Печать перемен

      Обито не ожидал новой встречи с Наруто.       С того времени парень значительно так изменился: тот вытянулся, стал долговязым, плечи заострились, ну и лицо…       Учиха, конечно, не держал взгляд долго — облик настолько непривычный в условиях мира шиноби, что приводил в ужас, напоминая о кошмарах из детства. Одно непонятно — это следствие поглощения печати Орочимару или это было что-то другое?       Тем не менее, лисьи уши у Наруто наталкивали на мысль о том, что печать Девятихвостого всё же также сыграла свою роль.        — Уж не знаю, что произошло у тебя, но явно ты поглотил много чего ненужного, — вместо приветствия проговорил Обито.       Наруто на это хмыкнул.        — В принципе, так оно и есть, — не спорил юноша. Учиха на это заявление округлил глаза. — Да, это правда. Я поглотил отца, того же Четвёртого Хокаге и твоего наставника. Его сила — теперь моя сила тоже. А ты что подумал?       Мужчина чуть не подавился собственной слюной — этого же просто не могло быть? Да и вообще, как можно было поглотить силу того человека, которого ты саморучно убил? Многие вопросы, вертевшиеся в голове, отпали сами собой.       Но зачем подобное надо было проворачивать?        — Тебя кто-то шандарахнул по голове? — спросил Учиха. — Иначе, зачем тебе эта сила вообще?        — Ну помнишь, как ты напал на Коноху пятнадцать лет назад? — Наруто склонил голову. — Ты вытащил из моей матери Лиса, а папаша героически, — парень состроил кавычки, — пожертвовал собой и запечатал во мне Хвостатого. Но помимо всего этого пахан явно что-то натворил ещё, раз три года назад он и мать появились у меня в подсознании. Отсюда следует вывод, что папаня себя запрограммировал — если так вообще можно назвать — на появление у меня в башке, — парень постучал по лбу. — Что на это скажешь?        — Твоя правда, — вздохнул шиноби. — У клана твоей матери специфика на печатях держалась. И, конечно, твой отец не мог не выучить какие-то дополнительные техники. Да и сенсей в своё время считался гением.        — Как оказалось, до этого статуса ему надо было топать и топать, — хмыкнул Джинчуурики. — У него в распоряжении было много времени, а он взял и пожертвовал собой, героически защищая деревню.       Обито просто не спорил — пусть парнишка тешит себя своими супер-гиперболизированными мыслями.        — Если ты пришёл ко мне ради того, чтобы выпендриться и похвастаться тем, что ты стал сильнее, то я больше не намерен слушать твои и без того пафосные и пустые речи, — недовольно и в нетерпении проговорил Обито, скрестив руки на груди.       Наруто лишь хохотнул.        — Поверь, личных причин мне на это хватит, — ответил тот.       Учиха оставалось лишь молчать и переваривать информацию — не хватало тому плясать под дудку того, у кого гормональные всплески каждые минуту могут происходить.       До деревни долетали не самые приятные слухи, основной темой которых становился, конечно же, Наруто. В этот люди больше упоминали о так называемых преображениях нукеннина как внешних, так и внутренних. От этого становилось час от часу нелегче. Образ стал настолько жутким, что для отдельной категории людей Наруто стал героем (скорее, злодеем) страшилок. И родители — как и обычные гражданские, так и шиноби — тряслись над детьми одинаково.       Тсунаде отгоняла эти мысли: много времени было потрачено, и как долго это продлиться — вопрос времени.       Какаши Хатаке переживал не самые лучшие времена.       Первым делом в душу пришла пустота. Наруто покинул команду, а Саске и Сакура стали больше проводить время вместе. Казалось, никто им не нужен был. Даже наставник.       Но мужчина ошибался: пусть подростки стали более самостоятельными, независимыми, но это не означало полное отречение от учителя.        — Какаши-сенсей! — как раз перед лицом шиноби замаячила розовая голова Харуно, девушка предстала перед ним в полный рост. Хатаке отметил, что Сакура немного преобразилась: на лице пропала нездоровая худоба, а впалые скулы перестали наводить ужас и тревогу.       И всё же глаза оставались такими же блеклыми и угрюмыми. Даже безжизненными.        — М? — подал голос Какаши. — О чём-то хотела спросить, Сакура?       Шиноби сощурился, гадая, по какому поводу к нему обратилась ученица, пока та переменилась с ноги на ногу и смотрела по сторонам.       Девушка вздохнула и спросила:        — Сенсей, а как вы переживали ваши трудные времена? Вы тоже находились не в самом лучшем расположении духа?       Этот вопрос выбивал из колеи, и Какаши призадумался, подбирая какое-то время подходящие слова. Изливать душу не по его части: всё же старая рана с Обито Учиха и Рин Нохара давали знать о себе. На мгновение того накрыло, образы прошлого вспыхивали неприятным светом. Всё это разворошили, как осиное гнездо. Смерти товарищи снова запахли кровью и металлом, отчего Хатаке резко замотал головой, отгоняя кошмары прочь.        — Сакура, наша профессия — шиноби, — напомнил Какаши. — Нам в каком-то смысле запрещено проявлять эмоции. У нас на это банально нет времени.       Харуно распирало от подобного чувства несправедливости.        — Но ведь сейчас другие времена, — напомнила девушка.        — Я этого не отрицаю, — не спорил шиноби. — Но старые раны, особенно в голове, порой дают знать о себе. Как-никак, этот мир пережил три войны.       Мир не просто рушился, он разбивался на мелкие осколки.        — Саске стали сниться кошмары, — спустя время как бы невзначай произнесла Сакура.       Какаши дёрнулся: как долго она об этом собиралась молчать?        — Как давно? — незамедлительно тот спросил. — И почему я только сейчас об этом узнаю?        — Я сама об этом недавно узнала, — Сакура пожала плечами. Она сказала полуправду, так как сама знала об этом достаточно долгое время. Сказать об этом не хватало ни сил, ни храбрости, всё до банального просто.        — Ты с Саске говорила об этом? — спросил наставник, на что Харуно демонстративно скрестила руки на груди, как бы повторяя реакцию Саске.       Это означало только одно.        — Саске и без того гордый, так зачем ему рассказывать о подобном? — спросила Сакура.       Какаши оставалось только усмехнуться — как же без этого?        — Нам надо собраться и поговорить об этом, — Хатаке посмотрел на Сакуру в её слегка напуганные зелёные глаза. — И нет, ты правильно сделала, что сообщила мне. Не надо об этом жалеть.       Сакуру на мгновение пробила дрожь: может, всё же, несмотря на слова наставника, не стоило так выкладывать на духу сенсею?       Саске недовольно смотрел на Сакуру, скрестив руки на груди.       Девушка нервно сглотнула: она рассказала Какаши-сенсею о кошмарах, и Учиха на это молча сверлил всё окружающее. Но вечно находится и вздрагивать от кошмаров — не выход.        — Тогда о чём сенсей с нами хочет говорить? — парень опёрся о косяк двери.        — Он не раз говорил про то, как терял людей в неспокойные времена, — прикусила губу Сакура. — Мне кажется, твои кошмары — как следствие потери Наруто. Ты говорил, что сильное потрясение может пробудить Шаринган. А что если сильное потрясение — это те сны? И ты на пороге открытия своего Додзюцу.        — Шаринган у меня и так есть, — напомнил Саске. — А вот эволюционировать в Мангёке он ещё как может.        — Это что-то покруче, чем просто Шаринган? — спросила Харуно.       Учиха окинул девушку грустной усмешкой.        — Это проклятие клана, считай, — прошептал он одними губами.       Эта тема ему болезненна, поняла Сакура и больше никаких вопросов она не задавала.        — Скорее всего, Какаши-сенсей посоветует, что делать в таких ситуациях, — пожала та плечами. — Он сам-то пережил войну, как-никак.       Саске не мог не согласиться: всё же большая часть джоуннинов будучи подростками отправлялись на фронт, некоторые из них были совсем ещё детьми — маленькими и беспомощными птенцами. Учитель прав: профессия шиноби подразумевает вечные сражения всех и всего. Рано или поздно смерть настигает всех.       Осознание этого факта навевало не самые приятные и тревожные мысли.        — Ты права, — Саске оттолкнулся от косяка. — Нам всем о многом надо поговорить.       Многое изменилось с уходом Наруто, и Саске не переставал об этом думать. Как бы он не отрицал, кошмары и жуткие образы всё равно становились реалистичнее и ужаснее; это превосходило техники Мангёке Шарингана.       Даже Итачи не оставался в стороне. Но решать проблемы за младшего тот не мог.        — Сакура права, возможно, твои кошмары — отрицание ситуации с Наруто, — подметил очевидное старший из братьев. — Если сможешь, то рассказывай о том, что видишь.       Юноша прикусил губу — всё самое страшное и тревожное подступало и следовало за ним, но образы не становились ясными и чёткими. Словно всё исчезало, как только Саске просыпался.       Долгое молчание ничего не давало, а потому поговорить с сенсеем надо.       Что-то далеко зарытое в сознании дёрнулось, словно возвращалась к жизни.       Это не могло не нервировать или не пугать…       Обито узрел ещё одну трансформацию: образы Проклятой Метки и Покрова Девятихвостого стали пропадать, и Наруто превращался в обычного человека. Цвет глаз снова стал небесно-голубым, непослушные спутанные лохмы слегка сгладились, насколько это было возможно, лисьи уши округлились и укоротились.       В это мгновение облик парня настолько претерпел изменения, что Обито на мгновение увидел не самого Наруто, а умершего Минато-сенсея.       От осознания подобного у Учиха отвисла челюсть.        — Я… наверное, с ума сошёл, — нервно хихикнул тот. — Этого же просто не может быть!       Лицо подростка озарила улыбка взрослого человека.       Обито догадался, что говорить с ним сейчас будет наставник.        — Я многое бы хотел высказать лично тебе. — ответил спустя секунды «учитель». Голос словно вибрировал и двоился, один накладывался поверх второго. — Но у нас мало времени. Единственное, я заклинаю тебя — не иди на поводу у Наруто, ни под каким предлогом не смей ни вставать на его сторону, ни соглашаться с ним. Вообще бей и беги! Иначе пожалеешь. Наруто стал чуть ли не самым настоящим злом во плоти!       Это мы уже поняли, грустно отметил про себя шиноби.       В следующие секунды происходила новая трансформация, и Наруто снова вернулся в свой «привычный» образ.        — Что, чёрт возьми, сейчас произошло? — рыкнул юноша.       Обито старался не подавать виду, что видел нечто запрещённое.        — Спрашиваю ещё раз! — Узумаки приблизился к шиноби впритык. — Какого я отрубился?       Подросток сильно сжал руку на шее, ногтями чуть ли не царапая до крови.        — Я… сам… толком ничего не понял, — прохрипел наконец Учиха. — У тебя словно произошло раздвоение личности и со мной разговаривал не ты, а Четвёртый.       Наруто только изогнул бровь.        — Хм-м-м-м-м, — протянул тот.        — У людей иногда подобное происходит, — кашляя, ответил Обито. — Их основная личность заменяется на другую. Как я уже сказал, это похоже на раздвоение личности.       Правда в твоём случае, это супер-сложное и уникальное. А, ну и странное, куда же без этого?       Рука на шее разжалась, и Обито наконец выдохнул полностью.       Слова сенсея тот снова и снова прокручивал. Может, он и помер, но его отродье (назвать сына наставника более приличным эвфемизмом язык не поворачивался) стояло и купалось в лучах выдуманной славы. Да он возомнил себя мессией!       Хотя, это уже не важно.       Сила сводила с ума уже сейчас, и от этого становилось тревожнее, страшнее. Не по себе.       Когда-нибудь огромная сила разочарует того, и парня накроет по полной. И вот тогда беды уже не избежать!       «О, поверь, Учиха, думаешь Четвёртый не предостерегал парнишку от подобного?» — в голове снова прозвучал знакомый рык Лиса.       Шиноби хмыкнул: что и требовалось доказать.       «Наруто и впрямь поглотил Четвёртого?» — этот вопрос взрывал целую бурю эмоций, и всё же Обито готов был ко всему.       Лис хмыкнул в ответ: да, значит, да.       «Как тогда Минато-сенсей взял под контроль тело и разум Наруто и смог поговорить со мной? — спросил мужчина. — Он умер давно!»       «Насколько мы оба понимаем, Наруто как бы поглотил… я бы так сказал, сущность Минато. Но, есть предположение, что слияние произошло не совсем до конца или есть небольшие лазейки. Точно не знаю. Но, видимо, это помогло Минато обратиться к тебе напрямую».       Что скрывалось ещё за всем этим — дело второстепенное.       Второй Хокаге, конечно, создал технику воскрешения, но произошедшее — явно не его наследие, если только Орочимару не постарался над какими-либо модификациями. Слияние с чакрой из потустороннего мира — на грани понимания, от подобного невольно голова ходила ходуном.       «Что если придется отойти от плана?» — надо было готовиться ко всему, так как Обито вообще не представлял, что шло следующим шагом.       Что бы сейчас сказал Какаши?       Мир шиноби падал и падает в порочную бездну, это точно.       Вопрос: сойдёт ли человечество с ума и когда?       Что вообще будет тогда?       И то, что Наруто на краю, нет, на грани безумства — не начало ли это одного большого конца?