Не запачкает грязь князей

Драззл — гоблин-мечник — оказался толковым наставником. Как язвительно заметила гномиха, она поставила на то, что Гвендолен убьется еще до обеда, и артистка сильно подвела ее тем, что даже не поранилась. Ровэн хотел было одернуть караванщицу, но Гвен вовремя удержала его от этого. Элиас был зачарован тем, как проходило первое в жизни танцовщицы занятие по фехтованию. Его пальцы неотрывно перебирали струны, а глаза — столь же неотрывно следили за ловкими движениями гибкого тела артистки, которая со смехом уклонялась от выпадов Драззла. Сноровистая и быстрая, она легко парировала удары, но с нападением у нее были явные трудности. Несмотря на уверения гоблина в том, что она не причинит ему никакого вреда, Гвендолен боялась даже просто направить на него клинок меча. Он был в ножнах, но всё же? — А ты, дружок? Хорошо фехтуешь? — устроив перерыв, спросил гоблин у Ровэна. — Тренировочные манекены полосовал только так, — засмеялся тот. — Любое полевое чучело пришло бы в ужас, едва меня завидев! — Такой здоровый парень — и до вчерашнего дня ни разу не был в бою? — изумилась гномиха. Элиас кивнул. Он никогда не стыдился того, что жизнь уберегла его от кровопролитных стычек, но сейчас ему стало неловко. — Ты что-нибудь держал в руках кроме ружья? — спросил Драззл. — Всё. От алебарды до ятагана. — И никогда не пускал в ход? — Да… — Тогда на кой ляд тебе было хватать своими лапищами всё от алебарды до ятагана?! Элиас пожал плечами, и тогда гоблин протянул ему один из своих мечей. — Я лучше обращаюсь с саблей… — запротестовал Ровэн. — Либо ты умеешь обращаться с оружием, либо нет, — отрезал мечник. Не успел юноша взяться за рукоять, как Драззл нанес удар и вспорол подкладку пальто Элиаса. Этого хватило, чтобы внутри него вспыхнул боевой пыл — и в следующее мгновенье гоблин шарахнулся в сторону от мощного, неуловимо быстрого выпада. Вчера Ровэн видел краем глаза, как дерется его нынешний противник. Эта зеленая ушастая мелочь дралась так грязно и подло, как обычно дерутся разбойники. В академии учили придерживаться определенного свода правил при ведении боя, но Элиас никогда не относился всерьез к тому, чему там учили, и взял на вооружение тот стиль темных подворотен и коварных переулков, который обеспечивал выживание в любой вооруженной стычке. Мечник был гораздо опытнее, но ему пришлось попотеть, чтоб не попасться навстречу бешено летящему к нему лезвию. Ровэн не совершал ошибки новичков — он не уходил в глухую защиту, а отвечал напористым нападением. Ему, впрочем, не хватало гибкости танцовщицы, и его движения были гораздо более предсказуемыми, но он компенсировал это силой и меткостью. Однако юноша не учел того, что энергия — ресурс исчерпаемый, а день — жаркий и долгий. Выбившись из сил, Элиас пропустил удар гоблина и повалился на землю. — Вставай давай, тебе еще свое пальтишко зашивать, — усмехнулся Драззл. Ровэн грузно поднялся на ноги и только сейчас заметил, что его одежда напрочь вымокла. Он убрал слипшиеся от пота волосы со лба и одурело взглянул на караванщиков. — Пусть лучше девчонка пляшет, этот мальца бешеный! — заметил один из них и бросил Элу флягу с водой. Утолив жажду, Ровэн, стараясь не свалиться от усталости прямо на голую, неприютную землю, поплелся следом за навьюченными мулами. Гвендолен шла рядом. — Хальдрен сказал, что если на караван нападут — разбираться придется нам, а они посмотрят, — шепнула она, обмахивая юношу бумажным свертком, одолженным у гномихи. — Он наверняка пошутил, — просипел Элиас. — Он не шутит. Драззл не зря отдал мне оба меча. Ровэн бросил на рысака впереди каравана полный ненависти взгляд и тяжело вздохнул. — Ладно, — буркнул юноша. — Справимся. Я повалюсь под ноги нападающим, они споткнутся и разобьются насмерть. — Очень остроумно, — закатила глаза Гвен. — Что, такой план кажется тебе неудачным? Тогда ты заворожишь их своим танцем, а я стукну их сзади прикладом. — Чем вообще можно заворожить кобольда?! — Почему именно кобольда? — ПОТОМУ ЧТО К НАМ ИДУТ КОБОЛЬДЫ!!! — взвизгнула Гвендолен, тыча пальцем за спину Элиаса. Тот обернулся и охнул. Да… Кобольды. — У нас нет свеч, да? — крикнул он Хальдрену. Тот только усмехнулся и сложил руки на груди. — Понятно. Спасибо за такой красноречивый ответ. Он взглянул на Гвен — та заряжала дробью мушкет. Забрав у нее мечи — руки от чрезмерно ярого махания клинками больно было даже просто поднять, но кому сейчас легко — Ровэн повернулся к несущейся во весь опор стайке кобольдов. — Гвен? — протянул он, прищурившись. — Чего?! — недовольно откликнулась она, возясь с мушкетом. — Они бегут не к нам! Они бегут мимо нас! — разглядев силуэт огромного великана, тяжело вышагивавшего вслед за крысоподобными созданиями, охнул Элиас. Хальдрен тоже пригляделся. — Анатемус?.. Давно о нем не слышал… — пробормотал он и свистнул остальным. — Эй, а нас ты подождать не хочешь?! — видя, как, седлая мулов, караванщики уносят ноги, крикнул ему Ровэн. — Будете живы — встретите нас у раскопок Пыльного ветра, — ответил тот и пришпорил рысака. — У чего?! — понимая, что слишком редко заглядывал в карту, в ужасе закричал Элиас, но ответа так и не получил. Ну и черт с ним! Великан все ближе — надо прятаться. Схватив за плечо Гвендолен, он понесся к ближайшему уступу, который попал в его поле зрения. Забежать за уступ и спрятаться, забежать и… — Он заметил нас, — широко раскрыв глаза, прошептала Гвендолен. Кто-то из кобольдов — наверно тот, кто посмышленнее — бросил в их сторону горсть камней и великан, отведя глаза от шахтовых тварей, зашагал к людям. Элиас выругался и, не выпуская Гвендолен из цепкой хватки, на секунду замер, оценивая свое положение. Спрятаться не получится. Слишком много открытого пространства. Дробь мушкета его только разозлит, а мечи… сталь прочная, но камень, из которого вытесан был великан, казался прочнее. — Как такая громадина вообще передвигается? — дрожа, произнесла Гвендолен, следя за тем как с каждым шагом, сотрясавшим землю, Анатемус приближается к ним. — Ты пробовала когда-нибудь положить таракана на брюшко? — спросил вдруг Элиас, сбрасывая с себя пальто и снимая такое же с Гвен. — Нет, зачем мне это было делать? — не обращая на него внимания, спросила танцовщица. Ноги стали ватными. — Затем, что он не может перевернуться сам и умирает, беспомощно дрыгая ножками. — Какое насыщенное у тебя было детство, раз ты с таким упоением смотрел на смерть таракана… Эл что было силы встряхнул танцовщицу за плечи и закричал: — Нам нужно опрокинуть его, Гвен! ОПРОКИНУТЬ! Понимаешь?! — Как? — растерянно пробормотала танцовщица. — Танцуй, Гвен! — Что? Сейчас?! — Прямо сейчас! Только не стой столбом, умоляю! — Да он раздавит нас одной ногой! — Если ты не успеешь отскочить в сторону. А ты успеешь. Должна успеть! Танцуй! Наконец очнувшись от замешательства, Гвендолен, поглядывая на Анатемуса, загарцевала по песчаной земле, а Ровэн, набрав полную горсть голышей, помчался навстречу великану. — Эй! Любишь камни?! — закричал он и швырнул булыжник потяжелее в Анатемуса. Тот, утробно взревев, заковылял к нему. Ровэн не стал дожидаться, пока громада дотянется до него — он бросился к танцовщице и спрятался за ее спиной. — Что ты делаешь?! — ахнула Гвен. — Он должен запутаться в нас, — ответил Элиас. — Вряд ли великаны различают лица. Когда он подойдет поближе — беги налево, а я брошусь вправо. У артистки едва не выпрыгнуло сердце из груди, когда над ней занеслась огромная твердокаменная ступня. Вскрикнув, она шарахнулась в сторону и забежала великану за спину. Анатемус неуклюже повернул голову в ее сторону, и тут в великана прилетел очередной булыжник. Огласив пустошь ревом, он занес ногу над другим своим обидчиком, но тот куда-то юркнул. Мельтешащие, извивающиеся, шумные — они раздражали Анатемуса хуже кобольдов, принявших его за месторождение песчаника. Великан в конце концов так устал вертеться с места на место, что начал наугад лупить кулаками землю, оставляя глубокие вмятины, и топтать песок, надеясь прикончить надоедливых человечков. Но те стали досаждать еще больше. Эти вертлявые букашки набрались наглости и принялись путаться прямо под его ногами. Анатемус опустил голову вниз и заступил ногу за ногу, пытаясь раздавить обоих, как вдруг не удержал равновесие — и повалился навзничь. Ровэн схватил девушку за запястье и, подхватив сброшенные до этого пальто, что было духу побежал прочь. Он понятия не имел, о каких раскопках говорил Хальдрен, но знал наверняка, что находиться они могут только впереди. Прошло несколько часов прежде чем они завидели караван. Залпом выпив полную фляжку воды, Гвен швырнула мечи под ноги Драззлу. — Не пригодились, — прохрипела она. По ее виду гоблин понял, что делать выговор за небрежное обращение с оружием не стоит, и кивнул на своего мула. Гвендолен покачала головой и, преодолев желание лечь на землю и испустить дух, поплелась к Элиасу, которому Хальдрен велел идти в хвосте каравана. — Вечером будем возле Ульдамана, — вымученно улыбнувшись, сказала она юноше, который только кивнул, набивая на ходу рот провизией, великодушно предоставленной Хальдреном. К концу дня они и вправду достигли древнего города Титанов. Пока хозяин каравана отлучился, чтобы передать послание, остальные устроились на стоянку. Элиасу казался сущим безрассудством тот факт, что Хальдрен ушел один, но караванщики ответили ему беспечным «А что может случиться?». А случилось то, что через час хозяин каравана вернулся, подволакивая одну ногу и держась за кровоточащее плечо. — Нашему сотрудничеству с дворфами не суждено продолжиться, — прохрипел Хальдрен, криво усмехаясь, пока караванщики суетились с бинтами вокруг него. — Это было сказано в послании, да? — спросил Ровэн, наблюдая за тем как гномиха тщательнейшим образом промывает рану. — Вместе с требованием о ликвидации курьера, — кивнул Хальдрен. — Надо было послать тебя. Их было всего семь, ты бы справился… — Их было всего семь, но тебя успели ранить целых два раза? — Только один, во второй раз я споткнулся. — Ну конечно… — фыркнул Эл. — Семеро дворфов — не маловато ли, в таком-то месте? — Здесь мало воинов. Больше археологов. — Как будто нельзя забить насмерть киркой, — отмахнулся Ровэн и, взяв ружье, обошел кругом лагерь, устроенный в тени песчаного выступа. Он насчитал с десяток укромных местечек, откуда их может ждать ночная засада. Караванщики выглядели растерянно — рана не представляла угрозы для жизни Хальдрена, но пробитое плечо есть пробитое плечо. Человек очень ослаб. Элиас заметил, как несколько пар глаз, в том числе принадлежащих танцовщице, метнулись к нему. — Сворачиваемся, — сказал он твердо. — Хальдрен уснул, он не может вести, — возразила гномиха. Ровэн подошел к раненому и, чуть поднатужившись, взвалил его себе на спину. Тот не проснулся. Тогда Элиас закинул его поперек седла рысака и, шикнув на заржавшего коня, уселся верхом. — Значит, поведу я. Давайте быстрее. Ему ответили недовольным бурчанием — только Гвендолен заторопилась — однако спустя какое-то время мулы были нагружены, а караванщики — готовы к продолжению пути. Порывшись в сумке Хальдрена, юноша выудил карту и, обойдясь убогим светом затухающей головешки, попытался сориентироваться. Ага, надо держаться западной стороны, пройти мимо рваной цепи холмов и, когда покажется открытый луг, до Лок Модана будет рукой подать. Элиас обернулся и поискал глазами танцовщицу — она сидела на одном из мулов и выглядела достаточно сосредоточенной, в отличие от других. — Вы ходили по этому маршруту не раз, — обратился Ровэн к гномихе. — В чем проблема? — Мы никогда не выезжали ночью, да и… горные пехотинцы нас не шибко жалуют, — ответила та. — С ними всегда договаривался Хальдрен. Эл встряхнул головой. Надо решать проблемы по мере поступления. Вначале до горных пехотинцев нужно дойти. Он натянул поводья, и рысак тронулся с места. За ним пошел и остальной караван. — Советую держать наготове ружья и клинки, — негромко, но так, чтобы его было слышно, сказал он караванщику позади него. Тот передал распоряжение дальше. Услышав щелканье взводимых курков и вынимаемых из ножен мечей, Эл глубоко выдохнул. Темнота сгущалась. Еще немного — и не будет видно ни зги, а несколько мулов и так едва не споткнулись. Раздался восклик, а за ним последовала пальба и дробный стук копыт животных. Ровэн обернулся — нашпигованные дробью койоты остались валяться позади каравана. — Может, нам ускориться? — спросил Эл. — Это взъярит животных, — донеслись до него ответы караванщиков. — Лучше держаться прежнего темпа. Хальдрен тихо заныл. Ровэн предпочел не обращать на это внимания и вперил взгляд вперед. Вот и цепь холмов. Еще немного… это что, дверь скрипит? Откуда здесь двери? — Трогги! — рявкнула гномиха и спрыгнула с мула. Ровэн спешился и, моргая, попытался понять, с какой стороны произошло нападение. Стукнув прикладом по голове ближайшую тварь — ох и стрёмные же они — юноша вгляделся в ночной сумрак. Отличить троггов от своих оказалось легко, и вскоре шайка была перебита, а ее остатки — отогнаны. Обошлась эта стычка одним оцарапанным мулом и порванным свертком с припасами. — Вот ведь, и не спится же им ночью… — фыркнул Элиас и снова забрался в седло. — Прибавьте шаг, еще чуть-чуть. Остаток пути был пройден без происшествий. Когда караван дошел до дозора на въезде в Лок Модан, Гвендолен спешилась и подбежала к рысаку. Ровэн заметил, что у нее на лице откуда-то появились слезы, а вздернутый кончик носа покраснел. Стоило горному пехотинцу подойти к голове каравана поближе и раскрыть рот, как Гвен залилась горькими рыданиями: — Ранили! — заголосила она. — Человека ранили! Вы что, не видите?! — и танцовщица коснулась безвольно обвисшего в седле Хальдрена. — Вам не дорога человеческая жизнь?! С дороги! Велите немедленно уйти своим воинам с дороги! — Чт… — заикнулся дворф, но тут вдруг Гвен бросилась к нему на шею и, сотрясаясь от рыданий, завопила: — КАКОЙ ТЯЖЕЛЫЙ ЭТО БЫЛ ПЕРЕХОД!!! Мы пережили столько потерь! Нет, вы не можете быть так жестоки! Не можете-е-е-е-е!.. Смущенный дворф отлепил от себя девушку и, отведя взгляд от караванщиков, понуривших головы, махнул рукой. Только когда все пехотинцы, патрулировавшие отрезок пути от Бесплодных земель до Телсамара, были извещены о скорбях злосчастных караванщиков, Гвендолин, полностью осипшая, замолчала. В Телсамаре оказались уже готовы к их приезду — Хальдрена отнесли к местному целителю, мулов и рысака отвели в стойла, а путникам выделили целый этаж скромной дворфийской таверны. Элиас согрел теплом чадящего очага стакан молока и поднес его танцовщице. — С чем это? — прохрипела девушка, разглядев в молоке желток. — С сырыми яйцами, — ответил Ровэн. — Для связок полезно. Кивнув, Гвен опорожнила стакан и вздрогнула. Она хотела что-то сказать, но передумала, коснувшись ладонью своего горла. — Спасибо, — улыбнулся Эл. — Ты очень помогла. Они и слова не успели вставить. С утра я принесу тебе еще чего-нибудь скользкого. Он собрался уходить, и девушка тут же с силой сжала полу его пальто. — Проведаю Хальдрена, — объяснил Ровэн и, дождавшись, пока Гвен отпустит пальто и приготовится ко сну, вышел из таверны. Целитель сказал, что переживать не о чем — с утра раненый будет свеж и здоров, рану уже срастили, и ничего кроме отдыха ему не нужно. Соскучившись по прохладным бризам, Эл улегся прямо на маленьком причале Телсамара, где рыбаки с утра любили удить луцианов. Так крепко, как он спал в ту ночь, он не спал уже давно.

***

Проснулся юноша оттого, что совсем продрог — утренняя роса оказалась холодющей, а еще вчера набившаяся в сапоги грязь студила ноги. Вот тебе и романтика походов. Поднявшись, он запахнул поплотнее сырое, пыльное пальто и, щурясь от бившего в глаза солнца, гуськом посеменил с причала в таверну. За бадью горячей воды он отдал бы душу, но ограничился парой серебряных. Сменной одежды у него не было. — Вот дурак, носись теперь с голой задницей, пока все не просохнет… — корил себя Ровэн, когда, искупавшись, полоскал в остывшей мыльной воде свои вещи. Просить о стирке Гвен ему было совестно — в прошлый раз она была далеко не в восхищении от этого занятия. Он вспомнил Амаранту, которая справлялась с такой работой без лишней брезгливости, и тут же себя одернул. Надо избавляться от аристократической привычки думать о людях как о прислуге. Свежесть утра немало взбодрила юношу, но этого заряда бодрости хватило ненадолго. Прошло несколько часов, и Элиас почувствовал себя уставшим и измотанным, однако в это время как раз проснулась танцовщица. Ровэн принес ей нехитрый завтрак — дворфийская кухня была очень простой и очень сытной — а, закончив с вишневым пирогом и дынным соком, услышал такой неприятный вопрос как… — И что мы будем делать теперь? — Ну… — протянул Эл, которому было недосуг об этом подумать. — Хальдрен так и не заплатил нам, — припомнила Гвен. Ее голос все еще был немного хрипловат. — Он должен заплатить. — Он едва поднялся с койки. — Пока караван не ушел, нужно напомнить ему о плате, — с нажимом произнесла танцовщица, хмурясь. — А потом не мешало бы купить лошадей и оружие, а мне еще надо к броннику и портному. — Зачем?! — Для сегодняшнего представления, — отмахнулась девушка. — Деревенскими плясками дворфов не завлечь, нужно что-то… что-то горячее и железное… — Гвен, — потирая сонные глаза, вздохнул Элиас. — Может, просто отдохнем? Просто пройдемся по озерному берегу? Просто поваляемся? — Ты уже навалялся, — хмыкнула танцовщица. — Ввалился сюда перепачканный, как дворовый пес. Когда всё подготовим, тогда и будем думать об отдыхе. — Почему, Гвен? Куда ты торопишься? Она ответила ему таким взглядом, что Ровэн почувствовал себя пылью под ее ногами — столько в ее серых глазах было презрения. — Если мы как можно скорее не отправимся дальше, я просто-напросто не решусь продолжать путь, — ответила Гвендолен. — Не сиди — стребуй с Хальдрена деньги, мы честно их заработали! После обеда встретимся на причале, надо будет придумать музыку потяжелее. Может быть, я раздобуду у кого-нибудь рожок. Она поднялась и, все еще бормоча под нос возникавшие в голове мысли, отправилась обходить торговцев. Эл, стараясь не клевать носом, зашел в госпиталь к караванщику — и едва успел поймать летевший прямо ему в лицо мешочек с монетами. — Как ты? — спросил он хмурого караванщика, но тот не ответил и молча указал на выход. — Ты чего? Я чем-то тебя обидел? Рука Хальдрена продолжила виснуть в воздухе, тыча в сторону двери. — Ну перестань! — воскликнул Элиас. — Твоему каравану еще найдется работа, если ты переживаешь насчет… — Заткни рот и уходи, — рявкнул тот. — Ты обычный наемник. С тобой расплатились — гуляй. — Да ведь я же… — ТЫ ОГЛОХ?! — метнув в Ровэн деревянный табурет, подвернувшийся под руку, заорал Хальдрен. — С тобой расплатились, так иди к черту! Эл пошатнулся. Его изумленную, сбитую с толку рожу Хальдрен запомнил надолго. Пусть привыкает, сосунок. Надо было не доложить серебра, чтоб знал впредь, что деньги всегда нужно скрупулезно пересчитывать; чтоб был готов припереть нанимателя к стенке и потребовать всю сумму до последнего медяка; чтоб… Но Хальдрену слишком уж было жаль танцовщицу — он насыпал с десяток лишних монет. Если Гвен не дура, то не вернет их обратно. Элиас, списав произошедшее на обычную раздражительность любого уставшего человека, попрощался с караванщиком как ни в чем не бывало и принялся за дела. После обеда, как и было условлено, он пришел на причал — и ахнул. — Ты сама на себя не похожа… — прошептал Ровэн, смеряя танцовщицу взглядом. — Я знаю! — засмеялась та и повертелась перед Элом, чтобы он полюбовался ею со всех сторон. У Гвендолен волосы были тоненькие и жиденькие, но она вплела в косу солому — и вот уже пышная прическа украшает ее голову. Тонкий стан был оплетен широким пояском, подчеркивавшим высокую грудь, увеличившуюся на пару размеров — она подложила в бюст овечью шерсть. Стройные ножки были оголены до колен, а на ступнях красовались небольшие башмаки с тяжелой, высокой подошвой. — И что ты придумала на сей раз? — хмыкнул Эл, скрещивая руки на груди. — Как и всегда — показать публике то, что она хочет видеть, — лукаво улыбнувшись, ответила Гвен. — Видишь те мечи? Ровэн посмотрел в указанную сторону — на траве лежала пара легких одноручных мечей. Он взял их в руки и осмотрел — изящное прямое лезвие с глубоким долом было остро заточено. — Мы выбрали их с Драззлом. Он был так добр, что купил и наточил их для меня. Сегодня караван уходит… не спрашивай меня, куда! Я не спрашивала, и ты не должен, — продолжила танцовщица. — Ты будешь учить меня фехтовать с завтрашнего дня, а сегодня они пригодятся нам в представлении. — Да? И как же? — Убери их в ножны и брось мне. И не смейся, если я не смогу поймать их даже с сотого раза, — покраснев, попросила артистка. У Элиаса вовсе не было привычки смеяться над людьми, так что он только кивнул. Отработав эту часть выступления, Гвен перешла к музыке. Лютня не годилась — это был инструмент человеческий, а дворфам милее волынки и губные гармошки. Выбор был сделан в пользу последней — с нею Эл хоть был знаком. Вторым помощником в сегодняшнем представлении должен был стать одолженный у горного пехотинца рожок. Оставшиеся до выступления часы были потрачены на сколачивание крепкого деревянного помоста из сухих бревен — пришлось прикатить несколько упавших деревьев из ближайшего подлеска. Сгустились сумерки, помост был установлен на возвышении перед таверной. Покричав для привлечения зевак, которые и так потирали руки в предвкушении (Гвен позаботилась о том, чтобы с самого утра пустить слух о сногсшибательном вечернем представлении), Ровэн разжег костры — он постарался, чтобы их свет был достаточным для освещения помоста, но при этом жар не доходил до сухих бревен — и, спрятавшись в тени, заиграл старую дворфийскую застольную песнь. На помост легкой ланью выскочила Гвендолен — и одобрительный свист вторил ее появлению. Полы короткого платьица взметнулись, блики костров заиграли на белой, бархатистой коже ножек — и гулкий, частый стук тяжелых каблучков разнесся по всему Телсамару. Чистая, в такт мелодии, звонкая чечетка, отбиваемая с ласковой улыбкой на веселом лице — вот что представилось глазам телсамарцев. Гвендолен прищелкнула пальцами и, не прерывая неуловимо быстрых движений сильными ступнями, загарцевала по помосту, позволяя бликам пламени освещать свои поддельные пышные формы на забаву публике. Но вот прозвучал гул боевого рожка — и Гвендолен, надев испуганное выражение лица, вся вытянулась в струнку, прислушиваясь к сигналу тревоги. Она так правдоподобно заламывала руки, что некоторые пехотинцы начали обеспокоенно оглядываться по сторонам. Испуг девушки не продлился долго — она решительно одернула на себе платье, дернула потайной ремешок, вшитый в воротник — и поверх платья легла блестящая кольчуга. Гордо выпрямившись, танцовщица сунула пальцы в рот и протяжно, лихо свистнула — из-за помоста в ее ловкие руки влетели два меча. Глаза девушки загорелись игривым огоньком, губы растянулись в пренебрежительную усмешку, а сама она закружилась волчком, и высоко поднятые скрещенные мечи, казалось, заливали своим сиянием вечернее небо. Эл подпустил дыму, бросив в костер мокрой травы — и публике померещились враждебные тени в дымовой завесе. «Сзади!» — крикнул кто-то, и Гвендолен смело отразила воображаемый выпад. «Берегись, их несколько!» — и воительница, не теряя ни секунды, подрубила ноги другим несуществующим противникам. Призывы рожка звучали всё громче, всё опаснее — битва с главным врагом еще впереди, а сейчас, парируя и уклоняясь от теней, танцовщица сосредоточила на себе все внимание. Ровэн не сводил взгляда с ее ног — вот она заступила одну за другую и слегка вывернула ступню. Значит, пора. Расхристанное тяжелое пальто, чьи полы развевал налетевший порыв озерного бриза, всклокоченная густая грива и зловеще заостренная бородка заставили нескольких дворфиек в ужасе ахнуть, когда Эл выпрыгнул из дымовой завесы на сцену. Короткая, зрелищная битва — и вот он лежит поверженный у ног танцовщицы, а по обе стороны от его шеи воткнуты скрещенные клинки. Ее распаленное чечеткой лицо было так близко от него, что он разглядел бисеринки пота, ручьем стекавшего по ее подбородку. Чистые серые глаза помутнели. Она держалась из последних сил. Повисла тишина, которую разорвало неистовое хлопанье ладош и гвалт восторженных голосов. Гвендолен, храбрясь, убрала мечи за пояс и вместе с юношей низко поклонилась дворфам. Затем она достала лежащий возле помоста кожаный шлем и, спрыгнув со сцены, прошла сквозь публику — к концу обхода шлем был полон доверху, и к монетам были присовокуплены обещания угостить ее вместе с ее спутником элем и жареной медвежатиной. Ей было тяжело взбираться обратно на сцену, и она обратила глаза, застеленные пеленой усталости, на Элиаса. Тот мигом подхватил ее под мышки и водрузил на помост. Еще раз поклонившись, они одновременно затушили костры ведрами с водой, заранее оставленными у очагов, и скрылись в поднявшемся столбе дыма. Стоило отойти от помоста на пару шагов, как Гвендолен, тихо охнув, повалилась на руки юноши. Эл сбросил с себя пальто и осторожно уложил девушку на него, затем снял с нее тяжелые башмаки и, увидев покрывавшие ступни гематомы, зажмурился. Нужно обязательно перебинтовать их… Ровэн знал, что под кольчужным платьем надето еще одно, и аккуратно снял броню. На плечах девушки остались алые натертости, а кое-где были видны мозоли. Стараясь не думать о них и гематомах, он вычесал из ее волос солому и вытащил из-за бюста шерсть — они заранее договорились об этом, чтобы избежать неловкости. Впрочем, какому мужчине в здравом уме понравиться лапать липовую грудь бессознательной девушки, было вопросом, на который лично Элиас ответа найти не смог. Омыв прохладной водой ее ступни и завернув их в пропитанные мазью повязки, подложив под одежду, соприкасавшуюся с мозолями, вату и утерев соленый пот с ее лица, Ровэн отнес ее в таверну и уложил на койку, после чего пересчитал и убрал подальше от любопытных глаз деньги, наточил мечи и сложил их у подножья кровати танцовщицы, откатил от Телсамара больше не нужный помост, раскидал угли затлевших костров, расчесал свои спутанные волосы и бороду, отросшую уже до самой груди, после чего привалился спиной к стене комнаты, в которой они ночевали, и вздохнул. Нужно еще отдать тот рожок и шлем, но это подождет до завтра. Он задремал прямо на каменном полу. Посреди ночи ему померещилось, как невесомая рука погладила его по голове, а затем Элиас, завалившись набок, окончательно уснул.

***

Письмо третье «Ваше благородие, прошу простить мне мое промедление — дороги пришли в негодность из-за пронесшейся бури. Я помню все ваши наставления и не упускаю вашего отпрыска из виду! Амаранта»