Не запачкает грязь князей

Гвен воображала, что наутро они оседлают лошадей и доберутся к следующей ночи до моста Тандола, но, хотя синяки быстро прошли и натертости почти не болели, к пути она была не готова. — Эл? — тихо позвала танцовщица юношу, свернувшегося на полу клубочком. Тот сонно замычал. Гвен нахмурилась — так дело не пойдет! — спрыгнула с койки и растрясла Ровэн за плечо. — А ну просыпайся, нам очень много нужно успеть! — Неугомонная… — пробурчал Элиас и отвернулся от нее, но артистка мигом развернула его к себе. — Вставай, не лежи! Лежебокам в жизни везет только если они богатые! А знаешь, я вчера видела в толпе Джуди, она больше всех положила в шлем. — Что еще за Джуди? — зевнув во весь рот, спросил Эл. — Да ты что?! Инженер каравана! — А, так гномиху звали Джуди, — хмыкнул Ровэн. — Понятно… И он продолжил сонными глазами наблюдать за тем как Гвендолен порхает по комнате, меняя одежду и распихивая что-то по сумкам. — Ты поговорил с местными? — не глядя на спутника, спросила танцовщица, избавляясь от бинтов на ногах и натягивая чулки. — О чем я должен был с ними поговорить? — О дороге через Болотину, конечно же! Я слышала, что там постоянно висит густой туман оттого, что много холодной воды, и при переходе через Дун Альгаз могут напасть орки. Нам нужны хорошие лошади и фонари. А тебе не мешало бы еще обзавестись оружием. Она говорила бегло и мелодично, и Элиас, прикрыв глаза, слушал её щебет как слушает усталый путник журчание родника… пока не получает бодрящий тычок под дых. — Ты вообще меня слушаешь?! — сложив руки на груди, спросила Гвен. Когда Эл снова открыл глаза, он увидел ее умытой и одетой. Ни следа от последствий вчерашнего представления. — Пошли! Приобретение всего того, без чего, по мнению Гвен, их ждала неминуемая гибель, обошлось в кругленькую сумму. Пока она размахивала своими мечами, веселя зевак, в голове Ровэн крутилась неотвязно одна-единственная мысль: «А что мы будем есть?». Он обратился с этим вопросом к пехотинцам, патрулировавшим наземные маршруты уже много лет, и получил недвусмысленный ответ, когда дворфы один за другим бросали взгляд на ружье за его спиной и кивали в сторону лесов. Элиас никогда не был на настоящей охоте. Питаться убитым зверьем — прерогатива простолюдинов, считал отец, которому за глаза хватало кровопролития в морях Азерота. Когда же Ровэн обращался за советом к заядлым охотникам, те только смеялись и отвечали что-то вроде «жрать захочешь — и выследишь, и убьешь». Он выследит, Эл не сомневался. И убьет, без колебаний. Но кто это приготовит? Ровэн мысленно исповедался самому себе перед тем как обрадовать танцовщицу вестью о том, что теперь ей придется свежевать пристреленных медведей и разделывать вонючие туши… но к его удивлению, она только пробормотала, что нужно прикупить нож для снятия шкур и изучить пару рецептов, после чего упорхала к хозяину телсамарской таверны, Жаркому Очагу. Может быть, однажды она и к стирке начнет относиться спокойно? Вот была бы радость. Не прошло и часу, как Гвендолен примчалась обратно, сияя уверенностью и достоинством. Ее руки были по локоть в крови. — Ну что, займемся фехтованием? — якобы не замечая своих обагренных кровью пальцев, предложила Гвен. Эл с трудом, но промолчал. Не ему было судить о том, что творится у танцовщицы в голове. Видимо, решила, что кровь на руках способствует развитию навыков владения оружием. Или над ней так подшутили?.. Ровэн считал себя никудышным наставником. По его мнению, лучше всего человек, да и представитель любой другой расы, обучается двумя путями: посредством следования чужому примеру и личной практики. Конечно, за всем стояла какая-то теория, но она в конечном счете просто описывала то, что когда-то было узнано… посредством следования чужому примеру или личной практики. Гвен хорохорилась и насмешничала, но Эл видел, что ей очень, очень страшно. Мечи были для нее реквизитом, а не орудием убийства. Впрочем, то, как она пересиливала себя и, жмурясь, наносила удар за ударом в пустоту, вызывало в нем уважение. Самому ему тоже было нелегко вспоминать, как пользоваться саблей, которую пришлось протаскать с собой всё время обучения в академии и от которой он с таким удовольствием избавился, когда покидал Элвиннский лес. День пролетел в заботах так быстро, что они оба не заметили наступления сумерек. Дорожные сумки были уложены, масло налито в фонари, лошади накормлены и ружья заряжены. По утру им суждено было расстаться с Телсамаром и вступить в тёмные тоннели Дун Альгаза.

***

Беззлобная грубость стоявших на страже Дун Альгаза дворфов, уставших от постоянных вторженцев, стала привычным делом. Они косились на путников, угрюмо маша на них закованными в латы руками и подшучивая над их неопытностью — а то, что странники неопытны, было понятно с первого взгляда: уж слишком часто они оглядывались по сторонам, уж больно опасливо вели через тоннели лошадей и уж чересчур бодро они выглядели. После пары дней апатии к Элиасу вернулась прежняя энергичность — он нетерпеливо ерзал в седле, едва сдерживая себя, чтобы не пришпорить лошадь и не пронестись через все топи и низины Болотины на одном дыхании. Осаживало его только то обстоятельство, что осторожничающая танцовщица упросила его вести лошадь рысью и не терять бдительности. Когда, наконец, продуваемый сквозняками Дун Альгаз был пройден и вооруженные патрульные остались позади, спутники, зябко кутавшиеся в пальто, смогли перевести дух. Ровэн снял с предохранителя ружье, Гвен последовала его примеру. Мохошкуры и Синежабрые были, по уверениям горных пехотинцев, чуть ли не единственной угрозой, но от путников, останавливавшихся в Телсамаре, они узнали, что в этой насквозь отсыревшей земле шарахаться лучше от каждого куста — того и гляди сей куст окажется болотником, растревоженным топотом копыт, или голодным кроколиском, притаившимся в низине. Как назло, сквозь утренний туман едва удавалось разглядеть дорогу, а после обеда зарядил косой ливень. Гвендолен хотела переждать, но переждать было просто негде — низкорослые деревья не могли стать хорошим убежищем на время ливня, и пришлось продолжать путь. Лошади заметно нервничали, а промокшие ноги стали грозным предвестием простуды. Элиас сам начал было паниковать, но затем, взяв себя в руки, вытащил из дорожных сумок одеяла и бросил Гвендолен — та укуталась, как могла, сама и укрыла остатком широкого полотнища лошадь. После они разожгли запасные фонари и, приладив к седлу, осветили дорогу еще на пару шагов вперед. Лошади, почувствовав тепло и увидев свет, немного успокоились, но все равно замедлили шаг — тракт до моста Тандола размыло в грязь, а кругом были болота. Ступать нужно было осторожно. Эл удовлетворенно хмыкнул. Они двигались вперед. Всё хорошо, они доберутся до Дун Модра вовремя. Пока Ровэн вглядывался сквозь стену ливня в поисках источников возможной угрозы, танцовщица наскоро перекусила куском тушеной медвежатины, которая, являясь первой охотничьей добычей Эла, была также и первой ее кулинарной победой. Она напрочь забыла о соли, и мясо вышло довольно пресным — Жаркий Очаг ее обругал бы за такую промашку — но под проливным дождем любая теплая еда казалось вкусной. Ливень не мог идти вечно — вскоре он сменился моросящим дождиком. Элиас уж было потянулся к своему обеду, как вдруг Гвендолен закричала — прямо перед мордой ее лошади возник орк. Она выстрелила наобум, и орк отшатнулся от лошади, попав прямо под лезвие рассекшей воздух сабли. Ровэн спешился и осмотрел обезглавленный труп. — Драконья Пасть, — пошарив в карманах убитого нападчика, сказал он. — На, положи себе в сумку, в моей почти не осталось места. — Зачем тебе его вещи? — не поняла Гвендолен, но послушно спрятала в рюкзаке протянутый скарб. — На продажу. За такие сапоги дадут неплохие деньги, — объяснил Эл, запрыгивая обратно в седло. — Это хороший знак — то, что неподалеку Драконья Пасть. — Почему? — Потому что это значит, что скоро нас ждет дорожная развилка. Чем ближе к перекрестку — тем больше засад. — И это хорошо?! — Конечно. Мы прошли половину пути… вот, смотри. Гвендолен проследила за направлением его руки и наткнулась на дорожный указатель вдалеке. — Может, проскочим этот перекресток? — предложила она, вздрогнув при мысли о том, что за указателем притаилось множество до зубов вооруженных орков. — Нет, лошади увязнут. Не бойся, если что мы отобьемся. Приготовь мечи — они будут сподручнее ружья. Он подъехал вплотную к ее лошади, чтобы их было невозможно окружить поодиночке. Не замедляя шага, спутники проехали мимо указателя — по правую руку показалась сухая земля — и в то же мгновение тишину разорвал треск ломающихся сучьев и бешеного ржания лошадей. Гвендолен заставила себя не жмуриться и не кричать, чтобы не пугать лошадей еще больше — ее попытались стянуть с седла, но страх придал ей мужества, и уверенные взмахи легких мечей споро поразили одного противника за другим. Со стороны Элиаса возня прекратилась еще быстрее. — Цела? — вытерев забрызганное кровью лицо рукавом, спросил юноша, обернувшись к танцовщице. Та молча кивнула. Собрав с поверженных добычу — они заставили себя забыть о том, что это называется мародерством — путники вскочили в седла и с рыси перешли на галоп, ведь в этой части Болотины дорогу не развезло в топь. — Я вижу мост! Он просто огромен! — крикнула Гвендолен, во весь опор мчась вперед. Небо прояснилось, и спасительный перевал через долину Тандола осветило клонившееся к закату солнце, как вдруг лошадь заржала, остановилась и попятилась, а сзади девушку окрикнул Ровэн. Гвен проморгалась, вгляделась вперед и охнула. Эл, догнав ее, взял в свои руки выпавшие из ладоней девушки поводья и осторожно отвел лошадь от края. А внизу, в заливе, полном мутной грязной воды, обрастали водорослями обломки моста и торчали из ила раскуроченные подпорки. — Идем, западная часть моста почти не пострадала, — произнес Ровэн, увлекая танцовщицу за собой. — И давно он разрушен? — оправившись, прошептала артистка. Она не сводила глаз с накатывавших на обломки невысоких волн. — Со времен битвы за Дун Модр. Лучше не смотри вниз. Подкованные копыта лошадей мерно постукивали по мрамору моста. То тут, то там были заметны отколотые от него куски и даже целые вывороченные блоки. Цепи, оковавшие подпорки, местами проржавели. Несмотря на кажущуюся прочность моста, Гвен никак не могла утихомирить бешено бьющееся сердце, замиравшее при мысли о том, что еще мгновенье — и оставшаяся часть моста рухнет вместе с ними в залив долины Тандола. — Еще шажок, Гвен — и мы на месте, — улыбнулся Элиас и кивнул на расстилавшиеся впереди луга нагорья, залитые багровым закатным светилом. Гвендолен спешилась и прошлась по сочной, зеленой траве, окаймлявшей мощеные булыжником дорожные тракты, ведущие в разные части нагорья. Сердце перестало рваться из груди. На секунду она даже поверила в то, что все опасности позади — таким прекрасным и мирным местом казалась равнина. — Я скучала по Лордерону, — призналась танцовщица и, сбросив с ног сапоги, растянулась на траве. — Я тоже, — ответил Элиас, привязывая лошадей к высившемуся у дороги дубу. — Мама родила меня здесь. Она всегда тосковала по этой части королевства — Элвиннские леса не смогли ей заменить полян Арати. — Как мы найдем ее? — приподнявшись на локте, спросила Гвен. — Если кто-нибудь позаботился о разборчиво подписанном надгробии — то довольно легко. — Думаешь, она умерла? — позабыв о такте, шепнула танцовщица и тут же смутилась. Она осиротела много лет назад и мысль об умерших родителях ее более не тревожила, но Эл подобного еще не пережил… Наверняка он обидится. Элиас не ответил. Ему очень не хотелось об этом думать, но почему-то слова Хальдрена приобрели для него значительный вес. Он даже начал подозревать, что тот был прав. — Давай устроим привал у того холма? — предложил юноша, заприметив притененное местечко. — Мы вряд ли успеем войти в Стромгард до ночи, надо где-нибудь передохнуть. — Ты что, боишься въезжать в город? — Да, — решив не лукавить, кивнул Ровэн. — Я давно там не был — кто знает, как он изменился. Ты же сама говорила о бдительности, а какая может быть бдительность под покровом непроглядной темноты? — Ты прав, — согласилась Гвендолен, зевая и потягиваясь до хруста в суставах. Плотный ужин и крепкий сон у жаркого очага — вот что им было сейчас нужно, а не ночные похождения по кладбищам переставшего быть родным города.

***

Гвендолен проснулась еще до рассвета — костер, разведенный с вечера, совсем потух, но ночи здесь были теплыми. Стромгард… О, она помнила этот город. Когда-то он был велик и безбеден. Во времена расцвета империи Аратор, Стромгард был центром не только торговли, но и искусства. Труппы, выступавшие на его улицах, не оставались без куска хлеба и кувшина вина ни дня. Гвен заплела распущенные волосы в косу, умылась из фляжки и начала сворачивать одеяла. Теперь с артистами никто не считается. Они — всего лишь способ поразвлечь невежественную толпу. До их ушей доносится много чего такого, чего аристократы побоялись бы взболтнуть и при своих собаках. Она не хотела говорить Элу — но, кажется, он сам уже об этом догадывается — что Стромгард стал лишь отголоском своего славного прошлого. Не более чем захудалый городок, наполненный нищими, изгоями и прочим отребьем. Ее труппа не сумела приспособиться. Даже в самые мирные времена артистам приходилось нелегко, чего уж говорить об этой эпохе беспощадных войн и бессмысленной жестокости. Гвендолен раздула угли, поставила котелок. Спина побаливала от вчерашнего беспрерывного сидения в седле, но это ничего, пройдет. Труппа не сумела приспособиться — а она сумеет. Гвен твердо решила, что несмотря ни на что она будет танцевать каждый вечер, и каждый вечер Элиас будет для нее играть. Если уж так распорядилась судьба, что единственным местом, где их не достанет Альянс со своими воинскими повинностями и гнётом, станет потерявший лоск город — так и быть, но они не станут такими же, как те, кто его теперь населяет. Они оба найдут работу, оба сделают всё, чтоб остаться порядочными людьми, и оба будут каждый день выступать. Готовка стала для танцовщицы нехитрым занятием. Ее кулинарному искусству было далеко до совершенства, но Ровэн был непривередлив, да и времени у нее предостаточно, чтобы всему научиться. — Доброе утро, — услышав зевок позади себя, сказала Гвен, не оборачиваясь. — Налить тебе чаю? Тут столько растет мяты — я собрала немного. — Угу, — промычал Элиас, разминая затекшие за время сна плечи. Веселый голос девушки приободрил его. Ему снилась мать. Он задавал ей один и тот же вопрос, который мучил его с тех самых пор, как она исчезла: «Почему ты не забрала меня с собой?». Ровэн чувствовал, что скоро узнает ответ. — Выспался? — ласково (она решила, что у нее нет причин не быть ласковой) спросила танцовщица и протянула ему деревянную кружку с ароматным настоем. — Отлично, значит проведем день как следует. — А как следует? — не понял Ровэн. — Нужно обустроиться, порасспрашивать местных о том, что тут к чему — а то разные слухи доходили — и выбрать людное место, чтобы наше представление увидело как можно больше горожан… Разве нет? Элиас рассеянно кивнул. Его мысли были далеко. Лошадей они оседлали тогда, когда совсем рассвело. На подъезде к городским воротам они заметили, что одна из внешних стен разрушена, но вокруг уже поставили леса и приготовились к отстройке. — Кто мог пробить такую дыру? — пробормотала Гвен, оглядывая стену. Эл тоже не знал, кому в нагорье понадобилось прикатывать к Стромгарду баллисту — а ничем иным подобную кладку разрушить было невозможно — и уж не попали ли они из огня в полымя. На въезде привратники встретили их скользящим равнодушным взглядом, будто бы им дела не было до того, кто пожаловал в их город. Спешившись, спутники быстро смешались с толпой. Гвендолен готовилась к худшему, но увидела лишь самое обыкновенное утреннее оживление, запруженные лавочниками площади и покрикивания каменщиков, отстраивавших стену. Вдруг резкий, пронзительный свист взрезал воздух — вздрогнув, они оба обернулись и увидели возвышавшуюся, подобно монументу посреди толпы проходимцев, Амаранту. — Да вы, господа, задержались, — хмыкнула она, уперев толстые руки в бока. — Я вас, господа, заждалась… Когда толстуху едва не сбила с ног радостно визжащая танцовщица, она сохранила спокойствие. Но когда ее массивную, широкую фигуру крепко обнял Элиас, кухарка охнула. — Я знал, что ты не бросишь нас на произвол судьбы! — чуть не оторвав Мару от земли, рассмеялся Ровэн. — Давно ты здесь? — Да почитай с неделю-другую… — отведя глаза, ответила та. — Госпожа Николь и правда была тут, но где она теперь — я не сумела разузнать. — Ничего страшного, — отмахнулся Эл, решив оставить мать в покое до тех пор, пока не будет полностью готов к правде. — Что произошло, почему стена пробита? И как ты устроилась? — Кухарки везде нужны, — пожала плечами Амаранта. Ее взгляд остановился на маленькой танцовщице. От внимания не ускользнули мечи в наспинных ножнах и тонкая кольчуга под пальто, а также заметные перемены в лице — из восторженно-прелестного оно стало серьезным и приземленным, а чистые серые глаза смотрели прямо на кухарку, как будто впивались в самое нутро. — Гвен, с тобой всё хорошо? — Да, — кивнула девушка. — Ты не ответила, — и танцовщица указала на пробитую стену. — Негоже у ворот-то стоять, — нахмурилась вдруг Мара и, взяв под руки обоих путников, повела их широкими мощеными улицами мимо торгового квартала к своему нынешнему прибежищу. Она работала в кабаке — из заскорузлого, пропитанного жиром и спиртом места он, благодаря ей, превратился в заведение, которое некоторые неприхотливые господа окрестили бы «приличным». Плата была небольшой — хозяин оказался скуп — но кухарка многого и не требовала. Её сполна вознаграждали жители, половину из которых она уже знала в лицо, а четверть — поименно. Слухи, новости и байки проходили через нее как корабли пиратов Черноводья проходят через Пиратскую бухту, когда она после работы в кухне усаживалась рядом с барменом (славным, но кривым на один глаз малым) и, являя собой воплощенное женское внимание, слушала всё, что могли ей поведать захмелевшие завсегдатаи. От Амаранты спутники узнали, что город потерял большую часть влияния и богатства, но всё еще сохранял независимость и принимал многих беженцев, стекавшихся сюда с окрестных земель в поисках защиты от бандитов Синдиката и обосновавшихся на юго-востоке нагорья ордынцев. Элиас слышал о Синдикате — отец плевался, говоря об этом объединении. Её костяк состоял из свергнутой знати, некогда посрамившей себя союзом с орками и ныне опустившейся до низкопробной преступной организации. Что касалось вести об Орде, возведшей аванпост в Павшем молоте, то она выбила почву из-под ног юноши. Стромгард сбросил с себя иго Альянса только для того, чтобы попасть под иго Орды. — Ты всё бежишь от войны, — видя, как побелело его лицо, вздохнула Амаранта. — На суше ли, на море, здесь или там — от нее не убежать, понимаешь? — Так значит, мы зря сюда пришли… — надломленным, глухим голосом пробормотал Элиас, закрывая лицо руками. — Нет-нет! — затараторила Мара. — Вовсе не зря! Здесь ты сам решаешь, вступить в нее или нет и бок о бок с кем в ней участвовать. Местный гарнизон еще ни разу не подпустил ордынцев ближе чем на милю — иначе на кой ляд бы им взбрело долбить стены ядрами? К тому же… — она замялась, — …ты ведь один из немногих, кто знает, как правильно вести бои… — Амаранта, я не ради такой жизни ушел из дома! — прикрикнул юноша. Он бросил взгляд на Гвендолен, всё это время хранившую молчание. — Мы же не этого хотели, так ведь? Танцовщица подняла на него свои серьезные, сосредоточенные глаза. Элу стало не по себе от ее взгляда. — Да, — ответила артистка. — Но не похоже, чтоб у нас был выбор. Мара права — сейчас повсюду идет война, однако это не значит, что кроме нее ничего больше нет. Ворота открыты настежь, стену отстраивают не торопясь — угроза не так велика. Поэтому днем мы будем помогать городу, а вечерами жить в свое удовольствие. Она перевела взгляд на Амаранту, и та вздрогнула. — Мы станем полезны, — продолжила Гвен. — Я никому не позволю относиться к нам с пренебрежением. История Стромгарда разделится на «до» и «после» нашего приезда. В ее голосе звучали нотки торжественности. Тем удивительнее было видеть, как она встает из-за кабацкого стола и, морща нос, оглядывает помещение. — Мы не остановимся здесь, — уверенно сказала танцовщица. — Марушка, ты просто умница — тут чисто и светло, но я натерпелась кабаков. Пока ты блистаешь своим военным образованием перед местными ополченцами, — обернулась она к Элиасу, — я подыщу нам жилье, хорошо? И, не дожидаясь ответа, Гвендолен набросила на плечо свою дорожную сумку и вышла из кабака. — Она так изменилась… — пробормотала Мара, глядя ей вслед. — Да, и к лучшему, — согласился Эл и, будучи вынужден смириться с нынешним положением вещей, вытянулся в струнку. — А теперь отведи меня к начальнику гарнизона.

***

Гвен слукавила, сказав, что намеревается заняться поиском ночлега. Ей хотелось побродить по переулкам, оставившим на себе памятный отпечаток былых дней. Все члены труппы чередой проходили перед ее мысленным взором, когда она ступала по мощеным дорогам, вспоминая, как по ним катился их просторный фургон. Из плена ностальгии ее вытянул режущий уши отчаянный вскрик, донесшийся до нее тогда, когда танцовщица прохаживалась неподалеку от лесов, возведенных вокруг пробитой стены. Она машинально повернула голову на шум и увидела распластавшегося на земле рабочего. К нему подскочило несколько мужчин — Гвендолен, не в силах оставаться в стороне, поспешила к ним. — Наверно, хребет всмятку… — произнес один из них, склоняясь над рабочим. — Был бы всмятку — не дрыгался бы! — возразил другой, вероятно, каменщик. — Удача, что шею не свернул. — Может, позвать на помощь? — подала голос танцовщица. Строители недоуменно обернулись к ней, затем посмотрели на постанывавшего рабочего — он жмурил глаза и тяжело дышал. — Его только к Эредрасу, — покачал головой каменщик и, отряхнув испачканные в известке ладони, взял пострадавшего за ноги, в то время как рабочий покрепче ухватился за вывернутые руки. — Держи голову! — рявкнул каменщик, и Гвен тут же осторожно взяла в ладони бессильно болтавшуюся голову бедолаги. Окриками разгоняя зевак, они заспешили по извилистым улочкам, ведшим на окраину города. Гвендолен едва за ними поспевала. Остановившись возле какого-то низенького зданьица без вывески, каменщик снова зыркнул на танцовщицу и кивнул на подвальную дверь: — Стучи, чего встала?! Гвен аккуратно выпустила голову пострадавшего из своих ладоней и затарабанила в дверь. — Откройте пожалуйста, человек сломал позвоночник! — крикнула она, не имея ни малейшего представления, что за этой дверью скрывается. — Как будто кто-то заходит ко мне просто так… — донесся из-за двери усталый мелодичный голос, послышался энергичный щелчок замка, и перед Гвен предстал… «Какой симпатичный» — подумала девушка, но одернула себя и отскочила от дверного проема в сторону. Рабочего тут же внесли внутрь, а эльф — сомнений не было, самый настоящий луносветский эльф! — надел висевший на крючке двери фартук и перчатки. Он взглянул на Гвендолен, слегка приподняв бровь — та юркнула внутрь подвала, и дверь за ней с грохотом захлопнулась. Девушка задрала голову и охнула — весь подвал был уставлен высокими стеллажами до самого потолка, а стеллажи завалены книгами, свертками, колбами, флаконами и инструментами. От вида последних ее передернуло. Что ж, если в комнате полно пыточных устройств, а посреди нее стоит низкий стол с яркой лампой над ним — значит, ты имеешь дело с хирургом. — Кто это? — спросил эльф, протирая руки в перчатках каким-то вонючим раствором. — Да Патрик из четвертой строительной бригады, — ответил жавшийся к стенке каменщик, не решаясь взглянуть на человека, накрывшего своим искалеченным телом операционный стол. — С лесов свалился. — Я велел везде поставить перила, — строго взглянув на каменщика, негромко произнес медик, настраивая лампу. — Они увеличивают расход древесины… — А их отсутствие увеличивает расход людей, — перебил, не повышая голоса, эльф. Его менторский тон заставил строителей вжать голову в плечи. — Зрители мне ни к чему, — продолжил он, осматривая рабочего. — Разве что ассистенты. Не успела Гвендолен моргнуть, как оба мужчины пулей вылетели из подвала. Она растерянно захлопала глазами, теребя в руках подол платья. — О, у нас есть доброволец, — не глядя на нее, хмыкнул эльф, расстёгивая на рабочем рубашку. — Не вижу на тебе средств защиты. Гвен, двигаясь на ватных ногах, подошла к шкафу, в котором висела пара фартуков, тонкие перчатки и маска. Трепеща, она натянула все это на себя и опасливо подошла к медику — в его руках она заметила шприц. Эльф кивнул на вонючий раствор — и девушка, стараясь не обращать внимания на евшую глаза вонь, размазала его по перчаткам. — Он что, умер? — подойдя к столу, спросила танцовщица — рабочий затих и не двигался. — Если бы, — вздохнул медик. — Наркоз. Перевернем его на спину. Рабочий был тяжелым, но Гвен подозревала, что строгий эльф выгонит ее вон, если она начнет жаловаться. — У позвоночника есть шанс срастись, но придется извлечь осколки, — задумчиво промолвил медик и носком сапога пододвинул к себе небольшую тумбочку на колесиках с разложенными на ней инструментами и ватными тампонами. — Отличишь щипцы от скальпеля? — Д-да… — А скальпель от ножниц? — Да… — Лампа должна освещать оперируемое место, но ни в коем случае не бить мне в глаза, — аккуратно обработав спиртом выпиравший позвоночник, предупредил эльф. — И чтобы ни единого лишнего звука. — Да, — прошептала Гвен и направила лампу на сделанный хирургом надрез. Ей нельзя было отворачиваться и тем более жмурить глаза — она это понимала, а потому пришлось собрать в кулак все свое мужество, чтобы перебороть отвращение к представшим взгляду вспоротым слоям кожи, сгусткам свернувшейся крови и торчащим осколкам кости. Танцовщица потеряла счет времени и как завороженная наблюдала за ходом операции, изредка подавая перечисляемые медиком инструменты. Рука, державшая лампу, затекла, ладони от долгого нахождения в перчатках запотели, но нужно было перетерпеть. От точных, скупых движений ловких пальцев хирурга и производимых им действий поначалу бросало в оторопь, но Гвендолен быстро привыкла. В его инструкциях не было ничего сложного — надо только внимательно слушать и, не медля и не суетясь, молча выполнять тихие, лаконичные требования. Поверх наложенных швов легла эластичная повязка, а миска с извлеченными осколками отодвинулась в сторону. Еще несколько минут — и рабочий был оставлен в покое, яркость лампы убавлена, а «средства защиты», как их назвал медик, сняты. — Нужно прокипятить свежие повязки на смену, — садясь на табурет неподалеку от операционного стола, сказал эльф и потер переносицу. — Кто он тебе? — Никто, — призналась девушка, наливая в котелок, лежавший неподалеку от маленького камина, воду из указанного эльфом кувшина. — Зачем тогда осталась? — удивленно вздернув длинные брови, спросил хирург. — Просто так, — пожала плечами Гвендолен. — Я не видел тебя раньше. — Мы только сегодня приехали в город. — «Мы»? Есть еще кто-то, кто останется при проведении операции «просто так»? — едва приподняв уголки губ, хмыкнул эльф. — Да, наверно, он бы тоже остался, — кивнула танцовщица, ставя котелок на раздутые в камине угли. Эльф забросил ногу на ногу и подпер кулаком подбородок. — Где вы остановились? — поинтересовался он, не сводя с девушки ледяных глаз. Гвен ахнула. Она совсем забыла об этом! — Нигде, я должна была найти нам какую-нибудь комнату, но… — Вы можете жить в соседнем помещении, — перебил ее нестройное бормотание медик. — При условии, что один из вас по мере необходимости будет ассистировать. В последнее время несчастные случаи участились. — А… можно посмотреть? — Вторая дверь налево. Лампа освещала всю комнату, но из-за плотно уставлявших подвал стеллажей Гвендолен не сразу заметила проход в другие помещения. Она на цыпочках обошла операционный стол и скользнула в коридор, а затем отворила названную дверь. Возле одной из стен были высокими стопками уложены справочники. Единственными источниками света являлись несколько масляных ламп, зажжена была лишь одна из них. Из мебели только небольшой столик и пару табуретов — спать придется на полу. Гвен оглядела углы, ожидая увидеть клочья запутавшейся в паутине пыли или чье-нибудь гнездо, но здесь было даже чище, чем в прибранном Амарантой кабаке — в конце концов, это ведь жилище медика. Но самое главное — прохлада и тишина. Уютная, обволакивающая тишина. И несущественно, что эта тишина прерывалась бы агоническими воплями и душещипательными стонами, не изобрети алхимики наркоз. — А что за первой дверью? — спросила она эльфа, вернувшись в операционную. — Мой кабинет, — коротко ответил тот, опуская в кипящую в котле воду льняные бинты. — Понятно, — кивнула Гвен, догадавшись, что туда лучше не совать носа. — Возвращайся на стройку и скажи кому-нибудь, чтобы к вечеру Патрика забрали с моего стола, — не меняя отрешенного тона, велел хирург. — Я подожду твоего решения насчет жилья до обеда. После двух часов дня мое предложение станет недействительным. Разговор был окончен. Гвен выпорхнула из-за подвальной двери и поспешила найти Эла, чтобы обрадовать его вестями. А Эредрас, стерилизуя инструменты, раз за разом прокручивал в памяти первые слова девушки. «Пожалуйста. Откройте пожалуйста. По-жа-луй-ста…» Он не слышал этого слова несколько десятилетий.

***

Номинально Стромгардом правила династия Троллебоев, но фактически каждый член этой семьи был задействован в различных военных кампаниях по всему Азероту и даже за его пределами. Конечно, Данат Троллебой поставил надежных, по его мнению, градоначальников, но те явно не справлялись со своими обязанностями, и реальная власть перешла к инициативной группе граждан, которые не столько чем-либо руководили, сколько что-либо делали. К негласному предводителю такой инициативной группы, завоевавшему авторитет среди стромгардцев победами над противником и установлением порядка в городе, и направился Элиас. Вернее, его направили. Впрочем, не столько направили, сколько потащили, услышав его высказанное во всеуслышание на городской площади желание потрудиться на благо столицы бывшей империи Аратор. Ровэн никогда не интересовался видами административных зданий, но, насколько он понял, отвели его в городскую ратушу. В главном зале, за большим дубовым столом, сидел коротко остриженный, коренастый человек, в котором угадывался коренной стромгардец. — Седрик, — обратился к нему один из радетелей, что потрудились довести Эла до ратуши, — к нам новый ополченец. — Так отведите его в гарнизон, — не отрываясь от разложенных на столе бумаг, отозвался Седрик. — Там его снабдят всем необходимым. — Он говорит, что у него есть образование. Седрик поднял глаза на Ровэн. Обросший, загорелый юнец в расхристанном потертом пальто на него особого впечатления не произвел. — По виду сущий пастух. В ратуше ему не место, — хмыкнул предводитель. Элиас почувствовал, как руки его новых знакомцев тянут его к выходу, и отцепил их от себя, а затем решительно зашагал к столу Седрика. О морской академии Штормграда говорить было нельзя — любой патриотично настроенный стромгардец плюнет в лицо выходцу из Альянса, упоминание о матери может оказаться опасным — кто знает, какую память она здесь по себе оставила, так что единственным решением было доказать свою осведомленность в военном ремесле. — Я знаю, что вы делаете! — уперев кулаки в дубовую столешницу, заявил Элиас, беглым взглядом осмотрев лежавшие на столе планы. — Вы совершенно правы в своем намерении укрепить фортификационные сооружения, так как даже небольшого, но хорошо вооруженного отряда противника хватит для полного уничтожения внутреннего гарнизона города, стоит только этому отряду проникнуть за ворота… — Я не спрашивал… — попытался стромгардец со всей возможной строгостью остановить юнца от дальнейшей болтовни, но тот повысил голос и продолжил: — ОДНАКО эта мера может оказаться недостаточной! Велика опасность уйти в глухую оборону и потерять многие преимущества, которые вам может предоставить нападение! Рассмотрите возможность использования обладающей большой мобильностью кавалерии и сопутствующих ей орудий за воротами города, тогда выставленные по периметру крепостных стен лучники будут только прикрывать ее тыл, и основной удар примут на себя не защитники крепости — ваши и мои соотечественники — а в таком изобилии собравшиеся в Стромгарде вольные наемники и бежавшие с окрестных территорий солдаты… — Что?! — рявкнул Седрик. — Доверять свой город дезертирам и мародерам?! — Дезертирам и мародерам, умеющим сражаться, в отличие от ремесленников и фермеров, чью нравственность я не подвергаю никакому сомнению. Если речь идет о таком противнике как Орда, то на ее сторону не переметнется и самый пропащий из предателей, так стоит ли… — Синдикат переметнулся, — напомнил Седрик, подкручивая ус. О, он еще и усат… Эл и не разглядел этого атрибута — такими жиденькими, в сравнении с его собственной растительностью, были усики. — Ожидания Синдиката, если не ошибаюсь, не оправдались, — спокойно парировал Ровэн, выпрямляясь во весь рост, который превышал средний рост стромгардцев на целую голову. — Пример Синдиката очень назидателен для всех, кто рассчитывает на получение каких-либо привилегий посредством столь постыдного союза. Он замолчал, ожидая, что скажет Седрик в ответ на всё услышанное. — Так что ты предлагаешь, пастух? — откинувшись на спинку стула, спросил градоначальник. — Часть ресурсов направить на постройку боевой техники — инженерам я могу предоставить на выбор конкретные модели и их чертежи — а также произвести масштабные учения среди добровольцев и сформировать кавалерийский и несколько пехотных полков, чтобы повысить общий уровень подготовки и равно полагаться как на профессиональных солдат, так и на ополченцев. Более того, фортификация не должна ограничиваться латанием стен — углубление рва, создание укрытий и возведение наблюдательных пунктов также увеличит шансы на успешное отражение атаки и минимальные потери с нашей стороны, — пристукнув каблуками своих сапог, перечислил Элиас и замер, вытянувшись в струнку. Градоначальник потер подбородок и чуть прищурил глаза. — Ты ведь не здешний, — констатировал Седрик, оглядев юношу с головы до ног. — Я родился здесь, — посмотрев стромгардцу в глаза, ответил Ровэн. — Но только сегодня вернулся домой. — И как мне тебе доверять, пастух? — Не доверяйте, — устав от стойки «смирно», расхлябанно пожал плечами Элиас. — Установите надо мною неусыпный контроль, если вам от этого станет легче. Поставьте работать со мной подотчетных вам лиц, которые будут документировать каждое предпринятое мной действие в рапорте. Заставьте подчиняться какому-нибудь каменщику, который прожил в этом городе всю жизнь, но не знает и толики того, что знаю я. Давайте, свяжите мне руки, — и он, нагло усмехнувшись, демонстративно вытянул их перед собой. — Я буду так послушен вашим приказам, что даже погавкаю, если вы потребуете. ГАВ-ГАВ! ГАВ-ГАВ-ГАВ!!! — и Эл залился веселым, звонким лаем, огласившим весь зал. — Что за балаган ты мне тут устраиваешь?! — вскочив из-за стола, рявкнул Седрик. Его глаза налились кровью от гнева. — Зачем это всё?! — Затем, что гораздо эффективнее будет отбросить свои необоснованные подозрения и доверить мне делать то, что я умею, — налюбовавшись произведенным эффектом, ответил Ровэн и скрестил руки на груди. — Дайте такому пастуху как я такое стадо как ваши люди — и ни одна волчья стая не потревожит ваш покой. Градоначальник что-то проскрежетал сквозь плотно сжатые зубы и плюхнулся обратно на стул. — Ладно. Джаннос и Сэм, — он кивнул на стоявших у входа в главный зал горожан, приведших Элиаса, — познакомят тебя с нужными людьми и до всех донесут, что ты действуешь с моего согласия и от моего имени. Они же будут докладывать мне о ходе твоей работы. Уходи, пока я не передумал, наглец. Ровэн развернулся на каблуках и, сияя улыбкой, размашистым шагом покинул ратушу. Вслед за ним вышли и его новоиспеченные надзиратели. Джаннос был сыном сапожника, а Сэм сводил концы с концами, выпекая хлеб. Они оба выросли здесь и большую часть своей жизни не знали потрясений. Элу понравились эти простые ребята, и он, не обращая внимания на их смущение, похлопал их по плечам: — Чего глаза долу, парни? — Глаза… куда?.. — не понял пекарь, и Ровэн хохотнул. — Я имею в виду, что так посмурнели оба? — Ты правда будешь делать всё так, как говорил ему? — спросил Джаннос. Эл уверенно покачал головой. — Я видел таких людей, как Седрик. На них надо произвести впечатление множеством терминов и заумными планами, чтобы они уверовали в чью-то компетентность, — объяснил он, прохаживаясь по развернувшейся перед ратушей площадью. — Если у ордынцев не хватило сил на то, чтобы даже с баллистой прорваться в город, значит, пока необходимости в принятии по-настоящему серьезных мер нет. Начнем с малого — достроим стену и научим каждого, кто этого хочет, держать оружие острым концом вперед. Не думаю, что Седрик расщедрится настолько, чтобы вознаградить мои старания монетой-другой, так что с вашего позволения, парни, я пойду поищу работу… — Погоди! — ухватил его за локоть Сэм и потащил к обрушенной стене. — Ты сказал, вначале достроим стену — вот и достраивай. Я представлю тебя производителю работ — Мэйсон толковый малый, перетри с ним свои задумки, он точно даст дело по плечу, и выплаты никогда не задерживает. — А я сбегаю к Тому — он занимается ополчением. Скажу, что на днях ты к нему зайдешь по поручению Седрика, — закивал сапожник и вскоре скрылся из глаз, затерявшись в толпе. Мэйсон оказался пришельцем из предгорий Хилсбрада. Выслушав предложения Ровэн, он пообещал, что учтет их во время ремонта укреплений и записал Эла в штат работников. Стромгард ничем не отличался от столиц Альянса, если речь заходила о трудоустройстве. Здесь никто не батрачил по половине суток за медяки — в отличие от, например, Приозерья, так что Элиасу не на что было жаловаться. У него останется еще достаточно сил на выдумки Гвендолен. Они не виделись всё утро, и Эл изрядно соскучился по танцовщице. Он уже хотел было отправиться в кабак, думая, что встретит девушку там, но она сама нашла его, стоило только юноше спуститься со строительных лесов. — Идем, идем скорее! Он удивительный! И хирург тоже! — обвив руку Элиаса, затараторила танцовщица. — Кто «он»? — опешил Ровэн. — Подвальчик! О, такая атмосфера! Это будет настоящая богема! Я уже согласилась на все условия — я сама буду ассистировать!.. Ничего не понимая в ее возбужденном щебете, Эл решил разобраться по ходу дела. Отдалившись от городского центра и выйдя на окраину, они приблизились к невысокому и неказистому дому. Ровэн увидел уходящую вниз каменную лестницу, ведшую к подвальной тяжелой двери. А на пороге стоял… — Полукровка, — охнул Эл. — Что? — переспросила Гвендолен, переводя взгляд со спутника на хирурга и обратно. — Разве ты не из Луносвета, Эредрас? — обратилась она к медику. Тот пропустил этот вопрос мимо ушей и подошел к Элиасу. — Здравствуй. Ровэн бережно пожал протянутую тонкокостную руку и чуть смутился — ему было непривычно смотреть на эльфийские черты лица сверху вниз — Эредрас был ниже юноши на полторы головы. — Привет, — стараясь не пялиться на миниатюрную копию высшего эльфа, произнес Эл. — Спасибо за твое гостеприимство, Эредрас. А ты… — он что-то припомнил, — часом, не тот даровитый хирург, что работал на лесопилке в Красногорье? Длинные брови полуэльфа чуть приподнялись. — Да, — подтвердил он. — Причина моего ухода оттуда понятна? — Угу, вполне… — смущенно выдавил Ровэн, блуждая взглядом по худенькой фигурке медика. — Но я с нею совершенно не согласен, — сам не зная зачем, добавил он. — Полукровки… то есть… полуэльфы ничем не хуже представителей любой другой расы, особенно если они так мастерски пришивают перепиленные конечности. — Здесь это понимают, — кивнул Эредрас. — По крайней мере, большинство. Гвендолен должна была назвать тебе условия проживания. — Я ничего не понял из того, что она говорила, — неловко поежился Элиас, виновато глядя на танцовщицу. — Ясно, — решив не утруждать себя продолжением разговора, ответил полуэльф и, отвернувшись, скрылся в подвале. — Что значит «ничего не понял»?! — фыркнула Гвен. — Ты очень быстро говорила, вот и все. — Буду. Говорить. По-мед-лен-не-е. — понижая голос с каждой произнесенной буквой, закривлялась Гвендолен. — Я. Буду. Ассистировать. А если. Я. Не смогу… — Гвен, ну не придуривайся. — Будешь. Ты. А. Еще… — Гве-е-ен! — …нельзя. Заходить. В ка-би-нет. — А комендантский час будет? — Как и запрет на то, чтобы водить друзей после шести! — рассмеялась танцовщица. — Он очень мало отдыхает — думаю, его обязательно нужно вытащить на сегодняшнее представление! Я уже нашла подходящее местечко в городском сквере. Надеюсь, ты всем рассказал, чтоб они пришли? — Как я мог рассказать, если даже не знал об этом? — Ну, теперь знаешь! Давай-давай, поторапливайся, тебе еще настраивать гитару! Ах да, я же раздобыла наконец для тебя гитару! Тебе то-о-очно понравится!.. Пока Гвендолен неугомонно вертелась, воображая тот фурор, который она сегодня вознамерилась произвести, Эл всё смотрел на подвальную дверь. Он знал о существовании полуэльфов — многие высшие эльфийки соблазнялись статными людскими кавалерами, в результате чего Альянс пополнялся низкорослыми голубоглазыми существами с молочно-белой кожей, нередко бесплодными и не имеющими никаких способностей к магии. К ним относились с недоверием среди людей и с пренебрежением — среди эльфов. Будучи побочным продуктом смешения разных культур и рас, такие как они редко находили себе достойное применение, еще реже — достойное пристанище. Холодность Эредраса ничуть не удивила Ровэн. В Красногорье хирурга просто затравили, а ни одна травля не способствует развитию доверия. Чуть позже, узнав, где обосновались друзья, пришла Амаранта и принесла сытный обед. Элиасу показалось необходимым оставить у кабинета медика одну из порций. Он очень надеялся, что полуэльф отнесется к этому не как к жалкой подачке, а как к приглашению преломить с ними хлеб, но хирург молча забрал оставленную у порога тарелку и заперся в кабинете. Что ж, никто и не ожидал, что завязать дружбу будет легко. Выбросив из головы медика, Ровэн сосредоточился на болтовне девушек. Он смутно чувствовал, как в едких замечаниях Амаранты сквозит обида — кухарка уверила себя, что с нею должны были посоветоваться, ведь без дельного совета и танцовщица, и сам Ровэн просто пропадут! Для толстушки было ударом узнать, что без нее прекрасно обошлись и обустроились. Но Элиас за то и уважал Мару, что она быстро забывала обиды — не прошло и четверти часа, как толстушка как ни в чем не бывало читала вслух дешевый роман, передразнивая манеру знатных леди и кривляясь вместе с Гвен, пока сам он перебирал струны новой гитары. Выступление в сквере обернулось провалом, если судить по количеству собранных медяков, и настоящим триумфом, если брать во внимание то, как публика надрывала животы, смеясь до колик. На этот раз, памятуя о нелюбви стромгардцев к Альянсу, Гвендолен, нарисовав себе углем усы и бородку, изображала чопорного солдафона на службе короля, маршируя по тропкам сквера и салютуя каждой увиденной белке. Амаранта в бумажной короне, нахлобученной поверх чепчика, с веером из листьев сирени, наспех нарванной для представления, была в роли королевы, а Элу оставили партию безмолвного пажа, погоняемого вспыльчивым служакой. Ровэн думал, что Гвендолен расстроится, узнав, сколь мизерной суммой были вознаграждены ее усилия, но она, лукаво улыбнувшись, выхватила из его рук шляпу, в которой зазвенели гнутые монеты, и бросила ее в толпу. Ни Эл, ни кухарка так и не поняли, зачем. Зато Эредрас, тайком наблюдавший за нарочито бестолковым и безвкусным представлением с безопасного расстояния, увидел нищих, что на карачках ползали среди аплодирующих сему широкому жесту зевак и подбирали медяки с таким рвением, будто они были из чистого золота.

***

Письмо четвертое «Ваше благородие, вы совершенно правы в своих суждениях — эти артисты нечисты на руку, и ваш непокорный сын ввязался в опасную авантюру. Однако, благодаря воспитанию, которым благословил его такой славный родитель как вы, он обязательно осознает свои ошибки и еще раскается перед вами. Амаранта»