Бета

— Сухой, — рычит Хосок и переворачивает одним рывком Чонгука. От неожиданности парень взвизгивает и весь поджимается, когда ему давят на анус. Тело отдергивается сразу же, в спине гнется недовольным котом и весь готов брыкаться. На него рычит Хосок, густыми вибрациями пробирается через каждую частичку его эмоций, но не оставляет там ничего. Чонгук думал принять свое положение, но вот так просто в его зад вторгается чужой палец, и на сухую это так оказывается больно, что парень снова взвизгивает и рывком переворачивается, чтобы отвесить пощечину как оскорбленная барышня. Это действие его пугает, но сильнее всего страшит медленно темнеющий взгляд мужчины. Хосок скалится и с силой давит на грудь Чонгука. — Ты, сука, будешь кричать как резаная свинья у меня, — дергает колени в стороны, бета хватается за чужие руки и там силы за десятерых. Он такой открытый, сейчась ему не просто будет больно, его душу изнасилуют вот так, глядя в глаза. Другой парень, до чего Чонгук дошел, он ощущает себя предельно убитым и распятым, но не хочет сдаваться. В голове кричит разум смириться, а ноги обхватывают торс альфы и под себя переворачивают того. Чонгук оказывается сверху, альфа не ожидал такого и лишь приподнимает брови в удивлении. Он не осознает, что над ним не омега, плевать на феромоны вокруг, от которых бета хочет кашлять, рычание на него тоже не действует, а сил в Чонгуке на целого кабана. Он прибивает запястья Хосока к кровати, цепляясь взглядом за его уверенную улыбку. — Омежка хочет поиграть, я знаю, что тебе нравится мысль быть насаженным на мой член, — он облизывается диковато, ерзает под Чонгуком, что тот чувствует, что альфа возбужден. Это немного сбивает его с толку, как может стоять на Чонгука, когда он бета, в нем даже феромонов никаких нет для соблазнения, ни смазки, ни запаха, а Хосок улыбается. — Да, поиграем, — Чонгук дергает с балдахина подвязывающую веревку, цепляя руки Хосока к кровати. В голове беты мысль, что это последнее он сделает перед своей казнью, но остановиться он не может, сам подписывает себе приговор и крепко привязывает Хосока. Тот не верит, он все еще спокоен, думая о слабости в хилых ручках, но Чонгук и не такой скот привязывал. В своих руках парень держал и огромных свиней, резал их сам тоже, так что это ему не проблема, убрать хотя бы руки, чтобы не мешали ему раздвигать ноги альфы. — Нет, омежка, меня ты трахать не будешь, как бы тебе не хотелось, — Хосок дергает руки и на секунуду застывает. Чонгук тоже не двигается, он хочет уловить этот момент и оставить в памяти, как Хосок медленно прекращает ухмыляться, и на лицо находит осознание, что связан он на самом деле крепко. — Здесь куча охраны, меня развяжут, а тебя посадят на такой огромный узел, что он порвет твое тело пополам, слышишь? Чонгуку смешно. До сумасшествия весело, потому что альфа ему угрожает, а сам слабый лежит с развинутыми ногами, колени его не сдвигаются из-за тела беты между ними, а Чон только пожимает плечами. — Кричите, я не против. Я пожалею вас, потому что это вроде бы как ваш первый опыт, поэтому у меня в кармане всегда есть маслице, секунуду, — бета шуршит, слезая с кровати, когда Хосок рыкает: «Охрана!» Чонгук застывает, но за дверью тишина. Кто будет защищать альфу от омеги, глупо сторожить дверь, когда хозяин развлекается. — Они хорошие, не хотели лезть в вашу личную жизнь и мешать вам, — Чонгук возвращается и не может обратно втиснуться между ног Хосока. — Отец мне говорил, что жизнь может отомстить в любой момент и не только за наши поступки, но и за поступки предков. Вам стоит подумать о ваших детях, они никогда не расплатятся за ваши грехи, — Чонгука пинают пяткой, приходится повозиться, прежде, чем он скручивает Хосока достатчоно сильно, чтобы не брыкался. — Ты нихрена в жизни не знаешь, мелкая дрянь. Тебе рано или поздно придется меня отпустить, и я убью тебя. — Вам стоит нежнее обращаться с Джином, — Чонгук проталкивает один палец в чужую задницу. Там тепло и противно, он елозит и, чтобы не думать, продолжает свою речь, — ему тяжело, позвольте ему быть с хозяйкой, все равно он вам не нужен, — после одного пальца сразу три. У Чонгука устала рука, и это совсем не то, что копаться в своем анусе, еще противнее. Хосок сопротивляется, хочет соскользнуть с руки, но Чонгук еще грубее ее толкает в него. Хосок морщится, краснеет от гнева и натуги, его руки посинели от усилий выбраться, он весь потный и загнанный, что немного становится его жаль. — Я живьем сниму с тебя кожу, — хрипит Хосок, а Чонгук качает головой. — Я синимал кожу с кроликов, это сложно, а с человека тем более, мы же как свиньи, нас если только коптить… — Заткнись! — Хосок срывается. Его голос вздрагивает и подскакивает на высокой ноте. Альфе нехорошо, он краснеет, дёргается и воет. Он дрожит, снова начинает брыкаться всем телом, жмурится. — Хватит! Развяжи меня! Достаточно. Что ты хочешь? Хочешь, Джин останется? Хорошо. Хочешь, чтобы тебя не трогали? Ладно. Перестань, убери пальцы, я не вынесу больше. — Да я уже устал, — Чонгук вынимает пальцы, они неприятно влажные, пахнут неприятно, а перед ним волосы темные скрывают дырочку между ног. Так красно, некрасиво и уродливо. Чонгук вздыхает и не знает, чем вытереться. — Ваши обещания пустышка, да? Я чувствую. — Развяжи меня, — приказывает альфа, он добавляет низкого рычания, но Чонгук возится с покрывалом. — Я приказал тебе! Ты не можешь игнорировать приказ альфы. Чонгук слышал про такое, когда они вот так низко рыкают и хрипят на омег. Они не только подгибают колени, но и не могут не выполнить сию секунду, что приказано, только это забирает у обоих много сил, как сейчас Хосок в полубреду, что Чонгук снова вздыхает. Что он наделал? — Я не буду тебя трахать, у меня даже не стоит, — Чонгук чувствует, что это ударит еще раз по самооценке альфы, который все равно невзначай бросает взгляд вниз. Чонгук просто выглядит уставшим и грустным. — Я просто всунул в тебя четыре пальца, это было не дольше пяти минут, ты в курсе? А ты разнылся, как девица, чтобы я отпустил, — бета фыркает. Он боится, на самом деле, развязывать альфу. В ответ Хосок скалится и рычит, будто потерял способность к нормальному разговору. Чонгук выдыхает, тянется развязать руки от передавленной веревки, как Хосок дергается вверх и кусает больно, в самую кожу вонзается и рычит утробно. Чонгук дёргается назад из-за рефлексов и еще сильнее вскрикивает от боли. Отдает в руку, в мозг, в уши. Всё звенит вокруг и парализует почти пол тела, когда он обмякает прямо на тело альфы. Хосок облизывается, тяжело дышит и смеется. — Теперь ты никуда не денешься, паскуда, развяжи меня. Чонгук елозит. Ему ужасно больно. Он не думал, что укус ощущается так болезненно, и только скатывается с кровати, чтобы встать небрежно уже с пола. Он смотрит на Хосока. У него тоже нет стояка, выглядит он нормально, только лишь вспотевший слишком и измотанный, поэтому Чонгук просто убегает. Он бежит так быстро, как может, слыша за спиной не прекращающийся град приказов. * * * — Он убьёт тебя, — Джин не поддерживает, он только пытается перевязать шею и говорит очевидную вещь. Только ему смешно от рассказа Чонгука. Он не поверил ни единому слову, но все равно кусает губу, чтобы широко не улыбаться. — Это будет самая ужасная смерть, да? — Чонгук успокоился, привел в порядок свои мысли, и теперь он боится. Ему очень страшно от того, что он наделал. Такого ужаса у него никогда не было внутри, это в сердце отзывается скрежетом, хочется пойти и самому себя наказать, чем ждать этого грома, который раскрошит его на маленькие кусочки. Чон понимает, что это будет очень больно, что под кожей теперь бессменно гуляет холод. Он прибежал к Джину. Пусть не самая лучшая поддержка, омега не стал хлопотать над ним, а сказал, что заслужил. — Сколько раз тебе было сказано о послушании? Тебя зачем учили терпеть я и хозяйка каждый день? — Джин вздыхает и прикрывает глаза, отталкивая от себя слабое тело Чонгука. — А я знал. Чувствовал, что ты сделаешь что-то такое, когда тебя не смогли изнасиловать те альфы, — Джин мученически вздыхает. — Нужно было заставить их тебя все же изнасиловать, может быть, тогда был бы не таким строптивым. В его словах, на удивление, тепло проглядывается слабо, но Чонгук хочет поближе разглядеть эту черту Джина, которую он пытается тут же закрыть своей вредностью. — Если из-за тебя теперь он будет еще больше издеваться над ней, я убью тебя сам, — Джин дружественно показывает зубы в оскале и делает вид, что плюётся в Чонгука от отвращения. — Ты не сможешь меня убить, Джин, — Чонгук подбирает ноги на его кровати и улыбается увереннее, — я тебе нравлюсь. — Я омега, — Джин закатывает глаза, — а ты бета, с каких пор ты стал таким тупым? Не нравишься ты мне, вообще, уйди из моей спальни, пачкаешь все тут своими бинтами. Джин щиплет пятки Чонгука, напоминая разьярённого гуся, что тот смеется громче и громче, пока это не переходит в хохот. — Необязательно нравиться как любовник, Джин! У тебя друзей никогда не было? Джин застывает на мгновение и моргает пару раз. — Будто у тебя они были. Чонгук захлопывает рот, потому что Джин попал в точку. Не в том они положении, чтобы любить или заводить друзей. Справедливость навести в этом особняке не получится, быть счастливым тоже, так что бета готов к тому, что его Хосок обязательно убьёт, только придет в себя после такого опыта. * * * — Бета, — с омерзением, пренебрежением, так привычно для Чонгука произносит Хосок, что парень почти не дергается. Он сидит на коленях, пол неровный, ему больно, но Чонгук стоически терпит и готов к дальнейшему унижению. — Поразительно, как долго вы от меня это скрывали, — Хосок подходит к окну, уводя руки за спину. Его осанка прямая, одет он идеально, голос как всегда строгий, и ничего в его внешнем виде не говорит о том, что он совсем недавно был подвержен насилию пальцами Чонгука. — У вас метка? — Чонгук склоняет голову и получает ботинком по щеке. Грубо, но заслуженно. Чонгук ожидал, что его начнут наказывать с порога, но альфа ждет чего-то. Бета не любит это ожидание, оно как очередная пытка, которая перед неизвестностью только развевает панику. — Меня убедили тебя не наказывать, но есть одна вещь, которая сделает тебе очень больно, — альфа ухмыляется, садится перед Чонгуком на корточки и, приподняв подбородок, заставляет смотреть на себя. — Как тебе будет житься, если ты будешь знать, что искалечил одному дорогому тебе человеку жизнь? Хосок не ждет ответа, а просто покидает хлопающего в непонимании глазами Чонгука. *** — У тебя получилось избавиться от Джина, но от меня так просто ты не отделаешься, бета, — шипит и кривится Хлоя, прижимая за горло Чонгука к стене своими коготками. Тот ее не боится, просто позволяет держать, хотя мог просто оттолкнуть назойливую муху. Как всегда вырез вульгарный, Чонгук почти вздыхает, думая, как порочит свое тело эта девица, делая его просто дешевкой. Даже у хозяйки приятная женственность подчеркнута сдержанно, оттого и сексуально, что одежда прикрывает все самое интересное, заводит, а здесь, как на рынке, все напоказ и дешево сверкает. У Хлои когти острые, воняет она так же, как Джин, а значит Хосок и ее успел опробовать, отсюда и узнала новости, прыткая стерва. — Избавиться? Что с Джином? — Не прикидывайся, что не знаешь. Это был твой план, да? — Хлоя еще крепче сжимает горло Чона, но тот на вздохе легко выворачивает ее запястье и ставит на колени, чтобы на ухо прошептать. — Твое дело чужие члены сосать, а не лезть в чужие дела. Где Джин? — он встряхивает девчушку, она впервые искренне вскрикивает и хмурится. В ее тоне девичья обида, если бы искренней и доброй она была всегда, тогда возможно Чонгук бы увидел в ней кого-то другого. — У себя он! Вещи собирает. Чонгук бежит снова, несмотря на то, что он все еще слаб после неудачной метки. Он спешит к Сокджину и в груди ощущает страшное волнение за него. Неужели привязался? Странно вот так волноваться за парня, но Чонгуку кажется эгоистично, что мало кто еще настолько глубоко сможет раскрыть душу Джина, отделить вынужденное притворство от искренности, познать, как мило за грубостью он прячет свое смущение, так легко пускает к себе в душу, но запирает там надолго. * * * — Вот только не надо на меня смотреть, как побитый щенок, — цокает Джин. Он правда собирает вещи, только не выглядит так, словно ему больно, как обычно не показывает настоящих эмоций, а делает то, что должен. Чонгук не хочет так. Он останется здесь и превратится в такого же бездушного монстра, который боится показывать внутренние переживания. С Джином он бы справился. Впервые он в полной мере понимает, что этот омега не хотел его насиловать просто так, а просто учил смирению, злился за непослушание, потому что так он навлек бы беду на этот дом, а теперь вот и последствия. Выгоняют того, кто меньше всего виноват. Хосок прав, Джин стал дорог за короткий срок Чонгуку, здесь трудно это скрыть, особенно, когда у стен есть уши. — Хен, ну куда ты? — Куда? Я уезжаю с Хосоком, — Джин тормозит у окна с очередным нарядом, прижатым к груди и хлопает глазами. — Тебе разве не сказали? — Это из-за меня? Из-за метки? Я не хочу. Тебе с ним будет плохо. Он жестокий, отвратительный и такой ужасный, что хочу сейчас опять пойти и плюнуть ему в лицо. Хосок тебя не достоин. Тебе нужна любовь, Джин. Я поговорю с хозяйкой. Она тебя купила, он не имеет права тебя так просто забирать. Я не смогу, а кто вместе со мной будет ненавидеть Хлою? Чонгук почти воет. Он не знал, что Джина ему так будет не хватать, до этого не привязывался ни к кому, не понимал, что все это на самом деле больно, страшно и так жжется в груди. Он делает шаг к омеге, хочет его обнять, но боится реакции, не знает, куда деть руки, поскуливать изнутри только хочется, подвывать. Его огромные глаза просто провожают взглядом омегу, который мельтешит над своими вещами и только через какое-то время замечает, что здесь кое-кто страдает рядом. — Ты, — Джин трясет голову, пытаясь скинуть наваждение, — о, Боже, ты серьезно? Чонгук, да ты идиот. Я приказывал тебя насиловать, заставлял трахать задницу, унижал, а ты готов разрыдаться, потому что я уезжаю? Будь мужиком, дурак, я твой враг, конкурент, ты должен радоваться. — Это ты дурак, — Чонгук чувствует себя на секунду вернувшимся в детство, когда еще не умели обзываться, оскорбления были невинные, но полные грусти и обиды. Сейчас его переполняет это же чувство, хочется зацепиться за ноги Джина маленьким ежом и кричать: «Не отпущу». Чонгук уже расставался с родителями, но тогда он был готов с самого начала, его предупреждали, что он уйдет рано или поздно из семьи во взрослую жизнь. С тех пор это его первый раз, когда привязался. По глупости, правда странно, учитывая, каким враждебным был Джин, но Чонгук может лишь помнить, как сильно он любит хозяйку, как нюхал его шею и почти мурчал от простого человеческого запаха, как горел в его руках во время течки и плакал, впервые показав слабость. — Джин, — Чонгук не заметил. Он не понимает, что такое, когда плохо начинает видеть, а потом осознает, что смаргивает слезы. Такие большие, мокрые, странно ощущается, как дыра вместо сердца. Омега бросает вещи и со вздохом подходит, чтобы крепко поднять и свалить их двоих на кровать. Это место вобрало в себя много интересных моментов, которые разделили они вдвоем. В руках Джина чувствуется уют, Чонгук не привыкал к объятиям, но они все равно чувствуются как то, что терять в жизни не хочется. — Хосок злой. — Плевать на него, — Джин гладит по спине бету, дышит ровно, не показывает ни одной плохой эмоции, будто ему нормально вот так взять и уехать, всю жизнь преклоняться одной и отдать душу другому. — Чонгук, хозяйка воспитана так, что может только пользоваться своими омегами, но не любить. Да, мы ее самое главное сокровище, принадлежим ей, но никогда она не смогла бы питать ко мне любовь. Как бы не надеялся, я все равно это всегда знал. Может, даже хорошо, что уеду отсюда, потому что в последнее время я стал переживать так сильно. Я безумно хочу ее, мне так больно каждый день видеть ее, но знать, что она уже больше года не завала меня в свою спальню. Джин горько вздыхает. Он гладит успокаивающе Чонгука по голове, но словно собирается утешить самого себя. Его глаза смотрят в пустоту, на лице лишь воспоминания, там сейчас больше безмятежности, потому что он принял свою судьбу. — Ты не понимаешь, что в таком случае тебе придется провести жизнь с Хосоком? Это лучше страданий неразделенной любви, по-твоему? — Чонгук вспоминает потное, вонючее тело над собой, запах чужого члена, в своих руках мокрый проход, его рычание и мерзкие приказы. Хосок весь словно состоит из гадкой и едкой пелены, которая накрывает Чонгука, стоит о нем подумать, но Джин смеется. — Сегодня утром я сам пришёл к нему. Он уже говорил с госпожой о вашем небольшом инциденте, — Джин делает паузу, чтобы посмотреть как напрягся Чонгук, и продолжает. — Он приказывал срочно найти тебя и казнить, поэтому я… Только не думай, что я тут добрый, хорошо? Потому что ты всё ещё жалкое дерьмо, почему я вообще тебя обнимаю до сих пор? Свали с моей кровати, — он отпихивает локтями Чонгука и встает, чтобы ходить по комнате, зажимая между губами ноготь большого пальца. — Я взял вину на себя, сказал, что сам приказал тебе так поступить, потому что надеялся, что Хосок убьёт тебя раньше, чем ты сможешь достичь своей цели, но мне не поверили, поэтому я просто сорвался и укусил Хосока. — Укусил? — Да, — Джин показывает на свою метку на шее, — пометил. Захотелось мне отомстить. Я подумал, что если это мой последний шанс, то почему бы и не воспользоваться, потому что если они бы тебя убили, стало бы ещё невыносимее. Ты не представляешь, какой душной была Хлоя до твоего прихода, сейчас эта сука словно выжидает чего-то и, видимо, дождалась своего триумфа. Так вот, я укусил Хосока, потому что тогда показалось это самым логичным выходом, а после метки он хотел меня убить. Ты бы видел эти глаза. Он хотел разорвать мне глотку, клацал зубами, повалил на землю и рычал без конца, рычал так, что я думал сдохну от остановки сердца. Я смотрел ему прямо в глаза и понял, мне было нечего бояться, потому что наши запахи смешались, как бы он не хотел подействовать на меня, я чуял как мы оба пахнем друг другом, как одно целое. Если он убьет меня, то уничтожит и часть себя. Он меня не тронул, увёл в свою спальню, расцарапал мне спину, но не убил. Теперь я вот собираю вещи, а ты будешь жить. Все довольны, вот только не надо на меня так смотреть. — Раздевайся, покажи спину, — Чонгук пытался не смотреть с жалостью, но в итоге подрывается с кровати и сам снимает рубашку Джина. Там всё опухло, но тот словно ничего не замечал, только пожимает плечами. — Бывало и хуже. Тебе не кажется, что я перед тобой раздеваюсь слишком часто? Кто будет отвечать за мою честь, юноша? — Джин хлопает глазами, а Чон от обиды тюкает того по спине. — Просто дай за тобой в последний раз поухаживать. Неужели ты будешь терпеть это теперь все время? Чонгук пытается скрыть за заботой и причитанием тепло в душе. Джин за него заступился. Когда Чонгук бежал после своего поступка в спальню омеги, он думал, что ему просто предложат сбежать или принять свою участь. Джин не скрывал, что бета ещё один конкурент в борьбе за сердце альфы, но теперь Чонгук чувствует, что никогда к нему не было вражды. Вынужденное насилие связано с тем, чтобы он принял новые правила особняка, оскорбления, топтание в грязи — всё это лживые маски, чтобы он не прочувствовал, какие хрупкие грани у обитателей этого дома. Они прячутся за социальным статусом, за природой омеги или альфы, но на самом деле не хотят просто, чтобы узнали, что у них есть слабости или сильная сторона, которая переборет даже самого мощного альфу. Джин приручил Хосока, какое удивление. С ним даже кузина-альфа не справилась, а этот омега смело посмотрел в глаза этому низкому и грязному ублюдку, чтобы харкнуть в лицо таким же низким поступком. Чонгук теперь чувствует, пока обрабатывает раны Джина, тот привык и к насилию, к унижению, жестокости, потому что говорил об этом не раз, этот омега сочетает в себе самые интересные черты. — Ты не боишься боли, унижения, Хосока. Не боишься провести с этим извергом всю жизнь, но такой сентиментальный к тем, кого любишь, Джин. — Заткнись и хватит лапать мою спину, — Джин отшатывается и одевается обратно. Чувствует бета это желание отгородиться эмоционально, но уже поздно, потому что Чонгук вздыхает. — Ты сильный для омеги. Ты выстоишь в любой ситуации, поэтому я верю, что ты справишься, если будешь жить с Хосоком, но ты все ещё хрупкий внутри. Ты добрый, Джин, не забывай об этом. Мне нравится, как ты позволяешь себе иногда быть слабым, это нужно каждому, — Чонгук не ожидал, что окажет такое влияние на омегу, который резко отворачивается к окну и рвано выдыхает. — Уйди, — просит тихо. — Уйди, или я тебя покусаю. Вместо того чтобы уйти, Чонгук кладет ладонь на чужое плечо. — Кусай, я не боюсь, — на этих словах Джин разворачивается и, согнувшись, падает на колени, чтобы начать горько рыдать в живот Чонгука. Бета отшатывается от такого напора, но потом восстанавливает равновесие и гладит по голове парня. Джин плачет горько, но Чонгук облегченно выдыхает. Наконец, это те эмоции, которые уже давно должны были выйти из омеги. Они настоящие, потому что водопадом стекают с напряжённых плеч и тела. Джин тает и продолжает отчаянно цепляться за сильное тело Чонгука. Он горько задыхается в своих всхлипах, совсем как маленький, которому не хватало этого материнского тепла. Чонгуку самому скребётся на душе горе, он чувствует, что могло быть иначе, просто они родились не в то время. — Клянусь, я сделаю из этого альфы послушную псину, — Джин встаёт с колен, неловко вытирая слезы, и шмыгает носом. Он облегчённо смеётся. Он выпустил всё напряжение, и теперь даже дышится легче. Так правильно, ему было это нужно, и Чонгук не порицает, а просто с улыбкой кивает. — Ты единственный, кто на это способен, я верю в тебя. — Если честно, — Джин мнётся. Он собирается сказать что-то важное, это витает в воздухе и немного заставляет Чонгука волноваться. — Я хотел бы родиться бетой. — Чужая жизнь всегда кажется проще. Не жалей, Джин, сейчас ты просто тот, кем являешься. Тебе не нужно быть слабым или сильным, потому что всегда есть моменты для определенного состояния. Спасибо, что заступился. Жить мне больше нравится, чем быть мертвым, определенно. — Спасибо, что трахнул Хосока, он это заслужил, — они обмениваются улыбками, но в них больше печали, потому что оба понимают, что это их последний разговор. *** — Вы меня звали? — Чонгук на пороге в чужую спальню тормозит и давится воздухом, когда видит, как Хлоя сосёт член госпожи. Его будто ударили под дых. Бета видел, как та же омежка отсасывала Хосоку прямо во время еды, но почему-то в случае с госпожой, пусть даже в её личной спальне, это кажется настолько непозволительно интимным и постыдным, что Чонгуку хочется отвернуться, но он только опускает глаза к полу. — Все еще боишься моего члена? Посмотри, как сладко Хлое, может, заменишь её? Чонгуку омерзительна сама мысль заменять эту гадкую омегу. Почему Хосок не забрал её, не пометил, а просто уехал, забрав единственного человека в этом особняке, с которым Чонгук мог поговорить. Грусть ещё не улеглась в его сердце. Он не ожидал, но так сильно тоскует, что страшновато осознавать, как сильно привязался и как поздно это понял. — Ты должен отвечать, когда я с тобой разговариваю, — её тон обрастает густой чернотой, по Чонгуку от нее ползут мурашки, и хочется обнять себя за плечи и слабо опуститься на колени. Чёртовы омежьи замашки в нем эхом отзываются из-за метки, часть феромонов альфы еще не улетучилась, поэтому очень слабо, но он поддаётся под всю эту природную чепуху, когда слышит низкий голос альфы. — Мне нужно взять в рот ваш член? — Чонгук не понимает, как такие слова вылетают из его рта, а альфа только издевательски щурится и кивает. — Как хорошо, что ты это понял хотя бы сейчас. Она тянет сама Чонгука за волосы, что тот не успевает почувствовать омерзение, а просто ныряет в это с головой, прикрывает глаза, чтобы не видеть, что он творит, и раскрывает рот. В него проникает член мягко, на удивление. Он весь нежный и гладкий, и бета на пробу даже сжимает его внутри своего рта. — Аккуратнее, бета, — шипит девушка нервно. Чон уже забавляется, как много власти сейчас в его рту, но на деле это не так отвратительно, как казалось. Её член не похож на мужской. Чонгук никого орально не удовлетворял до этого, но он видел своё тело, тело Джина и Хлои, которые представляют совсем разное строение. Чон не думает, что ему не было бы так же омерзительно, если бы его заставляли ублажать ртом промежность омеги или просто беты-девушки. Это в любом случае унизительно, но дышать он может, рот болит немного, но Чонгук старается, пытается убрать зубы, потому что чувствует, что орган внутри нежный, чувствительный каждой своей клеточкой, и даже входит во вкус. — Тебе нравится? — с удивлением девушка приподнимает брови, когда Чонгук стонет, хмуря брови. Он просто почувствовал, как её член отзывается на его ласки языком. Он давит, всасывает член, и не такой он огромный на самом деле, толстый и сочный. Чонгук дышит всё быстрее, а сам возбуждается. Интимно, для него это даже слабо сказано, потому что её возбуждение перед глазами, не скрыть, как интересна сама альфа для него. Омерзение сошло, и осталось чувство этого удовольствия, когда видишь, как много неги приносит ласка. — Не знала, что ты можешь быть таким послушным, — она сжимает волосы Чонгука у корней волос и отрывает от себя. Чонгук даже хочет захныкать как ребёночек, у которого отобрали любимую соску. Это снова вызывает ее нежную улыбку. — И милым можешь быть тоже, — в её словах удивление и неверие. Просто Чонгук до этого не думал сам раскрываться, но вот теперь он особенно раним без Джина, напуган будущим, что только и может выполнять приказы. Это его смысл нахождения в особняке на данный момент. — Хлоя, ты свободна. — Что? — из неё этот вопрос вылетает так резко и грубо, что омега сама пугается этой внезапной дерзости и мгновенно кланяется. — Прошу меня простить, уже ухожу. Будто специально больно задевает перед уходом Чонгука. Ее злоба чувствуется каждой клеткой тела беты. Он хотел за эту атмосферу в ответ Хлою размазать по стенке, но слишком сосредоточен на госпоже, как она на это все смотрит. — Чонгук, ты должен сделать мне приятно, — стоит только губам парня потянуться к члену, она останавливает его и качает головой. — Не ртом. Чонгук знал, что когда-то всё равно он должен принять член в себя, его готовили к этому, чтобы он не струсил, не сбежал, и как-то странно, что теперь ощущается всё правильно. Под ним всё ещё девушка. Она красивая в своей строгой сдержанности, будто до конца не может отпустить истинную сущность, а Чонгук гладит её тело. Оно такое чудесное в его руках, что внутри все ранимо трепещет, ощущается как маленький пожар нежности, который затопляет его всего, но снаружи он голоден, недостаточно рук, чтобы охватить все, что он хочет разом, поэтому он мечется от груди к талии, губами целует всё, чтобы пометить, наследить, надышаться её возбуждённым альфьим запахом, а потом он доходит до члена и тормозит. Он не растягивал себя сегодня, но член такой небольшой и мягкий, что Чон просто из бутылочки масла быстро массирует себя двумя пальцами. Его тело трясётся, он весь взбудоражен, волнуется, ведь впервые будет у него с альфой. Она красивая девушка, что всю бы забрать в себя, член подтверждает это, ноет, болезненным возбуждением пульсирует и может лишь печально капать смазкой на ее живот. Чонгук садится на член. Он сверху девушки и странное чувство, что сзади просто что-то мягко тянет. — Стой, — девушка хватается за руку парня, она откидывает голову и часто дышит. — Ты такой тесный и горячий, боже, — она вслепую ищет рукой чужой член и сжимает. В ответ Чонгук поддаётся вперёд, для себя внезапно ахает, что даже густая слюна капает вниз. Он такой мокрый, грязный и голодный, ему до боли в груди это нравится и хочется плакать внезапно. Напряжение внутри сильное, оно давит со всех сторон сразу. Его зад заполнен, спереди член отчаянно хочет излиться, а под ним красивая девушка, которой хочется овладеть до конца, но это невозможно. Она нежно трогает его член, смотрит, как Чонгук даже не двигается на её члене, но сжимает изнутри основательно, ёрзает, и этого достаточно, чтобы она вскрикнула и залила Чонгука изнутри семенем. Чон это ощутил еще одним новым чувством, так горячо и мокро внутри него, её член пульсирует, и её кисть ускоряется, чтобы Чон сам кончил. Парень трясётся от оргазма. Его тело сжимается так, что сводит внезапно ногу. Его будто облили патокой, всё так вокруг сияет, и из глотки рвётся громкий стон. Чонгука трясёт, он теряется и слепо ищет чужие руки. Его обнимает девушка, кладет набок и снимает со своего органа. Чонгук всхлипывает от чувства, что сейчас из него вытекает сперма. Это уже не так приятно, но его успокаивают тёплые руки, чужие ладони гладят в тишине, и голова идет кругом от такого нового опыта. Чонгук весь сжимается, сам цепляется за тело девушки и просит тепла и заботы от альфы. Она его дает, даже слышно, как тихо смеётся и пораженно говорит: «Уснул». Больше Чонгук ничего не слышит.