Печать перемен

      Курама, мнивший себя самым сильным существом во всём мире, поджал лапы и спрятался в самом тёмном углу тюрьмы.       Это касалось Наруто, его изменений: на Хвостатого давила вся та тьма, которая заполнила Наруто. Сам Джинчуурики не появлялся, отгородил сознание и подсознание, и теперь Лис сходил с ума в тишине и навострял уши каждый раз, когда в гулкой тишине раздавался отдалённый звук.       План Четвёртого скатывался коту под хвост, и теперь, если Лис захватит разум Наруто и высвободится, программа не пойдёт по алгоритму. Минато Намиказе не появится, не починит печать.       Но что могло пойти дальше Курама не знал, а потому лежал, прислушиваясь ко всему, что могло дать ощущения реальности…       Орочимару ждал Наруто, и когда Кабуто пришёл сообщить радостную новость, саннин улыбнулся.        — Пригласи его ко мне, — попросил учёный, на что Якуши кивнул и позвал Джинчуурики.       Наруто зашёл, вальяжно ступая и подходя к саннину. Орочимару двинулся навстречу, но подходя ближе, двигался более скованно, словно его окутывала тяжесть. Саннин не подавал виду — он спокойно смотрел на Наруто, а процедуры, распланированные для Узумаки, он перенёс на следующий день.        — Я не думал, что ты скоро придёшь, — произнёс задумчиво Орочимару.        — Хм, — кашлянул юноша. — Все в Конохе не ожидали от меня, что я уйду из деревни.       Змей посмотрел на Наруто — от него веяло злом, причём таким, от которого саннину становилось не по себе: тело дёргалось, по рукам и ногам бегали мурашки. Но саннин, как ни в чём не бывало, перебирал склянки и пробирки.       Но Наруто видел и усмехался про себя.        — Тебе удалось наладить контакт с Девятихвостым после того, как моя печать и твоя чакра синхронизировались? — спросил Орочимару, чтобы как-то разрядить обстановку.       Узумаки посмотрел на тёмный потолок, а затем обратно на учёного.        — А зачем мне обращаться за помощью этого мохнатого куска шерсти? — спросил мальчишка. Он засунул руки в карманы, задрал голову и прикусил губу.        — К твоему сведению, этот «мохнатый кусок шерсти» — огромная кладезь чакры, — посвятил в курс дела Орочимару. — И печально, что ты панибратски относишься к ситуации. Моя печать принесёт одну часть силы, чакра Девятихвостого — другую, превосходящую мою печать в десятки, а то и в сотни раз.        — Ну неудивительно, что Третий поступал так, — пожал плечами Наруто. — Скрывать подобное.        — Этого старика контузило на войне в прошлом, — вздохнул учёный.        — Это не оправдание, — рыкнул на саннина Наруто. — Этому старикашке нравилось, что все под его дудку пляшут, — подросток расхохотался. Орочимару смотрел на Узумаки искоса, поджимал челюсть, чтобы не сорваться и не сделать чего-нибудь страшного.       Саннин подумал, что он перестарался. И казалось пожалел о содеянном, но услышал смех Наруто — громкий, истеричный хохот.        — Ты жалеешь? — воскликнул Джинчуурики. — Да быть такого не может! Всё чем ты жил — вечная жизнь, получение наслаждения и изучения множество техник, разве нет? И как ты после этого смеешь называть себя саннином?       В этот момент Орочимару сжал кулаки и поджал челюсть: тело переполнял адреналин с ненавистью, безумием. Саннин представил, как руки сжимаются на горле подростка, и как мальчишка хрипло смеётся, глаза с голубого меняются в ярко-алый цвет.       Неужели это то самое безумие, которое вкладывал в собственное детище учёный? Вот уж этого он никак не ожидал, в какой-то момент его передёрнуло от страха, что уж говорить о людях Конохи.       Змей несколько секунд глубоко дышал, приводя мысли в порядок. Наруто — эмпат, он чувствует людей и тот страх, который исходит от них. Но несмотря на старания учёного, до него донёсся смешок подростка.        — Мне нравится, что меня боишься, а не восхищаешься, — облизнулся Узумаки. — Значит, есть над чем работать.        — Ничего ты не понимаешь, — зашипел Орочимару.        — Я-то ничего не понимаю? — Наруто изогнул бровь. — Ты просто не хочешь признавать ошибки, которые многие люди без труда признают, если только они не закомплексованные сволочи!       Чаша переполнилась, и Орочимару, обернувшись, побежал на подростка. Он вытянул руку вперёд, растопырив ладонь, на кончиках пальцев загорелись маленькие синие огоньки. Дотронувшись до Наруто, саннин посмотрел на мальчишку.       Лицо Узумаки скривилось от боли. Сначала Наруто оскалился, но по мере нарастания техники, лицо расслабилось, а глаза закрылись. Джинчуурики падал, теряя сознание.       Орочимару поймал мальчишку и прислушался к дыханию. Наруто сопел, грудь с трудом поднималась и опускалась. В первые секунды саннин не двигался, стоя на одно колено и держа на руках Наруто. В животе неприятно скрутило, дыхание на несколько секунд прервалось.        — Кабуто, отнеси мальчишку в его комнату, — отдал приказ Орочимару, и на призыв своего благодетеля Кабуто появился на пороге лаборатории. В глазах на долю секунды промелькнуло удивление, но посмотрев на саннина, Якуши быстро подошёл к Орочимару. Вопросы ни к чему, они ещё успеют обсудить это.       Кабуто поднял Джинчуурики и на руках направился в комнатку, которую саннин определил для своего нового подопечного. Пока молодой человек шёл, тот обдумывал произошедшее недавно, — от экзамена на чуунина до этого самого момента. Орочимару смотрел на Саске Учиха — он наследник великого клана, у него недавно пробудился Шаринган.       Но и Наруто не промах — он тоже наследник великого клана; вдовесок к этому Четвёртый запечатал в сыне Девятихвостого, что приносило дополнительные плюшки.       Самого Кабуто устраивало всё, но вопрос времени: а стоила ли игра свеч?       Курама встрепенулся, прислушался к собственным ощущениям. В сердце что-то затрепетало, интуиция шептала, что Девятихвостый вляпался по самое не хочу.       Девятихвостый нахмурился. Он прислушался ещё раз, принюхался и прищурился во тьму.       Что-то всё же изменилось, шептал внутренний голос.       А что именно — Курама думал.        — Четвёртый, я знаю, что ты хотел повидать повзрослевшего сына, но ничего не получится, — вздохнул печально Лис.        — Ты уже с ума сходишь, Лис? — грубо спросил Наруто, появившийся у самой клетки в самый неожиданный момент.       Девятихвостого передёрнуло: он встрепенулся, встал на четыре лапы и посмотрел на маленькую точку, которым предстал Джинчуурики. Уже свыкшийся к постоянной тишине и блоку к внешнему миру, появившийся Наруто удивил больше всего.        — Чего тебе? — рыкнул Девятихвостый.        — Мне ничего не надо, — хмыкнул Наруто. — Меня сюда Орочимару заслал.        — Хо, это он умеет, — хмыкнул в ответ Лис. — Не удивляюсь, что ему пришлось так поступить.        — А тебе откуда знать? — Узумаки задрал голову, чтобы смотреть прямо в глаза Биджуу. — Я же закрыл внешний мир от тебя.        — Заткнись, малявка, — рыкнул Лис. — Я в отличие от тебя много лет прожил — больше этого букашки Орочимару! И, по правде сказать — все бояться тех перемен, которые произошли с тобой.       Лис услышал, как Наруто небрежно фыркнул.        — А ты не боишься? — наконец произнёс он.        — С какой стати? — Девятихвостый оскалился. Сердце заныло от того, что какой-то мальчишка так принижает его. — Ты смеешь так о себе думать?        — Я волен думать о себе так, как мне хочется, — произнёс Узумаки. — И никто больше не вправе диктовать правила, которые только ограничивали меня, а не помогали. И если не согласен, то с тобой не о чем разговаривать.       И мальчишка испарился в облаке дыма.       На несколько секунд Девятихвостый задержал дыхание. Произошедшее необъяснимо. Как это произошло тоже. С другой стороны, слияние тёмной сущности печати и обычного человека и результат — самый частый результат, который можно извлечь.        — Четвёртый, — на выдохе произнёс Девятихвостый и посмотрел в черную пустоту вверх, — этого ли ты хотел для своего отпрыска? Такого будущего ты желал для Наруто?       Четвёртый, конечно, ему не ответил, голос Лиса эхом разнёсся по тюрьме.       Девятихвостому ничего не оставалось, как ждать — хоть чего-то. Перемен, подсказки, как выбраться из этой ловушки. Должно же быть что-то, что выведет Биджуу на верную тропинку.       Когда Наруто ушёл от Девятихвостого, то ненадолго застрял между сознанием и подсознанием: это походило на теневую комнату, из которой мальчишка смотрел на Лиса.        — Дурак, — шумно облизнувшись, прошипел Наруто. — Тут два выхода: либо ты попадаешь в забытье, ибо твоя чакра сливается с моей, и тогда получится примерно то же самое, что и в первом случае, но и я уже не буду просто человеком; в каком-то смысле я стану гибридом, оборотнем, если я правильно понимаю.       Мальчишка и вправду не знал, правда это или нет. Печать способна на многое, и сотворённое с ним — поглощённое всей доброты и оставляя только тьму — говорило само за себя. На каждый случай разная реакция. Оставалось надеяться, что слияние с Лисом пройдёт нормально.       Орочимару разбирал бумаги на столе, сбрасывая схемы и рисунки на пол. Взглядом саннин пробегал по наброскам и схемам, выискивая записи проклятой печати. Орочимару разработал её ещё давно, но в связи с тем, что изменения с Наруто происходили не по плану, то надо было свериться, посмотреть, было ли нечто, что саннин всё же упустил.       Кабуто наблюдал за своим благодетелем с порога лаборатории. Орочимару не обращал на него внимания, пока не застыл над столом, упираясь руками в столешницу. Он обернулся к ассистенту и выкрикнул.        — Чего ты там стоишь? Нечем заняться, что ли?        — Что? — не сразу понял Кабуто.        — Я второй раз повторять не собираюсь, — рыкнул Змей. — Где мои записи о печати? Мне они нужны срочно! Что-то пошло не так, я хочу узнать, что.        — Орочимару-сан, подождите немного, — перебил Кабуто. — А разве не время посмотреть, что происходит с самим Наруто-куном. То есть сделать его подопытным кроликом?       Орочимару глубоко вздохнул выпрямился и обернулся к ассистенту. Он несколько секунд смотрел на Якуши и, выдохнув, сказал:        — Есть две вещи, из-за которых начинать эксперимент — бессмысленно. Первая — мало времени. Вторая — сложность эксперимента. Впервые за всю историю шиноби происходит подобное. А поскольку изначально моя печать предназначалась для простых смертных шиноби, а не для Джинчуурики, то понятно, что меня останавливает. Нужно время, чтобы разобраться; нужно время, чтобы подготовиться. Это не так просто.        — А что же делать? — не понимал Кабуто.        — Следить за мальчишкой, — резко выкрикнул Орочимару. — И записывать каждое его действие, каждый поступок, каждые малейшие изменения, которые происходят с ним.       Змей словно обезумел — он смотрел на Кабуто жадно, с неестественной улыбкой, дышал шумно.        — Я понял вас, Орочимару-сама, — Кабуто поспешил выйти из комнаты. В голове он обдумывал изначальный план — инструменты, может, бумагу и ручку.       Хорошо если ситуация не выйдет из-под контроля, хуже этого только конец света. В прямом смысле.       Наруто улыбнулся и расхохотался. Его забавляла реакция саннина. Узумаки поторопился, но теперь он знал, что Орочимару установит за ним наблюдение, а после навалят один за другим эксперименты.        — Отсюда надо выбираться, — пробормотал под нос мальчишка.       Он осмотрелся на скромную обстановку в комнате, куда его привели. Толстая и непробиваемая дверь, посмотрев на которую, Джинчуурики кивнул. Ему не выбраться — при максимальном вложении чакры в один большой удар, опаснее будет потерять её, а не выбраться отсюда. Подарок Узумаки хотел приберечь, печать и подаренная сила ещё понадобятся.        — Девятихвостый, мне нужна твоя помощь, — прикрыв глаза, обратился к Хвостатому парень. — Мне нужна твоя помощь. Мы уходим отсюда!       Наруто увидел, несмотря на темноту, как Девятихвостый хищно заулыбался.