ревнивые поцелуи

В объятиях Пак Джисона неожиданно тепло и надёжно. Ченле сначала боялся себе в этом признаться, но пообещал дать второй шанс, довериться, и будь что будет. Поэтому китаец неуверенно, но всё же позвал Пака к себе, а как парни оказались в комнате на постели Чжона уже и неважно. Важно было только то, как спокойно вздымалась грудь под ладошкой Ченле и как большая рука нежно поглаживала его спину. В доме царила тишина. Родители снова будут поздно. Но двое парней всё равно переговаривались шёпотом, внимая сердцебиениям друг друга. — В шесть лет? — удивился Пак. — Угу, — промычал Ченле. — Родители всегда требовали с меня больших успехов, не считаясь с возрастом, поэтому год я учился в музыкальной обсерватории в Швеции. Когда мне исполнилось семь, мы переехали сюда, потому что компания отца открыла здесь свой филиал. — У тебя были друзья? Руки младшего заботливо прижимали к себе Ченле, словно в попытке окружить его тем теплом, которое он не получил в детстве. Пак задавал такие глупые и приземлённые вопросы. Если бы его сейчас услышала мама Ченле, то сиюсекундно же причислила к дуракам и запретила сыну общаться с ним. Только вот даже сам Ченле не смог запретить себе этого. — Не помню. — Как это? У тебя не было человека, которому ты рассказывал всё? С которым гулял, постоянно желая увидеться, и смеялся так же часто, как и плакал? Ченле приподнялся на локтях и посмотрел на младшего сверху вниз. Джисон с каждой минутой открывался для него с новой стороны. Чжон не мог поверить, что за маской этого злобного и богатенького отморозка всё это время скрывалась натура внимательная и чувственная. Джисон знал намного больше о жизни и людях, чем Ченле предполагал. — А у тебя? — На Ченле посмотрели с вопросом. — У тебя был такой человек? Джисон запнулся. У него были друзья, но почему-то именно сейчас он засомневался, что они достаточно близки сердцу, чтобы таковыми считаться. У Пака, честно говоря, был целый вагон и маленькая тележка проблем: с родителями, с восприятием общества, с пониманием себя, но ничего из этого он не обсуждал с этими самыми друзьями. — Марк, наверное… Он здравый, — коротко ответил Джисон и снова притянул к себе Ченле. Младшему нравилось ощущение тяжести и тепла на своей груди. — Значит ты сможешь рассказать ему о нас? Они замолчали ненадолго. Пак думал о том, как он расскажет своему хёну о случившемся, а Чжон пытался представить, как на эту новость отреагирует Ренджун. И им обоим вдруг стало страшно за своё счастье, которое они только-только нашли. Джисон лишь мысленно пообещал сделать всё ради парня, дарящего ему своё тепло прямо сейчас, а Ченле пришёл к выводу, что готов на многое, лишь бы младший чаще улыбался и всегда был рядом. — Я могу это сделать. Если ты хочешь, я могу рассказать ему и всему свету, но если нет… — Давай… — перебил его Ченле, — подождём немного. Я хочу рассказать Ренджуну сначала. — Он меня ненавидит, — грустно улыбнулся Джисон. — Так же, как и я тебя когда-то. — А сейчас? Джисон немного приподнялся, чтобы увидеть реакцию Чжона, поэтому Ченле пришлось сесть. Пак только недавно стал в полной мере осознавать, как сильно ранил старшего, сколько боли ему приносил и какими тёмными делал почти все его дни. И Джисон ненавидел себя за это, безумно сильно ненавидел. Наверное, эти мысли беглой строкой отразились в его глазах, что безотрывно следили на Ченле, за красивым, ангельским и таким хрупким Ченле. Стоит ли делать его своим? Заслуживает ли Джисон его? — Эй, эй, эй… Ченле приблизился к младшему, встав на коленки и обняв его руками за голову. Китаец обвил его, буквально сжал в руках, и, хотя Джисон был выше и крупнее Чжона, младший будто уменьшился и сделался крошечным. Джисон сжался и зарылся носом куда-то в область ключиц старшего. Его начинало трясти, он снова чувствовал себя ничтожным, ужасным уродом. Джисон сожалел. Если бы он только мог описать словами, как сильно он сожалел о своём прошлом, в котором унижал того, кто каждый день задавался вопросом: «За что?». — Прости меня… Прошу, прости меня за всё… Возможно завтра Джисон будет ненавидеть этого себя, давшего слабину, треснувшего перед тем, кого сам разбивал, но Ченле было плевать. Ченле было ужасно больно видеть содрогающуюся из-за плача спину, чувствовать, как футболка на груди намокает, а руки младшего отчаянно за неё хватаются, прижимают его к себе, прячут мокрые глаза и красный нос. Ченле простил: не из-за слёз и того вида разбитого вдребезги младшего. Ченле простил, потому что вся боль, все срывы и раны, приносимые в прошлом человеком в его объятиях сейчас, всё это привело его к тому чувству, которое Чжон неуверенно называл любовью. Она стала для него после бесчисленных слёз и падений самой сладкой, отрезвляющей и приводящей в чувства, заставляющей снова поверить в счастье и внушающей надежду наградой. — Всё хорошо. Тише, тише… Маленькие ладошки нежно гладили шелковистые пряди, пропуская их через пальцы и немного оттягивая. Эти незамысловатые движения действовали подобно успокоительному, возвращали дыхание в норму, восстанавливали сердцебиение. Грубый голос внутри, проклинающий самого себя, стал затихать. — Я не ненавижу тебя, Пак Джисон. — Младший отклонился немного и посмотрел снизу вверх. Его глаза покраснели, а взгляд сделался жалобным. — Мне было… - он запнулся, - больно, но я не виню тебя больше, правда. Просто обещай мне… Ченле смутился, замолкнув. Он не знал, может ли просить такое сейчас. — Всё, что угодно. — Нет, забудь, это пока что слишком. Ченле стал отворачиваться и уже хотел встать с кровати, но Джисон развернул его к себе и резко толкнул вперёд, от чего китаец упал на спину, а Пак, нависнув сверху, втянул его в поцелуй. В этом касании губами отчётливо читалось страстное желание Джисона владеть старшим и подчиняться ему, выполнять все его прихоти, балуя, и подчинять себе, наказывая способами, подобными этому. Джисон всегда знал, что собственник, но Чжон, кажется, совсем стёр для него понятие «личного пространства». Пак заранее знал, что буквально оторвёт голову тому, кто решит покуситься на его Ченле, на губы его Ченле и тело его Ченле. — Договаривай. — Словно и не плакал в его объятиях минуту назад; со сталью в голосе и сводящей низ живота хрипотцой. Ченле игриво прикусил губу, улыбнувшись. Ему нравился вкус паковских поцелуев. — Ты серьёзно считаешь, что поцелуи для меня наказание? Зря наверно он начал дразнить младшего. — Смотря какие поцелуи. И Джисон неожиданно стал спускаться вниз: поцелуй на подбородке, укус на шее, ещё один длинные и посасывающий ниже. Когда Ченле, сжимая в ладонях простынь под собой, еле смог сдержать стон, он понял, что именно сделал Джисон. Пока что просто красный, но обещающий стать багровым засос красовался на выступающих ключицах китайца. И Чжон хотел бы возмутиться, но его попытку подняться пресекли, надавив на плечи и снова повалив на постель. Джисон посмотрел на него так, что Ченле шумно сглотнул и остался смирно лежать, пока руки младшего стали спускаться всё ниже, но остановились на бёдрах, став сминать их. Чжон не знал, что такое может заставлять сгорать, сжиматься изнутри, шумно дышать. Однако дышать стало совсем невозможно, когда Пак, приподняв футболку старшего, провёл кончиком своего носа по впалому животу, прикусив кожу возле соска и посмотрев снизу вверх: томно, дико, возбуждённо. Джисон, не разрывая зрительного контакта, резко надавил рукой на паховую область парня, от чего Ченле, не сдержавшись, глухо простонал и стал просить остановиться. — Хорошо! Я понял! — тяжело дышал Чжон, а Джисон поднялся до уровня его лица, довольно улыбаясь. — Какое обещание ты хочешь от меня услышать? — Пак любовался лицом парня под ним, обдавая своим горячим дыханием его губы. — Люби меня… То есть, оберегай! Или… я не знаю! Это всё глупо, я понимаю, но у меня никогда не было отношений, а я очень… хочу быть любимым и защищённым и… Ченле стал совсем тихим на последних словах. Его горящие от недавних действий младшего щёки лишь ещё больше вспыхнули, а взгляд негде было спрятать, поэтому он закрыл глаза, когда его губами снова овладели губы напротив. На этот раз медленно, сладко, нежно, бережно. Словно Ченле — самый драгоценный бриллиант. Словно Чжон заменял Джисону воздух. Для Пака всё так, кажется, и было. — Я люблю тебя. — Поцелуй. — Я буду любить. — Ещё один на скуле. — Буду защищать. — Ниже. — Я всегда буду рядом, так что ты можешь положиться на меня, можешь всегда на меня рассчитывать. И почему-то Ченле верил, что так оно и есть. По какой-то непонятной причине Чжон знал, что Джисон правда всегда будет рядом. На сердце расцвела вишня. Ченле вдруг потянул младшего на себя и попытался повалить на спину, но Джисон стал сопротивляться, так что между ними завязалась недолгая битва, сопровождаемая забавным и хриплым видами смеха. — Мы оба сегодня плакали друг другу, — смеялся Ченле. — Но это не значит, что ты можешь издеваться надо мной до конца жизни, — начал щекотать его Джисон, угрожая. — О да, твой образ холодного эгоиста разнёсся в пух и прах, — еле произнёс китаец, распираемый смехом. Они смяли простынь под собой и дважды чуть не упали с кровати, но закончилось всё безоговорочной победой младшего: руки Ченле оказались над его головой в цепкой хватке Пака. Джисон оставил поцелуй на кончике его носа. — Безумный день. — Не то слово, — улыбался младший, уткнувшись лбом в лоб Чжона. — Я люблю тебя. — Повторяетесь, господин Пак. — Я собираюсь напоминать тебе об этом каждый раз, когда эта мысль всплывёт у меня в голове. — Ого, в ней встречается такое? Ну, мысли. — Пошёл в задницу. Я вообще-то второй в списке по успеваемости. — Напомнить, после кого? — ухмыльнулся китаец. — Пошёл в задницу. — Повторяешься. — Да блять! День закончился так же сладко: пока Ченле накрывал им на стол и грел еду, младший рассказывал о баскетболе и скором матче, на что Чжон задумчиво кивал, стараясь вникнуть в суть этой игры. Ченле вообще во много нового теперь придётся вникнуть, потому что жизнь Джисона доныне была для него неинтересна и поэтому ни капельки неизвестна. Сейчас Чжон чувствовал, что жутко хочет заполнить эту пустоту между ними, узнать о младшем всё, что можно и нельзя, чтобы выучить наизусть, не оставив места школьному материалу. Он тихонько наблюдал за Паком и незаметно улыбался, когда тот ронял на стол еду и ворчал или злился на лезущую в глаза прядь волос, пытаясь сдуть её. Джисон при этом всём, в этой домашней обстановке на кухне Ченле выглядел до мурашек родным, как будто всегда принадлежал этому месту. Чжон обещал себе горы свернуть, лишь бы никогда не потерять эту картину из виду: увлечённо рассказывающий о чём-то и уплетающий за обе щеки его стряпню Джисон. Его Джисон.