Белые вороны

Декабрь подкрадывается незаметно. Осторожно по-кошачьи трогает воду в озере, покрывая её тонким ледком у самой кромки. Пускает по небу первые редкие снежинки. Делает дни серыми, а ночи тёмными, холодными и бесконечными. Среди этой декабрьской ночной бесконечности в когтевранской гостиной сидит Гермиона. Сидит и считает петли в шарфике для какого-нибудь домового эльфа, слушает треск камина и время от времени поглядывает на Драко. Не заснул ли он ещё лицом на горе учебников. Но он стоически держится. — Ты можешь пойти спать, если хочешь, — говорил он уже раз в третий, — тебе совершенно не обязательно сидеть тут со мной. Сидеть тут с ним, пока он опять будет до утра корпеть над домашней работой, которой завалил его Грюм за прогулы занятий. От плана с проклятьем Драко решил — по его заверениям, временно — отказаться. Но даже Гермионе взваленный на него объём работы кажется бесчеловечным. — Я делом занята, вообще-то, — Гермиона делает очень значительный тон, подчёркивающий важность её борьбы за права домашних эльфов. Драко её мнения по поводу необходимости Гражданской Ассоциации Восстановления Независимости Эльфов не разделяет. Когда он молча и даже внимательно выслушал всё, что она хотела рассказать ему про Г.А.В.Н.Э., то сказал лишь: — Думаешь, свобода данная насильно и против воли, является настоящей свободой? — Думаю, что бедные домашние эльфы просто не понимают, как это быть свободными! — Именно, — неожиданно легко согласился с ней Драко, — они не понимают как, а ты им, собственно, и не объясняешь. Больше с тех пор Гермиона с ним про домашних эльфов не говорила. Он тоже тему не поднимал. «Не поддерживает, зато хоть не мешает», — думала Гермиона. Но сейчас она почему-то раз за разом прокручивала в голове его слова. Это мешало ей считать петли, и она пыталась сконцентрироваться на работе, но от навязчивого присутствия Драко в её голове было никуда не деться. — Знаешь, я рад, что Добби больше у нас не служит, — вдруг говорит Драко, словно вторя собственному голосу из её мыслей. — Он тебя раздражал? — спрашивает Гермиона, наблюдая за тем, как Драко отчаянно трёт покрасневшие от недосыпа глаза, трясёт головой и откидывает упавшие на лицо светлые волосы. — Да нет, — отвечает он, еле сдерживая зевок, — Добби даже начал мне нравиться под конец. Поэтому я и рад, — Драко устало откидывается на стуле и отрешённо смотрит в потолок. — Подумать только, Поттер единственный в жизни раз поработал мозгами, а не удачей, и неплохо вышло. — Хватит цепляться к Гарри, — назидательно говорит Гермиона, грозно стуча спицами. — Для тебя всё, что угодно, — улыбается Драко. Гермионе страшно представлять сколько девушек ради этих его слов и такой улыбки готовы подлить ему амортенции, — всё что угодно, кроме этого. Драко улыбается по-лисьи хитро. Гермиона бросает в него скомканной бумажкой. Одной из той кучки, в которую потом спрячет шарф. Драко перехватывет бумажный шарик прямо в полёте и лёгким взмахом палочки отправляет его в камин. А потом смотрит на стопку учебников и на исписанный его красивым и ровным почерком свиток, словно раздумывая не предать ли и это огню. — Много тебе ещё писать? — сочувственно спрашивает Гермиона. — Ярдов сорок, — говорит он, снова возвращаясь к записям, — если не буду есть, спать и ходить на другие предметы, возможно, закончу к Рождеству. Зная Грюма, Гермиона не уверена, шутит Драко или нет. Но в любом случае она правда считает, что Грюм к нему несправедлив. Мало того, что он завалил Драко горой отработок за несколько пропущенных занятий, так ещё и цепляется к нему на каждом уроке. Постоянно напоминает об отце. Будто ждёт, когда же Драко сорвётся. Но Драко не срывается. Он идеально выполняет задания на уроках, идеально отвечает на вопросы, идеально творит заклинания и сдаёт отработки вместе с новым домашним точно в срок. Просто на зло и из принципа. Только вот из-за этого всего он два месяца почти не спит. И Гермионе начинает казаться, что до Рождества в таком темпе он просто не дотянет. Или не дотянет она, и сдаст его в лазарет, попросив никуда не выпускать. Гермиона уже давно предлагала поговорить об этом с кем-то из профессоров, да хоть с самим Дамблдором, но Драко ей запретил. Сказал не вмешиваться. Ну то есть на самом деле он сказал: «Стой и смотри, как он сдастся раньше», — что в переводе с парселтанга означает «я должен справиться с этим сам». Гермиона смотрит, как в очаге догорает, чернея и съёживаясь, бумажный шарик, и откладывает вязание. Домашние эльфы были порабощены десятки лет, не страшно, если их освобождение подождёт ещё денёк. Она берёт стул и подсаживается к Драко. Стол небольшой, так что она почти касается его плечом. Когда он оборачивается, в его внимательных глазах читается вопрос. — Я помогу, — Гермиона тянется к книжной стопке и перекладывает к себе половину учебников. — Я знаю, что ты можешь сам, но мне надоело одной в Хогсмид ходить. Вообще-то, она ходит не одна. Но «Я хочу ходить в Хогсмид именно с тобой» звучит немного… много. Хватит с него и этого. — Ты выступаешь против просиживания выходных за учебниками? Немыслимо, — Драко делает очень удивлённое лицо, Гермиона пытается хмуриться. — Звучит так, будто я ужасная зануда. — Ну что ты, ты прекрасная зануда, Гермиона. Ей надо бы на это разозлиться. Но Драко улыбается. Без лукавства, издёвки или насмешки. Немного устало, но очень искренне. И эта его улыбка близко-близко. Так что просто невозможно не улыбнуться в ответ.