Тебе всё шуточки?

Она никогда не шла на поводу у своих эмоций, никогда не совершала необдуманных поступков и не делала то, о чём может пожалеть. Её действия — это всегда что-то обдуманное, заранее оговоренное, возможно прописанное на листе в блокноте. Она всегда знала, что будет завтра, и это знание касалось всего. Учебы, работы, танцев и даже личной жизни. Она никогда не делала того, о чём могла бы потом пожалеть. Могла ли она пожалеть о том, что ответила на поцелуй Тернера? Несомненно. Но она ответила. Сначала сидела в ступоре, а потом блаженно прикрыла глаза и запустила пальчики в его волосы, перебирая мягкие рыжеватые пряди. Прижималась ближе, ощущая теплоту его тела, и улыбалась сквозь поцелуй, когда почувствовала его сильную руку на своей талии. Это не был страстный поцелуй, когда язык достает до глотки, а губы искусаны до крови. Это не был тот поцелуй, после которого одежда летит в разные стороны. Это не был грязный и пошлый поцелуй. Он был нежным, мягким, вкусным, аккуратным. Они ведь не коснулись языками ни разу, но даже одних прикосновений губ и сладких причмокиваний хватило, чтобы по телу разливалось тепло и бегали мурашки. Майкл не понимал, что творит. Он просто поддался секундному порыву, в который ему срочно понадобилось её поцеловать. Просто целовать так сладко, съедать её помаду и чувствовать её теплое дыхание на своей щеке. Сжимать её талию, ощущать её пальчики в своих волосах и прижиматься ближе, ещё и ещё. Он знал, что нельзя, знал, что на отношения с ней ему поставили запрет. Он обещал мистеру О'Нил, что будет для неё не больше, чем другом. И он был твердо уверен, что обещание сдержит, что будет только присматривать за Сарой, помогать ей и показывать этот мир с хорошей стороны, чтобы вытащить её из собственного плена. Он обещал... Но чёрт, какие же у неё сладкие губы. Пока этот поцелуй продолжался, совесть Майкла махала ему ручкой, открывала дверь машины и, опустив голову, уходила на проезжую часть, чтобы броситься под какой-нибудь грузовик. С каждой секундой оторваться от неё было всё сложнее. Разорвать поцелуй, сказать, что это была ошибка, необдуманный поступок и вообще глупость, было уже практически невозможно. В тот момент, когда она провела языком по его нижней губе — он проиграл этот бой. Проиграл самому себе, не сдержал обещание, не выполнил просьбу и пошёл против правил, которые, к слову, никогда не соблюдал. Наплевал на всё, на все уговоры и просьбы мистера О'Нил, на весь херов план, в котором его поставили водителем Сары... На всё. Потому что те чувства, которые в нем распаляет Сара, он не испытывал ещё никогда. Они знакомы всего ничего, хотя о её существовании он знает лет пятнадцать уже. За этот месяц или чуть больше, что он на неё "работает", он стал чувствовать себя живым человеком. Не командовать в офисе людьми, не бездумно напиваться в баре с друзьями, чтобы просто расслабиться... А гулять по зоопарку и смеяться над сурикатами. Смеяться над наивностью Сары и тем, как она морщит нос. Шутить пошлые шутки и видеть её смущение, а потом учить таким шуткам её. Целовать её, в конце концов. Не для прелюдии перед одноразовым сексом с очередной красоткой, что купилась на его толстый кошелёк, а для чувств. Для мурашек. Для дрожи и сбитого ритма сердца. Он обещал мистеру О'Нил, что покажет Саре все прелести жизни, научит её развлекаться и радоваться мелочам. Но рядом с ней и сам научился жить... Его удивлял тот факт, что Сара целует его, своего водителя. Человека, что весь день сидит за рулём и работает на маленькую девочку, получает деньги из кармана её отца и живёт от зарплаты до зарплаты. Ей плевать на статус мужчины, плевать на то, сколько денег на его карте и насколько большая у него квартира. Наверняка Сара думает, что он живёт в какой-нибудь однокомнатной съёмной квартире и что до работы у Сары он передвигался по городу на автобусе и байке. Едва ли Сара замечала дорогие часы на его руках или то, что его одежда далеко не из обычных магазинов. Ей всё равно, какой марки его телефон и сколько граммов весит цепочка на его шее. Сара не знает о его огромном загородном доме, о квартире в центре и о трёх автомобилях. Сара понятия не имеет, что у него свой бизнес, что он является партнёром ее отца и что в то время, пока Сара танцует, он не спит в машине, а ездит по своим делам. Сара всего этого не знает. Но это не мешает ей его целовать. — Маленькая.., — Майкл медленно разрывает поцелуй, прислоняясь лбом ко лбу Сары, как сегодня у танцевального зала, когда их поцелуй так и не состоялся. Он смотрит в её глаза, ищет в них страх, необдуманность поступка или хоть что-то, что могло бы его оттолкнуть. Но в них есть только бесконечная нежность и счастливый блеск, отчего сердце Майкла колотится только сильнее. — Майкл, я, — она не знает, что ей говорить сейчас. Что они не должны были? Предложить забыть всё это как страшный сон? Нет. С кем угодно, но только не с ним. Она ожила рядом с ним. За этот жалкий месяц, что он рядом, она стала чувствовать себя счастливой, живой, нужной, чёрт возьми. — Малышка, послушай, — он прикрывает глаза, стараясь собраться с мыслями, чтобы попытаться всё ей объяснить. Его резко вспыхнувшие чувства не дают ему сказать, что это была ошибка, и уехать к себе со спокойным лицом. Нет, точно нет. Абсолютно точно он должен ей рассказать всю правду, которая наверняка ей не понравится. Зная её характер, она психанет и уйдет, возможно, в слезах. Но он должен с ней поговорить, потому что молчать совсем не выход. Делать вид, что этого поцелуя не было — это не выход. Потому что ему хочется целовать её снова... — Если ты сейчас скажешь, что наш поцелуй был ошибкой, я тебя стукну! Она никогда не перестанет его поражать, наверняка. Даже в этой ситуации, когда случился поцелуй, что перевернул к чертям все с ног на голову для них обоих, она находит в себе силы дерзить, указывать и оставаться абсолютно серьезной. Она какая-то невероятная. Такая идеальная для него. — Если честно, то я должен это сказать. Просто обязан, чтобы мы разошлись сейчас как в море корабли и сделали вид, что этого всего не было, но... Его "но" убивает. Прожигает в ней дыру и заставляет кровь кипеть. Почему он так говорит? Почему он должен сказать, что это ошибка? Он боится, что Сара выше по статусу? Так плевать она хотела на это... — Что "но", Майкл? — Ты тоже чувствуешь это? И она чувствует. Закрывает глаза и кивает головой, целиком и полностью доверяя своим ощущениям. Она чувствует это. И это не любовь, даже не влюбленность. Это то, что меняет их двоих изнутри. То, что они чувствуют рядом друг с другом, и оба понимают, что это чувство прерывать нельзя. — В таком случае, нам нужно серьезно поговорить.

***

Ей надоело не спать по ночам. Такой выматывающий день, казалось бы, только коснись она подушки — сразу уснёт. Но она только и делала, что крутилась в постели, снова и снова прокручивая в голове разговор с Майклом. — Он спас моему отцу жизнь, Сара, много лет назад. Это были какие-то переговоры по бизнесу, времена тяжёлые были, моего отца хотели пристрелить. Я толком не знаю ничего, но вроде твой отец заметил, оттолкнул моего, и ему задело только плечо. Мы тогда и познакомились с мистером О'Нил, когда мама плакала и благодарила его за то, что не оставил меня без отца. Из глаз снова слёзы. Слёзы гордости за отца, слёзы переживания за всю ситуацию, слёзы того, что её обманули. — Потом он мне очень помог с работой, когда я был ещё неопытен. Твой отец мог сделать так, что все мои акции достанутся ему бесплатно, но он научил меня, помог пережить нападки крупных бизнесменов. Я ему, по сути, был должен, понимаешь? Он долгие годы для меня точно как крестный папа. Он не чёртов водитель, которого нашли по объявлению. Он не чёртов незнакомец с улицы. Он давний знакомый её отца, с которым у него отношения, как с сыном. Он ненастоящий. Это всё ненастоящее. — И когда он позвонил с просьбой о помощи, я просто не мог ему отказать, понимаешь? Он столько сделал для меня, что помочь ему хоть чем-то для меня всегда было радостью. — В чём заключалась твоя помощь ему, Майкл? Возить меня мог любой человек, почему ты? Она снова плачет, прикрывая глаза руками. Зачем это было нужно? Чтобы разбить ей сердце? Спасибо, пап, ты справился. Она жила по графику, работала на износ, а в один момент всё рухнуло, хотя казалось, что рассыпалось оно по кирпичикам. Как ей верить хоть кому-то после этого? Как верить отцу? Майклу? Как снова садиться утром в машину и смотреть на его лицо, когда в последнюю встречу она бежала от него по парковке, размазывая тушь по щекам? — Я должен был сыграть твоего водителя, потому что больше времени, чем с водителем, ты проводишь только с партнёром по танцам. Но танцевать я не умею, да и Вишню этого тебе не просто так навязали... Короче, мне велено было веселить тебя, водить на прогулки, помогать, защищать и ни в коем случае не влюбляться. — Для чего? — Для того, чтобы ты стала веселее, чтобы прочувствовала вкус жизни, поняла, что жизнь состоит не только из танцев, и... Блять. И для того, чтобы влюбилась в Вишню. Голова раскалывается от непрекращающихся слёз, в горле першит, а глаза уже точно опухли. Как перестать плакать, когда только что узнала, что за тебя решили все, будто бы тряпичная кукла? Как прекратить лить слёзы, когда тебя обманывали? Когда ты стала что-то чувствовать к человеку, которого, думала, знаешь, а в итоге всё оказалось ложью, и вообще он делает всё для того, чтобы ты влюбилась в другого. Как перестать плакать, когда вот так? — Что? — Ты бы стала чаще находиться в хорошем настроении, стала бы чаще улыбаться и замечать вокруг себя парней. А рядом постоянно крутился бы этот Вишня, со своими подкатами и цветочками. У тебя бы просто не было другого выбора, и ты бы влюбилась. А это очень на руку вашим отцам. «А что, если я влюбилась в тебя, идиот?», — кричало подсознание Сары, но все, что она смогла сделать — это прикрыть глаза руками и не позволить себе заплакать. Было дикое желание позвонить отцу и высказать ему все, что она о нем думает. Какого черта происходит, они что, в восемнадцатом веке? Когда девушек выдавали замуж только за того, кто подходит по статусу и родство с которым будет полезным? Это какой-то бред, точно страшный сон, сумасшедший дом! Ей так паршиво, что она просто не представляет, что ей делать сейчас, кроме того, чтобы лить слёзы в своей огромной кровати. — И я делал всё, как он хотел, как он просил. Старался. Но теперь я не могу всё оставить как есть, понимаешь? — В чём проблема рассказать всё отцу? — Только в том, что его тоже хотят обмануть, Сара. Судя по всему — отец Вишни. И пока мы не узнаем правду, нам придётся жить так, как хочется им. — Ты предлагаешь мне и дальше спокойно смотреть в глаза отцу после всего этого? Принимать ухаживания Вишни, ты этого хочешь? — Нет, Сара, чёрт! Выслушай же меня! — Я наслушалась вдоволь, Тёрнер! — крикнула Сара и выскочила из машины, громко хлопнув дверью и не обращая внимания на его крики и просьбы остановиться. Он правда думал, что она будет и дальше это слушать? То есть, он серьезно ей предлагает делать вид, что всё в порядке? Не обращать внимания на то, что её обманул отец, что он подкупил Джона, подослал к ней Вишню и профессионально вешал ей на уши лапшу? Забыть о том, что Вишня может быть причастен к аварии, где чуть было не погиб мистер Скотт и пострадал её отец, и спокойно продолжать танцевать с ним? Забыть об этом, чёрт его дери, поцелуе и продолжать ездить в машине с Тёрнером? Как? Как это осуществить? Как принять тот факт, что все, что происходило вокруг тебя, просто всё враньё? До последнего слова, все — враньё. Она не может понять, она плачет. От горечи обиды, от непонимания происходящего, от всего. «Должен был веселить тебя...», то есть, всё это — игра? Поход в зоопарк, шутки при любом удобном случае, поддержка в ресторане — игра? В этих действиях правды не больше, чем в театральной постановке? Как это? Когда она серьезно смеялась над его шутками, когда обнимала его в больнице не потому что нужно, а потому что так хотелось, она чувствовала, что так нужно. А он делал это только потому, что обязан был её поддерживать? Это дерьмовые ощущения. И Саре сейчас дерьмово.