Печать перемен

      Весь мир в одночасье рухнул, в это верилось с большим трудом…       Они смотрели на Наруто: намокшее тело и промокший костюм, взлохмаченные волосы. Кончики пальцев едва заметно подрагивали, дыхания почти не было. Родители смотрели на сына, пряча лица в волосах, а Минато дополнительно в воротнике огромного плаща.       Лис тяжко вздохнул: его красные глаза то появлялись, то исчезали в черноте; он смотрел и ждал, что что-то случится.        — Не станет он прежним, — утробный голос Лиса разорвал зловещую тишину.       Кушина посмотрела на него недобрым взглядом: она прищурилась, поджала губы и сжала кулаки; вокруг неё задрожала чакра. Минато, смотря Хвостатому в глаза, осторожно качал головой, проводя ребром руки по шее.        — Это ты виноват во всём… — прошипела она. — Какого чёрта ты не уберёг его, а?!        — Кто бы говорил, твоё отродье само полезло на рожон…        — ОН НЕ ОТРОДЬЕ!       Голос разлетелся по всему пространству; наблюдавший Минато посматривал на сына и гадал, очнётся тот или нет.       Кушина играла в гляделки с Лисом. Они оба были хороши в спорах, да и в подтрунивании тоже не отставали. Вопрос не в том, кто прав или виноват, а с чего вообще это началось. Каждый считал, что правда за ним и только за ним.        — А, может, лучше просто поговорить и обсудить в более спокойной обстановке и обсудим хотя бы то, как выровняться? — Минато, словно испуганный мальчишка, предложил вполне хороший вариант, стараясь продумать дальнейшие действия.        — Помолчи! — хором крикнули и Кушина, и Курама. Командного духа им не занимать, в этом Намиказе не сомневался. Да и то, что они жили бок о бок большую часть жизни, тоже играло роль.       Состояние подвешенности, бессилия шло за ними по пятам. От безысходности сводило тело.       Это словно впасть в отчаяние или провалиться в бездну и не иметь возможности выбраться…       Наруто то падал в холодную черноту, то, наоборот, его подбрасывало, словно лёгкое пёрышко. Тело скрючивало, голова болела, ноги и руки отнимало.       Ничего, кромы темноты, ничего, кроме безнадёжности.       Тьма влекла его, звала за собой, переманивала на сторону. Легко достичь цели, если с тобой никто не спорит и не смеет преграждать путь к желаемому. И, что немаловажно, все вокруг бояться тебя.       Легко следовать по пути Тьмы.       Ты не задумываешься о последствиях, и говорить обо всём тебе тоже никто не посмеет. И о прошлом не стоит сожалеть, и о будущем волноваться тоже не стоило.       Девятихвостого вполне можно сделать марионеткой: а что, сидишь и управляешь огромной силой, как вздумается. И в конечном счёте, как бы он этого не хотел, то станет послушной зверушкой.       Во власти вся сила!       Неяркие очертания, непонятные плутания по сознанию и подсознанию. Редкие блеклые вспышки и частые падения в чёрную бездну.       В голове картинка прошлого: формирование команды. Смущение менялось на отвращение. Улыбки вместо искренних и честных стали наигранными, фальшивыми и отчасти жуткими. Глаза покраснели, напоминая Шаринган, но гораздо страшнее и гораздо краснее.       Саске, смотревший на всех высокомерно, превратился в испуганного котёнка; Сакура поблекла и стала подобием тени. Какаши-сенсей… он словно перестал им быть, перестал быть тем наставником — безвольная марионетка, переставшая воспринимать реальность; глаза смотрели вниз на землю, покрытую сухими трещинами и чёрными полосками. И эти трещины словно затягивали в чернь.       С Какаши поравнялся Джирайя. Старик пытался что-то донести, но Хатаке не слышал его — марионетка без сил и энергии.        — Ха-ха-ха! — засмеялся над происходящем Наруто. — Какаши-сенсей, да вы слабак!       Пепельноволосый не слышал слова ученика. Может, оно и к лучшему, но парня это выводило из себя.        — Ух, как бы я тебе дал в рожу! — прорычал не своим голосом Узумаки. — Я ненавижу тебя!       Какаши всё также о чём-то говорил, ничего потустороннего не замечал: за ним пришло другое воспоминание. Судя по всему, сенсей мирил Саске и Наруто, так как явно они что-то не поделили. Сакура наблюдала в стороне, но на Учиха она смотрела нежно и любовно, а Узумаки сверлила гневом и яростью.        — Наглая лицемерка… — гневно прошипел Джинчуурики. — Никогда не смей недооценивать человека, так как не знаешь, что скрывается в его душе… Вам с Саске наверняка не о чем больше поговорить, кроме как меня обсудить. Однако, что сейчас вас объединяет?       Саске смотрел на Сакуру, но одновременно сквозь неё.       Гордый засранец, промелькнула мысль в голове Узумаки.       Он ненавидел этого придурка; оскомину тот набил ещё во время обучения в Академии. Девочки не знали, что на душе у того мальчика: не знали о его мечтаниях и целях.       И Наруто этому пример.       Новая картинка: Какаши и Джирайя сидели в баре и что-то обсуждали, но первое время Узумаки ничего не слышал.        — Он должен был стать тем ребёнком из пророчества, — шептал Хатаке, голос которого пробежался по всему сознанию и голове, щекоча всё тело. — Но, видимо, мы все ошибались.        — Вопрос даже не в ошибке, — старик немного отпил саке. — В предсказании же говорилось о том, что придёт день, когда дитё принесёт в этот мир либо спокойствие, либо разрушение.        — От чего он нас спасёт? «И почему он принёс бы в мир разрушение?» — спросил Какаши.        — На этот вопрос мы не узнаем пока ответ…       Наруто не верил собственным ушам: что за ребёнок из пророчества? Если это он сам, то не могло бы такого быть!       Слова не уходили из головы — эхом они качались на подкорках мозга.       Отсюда надо было выбираться.       Очнулся парень неожиданно — Обито подпрыгнул и покосился на пацана.       Сам Наруто осмотрелся: окружавшие полутьма и каменные холодные стены с широкой кроватью сдавили его, а лёгкое одеяло, которым Джинчуурики прикрыли, казалось холодным, несмотря на подобие факела, от которого исходил едва ощутимый жар.       Обито прислонился к стене на противоположной стороне.        — С добрым утром, спящая красавца, — съязвил Учиха, на что Наруто зло посмотрел на мужчину, сверкнув глазами — красными с вертикальными зрачками с поблескивающими желтоватыми отблесками.       Спустя время Джинчуурики спросил:        — Сколько по твоей прихоти я находился без сознания?       Обито не сразу дал ответ, а что-то промычал под нос.        — СКОЛЬКО, ЧЁРТ ПОДЕРИ, Я ВАЛЯЛСЯ?       Учиха согнулся пополам: боль прошлась по всему телу от удара.        — Ты что… не помнишь, как я тебя… вырубил? — прошипел масочник. — И это ты ещё относительно недолго находился в отключке…       Наруто сощурил глаза в немом вопросе «Сколько?»        — Да полдня, угомонись ты!       Узумаки замер, но не спешил убирать руку, прибить лишний раз точно вредным не будет для такого идиота.       Но и информации от него стоило выбить как можно больше — даже если бы это была одна вода. Запечатать Хвостатого в сыне — одно, а понять, кем вообще по жизни был его отец — что-то другое. И важное. Не мог же Четвёртый действовать просто так, наобум (иначе, тот поступок — идиотский) и поместить в сына Девятихвостого.       Мысли не спешили уходить на второй план, но хотелось пережить их, поговорить с кем-то и, наконец, отпустить. Наруто отбросил всё связанное с Конохой, — и с родителями стоило примерно поступить также.       Забыть и не вспоминать больше никогда.        — Остались неразрешённые вопросы… из-за Третьего? — Обито задумчиво покусал губу. — Сарутоби тот ещё мудак, прикрывавший собственную жопу, — на лице появилась невесёлая ухмылка. — И сейчас ты понимаешь, что не нравилось тебе, как старик к тебе относился, я не прав?       Учиха смотрел на задумавшегося Наруто — и хоть в полутьме его лица почти не видел, Обито готов был поклясться, что ощущал от парня тревогу и тьму. Что-то в глубине дёргалось, как маленький едва заметный огонёк — словно тот самый добрый Наруто боролся со своей тьмой, почти полностью поглотившее парня. Мадара-сенсей говорил, что такое возможно, только если…       Как же он сразу об этом не догадался?!       Минато-сенсей взял женщину из клана Узумаки, а они в свою очередь закрытыми глазами творили новые витиеватые узоры печатей. Да и сама печать, сдерживающая Хвостатого в Наруто — наследие вымершего клана. С одной стороны, Лис под наблюдением, и супруги Намиказе-Узумаки могли бы предугадать неожиданное высвобождение.       Но то, во что это могло вылиться, об этом никто не догадывался.       И возможно нарушенный алгоритм влияет на самого парня именно душевными метаниями.       Обито надеялся, что ничего не получится.        — Могу ли я кое-что спросить? — подал голос Джинчуурики. — Почему я тебя заинтересовал? Ясное дело, что не из-за именитого папаши…        — Ты в курсе, к какой организации я принадлежу? — Учиха поджал губы.        — Судя по наряду, задача вашего садомазохистского клуба — изловить всех Хвостатых, чтобы достичь какой-то важной цели, — пересказал парень. — Это мы уже знаем: Итачи давал нам вводный урок. Ты, как член этого драмкружка, пришёл договориться о том, чтобы я отдал тебе Лиса? Ха, как бы не так! Я тебе Лиса, а ты мне? Нет, Хвостатый мне сам нужен.       Обито мысленно закатил глаза — придётся пробираться через самые тернии. Или медленно промывать мозги, если вопрос в вербовке.        — А ты, конечно, не намерен делиться со мной своими Рикудовскими планами, так? — спросил масочник.       Узумаки смерил Учиху недоброжелательным взглядом.        — И даже своим поганым Шаринганом меня сканировать не смей, — чуть ли не зарычал парень. — Я тебе, ты мне, помнишь?       Бравировать этим легко, главное не заигрывать много.       Недавняя встреча с родителями выбила из колеи — Наруто вообще предпочитал не трогать это событие, отодвинув картинку в дальний уголок сознания. Но они будто бежали за ним, донимая картинками и смутными образами. Мать и отец что-то говорили, но Узумаки их не слышал.       Однако, спохватились они достаточно поздно.        — Если предположить, что твои родители предвидели слом печати Девятихвостого, то они должны были создать такую программу, в которой они могли появиться и помочь восстановить печать Девятихвостого, — хмыкнул Обито. — Но из-за планов Орочимару программа нарушилась, и родители появились одновременно и… раньше. По обычному сценарию, если бы дело дошло до восьми хвостов, твой отец должен был пафосно появиться и раз — дать несколько советов или уроков-разговоров отца-сына и раствориться. И мама твоя должна была появиться позже. Но печать нарушена-не-нарушена, программа сбилась со своего пути, и родители застряли. Программа или алгоритм завис.       Наруто недобро улыбнулся.        — Тогда, пока не поздно, я воспользуюсь случаем и подчиню их себе: сделаю их своими послушными марионетками. Хотят того или нет, но они будут мне подчиняться. И Тьма их также захватит, и мы все станем сеять хаос. И создадим нечто новое — эру, где выживают только сильнейшие…       Обито слушал его. В словах невольно слышались не только сам Учиха в молодости, но и Мадары-сенсея. Они все сейчас говорили похоже, транслировали примерно одно и то же.       От этого становилось не по себе: завещалось одно, а по факту происходило другое. От Узумаки исходило зло, которое разбивало всё вокруг на мелкие, острые осколки. Разрывало. Оглушало. Ослепляло. Отнимало. Стирало всё вокруг существующее. Тот же Мадара-сенсей рассматривал вполне адекватные и справедливыми мотивами и не стал бы тешить себя всякой мерзостью.       На голову свалилось внезапное в лице Наруто.       Обито нервно и осторожно выдохнул в ожидании действий Узумаки. Мальчишку надо было наставить на нужный путь…