Тьма вокруг меня

      Волны лениво накатывались на песчаный берег, оставляя за собой тонкую пенную кайму. Лёгкий ветерок доносил запах соли и свежести морской воды, к которому примешивался аромат сосновой смолы. Крики чаек вдалеке отражались в летнем воздухе как эхо в затихшей глубине. Небо на закате вспыхивало алыми, золотыми и лиловыми красками, словно художник провёл по нему кистью, смоченной в расплавленном солнце. Волны переливались различными оттенками янтарных и аметистовых цветов. Светило медленно опускалось к горизонту, и его отражение дрожало на водной глади Японского моря, словно путь в другой мир.             В это время у причала стоял паром. Дороро знала, что он курсирует каждую неделю из порта Ниигаты до Осаки, а оттуда до острова Окинава, где находилась клиника доктора Джукая, впоследствии отобранная Дайго. Это было огромное судно, больше напоминающее плавучий отель. Его корпус был окрашен в белый цвет с ярко-синими волнами ‒ символикой компании. Высокие борта возвышались над водой, а по бокам были расположены длинные ряды иллюминаторов. На верхней палубе открывались просторные зоны для отдыха с лавками и столиками, а также небольшой вертолётной площадкой для чартерных рейсов. Очевидно, паром готовился к отплытию в обратный путь, трап был поднят, а само судно находилось на внушительном расстоянии от причала. Дороро заметила, как от одного из его бортов отделился небольшой катер, и двинулся в сторону берега, быстро рассекая волны. Было не трудно заметить, что он двигается прямо по направлению к ним. Приблизившись, катер мягко замедлил ход, расплескав воду у самой кромки берега. В пяти метрах от суши он застыл, слегка покачиваясь на волнах. С тихим скрипом с его борта опустился понтонный мостик, легкими толчками подстраиваясь под рябь воды. Дороро с ужасом увидела, как на мостике во весь рост показался Дайго Кагэмицу. За его спиной возвышались четверо телохранителей в чёрных костюмах и с катанами в руках. Однако, сойти на берег они не пытались. ‒ Мне было известно о всех ваших передвижениях, ‒ заговорил Дайго.        Его тон был холодным и спокойным, ‒ Юная леди, я бы мог вас отправить в тюрьму на долгие годы за похищение моего сына, но я способен проявить достаточно великодушия, чтобы не делать этого, если сейчас вы отдадите мне Хяккимару. ‒ Это я могу вас засудить за то, что вы сделали со своим сыном, ‒ уверенно сказала Дороро, зная, что находится на безопасной территории.       ‒ Ваши обвинения абсолютно безосновательны, ‒ хладнокровно произнес Дайго.             Стоявший до этого рядом Хяккимару вдруг сделал шаг по направлению к катеру.       ‒ Спокойно, он всё равно не сможет ступить на этот берег. Мы можем просто развернуться и уйти отсюда, ‒ сказала Дороро, преграждая Хяккимару путь.             В этот момент произошло то, что она меньше всего могла ожидать. Дороро услышала голос Хяккимару. В первую секунду она даже не поняла, кто это говорит. Голос был немного хрипловатый и не громкий, чуть прерывающийся как у человека, которому с некоторым трудом даются слова после невероятно долгого молчания.       ‒ Я хочу пойти с ним.       ‒ Что??? Ты можешь говорить? Точно, ты вернул голос убив того осьминога, ‒ обрадовалась Дороро, услышав столь долгожданный голос и ещё не до конца вдумавшись в смысл произнесённой фразы.       ‒ Я пойду с ним, ‒ повторил Хяккимару более чётко, и сейчас его голос прозвучал твёрдо.             Теперь до Дороро дошёл смысл его слов. Но она всё ещё не понимала до конца, что происходит. Быть может, Хяккимару сам не осознаёт, что сейчас говорит? Лицо Дайго при этом оставалось спокойным, но в нём промелькнула тень лёгкого торжества. Дороро сжала кулаки. Это было глупо. Разве Хяккимару мог уйти? После всего, через что они прошли вместе?       ‒ Мы здесь в безопасности. Он не сможет причинить нам вред. Скажи ему, что он тебе не нужен, и пусть проваливает, ‒ уверенно бросила она, заглядывая Хяккимару в лицо.       Он ответил не сразу. Лишь секунду помолчал, прежде чем сделать шаг вперёд.       ‒ Ты мне не нужна, ‒ ровно произнёс он.             Эти слова прозвучали как гром посреди безмятежного летнего закатного неба.       ‒ Что?.. ‒ она рассмеялась, но в этом смехе звучала паника. ‒ Перестань. Это не смешно.             Но Хяккимару продолжал уверенно идти в сторону катера. Только ненастоящая левая нога продолжала хромать, немного тормозя его быстрые шаги. Очевидно, он не шутил.             Она схватила его за рукав, словно это могло удержать, словно она могла ещё его вернуть. Он не оттолкнул, но и не посмотрел на неё. Просто свободной рукой разжал её пальцы, будто отпуская то, что мешает. Больное давящее прикосновение его металлических пальцев было неприятным и холодным, но не настолько холодным, каким выглядело сейчас его лицо, словно высеченное из цельного мрамора. Оно не выражало абсолютно ничего. Сейчас, на фоне пылающего закатного неба его профиль казался невероятно красивым, таким красивым, что Дороро не могла оторвать взгляда при всей той ужасающей обиде, которую он вызывал, полоснув её как лезвием тем, что только что сказал.       ‒ Как ты можешь так поступать? ‒ закричала Дороро уже ему в спину. ‒ Ты даже скрыл от меня, что вернул голос! Решил им воспользоваться лишь для того чтобы наговорить мне эти гадкие слова? Я же рисковала жизнью, чтобы спасти тебя! Из-за тебя умер Итачи…       ‒ Я не просил меня спасать, ‒ холодно перебил её Хяккимару, не оборачиваясь.             Дайго Кагэмицу покинул мостик и скрылся в кабине катера. Очевидно, ему надоело слушать крики Дороро.      ‒ Как ты можешь идти к тому, кто натравил на тебя демонов которые лишили тебя большей части тела? ‒ выкрикнула Дороро, которая про себя уже давно пришла к такому выводу.      ‒Хяккимару остановился. Потом, наконец, обернулся. Сейчас Дороро показалось, что на его лице присутствует то же надменное и беспристрастное выражение, как и у Дайго, делая их чем-то похожими.      ‒ Мой отец не натравливал на меня демонов, ‒ сказал он.      ‒ А кто тогда? ‒ не унималась Дороро, цепляясь за слова как за последнее средство, которое может оттянуть время перед неизбежным.       ‒ Я сам, ‒ холодно ответил Хяккимару и взошёл на мостик.       ‒ Чего, совсем сбрендил? Как такое может быть? ‒ Дороро даже не думала верить в его слова. Впрочем, всё происходящее сейчас казалось сплошным бредом.             Хяккимару больше ничего не отвечал. Он шагнул в катер. Пантонный мостик плавно поднялся. Затарахтел мотор.       ‒ Хяккимару! ‒ её голос сорвался на крик, полный отчаяния.             Но он даже не обернулся.             Катер тронулся, оставляя за собой пенную дорожку. Дороро стояла на берегу, застывшая, с расширенными глазами. Силуэт катера становился всё меньше. Всё дальше. Потом она увидела как от парома отделилось серебристое пятно вертолёта, который взмыл куда-то в сторону Окинавы.              Она не знала, что боль может быть такой… оглушающей. По какой-то зловещей иронии именно когда Дороро впервые услышала голос Хяккимару она поняла, что уже давно влюблена в него по уши. Сколько всего она мечтала у него спросить, сколько хотела сказать, и всё это оказалось напрасным. Почему-то за время, проведённое с Хяккимару, она уже настолько сильно привязалась к нему, что ей казалось, он будет рядом всегда. Как будто у них впереди ещё целая жизнь. Ну, или по крайней мере, долгие месяцы. Её и в голову не приходило, что Хяккимару может куда-то уйти.             Солнце на западе коснулось моря и мягко скрылось за голубыми волнами. Небо вокруг переливалось от ярко-розового до мягко-оранжевого цвета, создавая на грани горизонта и воды удивительный огненный многоугольный камень. Небо плавилось в последних закатных лучах, горячее светило погружалось всё глубже, окрашивая море вокруг в яркий оранжевый оттенок. Затем, рябь на воде приобретала золотистый оттенок и перемещалась всё дальше и дальше от берега, пока это пламя не угасло и осталось только медленное ленивое движение волн, которое напоминало умиротворённость и покой.       ‒ Чёрт бы тебя побрал, Хяккимару… ‒ прошептала девушка, чувствуя, как к горлу подкатывает горечь. Как он мог? Как он посмел вот так равнодушно бросить её? После всего, что они пережили вместе. Ещё ни разу в жизни ей так не разбивали сердце. И кто бы мог подумать, что это сделает именно Хяккимару ‒ тот, кого ещё не так давно она считала лишь жалким инвалидом, который может быть только обузой. Дороро жалела, что сейчас не может вернуться в то состояние: когда кроме неё самой никто не имел значения, она думала только о себе и действовала исключительно ради своей выгоды. Ей хотелось кричать, но вместо этого она глубоко вздохнула. Постепенно боль притупилась и сменилась жгучей злостью. Нет, она не будет плакать. Не станет той очередной жалкой дурой, мир которой рухнет из-за парня. Пора снова заняться собой и больше не влипать в подобные истории.             Она развернулась и уверенно зашагала прочь, всё дальше удаляясь от берега и того места, где в последний раз видела Хяккимару, мысли о котором твёрдо решила оставить в прошлом.