ревнивые поцелуи

«Этот день проклят?! Или какого хрена?!» Ченле не знал, не понимал и не хотел разбираться в том, что случилось в библиотеке, поэтому после уроков он буквально выбежал из школы, крикнув другу, чтобы тот позвонил ему, когда освободится. Чжон засыпал, но не был уверен, что сможет этой ночью заснуть, потому что его не отпускали. Буквально. — Уже закончил? Пак Джисон либо не рассчитывал свои силы, либо боялся упустить Ченле, поэтому крепко держал его за предплечье, смотря при этом как ни в чём не бывало на бледного парня и ожидая нормального ответа. Чжон правда был готов поверить, что прокляли даже не день, а его самого. — Да, — почему-то ответил, а не съязвил Ченле, но в ту же секунду удивился самому себе и исправился, — но разве тебе не должно быть похуй? — Мне никогда не было похуй. — Ченле замер в недопонимании. — Я бы приставал к тебе, если бы мне было похуй? Видимо Джисон реально ждал ответа на вопрос, потому что они смотрели друг на друга молча, стоя за воротами школы. До них доносился школьный звонок, бесконечные разговоры и смех учеников. Несколько из них даже прошли мимо странной парочки, оставляя заинтересованные взгляды. — Да? Нет? Ты же Пак Джисон, откуда мне знать, о чём ты думаешь? — Ченле вздохнул, а его руку отпустили, убедившись, что парень никуда не сбежит. — Я даже не хочу знать, о чём ты думаешь. — Я думаю, что тебе нужен отдых. Ты выглядишь как женщина после родов. — Блять, завались, а. Чжон отвернулся и продолжил идти. Ему это всё надоело. Было уже плевать, зачем его поцеловали, потому что «этот мудак» снова стал прежним собой и ужасно действовал на мозги. Но видимо собирался продолжать этим заниматься, потому что последовал за ним. Ченле жил недалеко от школы, но собирался зайти в аптеку за успокоительными, которые у него закончились, поэтому больше всего на свете хотел, чтобы от него отвязались и позволили перевести дух. — Слушай, — резко остановился китаец, решив попробовать отделаться от нежеланной компании, — ты мудак, но мне плевать, так что делай, что хочешь, хоть поцелуй меня прямо сейчас снова, только… И его поцеловали. Большая ладонь грубо взяла его за затылок, толкнув при этом назад и наверняка поцарапавшись о забор, а чужие губы жадно завладели его губами. В лёгких почти не было воздуха, так что в этот раз Ченле отреагировал гораздо быстрее, уперевшись руками в грудь Джисона (которая, случайно подметил Ченле, тяжело и часто вздымалась). — Получил, что хотел? Теперь свали в туман! Ченле кричал. Несвойственно для себя, Ченле поднял голос на «этого мудака», испугавшись этому порыву эмоций и быстро присмирев. Ему же всё равно на Джисона, почему же он злится? Хотя Пак явно перешёл границы. Но с другой стороны… Ченле ведь сам согласился на поцелуй. «Да какая вообще, блин, разница! Это смахивает на сексуальное насилие!». Чжон отодвинул парня и быстро зашагал прочь. Спустя пять минут он понял, что его больше не преследуют, и в этот момент за углом появилась та самая аптека. Китаец был готов взорваться или упасть в обморок прямо сейчас. Его голова жутко кружилась, а в толстовке было жарко, хотя солнце едва согревало. Сентябрь подходил к концу. — Хорошо, спасибо! — из последних сил улыбнулся Ченле фармацевту и вышел на улицу. Его начало знобить, как только он подумал, что нужно пятнадцать минут идти до дома пешком. А Пак Джисон точно отстал? Было бы хорошо, если бы он отнёс его на руках прямо до дверей. «Господи, какая ещё чушь взбредёт сегодня мне в голову?» И Чжон дошёл до своей комнаты почти героически, споткнувшись лишь дважды. Он снял толстовку и понял, что футболка его промокла насквозь, а лицо бледное, хотя щёки горят, будто обгорели на солнце. Ченле лишь надеялся, что не сляжет с температурой на неделю, потому что на выходных у него выступление в одном из лучших университетов страны с проектом, над которым он работал весь месяц. Он пойдёт, даже задыхаясь и падая в обморок. Он пойдёт обязательно, другого варианта нет. — Мне лишь нужно поспать…

***

Голову пронзила боль, от которой парень сильно зажмурился, пробуждаясь ото сна. Который час? Это был не телефонный звонок, как показалось ему сначала. Кто-то настойчиво звонил в дверь, нервно стуча ногами. Ченле попытался встать и проскулил от напряжения в каждой части тела. Кажется, его мышцы затвердели и отказывались двигаться, угрожая порваться в любую секунду. Но Чжон сделал усилие над собой и, хватаясь за стенки и передвигаясь вслепую, потому что голова кружилась и в глазах темнело, дошёл до входной двери. На его вопрос послышался голос Ренджуна. — Ты сдурел совсем? — Он был зол, но, впрочем, как и бОльшую часть времени. — Что случилось? Зачем ты пришёл? — Ну и видок у тебя, приятель… — присвистнул Хуан, оглядывая помятого друга. — А я не поверил… Ладно, потом поговорим. Переодевайся и сразу в кровать. Я пока найду лекарства и градусник. В Ренджуне всегда было что-то от матери. Его этот инстинкт оберегать и ухаживать за Ченле сначала бесил, но потом стал привычным. Чжон был благодарен другу за заботу, потому что даже родители не оказывали её ему в полной мере, вечно занятые работой и не считающиеся с чувствами и физическим состоянием сына. Он должен быть лучше всех, а как — не их проблема. Хуан видел в своём друге лишь то, что в Ченле и было. Он не ждал и не желал от него ничего. Однажды Ченле дал ему списать в младшей школе, а после Хуан заступился за него перед старшеклассниками в средней. И сейчас кажется, словно они всегда были вместе. Ренджун хмурился, меряя температуру; хмурился, наливая чай и заставляя друга приподняться, чтобы выпить его до последней капли. Хуан хмурился всё это время, но не говорил ничего о том, как узнал, что Ченле болен. Лишь жаловался себе под нос, проклиная друга за отнятое время, но продолжая ухаживать за больным. Когда Ченле стало отпускать после принятых лекарств и трех выпитых кружек чая, парень взял в руки телефон и увидел два десятка пропущенных от друга и сообщения с вопросами о его состоянии. Китаец включил, наконец, звук на телефоне, чтобы не пропустить так же звонок от родителей, хотя был уверен, что они не позвонят сегодня, и позвал Хуана с кухни. — Уже почти десять, тебе не пора домой? — Ну понятно, воспользовался всеми услугами Джуна-Медсестры и выставляешь за дверь? Хрена с два! Я остаюсь сегодня с тобой. Родителей уже предупредил, так что мучайся в моём обществе, — показал Хуан язык и недовольно развернулся. Ченле улыбнулся устало и извинился. — Я буду только рад. — Ренджун уселся на полу подле лежащего на кровати друга. — А если честно, как ты узнал, что я заболел? Мне стало плохо после того, как мы попрощались. — Мне написал аноним, — ответил Хуан, жуя при этом какой-то бублик. А, ну это всё объясняет! Ему же каждый день анонимы сообщают информацию о Ченле! — В смысле? — аж приподнялся Чжон. — Ну, — Хуан откашлялся, готовясь рассказывать. — Я сидел на уроке. До звонка оставалось десять минут. Тут мне приходит сообщение от неизвестного номера. «Ченле выглядит неважно. Проверь его». Я сначала не понял. У меня было такое же лицо, как у тебя сейчас, — засмеялся Ренджун, но не заметив реакции со стороны друга, продолжил: — В общем, спросил у него, кто это и с чего он взял. Он сказал, что видел, как ты шёл, шатаясь из стороны в сторону. Ну, я и соотнёс твой бледный вид перед нашим прощанием и сообщения анонима. Ченле подумал о нём. — Ты не поднимал, поэтому я заподозрил неладное и решил проверить слова неизвестного. Он оказался прав, — продолжил жевать Рен. — И ты больше не пытался узнать, кто это? — Неа. Ты мне скажешь. Они уставились друг на друга: Хуан ждал ответа друга, Чжон не мог решиться поверить в это. О его состоянии мог знать только Пак Джисон. Но зачем ему было говорить об этом Джуну? И, если эти сообщения Ренджуну и правда отправил он, то это смахивает на… волнение о близком человеке? Заботу? Ченле чуть не сплюнул. — Бред собачий, — пробурчал себе под нос Чжон, беря в руки телефон. — Что бред? Кто это был? — Без понятия. — Не ври, Чжон. Я уверен, ты знаешь. Ченле зашёл в инстаграм и быстро ввёл никнейм Пака, который, почему-то, знал наизусть. Новых публикаций за сегодня не было, а в историях была лишь одна фотография с баскетбольного поля, на которой виднелись новенькие Эеры на ногах Джисона и его костлявая, с выступающими венками кисть. Ничего о местоположении. — Пак Джисон? Что, блять?! — удивился, мягко говоря, Ренджун, заглянув в телефон друга. Это не имело никакого смысла. — Стой! Я не знаю точно, просто предположение. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — уставился на него Хуан, смотря уже сверху вниз. Чжон тяжело выдохнул и откинул волосы назад. А нужно ли? — Нет. То есть, да. Чёрт, я не знаю! — «В конце концов, он мой лучший друг и имеет право знать». — Просто мы с ним… — «Но он ненавидит Пака и точно скажет, что убьёт его». — Он поцеловал меня сегодня в библиотеке после обеда. Повисла гробовая тишина, в которой Ченле ловил себя на мысли, что звучит это ужасно романтично и, случись это с ним вновь, он бы вновь не воспротивился. — Я убью его сейчас же! — прорычал сквозь зубы Хуан, прервав, наконец, молчание, и схватился за телефон, намереваясь позвонить на номер уже известного им анонима, чтобы облить с головы до ног проклятиями и пообещать долгую и мучительную смерть. — Нет! Ренджун, нет, не звони ему! Ты совсем сдурел? — Это я ещё сдурел?! Они хватали друг друга за руки: один в попытке остановить друга, другой в попытке добраться до Пак Джисона. Хуан не понимал, почему Чжон защищает того, кто издевался над ним всё это время, смешивал с грязью, а в итоге чуть не изнасиловал в библиотеке. Такое вообще возможно понять? Ченле всё же удалось выхватить у друга телефон, и они, тяжело дыша, уставились друг на друга. — Если бы он желал мне зла, разве стал бы писать тебе и просить помочь мне? — Я не знаю! Может быть и стал бы! — взметнул руками Ренджун, всё ещё злясь на друга и тупого Пака, непонятно чего добивающегося. — Зачем ему целовать тебя после всех этих признаний в ненависти, обзывательств и угроз? Ченле пожал плечами. — И как он узнал, что тебе плохо? Он следил за тобой? Ченле покраснел, вспомнив их второй с Джисоном поцелуй. Столько сцен уединений с Паком, столько «их» секретов и все за один день взрывали Ченле голову, а она и так болела из-за температуры. — Мы встретились на улице, когда я вышел из школы. — И он снова домогался до тебя? — Нет! То есть… это не домогательство. Скорее просто интерес к моей персоне. — Да ты что, блять! Интерес! Да как же! — Ренджун снова встал и начал ходить по комнате из стороны в сторону, пыхтя и крыхтя. — Слушай, я сам не знаю, что ему от меня надо. Но попытаюсь выяснить завтра, когда встречу его в школе. — О нет, дорогой мой. Ты останешься завтра дома и будешь лечиться, а я разберусь с этим сам. Теперь нахмурился Ченле. Вот этого он точно не мог допустить. — Ренджун, я ценю твою заботу, правда. Но я не маленький ребёнок и могу разобраться со всем сам. И, пожалуйста, держи в секрете то, что я тебе только что рассказал, ладно? Я не хочу прослыть ябедой и твоим сыночком, за которым ты подтираешь слюни. Ренджун тяжело вздохнул, закрывая глаза и успокаиваясь. Да, друг прав, это не его дело. Они сами разберутся, а Хуану остаётся лишь быть рядом и поддерживать друга. А всё-таки как же ему не нравился этот Пак Джисон.

***

На часах было уже половина первого ночи, а Ченле всё никак не мог уснуть, проигрывая в голове сцены в библиотеке и у забора. Казалось, он всё ещё может ощущать вес чужих губ на своих и слышать запах мужского одеколона, которым пользуется Пак. И китаец был уже совсем не уверен, что хочет прекратить это. Джисон оставался для него загадкой, покрытой мраком, и Чжон лишь больше погружался в этот мрак, пытаясь уловить его настоящего, неизвестного никому и поэтому драгоценного. Но будет ли это безболезненно? Найдёт ли Ченле сокровище или потеряет себя? Ченле боялся, но в нём бурлили неизвестные чувства, им завладели безымянные эмоции, на поводу которых он был готов идти. И пока он в полнейшей тишине, чтобы не разбудить друга, переписывал из его телефона номер известного анонима, его руки тряслись и сердце гулко билось. ≪Я ставлю его на тебя≫.