У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: Суд Совета лордов. Личность информатора и тяжёлое решение. Исполнение приговора. Юпитер и Земля. Океан любви. Войти в историю. «Считал тебя врагом...»              — А мне обязательно присутствовать на суде? — спросила я неуверенно. — Не очень я люблю подобные мероприятия...       — Обязательно, зай. — Аида ласково потёрлась кончиком своего носа о мой. — Ничего не бойся. Подсудимые будут полностью обездвижены и не смогут причинить никому вреда.       — Да я не то чтобы боюсь, — поморщилась я. — Просто... малоприятно это всё.       — Это да, — со вздохом согласилась Аида. — Но ничего не поделаешь. Ты — свидетель и участница событий. Важный фигурант, одним словом. Без тебя никак. Эй... Выше нос! — И Аида с улыбкой подцепила мой подбородок пальцами, чмокнула в губы. — Всё будет хорошо, маленький. Я буду рядом.       Нам пришлось спуститься в подземелье и пройти по длинным сумрачным коридорам. Под импровизированный зал суда было отведено помещение с довольно низким потолком, но по площади примерно сравнимое со школьным спортзалом. Не оштукатуренная каменная кладка стен выглядела весьма старинной — пожалуй, ровесницей самого особняка Эльеннов. Пол покрывали гладкие каменные плитки, кое-где надколотые с уголков, но плотно и добротно подогнанные друг к другу. Строилось подземелье на совесть. Система вентиляции тут тоже была хорошо проработана — затхлости воздуха не чувствовалось.       Сразу бросалась в глаза стальная клетка, окружавшая скамью подсудимых — у стены по левую руку от входа. Внутри на стульях сидели вампиры со скованными за спиной руками. Наверно, наручники были перестраховкой: все они находились под действием расслабляющего мышцы вещества. Для того чтобы они могли смотреть прямо, их головы были зафиксированы прикреплёнными к спинкам стульев подголовниками. Подсудимых было не двадцать семь, а двадцать пять: двое, не пожелав сдаваться живыми, покончили с собой при захвате.       — Наручники и клетка не лишние, — с усмешкой шепнула мне Аида. — Тонус их мышц хоть и сильно снижен, но не полностью отключен — чтоб могли дышать.       Охрана располагалась не только возле клетки, но и по периметру зала. Вдоль противоположной стены за составленными в ряд столами сидели лорды, а стол председателя совета стоял посередине — между подсудимыми и лордами. Остальное пространство было отведено под зрительный зал, в котором собралось не менее сотни вампиров. Абсолютно всё вампирское сообщество здесь поместиться, конечно же, не могло, пришли только самые значимые представители кланов. Аида, облачённая в чёрную форму службы безопасности, провела меня вдоль прохода и усадила в первом ряду — между двумя телохранителями. Ещё два охранника сидели сзади меня, во втором ряду. Я была прикрыта со всех сторон, но всё равно чувствовала себя неуютно. Аида склонилась и поцеловала мою руку, сжала пальцы.       — Всё хорошо, милая.       Её место было у торца стола лордов, ближе к председателю. Я думала, что она сядет со мной, и это меня слегка напрягло. Аида согрела меня оттуда ласковым взглядом, помогая мне расслабиться нежной пульсацией симфонии в груди.       Негромкий гул голосов в зрительном зале стих: появился лорд Эльенн в чёрном плаще, весьма напоминавшем судейскую мантию. Он прошёл к столу председателя, и все присутствующие как один встали — даже без стандартного в таких случаях приказа: «Прошу встать, суд идёт!» За исключением, разумеется, подсудимых, которые могли только дышать.       Это судебное заседание имело сходство с теми, что бывают в людском обществе, но и несколько отличалось от них. Лорд Эльенн сказал:       — Язык заседания — французский. У кого-то из присутствующих есть возражения?       Поскольку абсолютное большинство вампиров были полиглотами, никто не высказал возражений, в том числе и подсудимые. К ним лорд Эльенн обратился со словами:       — Поскольку вы находитесь в состоянии, в котором могут возникать трудности с речью, можете отвечать телепатически. Разумеется, все присутствующие будут «слышать» вас.       Он разрешил всем сесть и произнёс краткое вступительное слово, в котором объяснял цель данного собрания — вынесение приговора обвиняемым в покушении на Аиду и меня.       — Есть ли у кого-то желание выступить в качестве защитника? — спросил он. — Мне известно, что среди присутствующих есть собратья с соответствующим образованием.       Вопрос повис в жутковатой, звенящей тишине. Изначально подсудимым не было назначено никакого защитника; никто не захотел стать адвокатом и сейчас.       — Хорошо, тогда приступим, — сказал лорд Эльенн. — Подсудимые, вам понятна суть обвинения?       От вампиров в клетке прокатилось единое телепатическое «да», которое обдало меня волной неуютных зябких мурашек. В нём пульсировала ненависть. Они будто сквозь зубы это «да» процедили.       — Согласны ли вы с обвинением? Признаете ли свою вину? — строго спросил лорд-председатель.       Подсудимые не ответили ничего, но их надменное и враждебное молчание говорило само за себя.       — Ваша позиция ясна, виновными вы себя не признаёте и каяться не собираетесь, — проговорил лорд Эльенн. — В таком случае приступим к опросу потерпевших и свидетелей. Допрашивать буду я сам — на правах лорда-председателя. Для более точной передачи сведений допрос будет производиться в основном невербальным способом. Всё, что вы видели — то есть, визуальный ряд — вы направите мне по ментальному каналу, но если возникнет необходимость что-то добавить словами, всё сказанное будет выслушано, принято к сведению и запротоколировано. Ментальные показания прошу давать максимально подробно, а вербально их продублировать можно кратко.       Первой выступила Аида. Невербальную часть своих показаний она направила лорду Эльенну в течение нескольких секунд, после чего добавила вслух:       — С позволения господина лорда-председателя скажу несколько слов в качестве объяснения для присутствующих и для протокола заседания.       Лорд Эльенн кивнул, и Аида кратко пересказала историю выявления заговора. Она подчеркнула, что было принято решение позволить заговорщикам осуществить свой замысел, дабы поймать их на месте преступления. Исполнителю было позволено нажать на спусковой крючок, поскольку поступки говорят гораздо громче и очевиднее, чем любые собранные улики и доказательства. Преступное намерение нужно доказывать, а свершившийся факт преступного деяния — вот он, налицо, и ни у кого не возникает малейшего сомнения. Всё ярко и наглядно. Аида коротко поведала слушателям, каким образом удалось её спасти от действия яда.       — Мне пришлось немного поваляться в морозилке... Откровенно говоря, это не самый приятный опыт в моей жизни, — добавила она с усмешкой. — Ранее я никогда такому не подвергалась. Было страшновато. И не только мне. Гораздо сильнее переживала и волновалась моя драгоценная супруга, леди Алёна. Ей пришлось провести несколько поистине ужасных дней.       От её голоса и взгляда, направленного на меня, в моей груди нежно и пронзительно ёкнул тёплый сгусток.       — У меня всё, господин лорд-председатель, — закончила она.       — Хорошо, — кивнул лорд Эльенн. — Приглашаю для дачи показаний леди Алёну Вангелиди-Эльенн.       Я знала, что настанет моя очередь, но от голоса лорда Эльенна я вздрогнула, как от оглушительного удара колокола, прозвучавшего прямо возле уха. Если бы не помощь Аиды, мне не удалось бы встать и выйти вперёд. Её сильные тёплые руки обняли меня и почти держали на весу.       — Нет нужды волноваться, дорогая леди Алёна, — мягко проговорил лорд Эльенн. — Я понимаю, что вся эта ситуация неприятна и болезненна, но дача показаний — неизбежная необходимость.       — Милорд, разрешите Аиде побыть рядом со мной, — глухо пробормотала я. — Мне так будет легче.       — Разрешаю, — кивнул он. — Нужда в её поддержке вполне очевидна и несомненна.       «Всё хорошо, я с тобой», — нежно прозвучал голос Аиды у меня в голове.       Мне пришлось мысленно вернуться в день, а точнее, ночь нашей свадьбы. Картинки ранили меня и заставляли болезненно содрогаться всей душой, но я добросовестно выслала «видео из головы» лорду Эльенну — всё, что видели мои глаза.       — А теперь всё то же самое, но для протокола, — сказал лорд Эльенн. — Можно коротко.       — Я увидела, что в плечо Аиды вонзилась какая-то ампула с иглой. Время как будто замедлилось... Я увидела стрелявшего, он ещё не успел опустить руку с оружием. У меня возникло ощущение, что целился он в меня, но Аида закрыла меня собой. Как я после узнала, первоначальной целью была Аида, но в последний момент стрелок передумал — возможно, испугался. И выстрелил в меня, а не в неё. Только благодаря её молниеносной реакции я осталась жива... Я кое-чему научилась в последнее время, но выдерживать цикл заморозки-разморозки, как Аида, вряд ли умею... Если бы ампула попала в меня, мне бы пришёл конец.       Меня затрясло, и руки Аиды сжали меня.       — Я с тобой, зайка, я с тобой, — тепло прошептала она мне на ухо.       Лорд Эльенн кивнул и отпустил меня. Поддерживаемая Аидой, я доковыляла до своего места и села, а она вернулась на своё.       — Предвосхищаю вопрос, который может возникнуть у уважаемых слушателей: а была ли целью покушения именно Аида? Или стрелок намеревался убить леди Алёну, а Аида пострадала, защищая своим телом супругу? — проговорил лорд Эльенн. — У подсудимых есть право не свидетельствовать против себя, и они, я полагаю, будут молчать, а самого исполнителя мы допросить не можем, поскольку он находится в состоянии анабиоза, так как его сила перешла к леди Алёне. Однако осведомитель, от которого была получена информация о готовящемся покушении, утверждал, что целью является Аида. Он добровольно согласился на закрытие памяти о контакте с кланом Эльеннов, чтобы группа заговорщиков его не раскусила раньше времени и не изменила свои планы. Теперь мы можем рассекретить его личность и снять блокировку с его памяти, чтобы он сам подтвердил свои слова. Лорд Немет! Прошу вас встать.       Раймунд, брат покойного Дьёзё Немета и ныне действующий глава названного клана, светловолосый, с кряжистой фигурой и широким, мясистым, маловыразительным лицом с крупными грубыми чертами, поднялся со своего места. На мгновение он покрылся сероватой бледностью и стоял в немом потрясении, но вскоре справился с собой. Волевое усилие, которым он взял себя в руки, было весьма впечатляющим. Он скрипнул зубами, дрогнул ноздрями, но потом его взгляд отразил сдержанную сосредоточенную печаль. Негромким, но отчётливо слышным в наставшей гробовой тишине голосом он проговорил:       — Да, собратья, тот самый осведомитель и «предатель» — это я. Я сдал членов собственного клана, узнав об их заговоре. Они думали, что им удалось скрыть свои планы от меня, но я обо всём узнал. Конечно, я понимал, какие плачевные последствия падут на голову Неметов, если задуманное осуществится. Я понимал, что всё может обернуться новой масштабной войной и полным истреблением клана. Полным и поголовным! Клан до сих пор не оправился от последствий конфликта, который закончился гибелью моего брата... А вторая война уничтожила бы нас окончательно! Я не мог этого допустить — ради спасения жизней всех тех, кто не замышлял ничего дурного и враждебного против клана Эльеннов в целом и против Аиды лично. Я хотел спасти всех невиновных и непричастных собратьев. Я не хотел, чтобы они оказались вовлечёнными в новую бойню, поэтому мне пришлось пожертвовать частью клана во имя спасения всех. Я пожертвовал теми, кто замыслил покушение и тем самым поставил под угрозу существование всего клана! Я не смог бы остановить их, они практически полностью откололись и выказывали откровенное неповиновение. Они так и не приняли меня в качестве вождя после гибели моего брата Дьёзё, я не был для них авторитетом, они объединились идеей возмездия. Опасной, обречённой на поражение идеей. Идеей, которая несла угрозу не только благополучию, но и самому существованию клана Неметов! Поэтому я связался непосредственно с главой дома Эльеннов, уважаемым лордом-председателем, и сообщил ему всю имевшуюся у меня информацию о заговорщиках внутри моего собственного клана, а также передал образец яда для работы над возможным антидотом. Я украл его сам. Вещество не было расфасовано по ампулам, а хранилось в стеклянных колбах большого объёма, так что исчезновение пяти граммов было визуально незаметно. Я действовал один, не привлекая никаких помощников: чем меньше знающих, тем лучше для сохранности тайны. После этого я согласился на блокировку моей памяти. Я вернулся домой и лёг спать, а когда проснулся, уже не помнил ни о том, что связывался с кланом Эльеннов, ни даже о самом заговоре. Я владею приёмами сокрытия мыслей, но тут нужна была железная, стопроцентная секретность, поэтому я пошёл на такую исключительную меру, как частичная блокировка памяти. Когда ничего не помнишь и не знаешь, то и скрывать нечего — а значит, нет и вероятности допущения промахов и ошибок, из-за которых информация могла бы просочиться наружу. Она просто должна исчезнуть, перестать быть доступной даже для меня самого. Но есть ещё один источник истины, неподкупный и беспристрастный — сумрак. Как известно, всё отпечатывается в нём, и мои действия тоже попали туда; владея навыком чтения событий из Хроник, можно было обо всём узнать. Но для того, чтобы до этого вообще додуматься, нужен повод — некое подозрение. Я, как мог, постарался облечь сделанное мной щитом секретности, применив несколько мощных и многослойных ментальных приёмов сокрытия, дабы никто не мог длительное время заподозрить, что что-то произошло — что заговор раскрыт, что малая толика яда похищена. Тем самым я создал у заговорщиков ложное ощущение безопасности: если они и обратились к сумраку, то слишком поздно — исполнитель покушения уже отправился на дело. Я осознаю, какую неприязнь сейчас вызвал своим поступком у участников заговора, но я не считаю их членами клана Неметов. Члены клана, истинные собратья, трудятся на благо своего дома, своего семейства. А тот, кто своими опасными действиями ставит весь клан под угрозу уничтожения, не может быть его частью. Он — внутренний враг клана, а не член его, как бы прискорбно это ни звучало. Заговорщики не думали о последствиях, которые они могли навлечь на всех Неметов. А я, глава клана, обязан думать обо всём! Это мой долг — заботиться о клане, о его безопасности и процветании. О сохранении жизней собратьев! Заговорщики поступили опрометчиво и сумасбродно, это было безумие, чреватое катастрофическими последствиями! Мои бывшие собратья... — Раймунд обратил печальный взгляд в сторону клетки с подсудимыми, вздохнул. — Вы сейчас ненавидите меня и думаете, что я поступил подло, предал вас. Но вы ещё раньше предали свой клан, подвергнув опасности всех, кто не участвовал в вашей шайке! Вы поставили клан на грань новой войны, на грань непоправимой катастрофы. Не я предатель, а вы. Вы безумцы! И мой долг был остановить ваше безумие.       Признание Раймунда произвело, что называется, эффект разорвавшейся бомбы. По залу прокатилось потрясённое «ах», а от клетки с подсудимыми я уловила такую явственную, почти физически ощутимую волну ненависти и презрения, что мне стало дурно — тошнота подкатила к горлу, виски сдавило. А Раймунд медленно закончил свою речь, и в его словах чувствовалась не только горечь, но и печальное, сдержанное достоинство:       — Я осознаю, что мой поступок выглядит неоднозначно. И отношение к нему может быть разным. Но я от всего сердца заявляю, что действовал в интересах всего клана — ради его сохранения, ради предотвращения большой беды. Я — не частное лицо, не рядовой член клана. Я — капитан корабля, и это обязывает меня ко многому. Я должен любой ценой удержать наш «корабль» на плаву, сохранить команду и пассажиров. Это огромная ответственность. И решения порой приходится принимать нелёгкие. Мне было очень тяжело принимать данное решение, моё сердце обливалось кровью. Вы не представляете себе всю боль, которую я испытывал, какой груз давил на мою душу. Нет, уважаемые слушатели, я не пытаюсь сейчас взывать к вашим эмоциям, не прошу к себе жалости и сочувствия, это неуместно в моём положении! Я просто хочу, чтобы вы правильно поняли, какими соображениями я руководствовался. Пожертвовать частью ради сохранения целого — тяжёлое решение, но я не сожалею о нём. У меня всё.       Лорд Эльенн слушал Раймунда с сосредоточенным вниманием, и в его непроницаемых, бесстрастных космических глазах я улавливала искорку благосклонности к говорившему.       — Благодарю вас, лорд Немет, — сказал он, когда тот закончил. — Я сам глава дома, более того — я лорд-председатель Совета, и на мне также лежит огромный груз ответственности и забот о благе всего нашего сообщества в целом. Поэтому я прекрасно понимаю мотивы, которыми вы руководствовались. Сравнение с капитаном корабля — очень образное и меткое, следует признать. Следуя этой аналогии, себя я могу сравнить с адмиралом целого флота, который я тоже должен держать на плаву. — Улыбка приподняла твёрдые губы лорда Эльенна. — Вы можете занять своё место, ещё раз благодарю за ваши показания.       Раймунд, сосредоточенно глядя перед собой неподвижным, тяжёлым, самоуглублённым взглядом, сел. От клетки с подсудимыми я ощущала ядовитые, ненавидящие флюиды вражды. «Выслужился перед Эльеннами, лизоблюд, эльенновский прихвостень», — презрительно бросали они ему телепатический плевок в лицо. Но Раймунд больше не смотрел в их сторону, погружённый в собственные тягостные переживания. Я почти физически чувствовала огромный груз, давивший на его плечи, сердце, лёгкие. Да уж, не позавидуешь ему...       Лорд Эльенн вызвал и опросил нескольких свидетелей — гостей со свадьбы. Один из них стоял ближе всех к стрелку и заявил, что наблюдал мгновенное колебание в выборе цели. По его словам, стрелок вскинул руку с оружием, но в следующий миг что-то заставило его отклонить её на угол в несколько градусов. Обе возможные цели, а именно, леди Алёна и госпожа Аида, в тот момент были неподвижными, так как стояли рядом с лордом Эльенном во время церемонии бракосочетания, поэтому истолковать эти колебания руки можно было вполне однозначно. Стрелок не следил за движущимся объектом, а именно выбирал между двумя целями. Сам свидетель был так потрясён увиденным, что его в тот момент охватили оцепенение и испуг. Он высказал сожаление, что не смог ничего предпринять. Всё произошло так быстро, что он толком и сообразить ничего не успел. Его потрясение было слишком велико, поэтому он не сумел должным образом отреагировать. «Видео из головы», на котором были запечатлены колебания руки стрелка, он послал лорду Эльенну по ментальному каналу.       — Вы сообщили очень ценные сведения, — сказал лорд Эльенн. — Поэтому прошу вас переслать увиденное не только мне, но и всем лордам Совета. Они должны исследовать его и как следует рассмотреть.       Как мне потом рассказала Аида, картинку свидетель переслал довольно чёткую и качественную, по ней даже удалось рассчитать, в кого именно целился стрелок — по положениям его руки. Положение номер один соответствовало цели номер один — Аиде. Положение номер два — цель под номером два, то бишь, ваша скромная рассказчица. Эти колебания могли быть вызваны и тем, что с ним кто-то связался по ментальному каналу и дал «отбой»: кто-то из заговорщиков выудил-таки из Хроник сумрака действия Раймунда и понял, что всё раскрыто, что Эльенны обо всём знают. Но было уже слишком поздно. Исполнителю следовало вообще отказаться от выстрела, но он принял решение сменить цель. А скорость реакции Аиды была просто сверхъестественной. Когда ампула с ядом только покинула ствол пневматического пистолета, Аида уже закрывала меня собой. Мне ничто не угрожало, она сделала свою работу на триста процентов. Вся эта операция по взятию стрелка на месте преступления была довольно рискованной, исполнитель покушения в последний момент повёл себя непредсказуемо, но Аида рассказала мне, что за секунду до выстрела почувствовала неладное. Можно ли было за эти крошечные доли мгновения что-то сознательно анализировать? Рассчитывать углы, градусы, положение руки с оружием? Аида даже и не видела толком, она лопатками чуяла. И её тело просто среагировало — бросилось вперёд, закрывая меня. Её сознание в этом не участвовало. Или оно работало на таких космических скоростях, которые и заметить невозможно невооружённым глазом.       Лорд Эльенн ещё раз обратился к обвиняемым с вопросом, не желают ли они что-нибудь сказать. Те презрительно промолчали. Хоть они и были внешне скованы и обездвижены, внутри у них клокотал такой источник злобы и агрессии, что от одного неосторожного соприкосновения с ним становилось плохо. Эта злоба оседала на лице миазмами невидимой зловонной субстанции, и мне постоянно хотелось умыться. Вообще вымыться с головы до ног.       Суд ушёл на совещание. Зрители вполголоса переговаривались, и под этот негромкий гул я временами впадала в тягостный транс, из которого меня вытаскивал только ободряющий взгляд Аиды и нежная пульсация симфонии в груди. Тяжёлые ощущения нарастали, очень хотелось на свежий воздух. Я нащупала в сумочке влажные салфетки и протёрла лицо, хотя от чувства загрязнённости избавиться полностью не удалось. Оно было нематериальным, и очищаться тоже следовало духовными способами. Весь воздух был пропитан миазмами, исходившими от клетки, отравляющая вонь лилась в лёгкие. Это был не запах немытых тел и испражнений, а нечто худшее. И даже проветривание тут, наверно, не помогло бы. Так пахли не физические тела подсудимых: выглядели они чистыми, перед судом их, вероятно, помыли и привели в порядок. Это воняли их души, поняла я. Почувствовав на себе обеспокоенный взгляд Аиды, я знаком показала, что задыхаюсь. Она поняла, и в следующую секунду вокруг меня воздвигся защитный кокон, внутрь которого эта удушливая атмосфера не проникала. Дурнота отступила, мозг заработал, и я вспомнила о собственных способностях. Я включила свою защиту — «яйцо» чуть большего диаметра, чем экран Аиды. «Умница», — телепатировала она мне. Надобность в её щите отпала, дальше я обходилась своими силами.       Совет во главе с лордом Эльенном вернулся с совещания. В наступившей тишине руководители кланов рассаживались по местам.       — Прежде чем огласить решение суда, я хотел бы сказать вот что, — начал лорд Эльенн. — Эпоха междоусобиц, насилия и агрессии должна уйти в прошлое, дорогие собратья. На смену ей должна прийти эпоха сплочённости, мира, равновесия, дружбы. Если мы будем воевать друг с другом, это может плачевно закончиться для нас. Мы должны держаться вместе, а не убивать друг друга. Агрессия по отношению к людям также деструктивна для нас. Мы можем казаться себе могущественными, но на самом деле мы зависим от людей. Если человечество погибнет, уйдём в небытие и мы. Мы тоже живём на этой планете, а потому должны делать всё от нас зависящее для сохранения нашего дома. Вносить свой вклад. А также делать всё, что в наших силах, чтобы уберечь человечество от гибели. Не допускать глобальных войн, способных уничтожить цивилизацию; бороться с людскими недугами, развивая медицину и давая свою кровь и плазму для исцеления. Разумеется, нам не следует привлекать к себе внимание, но забота о человеческой расе — для нас не просто какой-то абстрактный гуманизм и человеколюбие, это затрагивает наши собственные интересы. Наше существование зависит от этого. Мы не прикрываемся высокими целями и пафосными словами, для нас это — всего лишь вопрос нашего выживания. Вот так просто, элементарно и приземлённо. Но в целом это ведёт к здоровому балансу и сохранению жизни в глобальном масштабе. А это — не такая уж и плохая цель, не правда ли? Люди могут бояться и ненавидеть нас, окружать нас мистикой и сочинять мифы, придумывать про нас страшные сказки и снимать забавные фильмы, но мы — та сила, которая может подставить им своё плечо. Не безвозмездно, конечно. Мы тоже преследуем свою выгоду. Но в выгоде нет ничего плохого, если она взаимна. Если берёшь что-то — давай что-то взамен. Я не философ, друзья мои, я учёный и бизнесмен. Но моя цель — не безграничная личная нажива, а комфортное, разумное существование для всех. Всеобщее благоденствие и процветание. Разумно устроенный, здоровый мир, в котором всем было бы хорошо и комфортно, в котором нет агрессии и угнетения одних другими, а есть заботливое и бережное отношение к планете и уважение к живым существам, её населяющим. Утопия? Возможно. Возможно, я мечтатель. Но мечта так и останется мечтой, если не прилагать усилий. Любая высокоразвитая раса может погубить себя и свой потенциал, если не будет усердно и терпеливо работать. Цель или мечта, о которой я говорю, требует колоссальной работы — столетиями! Тысячелетиями! Однако образ жизни, который проповедовали агрессивно настроенные члены клана Неметов, не предполагает заботы о будущем. Такой подход в крайней степени эгоцентричен и основан на бездумном, жадном и бесконтрольном потреблении ресурсов, а дальше — хоть трава не расти. Люди тоже идут по этому пути. Это меня беспокоит. Но это — не тема нашей сегодняшней встречи, это отдельный глобальный вопрос. Мы же здесь собрались для того, чтобы решить судьбу этих двадцати пяти собратьев, совершивших акт агрессии. Акт дерзкий, мстительный и в высшей степени неразумный. Неразумный потому, что он был обречён на провал. Я не буду сейчас подробно рассуждать о покойном Дьёзё Немете и его личных качествах, которые в итоге привели его к гибели. Скажу лишь, что его жизненный путь и его кончина — достаточно яркий и красноречивый пример того, куда заводит подобный способ существования. Я не хочу такой судьбы для своего клана. И для остальных собратьев тоже. Поэтому я настаиваю на том, чтобы приговор, который будет вынесен сейчас, стал последним приговором подобного рода в истории нашего сообщества. Ещё раз повторю: эпоха войн должна уйти. Это не развитие, а тупиковый путь. Итак...       На несколько мгновений повисла жутковатая вибрирующая тишина. Лорд Эльенн обвёл суровым взглядом всех присутствующих и зычным, гулким, как колокол, голосом произнёс:       — Суд Совета лордов признал обвиняемых виновными в покушении на госпожу Аиду и её супругу. Суд считает доказанным намерение обвиняемых покуситься на жизнь госпожи Аиды, несмотря на то, что в последний момент имела место смена цели покушения. В соответствии с кодексом нашего сообщества, подобное деяние карается смертной казнью, но суд приговаривает обвиняемых к иному наказанию. Они будут погружены в анабиоз путём необратимого отъёма силы. Получателями силы суд назначил госпожу Аиду и леди Алёну. Мы считаем справедливой такую меру — отдать силу осуждённых тем, чьи жизни они хотели отнять. Суд распределил отдаваемые силы следующим образом: сила пятнадцати осуждённых отходит к госпоже Аиде как первичной цели покушения, а также в связи с перенесёнными ею страданиями от яда и от тяжёлой процедуры замораживания; силу десяти осуждённых получает леди Алёна, чья жизнь подверглась опасности в качестве вторичной цели покушения. Удовлетворены ли потерпевшие решением суда?       Госпожа Аида невозмутимо кивнула в знак согласия, а что касается леди Алёны, то она искала свою отвалившуюся челюсть где-то под стулом. Лорд Эльенн устремил на названную особу вопросительный взгляд с искоркой усмешки.       — Э-э... Милорд, куда мне десять-то? — прохрипела эта потрясённая леди, готовая вот-вот сползти со стула — просто стечь кисельной лужицей в обморок.       — Леди Алёна удовлетворена столь справедливым решением суда, — улыбнулась Аида. — Просто ей необходимо время, чтобы немного прийти в себя.       — Будем считать, что ответ получен, — ухмыльнулся её отец. — Приговору надлежит быть приведённым в исполнение незамедлительно.       В зале прокатилась волна шепотков, когда Аида подошла к клетке. В её спокойном взгляде, которым она скользила по лицам осуждённых вампиров, не было ни ненависти, ни злобы. Те сидели в клетке в два ряда — двенадцать в первом и тринадцать во втором; остановившись напротив крайнего вампира, она посмотрела ему в глаза и ровным, мягким голосом произнесла:       — Забираю твою силу.       Светящаяся энергия серебристым ручейком полилась из его груди, сворачиваясь в сияющий клубок над раскрытой ладонью Аиды; это сопровождалось негромким жутковатым звуком — то ли подвывания ветра, то ли утекающей в сток раковины воды. Когда вся энергия вытекла и собралась в клубке, этот сгусток влетел Аиде в грудь и растворился в ней, отразившись небольшой вспышкой света в её зрачках. Веки утратившего силу вампира задрожали и сомкнулись. Он погас — снова у меня в голове всплыло сравнение с перегоревшей лампочкой. Жизнь ушла из его черт, лицо на глазах осунулось и стало замкнутым, далёким. Я видела, как Аида погружалась в это состояние перед заморозкой, а потому знала, что это ещё не смерть.       На зрителей это произвело сильное впечатление. Лорд Эльенн на этот эффект и рассчитывал: чтобы всех тряхнуло и проняло до глубины души. Чтобы все задумались.       Аида «гасила» одного вампира за другим, светящиеся сгустки энергии один за другим погружались в её грудь. Ровно пятнадцать раз вспыхнули её зрачки, а когда она, покончив со своей частью осуждённых, обернулась ко мне, от неё исходила такая вибрирующая мощь, такая неземная сила, что моё сознание затрепетало, как пламя свечи. Чёрно-звёздный космос её глаз гудел басом, а поток силы имел гигантскую плотность — воздух сгущался, как тесто, вокруг Аиды, становился вязким и горячим, и мои несчастные лёгкие уже не могли его втянуть.       Очнулась я на коленях у Аиды от резкого запаха аммиака. Одной рукой она поддерживала и заботливо прижимала меня к себе, а другой подносила ватку с нашатырём к моему носу.       — Всё хорошо, принцесса. Ты ж моя впечатлительная, чувствительная девочка...       Я хотела возмущённо ответить, что я вовсе не кисейная барышня, которая падает в обмороки, едва заслышав чей-нибудь пук; виновником моей отключки был сносящий крышу, невыносимый для восприятия поток силы от Аиды. Трепет, который я испытала в нашу первую встречу после того, как она стала лордом, и в подмётки не годился нынешнему уровню. Сейчас душа не просто в пятки уходила — она отделялась от тела и трепыхалась на тонкой ниточке. Вот что представляла собой Аида, впитавшая в себя силу ещё пятнадцати вампиров! Но уже в следующую секунду я поняла, что она стала прежней, сила как бы спряталась внутрь, лишь в глазах мерцали новые, незнакомые звёздочки. Космос её взгляда не стал пугающим, нет. Он просто углубился. Это был уже не космос, а целая вселенная. Но эта вселенная говорила мне: «Я люблю тебя», — и моё сердце сладко обмирало и ёкало на ладони у какого-то огромного божества. Оно само переполнялось любовью, но его любовь была капелькой по сравнению с этим баюкающим, мурлычущим океаном нежности. Оно растворялось в нём. Это было бескрайнее, запредельное счастье: она любит меня... Эта вселенная любит меня! Что мне оставалось иного, кроме как жить в ней и порхать, как бабочка?       Я стала невесомой, я растеклась лужицей в объятиях Аиды. Их стальная, но вместе с тем нежная сила вернула меня к физической реальности. Её губы были ошеломительно близко, обдавая меня сладостными мурашками и жаром, и я бы с глуповато-самозабвенной радостью влетела в капкан поцелуя, но вовремя вспомнила, что мы не одни. За нами наблюдала добрая сотня пар глаз, а дыхание эти зрители затаили так, что глубокий вакуум показался бы шумной дискотекой по сравнению с этой тишиной. Шоу из наших с Аидой отношений мне устраивать не хотелось, поэтому я подобралась, возвращая телу мышечный тонус. Аиде, наверно, хотелось ещё немного потискать меня у себя на коленях: она отпускала меня с явной неохотой, но понимала моё нежелание быть центром внимания.       А меня вдруг будто обухом по голове шарахнуло: ведь предполагалось, что я должна проделать то же самое, что и Аида. Высосать этих оставшихся десятерых... Выпить их силу, их жизни. Один раз я уже сделала это, но это получилось само: Аида у меня на глазах уронила мой подарок, плюшевую пантеру, и осела на пол, сражённая ядом. В те мгновения я была готова разорвать стрелка на кусочки и сожрать, не жуя — за мою Аиду, за мою родную кису... Я на атомы разнесла бы его, размазала бы тонким слоем по стенке. Тогда это была ответная реакция на его выстрел, но повторить это сейчас? Спокойно, хладнокровно, осознанно?       — У меня, наверно, не получится, — пробормотала я, прижимаясь к плечу Аиды.       Мы стояли перед клеткой, из которой уже убрали «выпитых» Аидой вампиров, остались только мои.       — Я вообще не уверена, что хочу этого, — добавила я, отворачиваясь. Не могла я смотреть им в глаза, просто не могла. — Аида, может, ты их себе заберёшь, а? Тебе — нужнее... А мне... Зачем это мне?       — Мне уже хватит силы, — улыбнулась она. — Куда мне столько? Возьми и себе немножко.       Ничего себе «немножко», хотела я сказать, но в этот миг раздался хриплый голос из клетки, медленно, с трудом выговаривающий слова:       — Эй, ты, сучка человеческая! Чего сопли распустила? Не может она... Если не можешь — проваливай к чертям собачьим, тебе здесь не место! Ч-чёрт!.. Если бы не это проклятое зелье, из-за которого я пальцем пошевелить не могу, от тебя мокрого места уже не осталось бы! Высосал бы тебя досуха, соплячка... И Аиду твою заодно! Но сначала я бы вас обеих насадил на свой...       Он не договорил: из моего сжатого кулака вылетел сгусток силы, и вампир вместе со стулом ударился о стену. А в следующую секунду светящийся шар выскочил из его груди и прыгнул в меня.       Попадание пушечного ядра и то было бы легче по ощущениям. Меня скрючило в три погибели, и я, задыхаясь и кашляя, сползла к ногам Аиды. А энергетический шар уже выжигал меня изнутри; родить морского ежа в обратном направлении — вот с чем, пожалуй, можно было это сравнить.       Руки Аиды смягчили боль. Обняв меня и поглаживая по лопаткам, она приговаривала:       — Всё, всё... Потерпи, сейчас пройдёт... Всё хорошо, маленький, я с тобой.       Я повисла на ней, ощущая себя вулканом с клокочущей лавой внутри.       — Воды со льдом... — прохрипела я.       Мне тут же принесли запотевший стакан со звенящими внутри кубиками льда. Аида поднесла его к моим губам, и я залпом выпила.       — Ну что ж ты так резко-то, — проговорила она. — Ты в первый раз, на свадьбе, всё правильно сделала, а сейчас поторопилась немножко. Эмоции тебя захлестнули. Надо их контролировать.       Набив рот ледяными кубиками, я сосала их и глотала талую воду. Вулкан внутри понемногу остывал, но вода тут была, скорее всего, ни при чём. Обычный огонь водой залить можно, но этот шар — нечто иное, не физическое. Он заполнял меня всю, от макушки до пальцев ног, равномерно растекаясь и пульсируя; чужая энергия трансформировалась в мою, сливалась с моей, и я на миг снова ощутила себя великаном, выйдя за пределы своего тела. «Тихо, Халк, спокойно», — сказала я себе, и уменьшительное заклинание сработало.       Тот, в ком ещё недавно жила и циркулировала эта сила, теперь безжизненно лежал, прикованный к опрокинутому стулу, а все остальные притихли и избегали смотреть на меня, отводили взгляды.       — На сегодня с меня хватит, если можно, — глухо прохрипела я.       — Я не возражаю, дорогая, — сказал лорд Эльенн. — Не обязательно забирать силу у всех сразу. Отдохни, приди в себя. А они от тебя никуда не денутся.       Моя б воля — я бы всех их распустила на все четыре стороны, но суд лордов решил иначе. Душа, сердце, эмоции просили простить и отпустить, но трезвомыслящая, аналитическая, рассудочная часть меня понимала: ну, не могут эти кровососы жить мирно, не могут. Они помешались на мести за лорда Немета. Они будут драться до последнего вздоха, пока их не уничтожат. Да и не вправе я распоряжаться... Аида трудилась, ловила этих гадов — а я возьму да отпущу? Не годится это, конечно.       Я опять чувствовала чудовищный, выворачивающий желудок смрад, доносившийся от них: забыла о защитном экране, и он отключился. Я зажала рвотный рефлекс ладонью и восстановила кокон-яйцо. Мда, похоже, моё всепрощение приговорённых к анабиозу Неметов не впечатляло, они лишь насмехались над ним, считая слабостью. Они таких, как я, убивали без жалости и колебаний. Слизняк — вот кто я в их глазах. Амёба. Раздавить ногой и не заметить. Обожжённая изнутри, выкупавшаяся с головы до ног в их смердящем презрении, я поковыляла прочь из зала суда, поддерживаемая и обнимаемая надёжной рукой Аиды.       Занимался рассвет, пробиваясь сквозь полосы облаков. Зрители и свидетели разъезжались восвояси. Нацепив тёмные очки и закутавшись с головы до пят в чёрные балахоны, они рассаживались по машинам с тонированными стёклами. Водители-полукровки солнца не боялись. Всё, финита ля комедия... Или как там лорд Эльенн сказал? Конец эпохи войн? Да здравствует новый мир? Мир, дружба, жвачка.       Рассвет затянули облака. Судя по их глубокому сизому цвету, собирался дождь, а пока он не начал накрапывать, Аида наслаждалась трубкой на балконе в соседней комнате. Дым улетал прочь, а я сидела на подоконнике и смотрела, как она курит. Нас разделяла стена комнаты и оконное стекло. На первый взгляд, как будто ничего не изменилось в ней, но на второй... а точнее, с закрытыми глазами я чувствовала себя рядом с ней просто крошечной бусинкой. Я — Земля, она — Юпитер.       Мой Юпитер тем временем докурил и направлялся ко мне. Закрыв глаза, я кожей ощущала приближение, и моя атмосфера вздрагивала, готовая сорваться от вибрирующего потока силы. Объятия её рук, аромат табака, моя голова — на её плече.       — И как ощущения с новыми пятнадцатью единицами силы? — не размыкая век, поинтересовалась я.       — Нормально. Освоилась. — Её губы прильнули к моему виску. — А вот тебя, кажется, что-то напрягает.       — Не то чтобы напрягает... — Я поёжилась в её объятиях, и они сомкнулись вокруг меня крепче. — Просто это такое странное... как бы это сказать? Несовпадение твоих физических размеров и моих ощущений от тебя. Когда я чувствую тебя с закрытыми глазами, ты кажешься такой огромной... Ты — как океан, а я — капелька в нём.       — И как тебе в этом океане? Хорошо? — мурлыкнула она мне на ухо, обдавая меня тёплыми мурашками.       — Не знаю... Наверно, да. Просто он такой бескрайний, что я немножко теряюсь...       Губы Аиды защекотали мне ухо.       — А ты не смотри на размеры. Ты просто перевернись на спину, подставь пузико солнышку, раскинь руки и ноги и покачивайся на волнах... Чувствуешь водичку?       — М-м... Да, — улыбнулась я с сомкнутыми веками. — Тёплая... Обнимает меня.       Я не тонула, вода сама держала меня и ласково укачивала, льнула ко мне, целуя каждый сантиметр моей кожи. Её тепло просачивалось в душу — разумное, мыслящее тепло, любящее меня всю, каждую мою клеточку. Волны покачивали меня и несли куда-то, а я разговаривала с этим разумным океаном без слов, одними чувствами — нежностью.       Волны прибили моё дрейфующее тельце в тихую и мягкую бухту — постель, а океан приобрёл свою физическую форму — с сильными руками, насмешливо-ласковыми щёточками тёмных ресниц, изумрудными кошачьими искорками взгляда. Океан был такой огромный и могучий, мне было так уютно и безопасно в нём, но это в хорошую, солнечную погоду... А если буря? Страшно представить себе мощь его волн высотой с девятиэтажный дом! Эта стихия просто проглотит меня, как щепку.       — Солнышко... Ну вот, опять. — До меня долетел огорчённый вздох Аиды. — Зачем ты выдумываешь то, чего не может быть? Какую-то агрессию, угрозу с моей стороны... Зачем вспоминаешь плохое? Даже граф и Тьерри уже давно разобрались в своих отношениях, а ты всё ещё фантазируешь себе какую-то ерунду...       Вот оно: на небо набежали тучки, от моего солнечного океана повеяло тревожной прохладой, порывы крепкого ветра ещё не переворачивали мою лодочку, но уже ощутимо раскачивали её на волнах — до мурашек под коленями и холодка в солнечном сплетении. Я покаянно съёжилась и закрыла лицо ладонями.       — Прости, Аида... Прости меня, я больше не буду. Всё, давай забудем, — пропищала я жалобно сквозь пальцы.       Вздох утихающего морского ветра — и руки Аиды оплели меня.       — Иди сюда... Иди ко мне, принцесса. — Кошачья нежность окутала меня, губы Аиды защекотали мне пальцы. — Ну, Гюльчатай, открой личико... Ты моя родная, ты моя сладкая ягодка... Золушка моя с маленькими ножками в хрустальных туфельках...       Ажурный узор нежных слов причудливой арабеской заплёлся вокруг меня, щекоча и лаская шутливо, но настойчиво. Невозможно было долго этому сопротивляться, и я сдалась. Невыносимой солью вскипала пронзительная нежность, и губы Аиды поймали слезинки на моих щеках.       — Ты чего, зай?       — Аида... Я просто ужасно, ужасно тебя люблю, — вот и всё, что я смогла сказать сквозь всхлип. Я оплела её руками и ногами, вьюнком обвилась, вжалась всем телом и душой. — Просто мне кажется, что теперь... Теперь меня маловато для тебя. И мне надо что-то делать. Мне надо тебе соответствовать. Я боюсь... Боюсь, что ты, став такой огромной, просто улетишь в космос, как гигантский звездолёт, а я... А я останусь тут, на Земле.       Мой всхлип утонул в поцелуе, а потом Аида надолго вжалась губами в мой лоб, поглаживая меня по лопатке и успокаивая мою дрожь.       — Радость моя... Не нужно никому соответствовать. Если ты хочешь развиваться, если чувствуешь в этом необходимость, делай это! Но не ради меня, а ради себя самой.       Я выдохнула и уткнулась в Аиду. И всё-таки новые ощущения от неё будоражили меня — все мои нервы до последнего тончайшего волоконца звенели и пели. Мне и не терпелось слиться с ней, и было страшновато: казалось, если она войдёт в меня — душой, симфонией — меня просто разорвёт на атомы. Но все мои опасения развеялись, как фата-моргана. Если пик наслаждения, на который я взлетала с Аидой раньше, когда-то казался мне Эверестом, то по сравнению с нынешними высотами это был просто прыщик. Из этого полёта в верхний слой стратосферы я вернулась живой и невредимой. Зацелованная, измученная Аидой, я в сладком изнеможении растянулась на животе, а она мурчала, щекотно уткнувшись в мою шею сзади. Я бы и рада была почесать её за ушком, да сил не осталось.       Аида верно сказала: мне требовалось время. Время осознать, каково это — обладать двумя единицами вампирской силы. Как это повлияет на мои способности, и что будет, если я прибавлю к этим двум единицам ещё девять, предназначенных мне судом Совета лордов? Перейдёт ли количество в качество — то бишь, отразится ли это на моей физической оболочке? Стану ли я если не бессмертной, то хотя бы долгожительницей? Ускорится ли моя регенерация, и потребуются ли мне после этого переливания крови вообще? Может, надобность в них отпадёт совсем? Аида задремала, а мне не давали покоя все эти вопросы. Сна — ни в одном глазу. К кому я могла обратиться, с кем поговорить об этом?       «Милорд, я вас не отвлекаю? — обратилась я по ментальному каналу к лорду Эльенну. — У меня есть кое-какие мысли и вопросы. Но если вы заняты, это может подождать».       Ответ пришёл незамедлительно:       «Я освобожусь часов через семь-восемь, дорогая. Изложи мне кратко, что тебя волнует, я пока подумаю, а когда буду свободен, мы обязательно обсудим это».       Я выложила свои вопросы.       «Понял тебя, — ответил лорд Эльенн. — Прямо сейчас могу сказать, что твой случай может стать таким же уникальным, как случай Аиды. В её лице мы приобрели необычного лорда — таких, как она, у нас никогда не было. А ты можешь стать первой в истории носительницей незначительной примеси вампирской крови с одиннадцатью единицами силы. Я мог бы дать точный ответ, как именно это повлияет на тебя на физическом уровне, если бы сталкивался с чем-то подобным раньше. Но у нас нет такой статистики, нет случаев. Это нечто новое. Над этим нужно подумать. А предварительно могу тебя лишь поздравить: ты можешь войти в нашу историю!» — И меня обдал мурашками телепатический смешок отца Аиды.       «Благодарю вас, милорд... — Я озадаченно опустилась в кресло, потирая пальцами виски и глядя перед собой. — Это, несомненно, воодушевляет».       Ночной дождик скрёбся в окна, Аида спала, а я сидела в кресле, поджав ноги, и думала, думала, думала... Всплыла новая порция вопросов: забирая чью-то силу, не приобретаю ли я какую-то совсем не нужную мне информацию? Если эти вампиры были полны агрессии, не передадутся ли мне какие-то их свойства? Кем я стану после этого? Не изменюсь ли? Буду ли это вообще я? Или уже кто-то другой? Сну мои напряжённые раздумья не нравились, и он держался от меня в стороне, сжалившись надо мной лишь под утро. Я провалилась в короткую дрёму, а проснулась, когда Аида зашевелилась в постели.       Я лежала, прислушиваясь. Сейчас зевнёт...       — О-о-охо-хо, — широко открылась клыкастая пасть.       С возгласом «кися!!!» я бросилась на неё сверху и защекотала, а в следующую секунду оказалась уже снизу. Аида навалилась на меня, вдавила в постель, зафиксировав мои запястья, и обрушила град поцелуев на мою шею, грудь и лицо. Я хохотала, извивалась от щекотки, но вырваться было нереально. Аида отплатила мне, доведя до изнеможения. Наигралась, отпустила, и я от греха подальше отползла к краю постели, прикрываясь подушкой, как щитом.       — Ты чего такая бешеная с утра пораньше? — добродушно усмехнулась Аида, потягиваясь с грацией большой кошки и разминая шею.       — Извини, я просто обожаю, когда ты зеваешь... Каждый раз не могу устоять — так хочется тебя потискать! — Я старательно изображала раскаяние, выглядывая из-за подушки.       Она приняла извинения, смилостивилась, мурлыкнула. Сгребла меня вместе с подушкой в объятия и до прохладных мурашек окутала звёздной бездной в своих глазах. От этой вселенной ничего нельзя было скрыть.       — Вижу, не спала почти... — Она чмокнула меня в угол губ, потёрлась кончиком носа о мой. — Если хочешь что-то спросить — спрашивай.       Я поделилась обоими наборами вопросов и ответом лорда Эльенна на первый из них.       — Зай, вот скажи: я как-то изменилась? Стала злой, агрессивной, разлюбила тебя? — Аида лёгкими поцелуями танцевала вокруг моих губ. — Ты перестала меня узнавать? В груди у тебя изменились ощущения?       Сгусток симфонии окутал моё сердце щемящей нежностью, живой и разумной, и я опять провалилась в бескрайний, солнечный, ласковый океан, целующий всё моё тело прозрачными волнами. В ответном порыве я обвила рукой её шею, прильнула щекой к щеке, шепнула:       — Я тоже тебя люблю... Очень-очень...       — Вот и ответ, радость моя. Я — это по-прежнему я. — Аида, завладев моей рукой, целовала по очереди все суставы пальцев. — Понимаешь, сила — она обезличенная. Это не душа, это просто энергия, лишённая индивидуальных личностных качеств. Вместе с ней ты не получаешь черты характера того, чью силу забираешь. Наоборот, ты можешь индивидуализировать, «переделать» эту энергию под себя — так, как тебе нужно. И использовать так, как нужно именно тебе, а не так, как использовал её бывший владелец. А твоя личность остаётся прежней.       — Мне всё равно не по себе, — призналась я. — Чувствую себя... палачом, что ли.       — Ты не убиваешь их, — мягко, терпеливо объяснила Аида. — Это не смерть, это биопауза. Если, к примеру, десять собратьев поделятся с таким вампиром десятой частью своей силы, он проснётся. Другой вопрос, что этих беспокойных ребят мы не планируем возвращать в их клан. Пусть себе лежат, а то проблем от них слишком много... — Глаза Аиды стали серьёзно-пристальными, с отблеском холодной ртути: — Ты жалеешь их, а они тебя даже не подумали бы пожалеть.       Я помнила их смрад, их липкое, как слизь, презрение. Плевать они хотели на моё милосердие. Милосердие в их понимании — слабость, а люди — только скот. Пища. Однако они уже осуждены, и я не вправе отменять их приговор. Они хотели уничтожить Аиду. Каждый из них был готов стать тем стрелком. Не этот, так другой — любой из них. Все они — потенциальные убийцы Аиды, и от этой мысли моя душа покрывалась инеем.       После завтрака я получила от лорда Эльенна приглашение в кабинет. Не возражал он и против присутствия Аиды при разговоре, и мы отправились к нему вместе. Мой нос чутко улавливал ощутимую прохладу воздуха и слегка озяб. Я привыкла к дополнительному отоплению нашей с Аидой комнаты и всегда невольно ёжилась, покидая её и попадая в общую атмосферу дома, которая была обычно градусов на десять холоднее. Я пожалела, что не накинула тёплый кардиган, но с полпути возвращаться за ним не стала.       Окна выходили на теневую сторону, и в оформленный в довольно тёмных цветах кабинет попадал в этот час весьма слабый рассеянный отсвет ясного утра: чистая небесная синь, проснувшийся сад, озарённые солнцем далёкие крыши. Лорд Эльенн, всегда отличавшийся довольно бледным цветом лица с оливковым оттенком, почему-то навевал мысли о сказке про Снежную королеву. Тёмные ухоженные волосы с шелковистым блеском и тёмная ткань костюма подчёркивали эту бледность. Ничего удивительного в этом не было: хотя он благодаря солнцезащитному составу и мог быть активным в дневные часы, но это не значило, что он посещал пляжи или солярии. Загару взяться в таких условиях неоткуда. А румянца во всю щёку у вампиров в принципе не встречалось.       Прохладный воздух кабинета, зимняя аура вокруг лорда Эльенна — и у меня уже не только нос озяб, но и пальцы, но я не подавала виду. Я опустилась на указанный им стул для посетителей, а Аида расположилась у меня за плечом, присев на край столешницы.       — Итак, дорогая, я вынужден подтвердить то, что уже сказал: мы не можем точно предсказать, как отразится на твоих физических данных приобретение тобой такого количества силы, — проговорил лорд Эльенн. — Это может стать своего рода экспериментом: мы увидим такое впервые. И вместе с тобой будем наблюдать изменения, если таковые произойдут.       У меня вырвался нервный смешок.       — Я уже поняла... Мне повезло войти в историю.       — Наличие одной тридцать второй части вампирской крови само по себе не гарантирует таких способностей, какие ты смогла развить, — добавил отец Аиды. — Возможно, этому поспособствовали другие факторы: перстень, общение с Аидой, частое переливание тебе её крови... Впрочем, это только предположение. Но факт остаётся фактом: не каждый чистокровный вампир владеет отъёмом силы, а о том, чтобы такая способность была доступной лицам с небольшой примесью нашей крови, я вообще не слышал. Впрочем, всё когда-то случается в первый раз. Аида тоже стала для нас открытием... Аида — это событие эпохального масштаба. Подобные ей существа приходят в мир, наверное, раз в несколько тысяч лет.       — По-моему, всё логично, — усмехнулась Аида. — Значит, и жена у меня должна быть особенная. — Она склонилась ко мне, и её губы крепко прильнули к моей щеке.       — Всё может быть, — в тон ей ответил лорд Эльенн. Улыбка отразилась в лёгком прищуре его глаз, а губы почти не затронула. — Как бы то ни было, нам выпадает уникальная возможность понаблюдать и изучить необычное явление. Медицинские тесты помогут выявить изменения в состоянии организма Алёны, и скорость регенерации является одним из главных параметров, на которые следует обратить внимание.       — Я, конечно, понимаю ваше любопытство учёного, милорд, — усмехнулась я. — Но вот каково мне быть подопытным кроликом?!       Руки Аиды тёплой тяжестью опустились мне на плечи.       — Не бойся, солнышко. Я всегда буду рядом. Мне кажется, стоит попробовать... Хотя бы ради того, чтобы выяснить, как эта сила повлияет на необходимость переливания крови — весьма малоприятной для тебя процедуры.       — И это, безусловно, тоже, — поддержал лорд Эльенн.       Пожалуй, это был главный аргумент для меня. История с замораживанием Аиды натолкнула меня на мысль: а не смогу ли я научиться погружать себя в состояние, близкое к анабиозу, со снижением температуры тела и отключением сознания, чтобы не ощущать эти жуткие муки во время переливания? Раз под наркозом его проводить было нельзя, мне пришло в голову попробовать такой способ, но я была не уверена, получится ли у меня управлять своим организмом так, как это делала Аида. Чтобы проделывать такое, требуется не только владение определённой техникой, но и большая сила. А сейчас вставал новый вопрос: если я получу такую силу, нужны ли будут переливания вообще? Если необходимость сохранится, то можно ли будет хотя бы уменьшить частоту процедур?       Как ни была неприятна для меня роль исполнителя приговора для осуждённых вампиров, видимо, мне придётся через это пройти.       — Не спеши, можешь подумать ещё пару дней, — сказал лорд Эльенн.       Они ждали, пленённые, скованные, обездвиженные. Думать? Затягивать их ожидание? Пара дней... Ещё сорок восемь часов в неподвижности? Последние сорок восемь часов жизни...       Они хотели убить Аиду. Убили бы и меня без зазрения совести и без колебаний.       Жутко, тяжело? Да. Но — придётся перейти Рубикон, сделать шаг в новый этап существования. Я поднялась на ноги.       — Я готова попробовать. Тянуть незачем. Удовольствия мне это не доставит, конечно, но глупо отрицать — необходимость в этом очевидна. Где они?       — В своей подземной камере, ждут исполнения приговора, — ответил лорд Эльенн. — Ты уверена, детка?       Я кивнула, встретив пристальный, заботливо-понимающий взгляд Аиды. По дороге в подземелье она, обнимая меня за плечи, давала наставления, как забирать силу более комфортным для себя способом:       — Не торопись. Без резких движений, медленно и плавно. Одним резким рывком, как ты вчера сделала — у кого угодно глаза на лоб полезут от боли. Мне бы тоже не по себе стало. Поэтому — тихонько, поняла? Сначала медленно вытягивай силу и собирай в шар, а потом этот шар плавно вводи в себя.       Мы пришли уже не в то большое помещение, недавно служившее залом суда, а в комнату поменьше. Охранники, по приказу лорда Эльенна отперев дверь, впустили нас. Вампиры в расслабленно-безжизненных позах валялись на полу: кто-то — полулёжа у стены, кто-то — ближе к середине камеры. Двинуться они по-прежнему не могли, но их взгляды ожили. В них тускло мерцала ненависть. Почуяв знакомый смрад, я тут же создала вокруг себя защитный кокон.       Заглянуть им в души? Убедиться, что там — ни капли раскаяния или сожаления? Я и так знала, что ни того, ни другого не было. У одного из них, лежавшего ближе всех ко мне, видимо, ослабело действие обездвиживающего средства, и он угрожающе шевельнулся в мою сторону. Я вздрогнула, но ботинок Аиды придавил ему шею.       — Не рыпайся, — процедила она. И усмехнулась: — Ну, что? Раз ты такой шустрый, может, с тебя и начнём? Давай, Алёнушка, ему уже не терпится.       Я знала, что если посмотрю ему в глаза, решимости у меня может поубавиться. Но всё-таки зачем-то взглянула. На полноценную психическую атаку сил у него, видимо, не осталось, но заставить меня поёжиться у него получилось. В его глазах был не космос: космос — мудр и прекрасен. У него же — чёрная холодная пустота. «Убить Аиду, убить эту дрянь», — вот что пульсировало там. Он был разумнее того упыря-зомби, который меня здорово напугал незадолго до нашего с Аидой отъезда, но что-то сходное у них ощущалось. Некая общая чудовищность и безжалостность.       Как начать? Где найти у себя кнопку «вкл.», чтоб оно заработало? Разозлиться?       — Лучше без эмоций, милая, — негромко посоветовала Аида. — Они лишние. И не забывай — у тебя есть перстень.       Точно. Я послала мысленный импульс чёрному сапфиру, и внутри у него ожила, зажглась искорка. «Бух, бух, бух», — тяжело бился пульс в моей опущенной руке, медленно сжимавшейся в кулак... А потом она разжалась и поднялась с раскрытыми в виде чаши пальцами.       — Забираю твою силу, — глухо слетело с моих губ.       Чёрная дыра... Пульсирующая чёрная точка в пространстве размером с вишню над моей ладонью была тем «пылесосом», который вытягивал силу. Вампир дёрнулся, выгнув грудь дугой, и из неё потекла тонкая светящаяся нить, наматываясь на чёрную точку. Клубок рос, медленно вращаясь, а голова вампира запрокинулась, клыкастая пасть открылась, будто ловя воздух... Тихий хрип — и нить кончилась. Он угас.       — Медленно и плавно — в себя, — снова подсказала Аида.       Клубок света вращался, обжигая мне пальцы, держать его становилось всё труднее. Я приблизила его к своей груди. Легко ли сунуть себе под рёбра сгусток раскалённой энергии, этакую мини-звезду? Да ещё и медленно... Впрочем, если вспомнить, что сумрак — это я, его мягкая прохлада станет спасением, наполнив мою грудь успокоительным сырым туманом, сбивающим убийственный жар. Аида, стоя у меня за плечом, внимательно следила, подключенная ко мне, к моим ощущениям.       — Молодец, — шепнула она. — Всё идёт хорошо. Всё правильно.       Мини-звезда утонула в прохладной бесконечности сумрака во мне, не успев меня обжечь — только горячая волна, расширяясь из моего сердца, прокатилась по телу. Голову накрыло колпаком жужжащей дурноты, но я устояла на ногах, подхваченная Аидой.       — Всё-всё, — защекотал моё ухо её тёплый шёпот. — Ты умница, Алёнушка.       Глаза вампира под полуприкрытыми веками потухли, лицо осунулось, челюсть отвисла. Я отвернулась, чтобы не видеть, и охранник по ментальному приказу лорда Эльенна набросил салфетку на искажённые черты.       Осталось восемь «негритят». Ещё восемь раз... Аида с лёгкостью справилась с пятнадцатью, не моргнув и глазом, но это — Аида. А мне пришлось взять передышку минут на двадцать, прежде чем я смогла перейти к следующему. Ничем при выборе я не руководствовалась, просто наугад подошла к прислонённому к стене в положении полулёжа вампиру и включила вращение чёрной точки.       На четвёртом вампире моё тело начало неприятно гореть и пульсировать, ощущения походили на отголоски того адского огня при переливании.       — Кажется, что-то происходит, — хриплым шёпотом пробормотала я.       Аида, стоя почти вплотную за моим плечом, страховала меня, готовая подхватить в любую секунду. Её руки обняли меня сзади. Она поняла мою мысль: что-то происходило на физическом уровне, сила переходила в новое качество, что-то делала с моим телом. «Я меняюсь», — похолодело сердце, съёжившись... И это — необратимо, точка невозврата пройдена, назад не отыграть.       — Я с тобой, зайка, я с тобой, — шептала Аида ласково. — Всё хорошо, не бойся.       Во мне вскипала паника, истерика. Слёзы перцовой настойкой жгли глаза, казались горячими. Нутро горело — меня будто в микроволновке подогрели.       — Может, отдохнёшь? — предложила Аида. — Эти пятеро могут подождать до завтра.       Колени слабели. Не дожидаясь, когда я начну падать, Аида подхватила меня на руки и понесла из подземелья наверх. Звук её шагов гулко отдавался под сводом моего черепа, а лорд Эльенн неслышно следовал за нами.       «Это я? Это всё ещё я?» — Моя рука лежала поверх одеяла, и я приподняла её, растопырив пальцы. Моя кисть, мои ногти... А с линиями на ладони творилась какая-то чертовщина: они плясали, менялись, перетекая из одного рисунка в другой. Неплохо меня вштырило силой... Однако Аида не превращалась в чёрного рыцаря, как при переливании, и лорд Эльенн оставался самим собой — значит, не глюки?       — Аида, мне страшно, — всхлипнула я.       — Отставить панику. — Её губы прильнули к моим, дыхание защекотало лицо. — Скоро всё устаканится. Всё уляжется, не волнуйся.       — Будь с ней, — сказал лорд Эльенн Аиде. — Мне нужно отлучиться ненадолго.       Она и без его распоряжения не отошла бы от меня ни на шаг — это читалось в её нежно-обеспокоенном, заботливом взгляде. Мои руки, тревожно шаря по одеялу в попытках понять, я это или уже не я, были пойманы, накрыты и зафиксированы её руками.       — Это ты, ты, — улыбалась мне прохладная галактическая бездна. — Ты есть сейчас и всегда будешь. Ты — во мне, а я — в тебе.       Симфония стала единственным эталоном для опознания, единственным камертоном для настройки себя. Моё сердце откликалось на неё с прежней пронзительной сладостью под рёбрами. Я люблю Аиду, а следовательно, я существую. Если я по-прежнему люблю её, значит — это я. И мне отвечал любящий океан, целуя меня прозрачными волнами, окутывая теплом и отблесками солнца на воде. Спокойный, мудрый, сильный, огромный — разумная стихия. Неземное, сладкое до слёз ощущение — быть любимой этой стихией. Бесконечная и безграничная, небесная, всепрощающая любовь исцеляла и воскрешала.       Я пролежала в постели до вечера: меня «штормило», как при гриппе, температура действительно подскочила до тридцати восьми с половиной. Ни насморка, ни кашля, просто лихорадка и ломота в теле, подёргивания мышц и невозможность найти удобное положение. Я металась, ворочалась, не находя покоя, а вечером, измученная, задремала.       Проснулась я около полуночи с ощущением облегчения. Ломота и лихорадка улетучились, голова стала ясной, и в целом — как будто я выспалась на полгода вперёд. Аида тут же склонилась надо мной:       — Как себя чувствуешь, зай?       — Да вроде нормально, — прислушавшись к себе, сказала я. — Даже отлично.       — Ну, вот и молодец, — согрела она меня ласковым взглядом. И потянулась к тумбочке у кровати: — Папа просил, как только ты проснёшься, взять у тебя кровь на анализ.       Игла вонзилась, я поморщилась, отвернувшись. Прижав ватку к моему локтевому сгибу и согнув мою руку, Аида отдала шприц с кровью кому-то за дверью. А мой желудок вдруг вспомнил, что с самого завтрака ничегошеньки не ел. Совсем не крови мне хотелось, слава богу, а обычной еды. Ох, как бы я сейчас навернула пельменей... Или картофельных вареников со сметаной... Или картошечки отварной да с маслицем подсолнечным нерафинированным...       — Альбера уже отпустили, но он кое-что оставил для тебя, — засмеялась Аида.       Почему бы не утолить голод тушёной курицей с овощами и свежей зеленью посреди ночи? Отличная идея. Объедаться до отвала я, конечно, не стала, но порцию съела хорошую, после чего сыто растянулась на постели, а Аида, улыбаясь, ворошила пальцами мои волосы и легонько целовала. Ленивым, неприятным слизняком проползла мысль об оставшихся пяти вампирах... Закончить начатое, чтобы больше к этому уже не возвращаться? Но раньше утра Аида мне об этом даже думать запретила.       Остаток ночи я то проваливалась в дрёму, то выныривала из неё, ощущая рядом успокоительное присутствие Аиды, слыша её дыхание и наслаждаясь приятной тяжестью её обнимающей руки на себе.       В пять утра, получив, судя по всему, ментальное сообщение от отца, она села на постели и ласково пощекотала меня.       — Просыпайся, радость моя... Подъём, подъём. У папы есть для нас какие-то новости.       Анализ крови, догадалась я, и колонны марширующих мурашек выступили в торжественное шествие по моей коже. Что же там обнаружилось?! Уж не превращаюсь ли я в... Нет, даже подумать жутко.       Наскоро умывшись и даже не выпив кофе, уже через пять минут я сидела на том же стуле в кабинете лорда Эльенна. Он, сидя за столом, держал перед собой какой-то документ, заполненный непонятными для меня графиками. Где-то под диафрагмой ёкало.       — Не буду сыпать непонятными медицинскими терминами, постараюсь объяснить попроще... Это исследование твоих хромосом. Есть определённый параметр, который может указывать на запрограммированную продолжительность жизни... Так вот, она изменилась. — Лорд Эльенн сделал интригующую паузу, вскинув на меня взгляд от документа. — В сторону увеличения.       — И... насколько? — хрипло пробормотала я.       — Как минимум в два раза, — ответил он. — У нас есть с чем сравнивать: когда Аида прошлой осенью привозила твою кровь на установление вампирской примеси, было проведено всестороннее исследование, в том числе и этот тест. Тогда в тебе ещё не было ни одной единицы силы, сейчас же их в тебе... шесть, если я не ошибаюсь? Да, всё верно: тот стрелок плюс ещё пятеро. Есть ещё целый ряд параметров крови, который может о многом рассказать; не буду вдаваться в медицинские дебри, скажу в общем: скорость старения замедлилась вдвое, а скорость регенерации удвоилась. Иммунологический тест свидетельствует о значительном повышении стойкости твоего организма к болезням — примерно на восемьдесят пять процентов. По этим показателям тебе даже до дампиров ещё далеко, но по сравнению со среднестатистическими людьми ты ушла вперёд очень сильно. Пока окончательные выводы делать рано, тебе осталось получить ещё пять единиц силы, но уже сейчас видно, что влияние на твой физический уровень сила действительно оказывает.       Сказать, что я была ошеломлена услышанным — ничего не сказать. Каков был мой изначально заложенный человеческий век? Скажем, лет семьдесят, семьдесят пять. А сейчас — сто сорок, сто пятьдесят. Недурно, да? Другой вопрос, как я буду выглядеть в сто сорок лет...       — Делать окончательный прогноз о том, как всё это будет происходить в реальности, пока рано, — повторил лорд Эльенн. — После получения тобой оставшихся пяти единиц силы мы, разумеется, повторим исследования и сделаем их в расширенном, более детальном варианте. Вот, собственно, и всё, для чего я тебя пригласил, дорогая. Сейчас можешь заняться чем угодно, а как только будешь готова — дай знать.       Напоследок я узнала, что Аида, оказывается, попросила сделать ещё один, третий анализ на ВИЧ — чтобы окончательно развеять мои тревоги. Он был отрицательным. Теперь я могла со спокойной душой забыть об этом.       Сразу после возвращения от лорда Эльенна я залезла в ванну с лавандовой пеной — расслабиться и успокоить взвинченные удивительными новостями нервы. После водных процедур я получила приятный и ароматный массаж от Аиды. До начала службы ей оставалось совсем немного времени, поэтому она старалась не распалять себя игривым настроением, хотя в движениях её рук, виртуозно танцевавших по моему телу с душистым массажным маслом, я не почувствовала недостатка нежности. С мурлычущим смешком она под конец всё-таки позволила себе поцелуй в поясницу и чуть ниже, отчего мурашки на моей коже тут же ринулись отплясывать в ритме диско.       — Мне пора, красавица... Завтракай без меня, — пощекотав губами моё ухо, сказала она.       — Ты же обещала всё время быть рядом, — состроила я капризную гримаску.       — Я остаюсь на связи, — серьёзно ответила Аида. — В любую минуту. Если что-то будет тебя беспокоить — дай знать.       Не то чтобы меня что-то беспокоило — скорее, мне не терпелось испытать себя в деле, исследовать свои новые возможности. Тренировка с Армандо показала, что у меня повысились все параметры: выносливость, сила, скорость реакции. Беатрикс Киддо из «Убить Билла» я себя ещё не чувствовала, да и сомневалась, если честно, в необходимости делать из себя великого воина. За физической тренировкой последовали упражнения в «вампирском ментальном кунг-фу», и вот тут даже Армандо остался под большим впечатлением — а он был профи, каких поискать. Аиду, конечно, превзойти не дано было никому, но если уж она выбрала его в качестве инструктора для меня — это что-то значило.       — Вы становитесь опасным противником, миледи, — сказал он со сдержанным намёком на улыбку в уголках губ. — Ваша сила возросла в разы, что, впрочем, не отменяет необходимости оттачивать технику. Чтобы навыки не забывались, над ними нужно постоянно работать, поддерживая их в актуальном состоянии.       — Ты, безусловно, прав, — согласилась я.       Бегая трусцой по дорожкам сада, я наслаждалась каждым движением, а потом с удовольствием встала под струи тёплой воды, чтобы смыть пот. Давно я не ощущала такой телесной радости — буквально каждая клеточка моего организма была переполнена энергией и уверенностью.       Моя скорость соединения с «сумрачным интернетом» тоже взлетела до космических значений. Это сильно сказывалось на моей способности к обучению, что не мог не отметить Томас, проводя со мной занятие.       — Вы сегодня в ударе, миледи, — сказал он, когда я быстро и правильно перевела текст повышенной сложности на медицинскую тему, ни разу не воспользовавшись обычным словарём.       Я вкратце рассказала, откуда такая «прокачка» моих способностей, и добавила, что это ещё не всё: мне предстояло получение ещё одной большой порции силы.       — Вот оно что! — проговорил он. — Это не может не радовать. Что ж, в таком случае я полагаю, что осуществление ваших планов по изучению итальянского может значительно ускориться.       Мы договорились, что приступим к этому прямо со следующего занятия. После обеда я самостоятельно занялась английским, читая «Властелин колец», да так увлеклась, что незаметно осилила вдвое большую порцию текста, чем обычно. Я вдруг поняла, что просто наслаждаюсь чтением, а процессы усвоения новой лексики и совершенствования грамматических познаний идут незаметно, в фоновом режиме. Погружение в сюжет и слог вышли на первый план. Это ощущение было уже гораздо ближе к чтению на родном языке, когда множество процессов идут бессознательно, на автомате: ты не прилагаешь усилий, не вдумываешься осознанно в грамматику и значения слов, потому что они родные и с детства привычные. Ты просто смотришь «кино в голове», окунаясь в книгу. Тут сказывалось, конечно, и то, что английский я всё-таки учила раньше, хотя и успела основательно подзабыть. Но вспоминалось всё с удивительной лёгкостью.       Поглощённая этими занятиями, я ни разу не побеспокоила Аиду, и около четырёх часов дня услышала в голове её голос:       «Ну, как там у тебя дела, солнышко? Как самочувствие?»       «Всё отлично, — заверила я. — Позанималась весьма плодотворно по всем фронтам».       Параллельно я высылала Аиде мысленные картинки со своих тренировок с Армандо и урока с Томасом.       «Ты молодец, — окутала она меня в ответ мурлычущим облаком нежности. — Моя жена и впрямь нереально крута!»       Дождавшись её возвращения, я сказала, что готова закончить начатое. Без её страхующих рук я не решилась бы снова приблизиться к этим вампирам и произвести отъём силы. Аида сказала:       — Думаю, сейчас всё пройдёт легче. Чем больше в тебе силы, тем проще усваивается новая — по своему опыту говорю.       Вампиры лежали, как мне показалось, в тех же позах, но что-то мне не нравилось в атмосфере. Не смрад — от него я отгородилась коконом, — а смутное ощущение опасности. Застыв в звенящей тишине, я мысленно потянула за эту ниточку, и вдруг один из вампиров вскочил на ноги и впился клыкастой пастью в мою шею...       ...Все по-прежнему лежали неподвижно, моя шея была цела. Это то, что могло случиться, поняла я. Дёрнув за незримую ниточку, я развернула ближайшее будущее. А может, просто уловила намерения вампира-притворщика, который лежал слева от меня, прикидываясь полудохлым.       — У вот этого засранца действие обездвиживающего средства кончилось, — сказала я, показав на него. — Но он делает вид, что всё ещё под препаратом.       Разоблачённый вампир зарычал и сделал попытку вскочить и броситься на меня, но от удара Аиды пролетел через всю камеру и шмякнулся о стену. Пространство ухнуло, как от разрыва снаряда, мощные вибрации отозвались во мне. У меня все печёнки-селезёнки вздрогнули. Двигалась Аида молниеносно, взгляду было трудно, а порой и невозможно уловить это, но я была готова поклясться, что удар она нанесла бесконтактно, одной лишь силой. Примерно так же, как я — перстнем.       — Ни фига себе, как шарахнуло, — вырвалось у меня. — Ты ходячая гаубица прям...       Она усмехнулась, проверила бедолагу.       — Без сознания. Давай, Алёнушка, бери его силу, пока он не очухался.       Пока я вытягивала светящуюся нить из его груди и собирала в клубок, для предупреждения подобных инцидентов остальных Неметов Аида просто лишила сознания, чтобы больше не тратить на них препарат. Всё равно им осталось недолго ждать.       Она оказалась права: всё и правда прошло легче. Сила притягивалась к силе сама, практически без моего участия, а когда пять светящихся клубков растворились у меня в груди, я ощутила приятное тепло, разливающееся по телу. Немного закружилась голова, и Аида на руках отнесла меня в комнату и уложила в постель.       На этот раз не было ни изматывающей лихорадки, ни ломоты во всём теле, я просто чувствовала сильную пульсацию, которая волнами пробегала по мне. Меня не скручивало в бараний рог, не дёргались мышцы, но веки неодолимо слипались.       — Поспи, родная. Во сне всё пройдёт легче. — Аида прижалась губами к моему лбу. — Проснёшься уже огурцом.       — Ага, зелёная и в пупырышках, — успела я вяло пошутить, перед тем как провалиться в горячее и тёмное, как желудок какого-то огромного зверя, беспамятство.       Мне не снилось ничего. Я просто вынырнула в явь навстречу рассветным лучам, позолотившим оконную раму. Уже одетая Аида дожидалась моего пробуждения в кресле и читала на своём ноутбуке сканы томика Петрарки, принадлежавшего графу.       — Подзаряжаешь свою Музу вдохновением? — Я с улыбкой присела на подлокотник, а уже в следующую секунду очутилась на коленях у Аиды, в её объятиях.       На столике около ноутбука лежал листок, исписанный ею с двух сторон. С одной стороны — исчёрканный черновик, а на обороте — окончательный вариант.              Считал тебя врагом, ещё тебя не видя.       Увидев, не узнал и положил во гроб.       Слепец, глупец — не знал, кого я ненавидел!       Серебряную прядь, упавшую на лоб,              Слезами б я омыл, когда б открылась правда,       И лёг бы рядом сам, от скорби недвижим.       На стук в своей груди нашёл бы я управу,       Навек сомкнув глаза под камнем гробовым.              И если б сквозь века твой голос мне поведал,       Что в суете людской не слышал друга крик,       Сам сыт и в шёлк одет, его ж забыл и предал —       Сошёл бы я с ума в единый горький миг.              Гадаю я теперь: жесток ли был мой рок,       Неведенье мне дав — обрёк иль уберёг?              — Замахнулась на шекспировский сонет, но что-то пошло не так, — усмехнулась Аида. — Размер, похоже, не совсем тот. Итальянский вариант мне привычнее... Может, потом переделаю. А может, и так оставлю. Форма — не главное.       Если бы граф тогда узнал всё то, что он знал сейчас... Горечь пульсировала в каждой строке, и у меня заныло в груди.       — Господин граф, перестаньте уже себя корить за прошлое, — шепнула я, двигая губами в миллиметре от губ Аиды. — Мы извлекли из него свои уроки. Давайте жить дальше — настоящим.       Горечь всё равно звенела, искоркой-слезинкой мерцала в глубине её глаз, и я добавила, дыханием согревая её губы:       — Аида, всё хорошо. Я твоя жена. И я тебя люблю.       Она сгребла меня жадно, крепко, отчаянно, будто боялась отпустить хоть на миг. Молча дышала около моего уха, а симфония в моей груди колыхалась огромными океанскими волнами. Я выдерживала порывы штормового ветра, почти задыхаясь — или она просто слишком сильно стиснула меня?       — Аида, ты меня задушишь, — сдавленно засмеялась я.       Она ослабила объятия. Шторм утихал, выглядывало солнце улыбки. Тогда — граф, сейчас — Аида, та же самая душа. Я узнавала её. И, судя по всему, моя родная, родственная душа.       А лорд Эльенн был уже тут как тут — стучался к Аиде по ментальной связи.       — Папа просит взять у тебя побольше крови, чем в прошлый раз, — сказала она. — Будут делать расширенные исследования.       В ожидании результатов я не бездельничала: потренировалась с Армандо, усвоила первый урок итальянского с Томасом. Армандо поставил передо мной новую задачу: учиться пользоваться полученной силой разумно, грамотно и аккуратно, дабы не палить из пушки по воробьям, не превышать необходимую интенсивность воздействия — не злоупотреблять, одним словом.       — Дали обезьяне гранату, ты хочешь сказать? — пошутила я.       — Вовсе нет, миледи, — серьёзно ответил тот. — Но вам необходимо учиться лучше контролировать свои эмоции. Тренировать хладнокровие и самообладание.       — Чтобы я в порыве гнева или, что более вероятно, с перепугу не наделала слишком много разрушений? — засмеялась я. — Я поняла тебя. Буду обуздывать своего внутреннего Халка. Не знаю только, получится ли переделать свою психику... Такая уж я от природы — эмоциональная.       — Не испытывать совсем никаких эмоций — невозможно, никто от вас этого и не станет требовать, — терпеливо пояснил мой инструктор. — Но вот научиться не идти на поводу у них, не действовать импульсивно — выполнимая задача.       Он был, конечно, прав. Большая сила — большая ответственность. Что требовалось от меня? Первое — правильно оценить степень серьёзности угрозы, второе — дать адекватную реакцию. Эмоциональность сама по себе не зло, а вот психическая неуравновешенность — серьёзное противопоказание для владения любой силой, любым оружием. Но никто и не дал бы мне такую силу, если бы меня считали неуравновешенной и неадекватной. Я многому научилась в последнее время и чувствовала себя уже далеко не такой беспомощной, как раньше, а регулярная физическая нагрузка способствовала улучшению настроения и эмоциональной стабильности — всего лишь биохимия, действующая на мозг. Но есть телесный человеческий мозг, а есть ум души, память и опыт души — нечто гораздо большее, чем наше временное земное «Я». В этом плане — разрешился, развязался наш с Аидой общий узел, вернее — графа и Тьерри. Они поняли, осознали, будучи на Земле, в физических телах, кто они друг другу. И почему их так друг к другу тянет. Они отпустили на волю свою любовь, позволили ей наконец реализоваться.       И это не могло не наполнять меня радостью и счастьем.       На вампиров я взглянула иначе — более спокойно и осознанно. Это были не мифические существа демонической природы, а просто другая разумная раса с иными свойствами, иными способностями. Во мне текла капелька их крови — с этим ничего нельзя было поделать: невозможно отрицать, невозможно вырвать из себя, «отредактировать» свои гены. Оставалось лишь принять.       И, наверно, я всё-таки училась у Аиды, что-то перенимала у неё. И не только путём наблюдения за ней, общения и ментального соприкосновения с ней. Возможно, что-то попадало в меня вместе с её кровью. Но тут я уже вступаю на зыбкую почву предположений.       К вечеру были готовы результаты моих анализов, и мы с Аидой снова сидели в кабинете у лорда Эльенна.       — Что ж, дорогая... На этот раз мы провели более детальное исследование и построили примерную модель, как будет вести себя твоё тело на протяжение жизни. Это прогноз, всегда могут быть какие-то отклонения от него в зависимости от обстоятельств. Итак, ожидаемая продолжительность твоей жизни сейчас увеличилась в четыре — четыре с половиной раза. Признаки старения могут начать проявляться с твоим вступлением в последнюю четверть жизненного пути, если не проводить переливание крови. С переливанием можно продлить твой век ещё и отодвинуть появление признаков старения на сколь угодно долгий срок. Грубо говоря, пока тебе будут переливать кровь, стареть ты не будешь. Таким образом, пользоваться ли тебе переливанием или нет, и если пользоваться, то на каком жизненном этапе и с какой периодичностью — это решать тебе самой.       Перспектива прожить как минимум триста лет, а как максимум — пока Аида жива и со мной, конечно, поражала воображение. Но передо мной вставала проблема, как не привлечь внимание людей к своему долгожительству, и я перед сном поделилась своим беспокойством с Аидой.       — У нас этот вопрос решается разными способами, — ответила она. — Но главный принцип — не быть публичной персоной, избегать фото- и видеосъёмки. Людям, с которыми ты так или иначе вступаешь в контакты, можно внушать что угодно. Можно сделать так, что они вообще перестанут думать о твоём возрасте и внешности, и это не будет им казаться странным. Они просто не будут задаваться этим вопросом. Есть более сложная техника, которая требует большого опыта и силы: психическое воздействие на более широкий и отдалённый круг людей через их общее информационное поле. Таким образом можно заставить, к примеру, целый город не думать о тебе. Или целую страну. Но чаще всего такое воздействие используется не сплошь на огромной территории, а только там, где такие вопросы всплывают в инфополе. Там, локально, и устраняется излишнее любопытство. Для этого приходится время от времени сканировать инфополе. Этим отец занимается и сам, и задействует специальных помощников. Это похоже на то, как паук чувствует колебания нитей своей паутины. Отслеживаются такие звоночки и успокаиваются слишком любознательные умы. Кроме того, такие крупные фигуры, как отец, уже давно не взаимодействуют с людьми лично. Они создают разветвлённую сеть сотрудников и действуют через неё. Конечные звенья этих цепочек не знают главного руководителя, они знают только предыдущее, вышестоящее звено. А те, в свою очередь, своё вышестоящее начальство и так далее. Тебе не нужно беспокоиться и забивать этим свою головку. — Аида чмокнула меня в нос. — Ты — член клана, член семьи, забота отца распространяется и на тебя. Пусть это тебя не тревожит.       Глубоко за полночь, когда она уже спала, я выскользнула из постели, присела к столу и перечитала оставленный там сонет. Я с любопытством всматривалась в перечёрканные строчки черновика: мне было интересно движение мысли автора, подбор слов, поиск образов. Мне думалось: триста лет — ведь это очень, очень много. Живёт ли любовь столько? Можно ли загадывать на такой огромный срок? Будем ли мы с Аидой вместе хотя бы лет через десять? Но когда я прислушивалась к себе, прикасалась к сгустку симфонии в груди, он разворачивался до размеров океана, и вопросы как-то сами собой отпадали. Просто тонули в нём. Ласковые, прозрачно-лазурные волны поглощали их и обнимали меня. Огромная стихия, способная вздыбиться смертоносной волной цунами высотой в сто метров и уничтожить прибрежную территорию, очень нежно и бережно обращалась со мной. Она превращалась в колыбель, защищая меня и баюкая. Могут ли разлюбить друг друга родственные души, идущие вместе из жизни в жизнь? Или они только накапливают любовь, обогащают её новыми оттенками, новыми гранями и аспектами? Но даже недолговечные отношения учат нас чему-то. Не бывает в жизни случайных встреч. Может, и Андрей был послан мне для какого-то урока. Что-то понять, осознать, научиться ценить себя... Да мало ли, для чего ещё? И у него какой-то свой урок должен быть... Впрочем, это уже не моя забота, наверно.