Бета

Чонгук вошкается. Ему нравится ёрзать и копошиться, потому что вокруг него тепло и много уюта. Он так удобно лежит, что хочется шевелиться, чтобы собрать как можно больше комфорта вокруг, ощущая одеяло, чистые простыни и руки на его талии. Такие небольшие, но горячие руки, которые его стискивают тут же, ощутив движение, и рычание раздается где-то рядом с ухом. — Проснулся? Чонгук не дёргается, но не может скрыть того, что испугался чужого голоса. Часть его осознавала, где он и в чьей кровати, но озарение приходит не сразу. Альфа пахнет утром своим свежим запахом. Из-за того, что Чонгук уснул сразу, он все еще голый и пахнет весь до самого низа чужими феромонами, его словно искупали в ванне, полной запахов альфы. Для него это просто то, что принадлежит девушке, и странно на себе чувствовать это. Руки девушки гладят его голову. Она разглядывает Чонгука спросонья с налётом нежности и интереса, наклоняет голову и принюхивается к волосам. — Ты пахнешь, тоже имеешь запах. «Говорит как Джин», — проносится в голове парня, а острая нужда поговорить с этим омегой пронзает тоскующей болью в груди. С Джином не поговорить, возможно написать письмо, но до него оно наврядли дойдет. — Это просто запах человека, — Чонгук пожимает плечами. — Любая вещь имеет свой запах, у людей он тоже есть, и для этого не обязательно быть омегой или альфой. Чонгука все еще гладят. Его тело она исследует с интересом, и так странно, что девушка намного меньше Чонгука, но движения у нее все еще заинтересовано властные. Она обхватывает его за талию, ласкает живот, разглядывает его ноги, пальцами нежно проводит везде, словно бета хрустальный, но Чонгук пару раз лишь ёрзает от щекотного чувства, дёргается, когда задевают его соски, и хмурится. — Больно. Альфа непонимающе хмурится сама, дёргает ещё один раз и проверяет снова реакцию, чтобы поднять в удивлении брови. — Не обращай внимания, омеги текут, когда трогают их соски. — Вы меня пытаетесь возбудить? — Просто изучаю, — она скидывает одеяло, Чонгуку некомфортно. Он всё ещё голый, а девушку это не смущает, она только кусает губу, смотря сверху на парня, и наклоняется, чтобы поцеловать во впадинку на груди. От этой внезапной нежности у Чонгука разбегаются во все стороны мурашки, словно нажали кнопку для погибели. Бета чувствует в её движениях властность. Каждый жест хватает его так, словно ставит клеймо принадлежности, и какой-то частью своего мозга он понимает, что это ему чертовски нравится. Замашки собственника, альфы, того, кто забоится о своей паре. Всё давно уже не действует в людской природе, но отголоски остались в подобных мимолётных жестах. Чонгук сам подстраивается под девушку. Он раздвигает ноги, чтобы она могла сесть между ними и гладить бедра, близко к члену, ужасно приятно внизу живота царапать, что Чонгук выдаёт первое вырванное из самых лёгких глупое «Пых». Как резко раскрывшийся клапан, он выпускает воздух внутреннего напряжения и расслабляется. Обмякает в облаке чужой заботы, глядя снизу, с каким довольным лицом альфа улыбается. — У нас это заложено в природе, Чонгук, все наши привычки. Это нельзя проконтролировать или изменить, можно просто поддаться, и тогда всем будет хорошо. Чонгук понимает и не понимает одновременно. Часть его осознаёт, что она говорит про подчинение, которому его учили с самого начала. Этот урок он осознал, и жаль, что характер не позволяет ему быть покладистой куклой. Так было бы легче. С другой стороны, бета не понимает, почему девушка говорит об этом сейчас, губами почти касаясь головки члена. — У бет тоже есть своя природа, которую трудно изменить, — Чонгуку почему-то жалко это ущемление. Он по природе не должен принимать члены в свою задницу, но его заставляют это делать, потому что опять альфа ставит себя выше, но пока она подчиняется инстинктам, боится сойти с пути привычных ей правил. — Вы же даже не видите, что похожи больше на животных с этими привычками, не хотите их подавить, чтобы быть человечнее, а превозносите. — Тебя кто научил так говорить, мальчишка? — она садится, подогнув под себя ноги, всё ещё между разведённых ног Чонгука. — Я здесь от скуки в библиотеке книжки читал, когда не было дел, — Чонгук не считает себя глупым, он пытался просто больше узнать об этом мире. — На самом деле то, что ты сделал с Хосоком… — она жуёт губу и уводит взгляд. Чонгук просто хочет свести уже ноги. Ему холодно, хочется укрыться или перевернуться набок, поэтому он ёрзает, и девушка принимает это за нетерпение парня. — Это было смело. После этого я задумалась, что из-за указаний отца, я совсем забыла, что хозяйка этого дома, и спустила ему многое с рук. — Он забрал Джина, — Чонгук давит на больное не специально, это у него крутится повторами все время, вспыхивает болезненно в сердце, что не сдержать было этих слов. — Нужно было поговорить с ним раньше, но стоило в прошлый раз мне начать эту тему, как он меня ударил. Это было так унизительно, что если бы не ты, — она делает паузу, чтобы прикрыть лицо, и Чонгук сам садится, чтобы протянуть руки и уложить её в свои объятия, крепкими руками сжать, обвернувшись вокруг всем своим телом. Это нужно каждому, девушка не плачет, но затихает, собирается силами. — Если бы не ты, то моя гордость бы сгорела. Я хочу быть сильной, потому что я альфа. Во мне много мыслей о том, какой я должна быть, но ничего не работает, когда приходит мужчина-альфа и затыкает меня. Это бесит. Чонгук хотел бы помочь, но он не видит, что здесь не так. Он не знаком с другими девушками-альфами, не знает, какими они на самом деле должны быть, и где тот идеал, который нужен хозяйке, но осознает он только одно, что в его руках она так правильно находится. Даже со всеми замашками собственницы и ее любви к доминированию, Чонгук чувствует странное доверие. У него нет инстинктов, которые бы ему подсказали и привели бы к паре, он просто по-человечески испытывает симпатию к альфе у себя в руках, потому что она настоящая со своими страхами и опасениями. Наконец, не та грозная женщина, а простая девушка, которая так же раскрыла душу, как и Джин. Чонгук чувствует, что к нему проникаются, потому что знают, он не обманет из-за перекрывающих разум инстинктов. Бета просто видит всё без призмы животного инстинкта, ему проще оценивать ситуацию. *** — Нужно было поговорить с ним раньше, но стоило в прошлый раз мне начать эту тему, как он меня ударил. Это было так унизительно, что если бы не ты, — она делает паузу, чтобы прикрыть лицо, и Чонгук сам садится, чтобы протянуть руки и уложить ее в свои объятия, крепкими руками сжать, обвернувшись вокруг всем своим телом. Это нужно каждому, девушка не плачет, но затихает, собирается силами. — Если бы не ты, то моя гордость бы сгорела. Я хочу быть сильной, потому что я альфа. Во мне много мыслей о том, какой я должна быть, но ничего не работает, когда приходит мужчина-альфа и затыкает меня. Это бесит. Чонгук хотел бы помочь, но он не видит, что здесь не так. Он не знаком с другими девушками-альфами, не знает, какие они на самом деле должны быть, и где тот идеал, который нужен хозяйке, но осознает он только одно, что в его руках она так правильно находится. Даже со всеми замашками собственницы и её любви к доминированию, Чонгук чувствует странное доверие. У него нет инстинктов, которые бы ему подсказали и привели бы к паре. Он просто по-человечески испытывает симпатию к альфе у себя в руках, потому что она настоящая со своими страхами и опасениями. Наконец, не та грозная женщина, а простая девушка, которая так же раскрыла душу, как и Джин. Чонгук чувствует, что к нему проникаются, потому что знают, он не обманет из-за перекрывающих разум инстинктов. Бета просто видит всё без призмы животного инстинкта, ему проще оценивать ситуацию. — Мне кажется, что ты такой и должна быть. Ты не показываешь эмоций, но у тебя слабое тело. Это нормально, потому что это тело девушки, так? Когда я смотрю на свой скот, я точно могу определить, где самка, потому что они и должны быть по своей природе разными. Ты слабее меня физически, но не изнури. Чонгук сам не заметил как перешел к неформальному обращению, ведь когда рядом с ним она просто молчит и позволяет гладить себя по спине, кажется, что она ближе, хотя строгий взгляд всё равно внезапно прошивает холодом. — Ты ничего не понимаешь, Чонгук. Ты не умеешь себя вести с хозяйкой, у тебя нет никаких манер. Иди в свою комнату, занимайся, чем хочешь, и позови сюда Хлою. Выгоняет, Чонгук дёргается как от пощечины, когда девушка выбирается из его рук и кидает его вещи в руки, открывая дверь из своей спальни. Так сразу, слишком резко, что Чон может только непонятливо моргать. Она открылась ему, так что не так? Чонгук ошибся, но в чем? Он может лишь поражённо покинуть чужую спальню, а ведь у него даже нет Джина, чтобы спросить совета. * * * Хлоя мерзкая. Чонгук людей привык терпеть, приучали с детства, но эта омега воняет, издалека светит своими прелестями и всегда будто напилась алкоголя, потому что веет от нее этой свободной развязностью, грязью и похотью. Чон стучится в её спальню впервые, никогда не хотел осознанно сюда прийти, но вот перед ним открывается дверь, и Хлоя с чертовым искусственным членом в руке встречает его на пороге. Она улыбается гадко и зазывающе, облизывает губы и томно прикрывает глаза. — Ты не справился со своей работой? — Хозяйка зовёт тебя в свою спальню, — Чонгук цедит, что велено. Он так хочет взять эту омежку, смотать в комок и выкинуть в ближайшую реку, потому что эта лягушка только так может добраться до своего болота. — Она тебя не хочет, а знаешь почему? Здесь две причины, — она берет одну ладонь Чонгука, прижимает к груди. — Первая причина, — поднимает вторую ладонь к груди, — вторая. Улыбается по-змеиному мерзко. Кажется, что меж этих маленьких зубок вот-вот появится раздвоенный язык, но больше всего Чонгук сдерживается, чтобы не оттолкнуть грубо её обратно в свою комнату и заткнуть рот упавшим искусственным членом, чтобы задохнулась в своей желчи. Бета держался, когда уехал Джин, он и сейчас прекрасно и стойко всё это переживает. Его не так сильно пугала возможность казни после того, как он взял Хосока пальцами, но именно Хлоя, мерзкая девица, поднимает в нём так много чувств, что Чонгук боится самого себя и с испугом убирает обе руки от её груди. — Ничего, ещё успеешь потрогать мою грудь, — Хлоя подмигивает и проходит мимо, подпинывая Чонгука плечом. Она специально сильно виляет бедрами, пальчиками игриво по пути щекочет подбородки стражников и распускает свои феромоны повсюду. Чонгук чувствует себя не на своём месте. В этот момент он теряется в обычной реальности, потому что осознает, что не хочет здесь находиться, не вернуть прошлого, где ему было комфортно, и всегда его слова помогали. Он был прав, не выгоняли за дверь, Джин был рядом, он был нужен хотя бы кому-то, а теперь душит все вокруг. Чонгук снова заточен в замке без будущего, потерян, как и каждый здесь, играющий свою социальную роль. Впервые Чонгук скатывается по стене и прижимает колени к груди. Ему хочется обьятий, резкого словца Джина или прижать к себе вредную альфу, чтобы чувствовать, как она брыкается. Чонгук хочет тепла, какое чувствовал только этим утром. Изнутри кажется самому себе таким слабым, маленьким ребёнком, котрого оставили родители. Накатывает тоска по дому, по своему скоту, по полю и тому, что было для него привычно. Здесь он быть не должен, стены давят на него, а голова идет кругом от эмоций, отчаяния во всей его ситуации. Чонгук не знает, чего хочет, потому что бежать он не сможет отсюда, слишком привязался к хозяйке, но он не вынесет жить рядом с Хлоей, даже её запах вызывает тошноту, а это чувство того, что его отвергли, такое жгучее в груди, что травит кровь по всему телу, прокатываясь ядом и застревая в горле. Чонгук хочет узнать, что было не так, в чем он был не прав, и со скрипом в сердце идет к двери спальни хозяйки. *** — Хорошая девочка, — слышится за дверью, как хозяйка хвалит Хлою как собаку. Чонгука передёргивает. Он не хотел бы такого обращения, но из интереса приоткрывает дверь немного. Она поддаётся туго, но тихо помогает ему увидеть происходящее в комнате. Его видит стража, но они не шевелятся, будто позволяют шавке хозяйки поиграть в непослушного щенка. — Прошу, разрешите понюхать, умоляю, — Хлоя хнычет. Она пальцами сжимает свою обнажённую грудь, колени разьезжаются в сторону, сама она по-ностоящему плачет, дрожит и пресмыкается. Чонгуку на это не радостно смотреть, противно. — Вы моя альфа, прошу, я так хочу, умоляю, — она стелется вся под ней, а девушка стоит и просто смотрит. Она уже в одежде, просто любуется, как под ней плачет девушка, как восхваляет ее силу, как просит быть снисходительнее и воет в желании получить альфу. Так низко, так искусственно и лживо. Чон вздыхает, потому что не это он хотел увидеть. Это отличается от представления, что действительно было нужно альфе. Тешить свое эго не выход, заставлять поднимать самооценку искусственными рыданиями. Всё похоже лишь на жалкий фарс, глупый, на уровне не выросших детей. Всё равно внутри него что-то больно так скребёт по рёбрам, несмело прорывается среди других ощущений, проскальзывает сразу куда-то в сердце и отзывается тугой болью. Чонгук снова ощущает себя не на своем месте. Он не должен сейчас быть за дверью, как глупый вор, выжидающий свою добычу. Он не знает, где должен быть в другом случае. Он нуждается в человеке, ему отчаянно хочется туда, где хозяйка, но он не понимает почему. Внутри у него что-то просто кажется, что будто бы добрался до ее души, что хрупкая девушка боится распахнуть свою душу и показаться слабой хотя бы на минуту. «Ей тяжело, — так казалось Чонгуку». Но сейчас он смотрит на Хлою, которая трётся о ноги альфы, и боль взрывается в груди. Вдруг он был не прав? Если то, что он видит, на самом деле и есть та реальность? Альфа, которая просто любит унижать других и злится, когда кто-то пытается встать выше нее. Чонгук отходит от двери, делает один шаг назад, не глядя, а на втором упирается в статную грудь. Чувствует по запаху, что стражник не вовремя подоспел сдать проходимца, берёт за шкирку бету и вваливает в чужую спальню, нагло потряхивая в воздухе. — Шпионил за вашей дверью, госпожа. Альфа поднимает затуманенный взор на бету. Ее глаза выдают резкую злость, что он видел, подглядывал. Это слишком личное, и Чон совершил страшную оплошность. Девушка скалится, рычит так, что Хлоя на полу подгибается и взвизгивает. Чонгука пробирает мурашками от её рыка просто потому, что это ему кажется красивым. Этот почти животный звук, который может издать только альфа, пропитан незримой силой и на девушке смотрится контрастно очаровательно. — Пришел обслужить меня? Ревнуешь? — она фыркает и ухмыляется. Чтобы обойти Хлою не замнимает много сил и времени. Чонгук так и стоит на месте, не смея шелохнуться, когда она к нему подходит и бьёт в колено. — Забыл, как должен смотреть на меня? Снизу, бета. Ты должен смотреть на меня вверх и ждать приказа, — в её голосе ещё не сошедшая грубость минувшей роли грозной альфы. Возможно, там злоба на Чона за подглядывания, но неизменно одно — Чонгуку не нравится ее тон. — Я только хотел узнать, что сделал неправильно, — Чонгук опускает глаза. Он больше не может видеть чужую черноту во взгляде. Она липкая и неприятная, а, возможно, он всё ещё слишком раним от гнетущих мыслей, которые царапают неприяно его душу, что хочется кашлять. — Чонгук, — девушка поднимает его подбородок. — Ты назвал меня слабой. Это страшное оскорбление для альфы. Ты не в первый раз пытаешься меня в этом убедить, так не пора ли тебе доказать, что это не так? Ее пальцы впиваются в горло беты. Чонгук понимает, что она правда сильная, потому что не может так просто вырваться из хватки. Его душит даже сам её темный взгляд, её ненависть, которой раньше не было. Она злится так сильно, что Чон не понимает, что послужило такой перемене, и уже на последнем вдохе он так отчаянно вырывается, перебарывая щемящее чувство в груди, и осознает, что так похож на эту альфу. Он знает причину смены её настроения, падает на пол после разжатых пальцев, пытается отдышаться и смотрит наверх с сумасшедшей улыбкой. — Я понял. Вы тоже скучаете по Джину. — Что сказал? Чонгук просто поднимается с колен, его покачивает, поэтому он немного криво обнимает альфу, почти падая на девушку. Но она утверждала, что сильная, поэтому лишь отшатывается в сторону и отталкивает парня, который пиявкой цепляется за её спину. Чонгук обнимает крепко, он дышит и хочет плакать с улыбкой. Чувство свободы и правильности, теперь он хочет смеяться от свободы, которое дарят ему эти обьятия. — Вы злитесь, что не смогли его уберечь. Если бы вы были сильнее, Хосок бы не ударил вас, и я не полез в драку. Всё началось с этого, вы проявили слабость и ненавидите себя за это. Вы скучаете по нему. — Не скучаю, Чонгук, отпусти, — она говорит тихо, не зовет стражу, а наоборот руками отталкивает, но сама оставляет их на груди Чонгука, утыкаясь ему в шею. — Я такая слабая, что не могу даже защитить своих омег. Альфа не должна быть такой, она всегда должна быть в состоянии отстоять своё, — она в сердцах рычит и прикусывает плечо Чонгука. Он вздрагивает от боли, но позволяет альфе жевать свою кожу, если ей так легче. — У вас есть я. Защищайте моими руками, — Чонгук пока говорит, касается губами ее уха. Ему нравится, как даже её запах становится ровным и спокойным, когда альфа выдыхает. — Ты все равно ничего не понял, Чонгук. *** — На колени. Джин не смог научить тебя послушанию, сегодня я приведу тебя в порядок. Чонгук в одежде, его так радует, что хотя бы не голый. Думал, что привыкнет к этой наготе, которая здесь выставляется как что-то естественное. Чонгук всегда чувствовал, что одежда его защищает. От солнца, от холода, от ветра, а здесь под его кожей не скрыто ничего. Он голый не просто внешне, но и внутренне. Каждую реакцию легко проглядеть через его тонкие вены. Сейчас легче. Ему позволили оставить тяжелые брюки, которые он подвязал простой бечёвкой, чтобы не спадали, а сверху такая же большая не по размеру хлопковая рубашка. Она грубо спадает с его плеча, потому что вырез будто был кем-то порван, он не может её поправить, пошевелиться боится, потому что его здесь могут наказать, а могут дать шанс ответить на все вопросы. Хочется еще раз добраться до хозяйки, которая опять решила закрыться на тысячу слоёв, тешить свою мужественность унижением других. Теперь Чон прекрасно понимает, что она бесится от того, что какой-то бета оказывается прав, читает её как открытую книгу и выводит на эмоции. Хочет наказать его за наглость, за проницательность, показать, что она не слабая и прекрасно умеет быть властью в этом особняке. Чонгук не сомневается, что девушка ночью успела снова иначе истолковать его слова. Он не ждал, что теперь его будут слушать, что сразу альфа станет покладистой и позволит себе спрятаться за чужую спину. Его слова наоборот её будто разозлили, что теперь она делает все наоборот, чтобы доказать, что совсем не слаба. — Когда я тебя купила, даже не знала, что с тобой делать, Чонгук, — она кругами огибает его тело. Стук низких каблуков раздается эхом по большому залу. Каждый её шаг как отсчёт секунд до того, как она скажет, что всё же сегодня она придумала нового для беты. — Мне казалось, что тебя будет весело унижать, поставить на колени перед своим кузеном, заставлять притворяться омегой, как ты и должен был поступить с самого начала. Ты успел переступить все границы, поменять в этом особняке почти всё, что хотелось бы тебя наказать, но только вот чем? — девушка наклоняется перед парнем, заложив руки за спину. Ее кулон раскачивается прямо перед глазами беты, там зелёный бриллиант элегантно увит серебряной лозой. Такой же красивый, но завитый в шипы, ровно как и сущность альфы. — Вы не можете меня отпустить, да? — Отпустить? — её брови взлетают вверх. Это искренне удивляет девушку, она даже выпрямляется и всерьёз думает. — Будто тебе есть куда пойти, Чонгук. Не думаю, что твоя семья сейчас сможет принять обратно лишний рот, ведь так? Ты хочешь остаться тенью в этом замке, но как долго ты протянешь? У меня нет животных, Чонгук, есть только сад с хрупкими цветами, с ними ты не умеешь обращаться, стоит только посмотреть на твои мозолистые руки. Унижать тебя не интересно, насиловать тоже. Что же ты за овощь, Чонгук? Ты должен учиться у Хлои как себя вести. — Притворяться, что хочу вас? — у Чона на губах горечь. Он показывает её в полном объёме девушке, выпускает вместе с гримасой отвращения к упомянутой омеге и ёрзает на месте. У него чертовски болят колени, он так устал постоянно принимать эту позу, но если встанет, окажется выше госпожи. — Это ведь делает Хлоя каждый раз? Поэтому вы её любите? На Чонгука бросают взгляд раздражённый, резкий, такой острый, что он готов зашипеть, как глубоко его ковырнула эта реакция. Он так хочет добраться ближе к ней, но, кажется, каждый раз, словно это уже никому не исправить. Они не видят того, что замечает он, правда для них как красная тряпка для быка, потому что это означает, что их природа неправильная, нужно пойти против неё, но она с самого рождения будто бы составляет само их существо и вынуть эти мысли, значит погубить самого себя. — Ты не будешь учиться у Хлои, я правильно понимаю? — Лучше убейте, но до такого я не опущусь, госпожа, у меня осталось немного гордости. * * * — Чонгук, — резкий голос вырывается из тишины обеденного стола. Девушка выглядит такой одинокой, восседая перед множеством блюд, но всё равно статно держит спину и как подобает, планку все равно задает высокую, не выглядит бедной, просто Чонгук сам по себе чувствует пустоту без Джина. Возможно, он был бы готов терпеть общество кузена, лишь бы вернуть эту строптивую омегу. — Да, госпожа? — обед, это единственное время, когда они не на коленях, лишь рядом, сбоку стоят у стены, готовые в любой момент оказать услугу. — Сядь, — девушка неопределённо кивает, и Чон даже оглядывается на Хлою, несмело шагая вперёд. Он не понимает приказа, поэтому опускается рядом с ней на колени, как это делала всегда Хлоя. Ему не нравится этот приказ, потому что это так по-собачьи низко, под столом ждать подаяния. — Нет, Чонгук, сядь на стул. За спиной слышится ахание Хлои, и девушка рычит еле слышно. Всё равно это достигает слуха омеги, и она склоняет голову в смирении. Чон сам не уверен, шутка это, проверка или новое издевательство, но перечить приказу тоже нельзя. Он садится медленно, словно там заложена взрывчатка, на что госпожа коротко фыркает. — Боже мой, просто сядь! На это рявкание Чон стремительно завершает своё приземление на пятую точку и озирается по столу, оставляя руки на своих коленях. — Ешь. Как равный, за одним столом, Чонгук смотрит на разнообразие пищи и готов скулить, как хочет все попробовать. Его гулкое сглатывание слышит девушка и указывает на его пустую тарелку. — Меня оскорбит, если ты не будешь есть за одним столом со мной. Чонгук знает, это не просто так. Даже не нужно разбираться в природном начале, чтобы знать, что сидеть за одним столом с состоятельным хозяином положено только близким по статусу и положению. Чонгук никто. Порой ему кажется, он ниже даже слуг в этом доме, потому что те вольны жить в свои несколько часов, когда нет работы, а он навечно привязан рабом у этой альфы и немного даже рад, что именно эта девушка его выбрала. Чонгук не представляет, что другие могли с ним сделать. — Вы пытаетесь таким образом извиниться? — Я где-то перед тобой провинилась? — она позволяет лёгкому недоумению отразиться на ее лице. — Я пытаюсь понять… — Чонгук, — она откидывает столовые приборы, что слишком громко шумят в огромном помещении. Бета чувствует, что у него начинают краснеть уши от того, что он снова сказал что-то не то. — Хватит лезть ко мне в душу! — Разрешите спросить, — Чон вжимает голову в плечи. Он стискивает столовые приборы в руках сильно, а сердце сразу начинает стучать слишком сильно от страха. — Спрашивай, но это не значит, что я дам ответ. — Почему вы меня купили? Чонгук об этом думал ещё давно, с того момента, как ему сказали, что он абсолютно бесполезен на пути к особняку. Это его мучило, думал, что найдёт ответ, но теперь всё больше сомнений на этот счёт, ответ будто бы раскроет многие вещи, ведь с его появлением в особняке началось странное движение, все словно спали и ждали приезда чего-то нового, но почему. Странно Чонгуку, что она сразу знала о том, что он бета, но купила, всё это не имеет логики, хотя сжатые губы хозяйки скрывают больше информации, чем кажется. — Я не буду отвечать, Чонгук. Хочется возмутиться, выпросить этот ответ, но Чон не в праве. Он просто ест, пока позволено, пытается игнорировать блеск в глазах Хлои у стены, но всё равно уши краснеют от прилива гордости, что ему позволено сидеть напротив госпожи. *** — Вы меня звали? — перед сном Чонгук получил приказ отправиться в чужую спальню. Там одна альфа, она распустила волосы, надела ночное платье, вся как кукла на витрине, воздушная и хрупкая, сразу стала с этими узкими плечами, что невольно у парня начинают поблескивать глаза и руки покалывать в предвкушении. Он хочет касаться. Не будет скрывать, что ощущал воодушевление, направляясь в спальню, потому что ему позволят снова прикасаться к ней и видеть настоящие эмоции, когда в минуты неосознанного наслаждения она до конца отпускает себя и позволяет быть слабой. — Да, ложись, — прямо как за обедом, она указывает на место рядом с собой, и робко Чонгук впархивает под огромное одеяло. Он ждёт новых приказов, касаний, но девушка просто переворачивается на спину и лежит. Не прикрывает глаза, постукивает пальцами по одеялу и кусает нижнюю губу слишком рьяно. Думает много, это заметно. Снова гложет её что-то изнутри, но в этот раз Чонгук не знает, что именно. — Если бы я сказала тебе трогать меня именно как девушку, ты бы… Что бы ты делал? Чонгук приподнимается на локте, чтобы оказаться выше неё и посмотреть в глаза. Она спокойная, просто принимает его удивлённый взгляд со скукой, держит дистанцию этой холодностью. — Я всегда трогал вас именно как девушку, — Чонгук никак не может увидеть в ней ту, что может навредить. Как бы не избивал его этот мир, он прекрасно видел, что девушка не ангел. Она жестока и эгоистична, её статус заставляет быть жёсткой, но когда она вот так лежит под ним, трудно видеть что-то большее, чем хрупкие плечи, сконфуженный взгляд и лёгкое волнение. Чонгук знает, что если она заговорит, то сразу пойдут приказы. В её словах только резкость и отрицание. Он лишь сделал маленькую царапинку в её скорлупе жесткости, её недостаточно, чтобы протиснуться дальше, поэтому Чонгук просто пользуется моментом. — Вот так, — он опускает руку на плечо, со страхом ведёт её ниже, до груди. Та в его грубой ладони кажется совсем крохотной и чувственной, будто бы неправильно трогать затупленными ржавыми граблями цветки ромашек. — Я бы поцеловал вас, — Чонгук смотрит сразу на губы, себя вгоняя в мысли о большом угловатом теле. Он не думал о том, как сам выглядит, но этот раз без приказов, кажется, словно по обоюдному желанию, поэтому Чонгук много думает, волнуется, особенно, когда не слышит никакого ответа и опускется губами на чужие губы. У девушки такой маленький рот, но несмело она отвечает на прикосновение шершавых, сухих и настойчивых губ Чонгука. Она молчит и просто поддаётся, как будто боится спугнуть атмосферу лёгкости и перейти обратно к приказам. Она ждет, чтобы Чонгук сам делал то, чего желает, и оттого во много раз приятнее получать от него каждое касание. Целует, потому что сам хочет, потому что появляется каждый раз в груди много нежности, когда он видит, как она отпускает альфу внутри себя и позволяет побыть слабой. Чонгук знает, что он, как мужчина, был тем, кому говорили родители быть сильным, потому что он таким родился, но порой тело всё равно не выдерживает, хочется ощутить заботу на себе, не контролировать всё, а позволить кому-то ещё вести. Чонгук настойчивее раскрывает её губы, что на вдохе пытается выхватить кислород, а потом снова слышит в свои губы её тихое ахание. У неё дрожат ресницы, когда его мозолистая рука забирается под её ночное платье. Лёгкая ткань пускает его руки по телу снова, чтобы насытиться ее нежной кожей. Чонгук целует её живот, а потом смотрит на вставший член и берёт в рот. Медленно, с желанием и осторожностью, он пытается развести её ноги, смотря на сжимающийся анус. Он так хочет быть внутри неё, ему нужно это соединение не как показатель, что он сильнее, а подвердить раскрытость и доверие. Это не просто секс. Он проникает в душу, где она показывает, что с ним не страшно стать на несколько минут слабой, быть под ним, а не сверху. Чонгук целует и не может насытиться. Масло везде, кажется, банка безнадёжно разлита, но самое главное, что она сама впускает его член внутрь. Смотря в глаза, Чонгук знает, что это впервые, когда альфа подчинилась. Оно не ощущается болью, потому что так тоже можно. Они не идут против природы, это природа пошла против них, когда наградила хрупкое тело девушки признаками альфы. Чон знает, что эта девушка сильна, но в то же время ей было бы так хорошо в любой другой роли. — Ты внутри, не могу поверить, — она шепчет, словно боится быть услышанной. Чонгук на эти слова нежно касается её щеки, напитывается её доверием, тем, как слабо она стонет и цепляется за его крепкие плечи. Он сохранит этот момент для себя, потому что не уверен, когда ещё его подпустят так близко. Её член трётся о живот Чонгука, чувствительности на нем хватает, чтобы девушка кончила и до потери воздуха в лёгких сжала изнутри Чонгука. Бета сгибается, держится, опираясь на локти, и кончает в неё, вовнутрь и даже делает толчок до самого конца, чтобы поставить точку, ведь ему хочется именно как можно глубже, туда, в неё, всё заполнить, когда она ногами сжимает его торс. Парень поднимает голову, смотрит на её раскиданные волосы, на румяные щёки и целует, потому что нравится. Без приказов и надобности, потому что хочется, а она отвечает по той же причине, продолжая обнимать парня и дрожать в его руках. Такая маленькая, хрупкая альфа, которая отчаянно хочет быть сильной. Чонгук целует её в лоб, смущённо убирает у неё волосы и не хочет вынимать член. — Это выматывает, — её глаза слипаются, Чону смешно, как быстро они поменялись ролями, только в этот раз он доносит её до умывалки и очищает, перед тем как окончательно вернуть в кровать. Она не отпускает его, молча позволяет остаться рядом.