Не запачкает грязь князей

«Если однажды боги наградят меня детьми», — думал Элиас на следующий день, вытирая пот со лба — укладывать тяжеленые каменные блоки в ряд оказалось не таким уж простым делом, — «то первое, чему я их научу — это жить среди других…» Ведь пропускать мимо ушей злословные замечания рабочих и сальные шуточки задравших нос старшин оказалось тяжелее, чем крутить лебедку подъемника. — Что, западло бренчать на струнах? Как жрать охота — так заделался каменщиком, а? — Говорят, ты живешь в подвале костоправа. И как он только еще не растащил тебя на запчасти? — Хорошо житье на юге? Нет? То-то ты сюда подался. — А это что за свинопас? Кто-кто? Новая шавка Седрика? — Не иначе как заезжий лорд — он еще и учить нас будет, как нам защищать Стромгард от остроухих! О, как быстро распространяются слухи. Быстрее сплетен. Эл не славился ангельским терпением — в академии его запомнили как вспыльчивого и обидчивого типа, не брезговавшего при случае схватить за грудки и припереть к стенке. Но после академии он возвращался в поместье, где целый штат слуг заботился о том, чтобы юный господин пришел к ломящемуся от кушаний столу, сияющим чистотой удобствам и свежей мягкой постели. Ему не суждено задержаться здесь надолго, если он будет разбазаривать силы направо и налево, пытаясь бороться с теми, для которых сказать, потехи ради, какую-нибудь чушь и в следующую же секунду забыть об этом было любимейшим развлечением. Правда, определенные границы все же требовалось установить — только какой-то молодчик заикнулся о прелестных ножках танцовщицы, устроившей вчера парад, как Эл, отставив в сторону ведро с раствором, цапнул наглеца за шиворот и потащил к кромке строительных лесов. — Эредрас просил установить перила, — прорычал Ровэн, пока барахтавшийся в его хватке нахал всячески пытался оказаться подальше от края дощатого настила. — Хочешь узнать на собственной шкуре, почему? — Да ладно тебе, чего так взъелся из-за девчонки?! — пуча глаза, затараторил тот. — Я же без злого умысла!.. Ровэн отбросил его к достраиваемой стене, взял в руки ведро и вернулся к работе. Нет, все-таки надо быть посдержаннее. Чему там еще нужно научить своих детей?.. А, не спорить с идиотами. С этим Элу тоже пришлось столкнуться на личном опыте. На обед девочки принесли ему узелок с бараньими котлетами и фляжкой разбавленного эля, и Гвен, встретившая по пути Сэма, рассказала, где найти инженеров, с которыми стоило поговорить насчет защитных орудий. Еще оставалось достаточно времени до конца перерыва, так что Элиас зашел в контору… и вышел из нее глухой на одно ухо. Так далеко брызгать слюной, как умели ведущие стромгардские инженеры, не умел, наверное, никто. Как какой-то заезжий наемник смеет сомневаться в их мастерстве? Как он может руководить обороной города? Какими еще выдумками он собрался мутить воду? Все необходимые чертежи у них на руках, и работа идет полным ходом… Элиас предпочел не слушать этого бестолкового трепа и вместо этого уделил внимание тому, над чем работали подмастерья — а работали они над устаревшими моделями, и делали это без видимой охоты. Покивав оскорбленным инженерам, он отозвал в сторонку парочку наиболее здравомыслящих — по крайней мере, с виду — подмастерьев и, состроив скорбное лицо, поведал, что в Альянсе прогресс прокладывает себе дорогу семимильными шагами, и если они как настоящие патриоты не хотят уступать Штормграду, то должны приложить все усилия к тому, чтобы усовершенствовать старье, производимое их мастерскими. К слову, у него есть пара идей, к которым их светлые умы могут прислушаться, если посчитают нужным — а они непременно посчитают нужным, если не хотят доверить судьбу своего города каким-то узколобым консерваторам. Молодежь пообещала, что в течение нескольких дней переработает нынешние проекты, а инженеров отвлечет какими-нибудь байками о необходимости закрыть мастерские на профилактику машинных сбоев. Расставшись с ними друзьями, Ровэн сделал вывод, что делать по-своему можно и без разговоров на повышенных тонах, и без размахивания руками, и без угроз для чьей-нибудь жизни… но какого же терпения нужно для этого набраться! Мэйсон рассчитывался с рабочими после окончания каждого трудового дня. Получив причитавшуюся ему сумму, Эл, разминая затекшие мышцы, побрел домой. Встречавшиеся ему проходимцы — таких тоже было не мало — так и норовили толкнуть чужака или выудить из кармана пальто пару-другую монет. Когда один из попрошаек неосторожно запустил руку ему в карман, Ровэн, слишком уставший для того, чтобы устраивать драку, отцепил костлявую кисть от своего пальто и вынул несколько медяков. — Ты мог просто попросить, друг, — бросив в раскрытую ладонь монеты, вздохнул Элиас и побрел дальше. Он никогда не хотел ничего, кроме мирной и созидательной жизни. Не такою он себе представлял эту жизнь — чтобы под конец нелегкого дня, полного пересудов и утомительной трескотни, его пытались так неумело обокрасть. Когда оставалось пройти не больше сотни шагов, ему навстречу выскочила Гвен и, взяв за руку, повлекла за собой. — На тебе лица нет! — ахнула она, заглянув в его глаза. — Что такое? Не волнуйся, я тебя сегодня не потревожу — сама поиграю. Такой вечер темный — я, наверно, не пойду на площадь, а лучше где-нибудь неподалеку примощусь и спляшу что-нибудь простенькое. Сегодня к нам приносили какого-то гнома — дурачок поперхнулся болтиком, представляешь? Это так нелепо, но бедолага едва не задохнулся — в его легком пришлось сделать дырочку, чтобы вынуть этот злосчастный болт… В их комнате Амаранта накрыла небольшой столик — на ужин была похлебка с травяными приправами и ягодный сок. В конце концов, Мара могла пустить на самотек все что угодно, но только не питание своих друзей. — Привет, Эл, — поздоровалась она с Ровэн, переступившим порог комнаты, ярко освещенной масляными лампами. — Сейчас вытру миски и можно усаживаться. — Может, позвать его? — указав большим пальцем на соседний кабинет, спросил Эл. — Вряд ли он откликнется, но я на всякий случай приготовила лишнюю порцию, — кивнула Амаранта. Гвендолен с суеверным страхом обходила комнату полуэльфа, но Элиас знал, что самое страшное, чем может грозить стук в чужую дверь — это тем, что ее отопрут. — Эредрас, — позвал Ровэн, отчетливо постучавшись, — заходи к нам ужинать, как освободишься, ладно? Ни единого слова в ответ. Эл пожал плечами — насильно мил не будешь — и вернулся к девушкам. Зато несколько мгновений спустя послышался росчерк пера, шорох захлопываемой книги, неуверенное шевеление — и защелка медленно, опасливо отперла дверь. Неслышные шаги полуэльфа привели его к порогу уютной прохладной комнаты, а льдисто-голубые глаза, заглянувшие внутрь, наткнулись на приветливый взгляд румяной толстухи, кивнувшей на соседний табурет: — Проходите, господин. Не брезгуйте — я все протерла. Однако брезговал полуэльф, морща тонкие бледные губы, не компанией девушек и не постным ужином. Он с плохо скрываемым недовольством смотрел на Элиаса. — Да, мне уже сегодня сказали, что я выгляжу как свинопас и что воняю соответствующе, — улыбнулся Ровэн и, взяв свою миску в руки, отсел к стене. — Что мешает воспользоваться ванной дальше по коридору? — усаживаясь на самый краешек табурета с идеально выпрямленной спиной, спросил полуэльф. — Или по городу разошлись слухи о том, что она якобы используется для бальзамирования трупов? — Нет, я просто не знал, что так можно, — хлебая суп, откликнулся Ровэн. — Ни у меня, ни у Гвен нет привычки расхаживать по чужому дому как по своему собственному и совать нос в каждую комнату. — Не разговаривай во время приема пищи, ты заглатываешь воздух, — нахмурился медик. Его голос был тихим и звучным, но каким-то непонятным образом от тона этого голоса натягивались жилы. — Что касается использования ванной комнаты — я разрешаю. Советую не тянуть с приведением себя в надлежащий цивилизованному азеротцу вид, грязь является рассадником множества болезнетворных микроорганизмов. После этого он замолчал и принялся за похлебку, не издавая ни единого звука. Не принимая никакого участия в застольном разговоре, Эредрас, тем не менее, внимательно следил за присутствующими и несколько раз пересекся взглядом с каждым из них. Эл думал, что присутствие педантичного медика стеснит девушек, но даже побаивавшаяся его танцовщица вскоре без всякого стеснения позволила себе звонко рассмеяться за столом — правда, только после того, как ее миска и стакан опустели. Амаранта, рассказывая об услышанном в таверне, и вовсе пару раз обращалась к медику, правда, отвечал он ей только сдержанным кивком. — Разведчики из стромгардцев не ахти, — взглянув на Элиаса, продолжала кухарка, — но они уверены, что скоро к воротам снова заявятся гости из Павшего молота. — Стена почти достроена, — ответил Ровэн. — Когда отольют пушки, мы поднимем их на каждую смотровую площадку по всему периметру стены. Если хватит времени, то займемся и подготовкой пары-другой передовых отрядов. Десяток рассеянных по полю битвы нападающих проще перебить в лобовой атаке, чем обстреливать. — Не понимаю, — вздохнула Гвендолен, вертя в руках ложку. — Зачем им понадобился Стромгард? — Он занимает важное стратегической положение. Контроль над ним — контроль над всем нагорьем, а через нагорье лежит путь к нескольким столичным городам Альянса, — объяснил Эл. — Но неужели они не хотят передохнуть? — сложив руки на груди, произнесла Гвен. — Я никогда не верила в россказни о том, что вся Орда состоит из бездушных захватчиков. Почему нельзя сесть за стол переговоров и заключить мир? А потом вернуться домой и облагораживать свои собственные земли. Говорят, Дуротар такой засушливый и бесплодный — представляешь, во что бы он превратился, если бы вместо войны они занялись ирри…иррига… цией? — припоминая редко встречаемое ею слово, продолжила танцовщица. В ту же секунду ее насквозь пронзили внимательные ледяные глаза. Гвендолен этого не заметила, но брошенный в ее сторону взгляд не ускользнул от Мары. — У вас личные счеты с Ордой, господин? — заботливо поинтересовалась она. Полуэльф, вздрогнув, резко поднялся из-за стола, сухо поклонился и выскочил из комнаты. Немного погодя послышалось хлопанье двери.

***

Эредрас жмурился что было сил и едва не рвал на себе волосы. Зачем она спросила? Какое ей дело?! — Прочь, прочь, прочь… — шептал он себе, пытаясь прогнать нахлынувшие на него воспоминания о прежней жизни, той, в которой каждый день стоил чьей-то пролитой крови. Он посмотрел на раскрытую книгу на своем столе. Однажды мир увидит тот труд, который так дорого обошелся простому полевому хирургу, а сейчас… А сейчас в глазах стоят слезы, а ночь готовит череду кошмаров. Он должен кому-то рассказать, он хочет кому-то рассказать. Полуэльф прислушался к голосам за дверью — кухарка уходила. Дождавшись, пока прощания стихнут, он выбежал из подвала и бросился к толстухе, неторопливо семенящей в таверну. — Амаранта, — окликнул Эредрас. Кухарка обернулась и, смутившись, сцепила свои полные руки. — Простите меня за то, что обидела вас своим глупым любопытством, — произнесла Мара и пригляделась к его лицу. — С вами все хорошо? — Нет, мое нынешнее психическое состояние характеризуется мной как крайне тревожное и подавленное, — признался он. — Пройдемся? — Да, конечно. Моя смена не скоро начнется, — согласилась кухарка и, подстроившись под шаг полуэльфа, замолчала, давая ему время собраться с мыслями. — Некоторое время я жил в Луносвете, — тихо, на грани шепота вымолвил хирург. — Мое положение было очень бедственным, учитывая полную неспособность к овладению какими-либо видами магии, поэтому я постарался компенсировать этот недостаток единственным, чему можно довериться — наукой. — И преуспели, — кивнула Амаранта, памятуя о славе превосходного медика, разошедшейся по всему городу, наравне со славой редкостного эксцентрика. Эредрас приподнял уголки губ в горькой усмешке. — На моих руках скончалось немало раненых, прежде чем мои удачи стали превалировать над неудачами — во многом благодаря упомянутой тобой — могу я обращаться на «ты», Амаранта? — Орде. Орда — это не фракция, это способ существования. Орда беспощадна в первую очередь к самой себе. Она положит тысячу рядовых не столько ради победы — ее никогда не останавливает ни победа, ни поражение — сколько во славу естественного отбора… Ты понимаешь, о чем я говорю? — Я невежественная девушка, господин, но понимаю вас, — ответила Амаранта. — Война не ради выживания, а ради возможности отличиться. Гвен не понимает, как такое возможно. — Я разделяю ее непонимание, — стараясь со всем своим мужеством принять представавшие его мысленному взору видения забитых лазаретов и служивших братскими могилами оврагов, ответил Эредрас. — Но не разделяю наивности. Пока на свете существует Орда — ни о каком мире не может идти и речи. — Вы ошибаетесь, господин, существование Орды здесь ни при чем, — спокойно возразила толстушка, возвращаясь мыслями к своей сожженной ферме. — Ни о каком мире не может идти речи, пока на свете существуют те, кто на войне наживается больше, чем на мире. Мы трое неспроста ушли с земель Альянса — очень уж боимся увидеть то, что довелось увидеть вам. Надеюсь, наступит тот день, когда на свете появится место, где мы сможем просто жить. Кто знает, может, Элу удастся если не найти такое место, то построить его? — она рассмеялась своим мыслям. — Конечно, не сейчас — сейчас нам надо сделать все, чтобы дожить до этого дня. Спокойной ночи, господин — дальше я дойду сама. Эредрас проводил кухарку взглядом до самого кабака, развернулся на каблуках сапог и прошелся по мощеным дорогам — свежий воздух успокаивал мысли. До него донеслись звуки гитары и хрустальный, чистый голосок его ассистентки. Заглянув за угол, полуэльф увидел и саму девушку, у ног которой валялась шляпа, скудно наполненная монетами; к лучшему, ведь будь ее заработок погуще — девушку обокрали бы те, кто сейчас, проходя мимо, небрежно бросает в шляпу медяки. Эредрас не понимал, зачем она это делает, если заработанная горсть монет в итоге разлетится под ноги нищенствующим проходимцам. Впрочем, когда он увидел, как танцовщицу провожает беззубой улыбкой пьяный бедняк, поживившийся ее медяками, полуэльф приблизился к пониманию ее поступка. Ложась спать, он уже знал, кому в первую очередь доверит труд всей своей жизни.

***

Элиас ненавидел субординацию. Субординация — его выворачивало при одном упоминании этого слова. Однако, столкнувшись с небрежно поглядывавшими на него расхлябанными ополченцами — среди них были и те, кто годился ему в деды — Эл проникся уважением к этому священному понятию. Субординация. О да. Как назло, Гвендолен увязалась следом — они договорились с полуэльфом, что в случае необходимости он пошлет за ней кого-нибудь. Казармы находились — как предусмотрительно! — в паре минут от обиталища хирурга. Джаннос, неловко покачивавшийся с пятки на носок, нервно поглядывал на Ровэн. Тот уже не выглядел свинопасом, но и до командира целого полка ему было далеко. Несмотря на всю свою внушительность, Эл, казалось, ничем не отличался от самого сапожника. — И как их тренировал Том? — оглядывая тренировочный корпус, скудно оснащенный необходимой экипировкой и нужным инвентарем, спросил юноша. — Они все умеют сидеть верхом на лошади и драться на кулаках… — То есть, никак, — Элиас взял в руки крепкую деревянную палку — единственную годную вещь, отысканную в корпусе, и размял плечи. — Тем лучше — не придется опорожнять чашу перед ее наполнением… ГОСПОДА! — рявкнул он что было духу, перекрывая гомон чешущих языками ополченцев. — Прошу взглянуть налево, если вы только умеете отличать его от права! Гвендолен, сидевшая на лавке в стороне, помахала ополченцам ладошкой. — ЭТА МИЛАЯ ДЕВУШКА, — напрягая легкие, дабы ни единое слово не потонуло в скабрезном хохоте и свисте, — СТАНЕТ СВИДЕТЕЛЬНИЦЕЙ ВАШЕГО ПОЗОРА, КОТОРЫЙ НЕ БУДЕТ СМЫТ С ВАС ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ВЫ НЕ ДОКАЖЕТЕ СВОЮ ПРИГОДНОСТЬ К ВОЕННОМУ РЕМЕСЛУ! И с этими словами он, не слишком напрягаясь, ударил по плечу стоявшего поблизости парня. Реакция была предсказуема — тот дернулся и схлопотал по второму плечу. Еще одно порывистое движение — и парень был сбит с ног точным ударом под колени крепким дубовым дрыном. Ровэн слышал байки о том, что палкой убить проще, нежели ножом, но только сейчас он поверил в истинность этого утверждения. Товарищи поверженного попытались быть половчее — правда, с критерием ловкости были явные проблемы, как и с самой ловкостью. Эл даже не взмок, а ребята, постанывая, уже хватались за ребра. — КАЛЕЧЕНИЕ НЕ ВХОДИТ В МОИ ПЛАНЫ! — переходя на менторский тон, предупредил Ровэн. — Солдат с отбитыми почками годится только на пушечное мясо, — понизив голос — ведь воцарилась напряженная тишина — продолжил он. — Надеюсь, мне удалось убедить вас, что я знаю о ведении боя побольше вашего. — У тебя просто палка в руках! — крикнул кто-то. — Ну так отними, — пожал плечами Эл, оборачиваясь к подавшему голос гному. — Будь у меня тоже палка, я бы отнял! — взвизгнул он. — Там целая прорва тренировочных мечей, — кивая на подсобку, хмыкнул Ровэн. — Подбери себе по росту — и вперед. — У тебя… у тебя неоспоримое преимущество! — ДА, — зычно произнес Элиас. — ИМЕННО ТАК. И моя задача — наделить всех присутствующих данным преимуществом! Поэтому разобрали тренировочные мечи и построились в две шеренги! ЧТО, ДОРОГУША?! — ударив по пальцам попытавшегося схватить его за лодыжку побитого ополченца, заорал он. — Ты владеешь техникой ведения боя в позе раком?! Нет?! Тогда вставай! Гвен, — Элиас обернулся к терпеливо ожидавшей его разрешения девушке, — в строй. Джаннос, тебя тоже касается. ОТНЫНЕ, — отойдя от построившегося частоколом ополчения подальше, чтобы видеть всех, рявкнул Эл, — И ДО ТЕХ ПОР, ПОКА БОЕВУЮ ПОДГОТОВКУ КАЖДОГО ИЗ ВАС Я НЕ СОЧТУ ДОСТАТОЧНОЙ, ВЫ БУДЕТЕ СЛУШАТЬ ТО, ЧТО Я СКАЖУ, И ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО Я ПОТРЕБУЮ! Я не намерен прибегать к бессмысленной жестокости, — снова понизив голос, произнес юноша, — но если мне придется спустить вас с небес на землю при помощи пары-тройки тумаков — я это сделаю. И в моих, и в ваших интересах обойтись малой кровью, защищая Стромгард. Давайте пропустим обмен неприязнью и перейдем сразу к сотрудничеству. — Так значит, — хохотнул какой-то старик в заднем ряду, — меня будет погонять какой-то сопляк, и полувека неба не прокоптивший? — Относитесь ко мне не как к кому-то, кто младше вас, а как к кому-то, кто подготовлен лучше вас, — стараясь говорить как можно более твердо и при том уважительно, откликнулся Ровэн. — Я не знаю, каким наставником был Том, но могу пообещать, что если через две недели он придет сюда и ударит кого-нибудь из вас — любого — большой дубовой палкой, то он глазом не успеет моргнуть, как эта же палка прилетит ему по темени. При условии, что приходя в тренировочный корпус каждый из вас будет настроен на то, чтобы выйти отсюда вусмерть измотанным и приобретшим жизненно необходимые на поле боя навыки. — Вусмерть?! — перебил какой-то визгливый голос. — Да знаешь ли ты, юноша, сколько мне приходится вертеться, чтобы не запускать хозяйство?! — Мадам, — вздохнул Эл, — раз вы не готовы к этому — покиньте ополчение. Это относится ко всем! Пусть фермеры пашут, торговцы заключают сделки, а ремесленники выполняют свою работу — к обеспечению безопасности города это не имеет никакого отношения, вы можете заниматься своими хозяйствами и под пятою Альянса! Но если речь идет об отстаивании своей независимости — оставьте за порогом дома все заботы и приходите сюда, чтобы научиться сражаться не как огалтелый скот, а как дисциплинированные солдаты! Даю четверть часа на то, чтобы разойтись тем, кто на это не согласен, и остаться тем, кто действительно хочет защитить свой родной город. Джаннос с раскрытым ртом смотрел, как тренировочный корпус покинуло несколько дюжин азеротцев. — Что ты делаешь, Эл? — прошептал он. — Как ты можешь научить чему-то, если учиться некому? Ровэн вместо ответа прошелся вдоль перестроившейся поредевшей шеренги. От силы три десятка здоровых, волевых мужчин и женщин разных рас смотрели перед собой, поджимая губы и топчась на месте. — Отлично, — кивнул Элиас. — Вольно, ребята. К черту муштру, она только мешает делу. Итак, начнем с теории… Только Гвендолен знала, что всё утро Эл расхаживал по подвальной комнатке, сцепив за спиной руки и скрупулезно воскрешая в памяти всё то, что преподавали в академии. Он исписал кучу черновиков, упрощая изложение тактик и приемов, и раз за разом повторял то, что собирался сказать ополченцам. Сейчас, разбивая оставшихся новобранцев на пары и демонстрируя основы фехтования, он казался спокоен и невозмутим, но за этой видимостью скрывалась бессонная ночь. — Пехота является основным родом войск, — поправляя стойки для проведения нападения и защиты, говорил юноша. — Большая часть потерь также приходится на пехоту. Эредрас не простит мне, если на его стол после первого же боя ляжет половина ваших товарищей, а потому готовьтесь к мысли о том, что две трети наиболее маневренных и способных бойцов сформирует кавалерийский отряд, оставшаяся треть — надеюсь, ею окажутся самые меткие — пополнит ряды наводчиков и пройдет курс подготовки по пушечной стрельбе… Он говорил и говорил, стараясь ненавязчиво подготовить доверившихся ему азеротцев к тому, что их ждет, и внимательно следя за тем, чтобы каждый усвоил те простые движения, из которых состоит любой поединок. Позднее Гвендолен со свойственной ей приветливостью вставала в пару с теми, до кого туго доходили азы ближнего боя, и поправляла то положение рук, то положение ног, а то и саму технику. К концу учебного дня все и правда были вусмерть измотаны — в том числе сам Элиас. Времени, по слухам, было немного — в следующий раз он должен будет сформировать боевые отряды и посадить на коней тех, кто в силах одновременно держать поводья и размахивать мечом. — Кто все-таки этот пресловутый Том? — когда ополченцы разошлись по домам, спросил Эл у Джанноса, хорошо показавшего себя в первый же день тренировок. — Да обычный мясник, — пожал плечами парень. — Мясник? Седрик поставил руководить ополчением мясника?! — ахнул Ровэн. — Он не мог назначить кого-нибудь из своих солдат?! — Так уж вышло, что его зять — мясник, а не солдат… Элиас промолчал. Кажется, Седрик уверен в своих собственных силах и придумал это ополчение так, забавы ради. Что ж, увидим, чьи люди выстоят в предстоящих сражениях. Домой он вернулся хмурым, сонным… и ужасно потным. Гвендолен, памятуя о том, как медик брезгливо морщил нос от любых резких запахов, вызвалась помочь юноше с умыванием. — Как разденусь — сложу вещи за порогом. Отнеси, пожалуйста, Амаранте, она постирает на досуге, — побарахтав ладонью в наполненной горячей водой бадье, попросил Эл, но танцовщица помотала головой. — Я сама могу! Она и так достаточно нам помогает. Оставлю тебе сменку возле двери, ладно? — и девушка выскользнула из ванной. Ровэн не мог возражать, если танцовщица бралась за что-то — ведь она неплохо справлялась со всем, за что бралась, но с каждым днем та воздушная нимфа, которую он встретил этим летом, обрастала все более и более земными чертами. Прежде ему хватало только бесстрастно созерцать ее и наслаждаться создаваемым ею искусством, но теперь… Какое счастье, что он устал. Какое счастье, что сил хватает лишь на то, чтобы не уснуть прямо в бадье. Верно говорят — нет средства от страстей лучше, чем изнурительный труд. Вскоре к нему зашел Эредрас и, не обращая никакого внимания на неуклюжие возражения и румянец стыда, принялся натирать мочалкой заскорузлую от соленого пота кожу Эла с таким рвением, что тот едва не взвыл. — Эредрас, пощади! — Я не допущу, чтобы у кого-то в этом доме развилась экзема, — усердно работая мочалкой, возразил полуэльф и не оставил несчастного юношу в покое до тех пор, пока его грива волос не начала блестеть, а загорелая кожа — скрипеть, как начисто выскобленная тарелка. Необходимость в том, чтобы приглашать хирурга к ужину, пропала — он по праву хозяина первым сел за стол и, более того, водрузил посередине столешницы хрустальный графин. — Что это? — удивилась Амаранта, разглядывая необыкновенную форму сосуда. — Замечательная по эффективности превентивная мера простудных заболеваний, — ответил медик, разливая содержимое графина по стаканам. — Да ведь это же коньяк, — принюхавшись, вздернул брови Элиас. — Замечательная, — повторил полуэльф и залпом опорожним стакан, после чего невозмутимо принялся за жаркое, принесенное кухаркой в качестве ужина. Танцовщица, недолго думая, последовала примеру медика — ее щечки порозовели, а глаза странно заблестели. — А можно еще? — спросила она, но Эредрас строго покачал головой — кому как не ему было знать о мере. Толстушка обменялась долгим взглядом с Ровэн — и крепкий, обжигающий напиток пригубили и они. С разбавленным элем он не шел ни в какое сравнение. Вот Гвен обронила невзначай какую-то новость — и положила начало неспешной и необременительной беседе. Затем она принялась пересказывать сегодняшние казусы — и, казалось, даже со стороны медика донесся мягкий смешок. — Сыграй что-нибудь — так хорошо, только музыки не хватает! — попросила она Ровэн, и тот послушно взял в руки гитару. Амаранта искоса глянула на хирурга — он слушал минорную мелодию, прикрыв веки. Кухарка была уверена, что, ошибись Эл хоть на одну ноту, в ту же секунду лицо полуэльфа исказила бы судорога, но из-за стола он сегодня точно не выскочит. Взошла луна, запели ночные птицы и застрекотали сверчки — а масляные лампы всё горели, озаряя скромную комнатку, полнившуюся умиленными вздохами и негромким смехом.

***

Жизнь потекла своим чередом, в заботах и трудах. Прошло какое-то время, и ранние подъемы наряду с поздним отходом ко сну вошли в привычку. Неторопливая смена дней и ночей, сопровождавшаяся мелкими радостями и быстро забывавшимися горестями, приблизилась к тому покою, к которому стремился каждый беженец, вошедший в ворота Стромгарда. Амаранту, вполне довольную установившимся порядком вещей, огорчало лишь одно — невозможность выбросить из головы Виктора Ровэн, который не переставая надоедал ей требованиями отчитаться в письмах. Вот и сегодня нужно было придумать очередную ложь, так опостылевшую честной девушке! Но уж лучше уделить минутку на то, чтобы отписаться, чем потом разгребать ту кашу, которую заварит взбешенный родитель, начав собственные поиски. Стоило ей сесть за стол и обмакнуть перо в чернила, как по всему городу раздался сигнал тревоги. Вот слухи и подтвердились… — Капитан! — вбежал в здание ратуши один из дозорных. — Замечен вооруженный отряд под ордынскими знаменами в паре миле от городских ворот — прикажете построиться войску? — Нет, — не отрываясь от канцелярской работы, усмехнулся Седрик. — Дадим шанс покрасоваться на лошадках ополчению. — Капитан, но… — Отставить, — беззлобно оборвал градоначальник. — Я хочу увидеть, на что способен наш пастух со своим стадом. — Он уже взял на себя инициативу, капитан. Седрик, как ошпаренный, отбросил стул, на котором сидел, и, молнией взобравшись на крепостную стену, окруженную свежевыкопанным рвом, вперил глаза в первые ряды ордынской пехоты, которая с воинственным кличем неслась вперед, прямиком на распахнутые настежь ворота… — Вы в своем уме?! — заорал Седрик на ближайшего дозорного. — Заприте ворота! Но тот не тронулся с места. — Это противоречит отданному приказу, — спокойно откликнулся дозорный и дал знак наводчикам — те подожгли фитили заряженных пушек. — Какому к чертовой матери приказу?! Здесь я отдаю приказы! ЗАКРЫТЬ ВОРОТА! Его голос потонул в грохоте грянувшего залпа. Он обратил свое побагровевшее лицо к полю боя — и увидел, как несколько рядов ордынцев вынесло начисто. Протрубил сигнальный рог — из укрытий, замаскированных под заросли ольхи, показалась кавалерия. На полуденном солнце заблестели оголенные клинки несшихся во весь опор всадников — и вскоре все они обагрились кровью. Главное — перебороть трусость и врезаться во вражеские построения, а там уже страх за свою шкуру пересиливает любой другой, и руки, накрепко вцепившись в рукоять меча, живут своей собственной жизнью, отточенными ударами чиня расправу над вставшими на пути несчастливцами. Лавируя меж рубаками, неповоротливыми из-за тяжелых лат, всадники быстро расправились с остатками передового отряда — боевой раскрас тел и навешанные на броню черепа вызывали в ополченцах такое отвращение, что от ордынцев они избавлялись без единого колебания, которое обычно свойственно возникающим на поле битвы сомнениям в правомерности убийства такого же, как и ты сам, существа из плоти и крови. К тому же, ордынцы не были готовы ни к чему, кроме осады — организованная атака в лоб оказалась для них роковой неожиданностью. Прозвучал короткий, похожий на рык, приказ — и кавалерия перестроилась, приготовившись к второй волне. Из возведенных укрытий и прорытых траншей показались ружейники. Но второй волны всё не было. Дозорные доложили, что ордынцы повернули вспять. Весть дошла до кавалеристов, однако те даже не шелохнулись. Ружейники оставались в полной боевой готовности. Гвендолен, протирая мечи куском плаща, сорванном с какого-то таурена, напряженно прислушивалась. Вчера они ходили на разведку вместе, так что она знала, чего ждет Эл. Каждому из ополченцев был дан приказ не покидать открытого пространства, ведь сила Синдиката в том, чтобы наносить удар исподтишка. В предстоящей битве со стороны противника должен был остаться лишь один человек — ведь они так и не нашли могилы госпожи Николь Ровэн, а сквозь землю такие как она не проваливаются. Воздух взрезал пронзительный свист — и лезвие метательного ножа гладко вошло в горло одного из жеребцов, ближе всего стоявших к холмистой стороне крепости. Над лугом разнесся очередной сигнал тревоги, и люди в масках вынуждены были гурьбой вывалить из засады. Одной из основных трудностей было не задевать своих, но Элу, не без помощи Джанноса, удалось скоординировать действия кавалерии короткими выкриками. Лошади пускались в расход — как бы ни было их жаль, использование подобного живого щита повышало шансы на победу. Тыл оказался хорошо прикрыт — ружейники не пропускали ни одного бандита. Тут же, в траншее, с набитой до отказа бинтами сумкой врачевал бойцов Эредрас — без раненых не обошлось, но, к его огромному облегчению, ранения были не смертельны, и он вдвоем с Томом — не чуравшимся крови мясником — справлялся с каждым поступавшим к нему кавалеристом. Ополченцы юлили неуловимыми кометами — промедление на поле боя могло стоить им снесенной головы. Эл велел не брезговать уличными увертками и ударами сразу с нескольких сторон — в том числе со спины, ведь их нынешние недруги не из тех, с кем следует помнить о чести. Юркие, легко вооруженные бандиты обладали, помимо численного, преимуществом безжалостности — несколько не решившихся занести меч над свалившимся в грязь противником кавалеристов поплатились жизнью. Наступил момент, когда Элиасу стало страшнее больше за товарищей, нежели за мать, и он велел бить наверняка всех, на ком не было ярко-красной накидки с гербом Стромгарда — их несколько дней шила Амаранта. Стычка была недолгой — правда, Эл не обольщался. Нескольких ребят выбили из седла, и мало кто вышел из этой подлой, паршивой сечи без единой царапины. Рёв рога возвестил о конце битвы. На всякий случай ополченцы обошли вокруг крепостных стен, в то время как ружейный отряд обстрелял места потенциальной засады. Дозорным было велено во все глаза следить за фронтами возможного нападения, однако большинство было уверено, что в ближайшем обозримом будущем ни аванпост в Павшем молоте, ни остатки Синдиката брать реванш не решатся. Приняв все необходимые, по его мнению, предупредительные меры, Элиас спешился и принялся укладывать трупы в ряд. — Гвен, — позвал он танцовщицу, которую на протяжении всего боя не выпускал из виду. Девушка, утерев кровь с лица рукавом, вопросительно подняла брови. — Скажи могильщикам, пусть начинают рыть. Жечь пришлось бы слишком много. — Может, мне позвать кого-нибудь? Не будешь же ты в одиночку срывать маски с… — Я уже сорвал нужную, Гвен, — вздохнул Ровэн и, перевернув на спину распростертый у его ног труп с рассеченным горлом, отошел. В ясное летнее небо смотрели остекленевшие, изумрудно-зеленые глаза восхитительно красивой женщины. «Почему ты не забрала меня с собой?» Давнишний, лишавший покоя вопрос. «Почему?» Наконец ответ найден. Спасибо Гвендолен — ему бы и в голову не пришло заглянуть в архивы, содержавшие записи о местной разорившейся знати. «Николь Ровэн, в девичестве Миривинд, единственная дочь лорда Миривинда…» была насильно выдана замуж после того, как ее отец узнал о «приплоде», которым молодой Ровэн, тогда капитан небольшого парусника, остановившегося в бухте Фальдира, ее наградил. Биографист дополнил записи слухами, гласившими, что посредством такого брака обедневший Миривинд хотел возвыситься на былые высоты — но был обманут в своих надеждах, как и многие другие члены организации, ныне известной как Синдикат. Элиас, сколько не силился, никак не мог припомнить, чтобы мать была к нему неласкова. Наоборот — она была самой доброй и заботливой мамой на свете, не брезговавшей повозиться со своим ребенком без помощи нянек и кормилиц. Поведи себя Виктор, тяготившийся навязанной ему женой, иначе — кто знает, как обернулась бы история? Они могли бы стать настоящей семьей. Конечно, один лишь сын никак не мог искупить того гнетущего чувства обиды и ненужности, которое она испытывала, но разве смог Синдикат? «Я понимаю тебя, мама, — думал Эл, наблюдая за тем, как тело швыряют в глубокую свежевырытую могилу поверх остальных трупов. — Но не оправдываю». — Амаранта не должна знать, — сказал он обнимавшей его Гвендолен. — Сгодится что угодно — только не правда. — Почему? — прошептала танцовщица, поднимая на него свои круглые, как пятаки, глаза. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, запомнил мою мать как приспешницу Синдиката, — он отвернулся от могилы. — Идем отсюда, пора проверить, как дела у Эредраса.

***

Полуэльф старался не покидать своего скромного, обустроенного им исходя из личных непритязательных вкусов убежища. Найти его не составляло труда — большую часть времени он находился либо в операционной, либо в своем кабинете. Этот загадочный, вечно запертый на ключ кабинет успел обрасти фантастическими мифами и дикими домыслами. Кто-то говорил, что в нем чудаковатый медик проводит зловещие эксперименты над подвальными крысами, кто-то судачил о личной коллекции законсервированных в формалине выродков, а кто-то доходил до того, что полуэльф занимается запретными видами колдовства. Эредраса эти сплетни не тревожили — он принимал тяжелые роды у дочери градоначальника, и тот, в благодарность за спасенную жизнь и ребенка, и роженицы, пообещал, что сделает всё возможное, чтобы медика не касались безумные фантазии стромгардцев. Но каково приходилось самим стромгардцам? Любопытство изводило многих из них. Впрочем, нарушать запрет Седрика даже на упоминание кабинета никто не решался. Кроме тех людей, для которых градоначальник не обладал никаким авторитетом. Оба сейчас приникли ушами к тяжелой двери. По ту сторону не доносилось ни звука — ни скрипа пера по пергаменту, ни кружащих по ветхим половицам шагов, ни звона склянок — ничего. Разве что… — Он спит, — прошептала с благоговейным трепетом Гвендолен, узнавая легкое сопение. — Я постараюсь потише, — ответил Эл и ввел в замочную скважину отмычку, найденную у одного из татей Синдиката. Возня продлилась недолго, у Ровэн уже был опыт отпирания замков — чем только не развлечешься, часами сидя в карцере академии. Щелчок — и петли тронулись, отворяя дверь. Сунув нос в образовавшийся проем, Эл вздернул брови — и из его широкой груди вырвался вздох разочарования. Он бесстрашно шагнул в кабинет. — Что там? — шепнула танцовщица и, не дождавшись ответа, вошла следом. Стоило глазам привыкнуть к царившему в кабинете полумраку, как мандраж, испытываемый при разгадке сокровенных тайн, исчез. За широким столом, заваленным свитками, сидел, уронив голову на руки, сам хирург. Он и вправду крепко спал. Кончики его пальцев были испачканы чернилами. Осторожно, на цыпочках ступая по комнате, Гвен огляделась — и не увидела ни уставленных бальзамированными уродцами полок, ни колдовских котлов, ни выпотрошенных тел. Только развешанные по комнате плакаты с детальным описанием скелетного строения представителей разных рас, раскрытые чемоданчики с самыми обычными медицинскими инструментами, рулоны тканей — ровным счетом ничего, что требовалось хранить под замком. Эл подобрался к столу полуэльфа и заглянул через его плечо. Аккуратно отложив в сторону наваленные друг на друга свитки, он извлек из-под груды скомканных исписанных страничек толстую рукописную книгу, кожаный переплет которой был лишен заглавия. Подойдя к небольшому окошку под потолком, Элиас зашуршал пожелтевшими страницами. Книга оказалась настоящим кладезем. Чего здесь только не было! Подробные анатомические рисунки сопровождались не менее подробными комментариями; по пунктам описывался ход сотен проведенных операций, с перечислением в порядке использования необходимых инструментов и иллюстрациями наложения швов; а как много замечаний к постановке диагноза, требующего хирургического вмешательства! Всё — вплоть до высоты операционного стола по отношению к росту оперирующего и материалы, которыми предпочтительнее делать перевязку — было задокументировано с поразительной скрупулезностью, и так доходчиво, что Эл, не умевший оказывать даже первую помощь, мог, при желании, во всём разобраться сам. Гвен подергала его за рукав — он молча передал книгу ей. — Это… восхитительно… — листая рукопись, ахнула Гвен. Они оба, поглощенные рассматриванием содержимого книги, слишком поздно обратили внимание на то, что умиротворенное сопение уже несколько минут как прекратилось. — Весь мой труд был осмеян, — раздался, как гром среди ясного неба, мелодичный голос полуэльфа. Танцовщица вскрикнула и едва не выронила книгу, а Эл испуганно обернулся к медику. Но тот смотрел на них заспанными, уставшими глазами так спокойно, что от сердца непрошенных гостей отлегло. — Осмеян? — повторил Ровэн и посмотрел на книгу. — Это? Хирург зевнул, прикрыв рот ладонью, и потянулся, а затем, обратив свои равнодушные глаза на жильцов, кивнул. — Почему? — сдвинув брови, воскликнула танцовщица, бережно погладив кожаный переплет. — Да в любом военном госпитале с руками оторвут твою книгу! — Нет, — возразил Эредрас, подпирая острый подбородок ладонями. — Военному госпиталю проще нанять жреца. Магия Света далеко не так трудоемка, как традиционная хирургия. — Если ты так в этом уверен, то зачем ведешь записи? — хмыкнул Эл. Медик отвел глаза и о чем-то задумался, затем снова поднял на юношу взгляд льдистых глаз: — Потому что у меня есть мечта, — улыбнувшись, ответил он, — о том, чтобы отсутствие способностей к магии перестало быть смертным приговором. — Так это учебник? — спросила Гвендолен, пролистала книгу и закивала. — Да-да, это учебник! — Он еще не закончен, — нахмурившись, произнес Эредрас и протянул руку. Танцовщица мигом отдала книгу. — Это не объясняет того факта, что ты строчишь его взаперти, — заметил Ровэн, сложив руки на груди. — Ты хоть знаешь, сколько бредней вертится вокруг твоего кабинета? — О да. У меня есть отдельная тетрадь, куда я заношу самые нелепые, — кивнул полуэльф и указал на очередную рукопись. — Перечитаю на досуге — и симптомов меланхолии как не бывало. Он помолчал, барабаня пальцами по обложке. — Я до сих пор не нашел того места, — тихо, на грани слышимости произнес полуэльф, — где мог бы найти приложение своим способностям в полной мере. Седрик многое для меня сделал, но если я выйду на улицы и заявлю во всеуслышание о намерении открыть медицинские курсы — он не спасет меня от насмешек тех, кто залечивает раны одной молитвой. — Одной молитвой?! — вспылил Элиас. — Тогда почему на твоем столе перебывали сотни стромгардцев?! — Потому что им нечем заплатить жрецу, — пожал плечами медик и отвернулся к своему столу. Гвен подалась вперед, чтобы сказать, что уж она бы точно пошла на его курсы, но из прихожей послышался голос Амаранты. Ровэн вопросительно взглянул на хирурга. Тот безразлично махнул рукой, однако юноша вместе с танцовщицей поспешили покинуть кабинет и захлопнуть за собой дверь. — А, вот вы где, — буркнула кухарка, упирая руки в бока. — До вас не докричишься! Вот, — она протянула Элиасу список адресов и имен. Теперь, когда крепость должным образом укреплена, а Джаннос освоился в ополчении, у Ровэн вновь возникла потребность в работе. Благо, мастерские и лавки работали бесперебойно, и такого понятия как «лишние руки» в городе не существовало. По утрам Эл пропадал в пекарне, таская бадьи с замешанным тестом и раскладывая свежевыпеченные хлеба по прилавкам, но Сэм не мог платить столько, чтобы хватало на безбедное житье, так что после обеда приходилось выполнять поручения по мелочи, которые в немаленьких количествах находила для него кухарка — через кабак проходило столько посетителей со своими заботами, что Амаранта уже сбилась со счета. Когда Ровэн ушел, толстушка схватила за руку танцовщицу и отвела ее в дальнее помещение. — Я должна тебе кое-что показать, но ни слова Элу! — Могила, — кивнула Гвендолен и озадаченно уставилась на конверты, которые всучила ей в руки кухарка. — Прочти и постарайся меня не возненавидеть, — попросила Мара, ломая пальцы. Гвен достала письма из вскрытых конвертов и пробежалась глазами по строчкам. Один листок, второй, третий, затем ответное послание… — Ни одного упоминания города, — задумчиво протянула танцовщица. — Ни одного имени. Ты настоящий друг, Марушка! — Ты не злишься на меня? — облегченно выдохнув, просияла кухарка. — Конечно нет, — заверила Гвендолен, убирая письма обратно в конверты. — Почему ты не скажешь Элиасу? — Наверняка он потребует прекратить эту переписку, — пожала плечами Мара. — Мне самой нелегко выдумывать о вас столько лжи, но Виктор нет-нет да упомянет о том, как там дела — я столько лет прожила в его поместье, что не могу спать спокойно, не зная, кто в нем и как хозяйничает. А нескольких стариков этот сатрап выгнал, представляешь?! — ее полная грудь гневно всколыхнулась. — Если бы Эл однажды вернулся — каким бы хорошим господином он стал! — Нет, — неожиданно резко и холодно оборвала Гвен. — В таком случае это был бы не Эл. Увидев, как изменилось лицо подруги, танцовщица смягчила тон. — Не волнуйся, мы придумаем, что написать Виктору. Ох и навесим ему лапши на уши… — она вдруг заливисто расхохоталась. — А, знаю! Он еще долго не захочет ничего слышать про Элиаса! Тащи скорее бумагу!

***

Письмо пятое «Ваше благородие, мне известно точное местонахождение вашего сына, однако, боюсь, он немного помутился рассудком — бессовестные балаганщики наряжают его женщиной и выставляют как диковинку на потеху публике. Смех толпы, уверена, поубавит его разгульное веселье и откроет глаза на тех, с кем он связался, так что стоит подождать, пока ваш отпрыск не прозреет. Я могу представить, как трудно вам слышать о таком унижении, но чем тяжелее вина — тем искреннее будет раскаяние. Вы преисполнены таких забот о вашем сыне — я восхищаюсь вами! Но не могли бы вы наградить вашу покорную слугу весточкой о том, как обстоят дела в вашем родовом гнезде? Буду ждать вашего ответа как ласточка, что холодной зимою ждет весны! Амаранта»