Тебе всё шуточки?

Она сегодня впервые проснулась не одна. Впервые за долгие годы она обнимала не плюшевого медведя, а большого, тёплого, такого нужного и слишком важного человека. Такого, с кем отныне хочется просыпаться каждое утро. И всё равно на запреты отца или на то, что от их связи может земля расколоться, вообще плевать. Потому что сейчас хорошо настолько, что она, ещё даже не открыв глаза, ощущает абсолютное счастье. И грёбаный будильник, который звенит в пять тридцать утра, слишком сильно бесит. Потому что уснули они только на рассвете, обессиленные, уставшие, мокрые, растрёпанные и такие влюбленные. Как подростки. Невозможно было оторваться друг от друга, а путь до квартиры вообще казался бесконечным. Если бы они не целовались — умерли бы от того, как долго едет лифт. И Сара с трудом разлепила глаза, потягиваясь на кровати и ощущая тяжесть руки Майкла на своей талии, которая не давала поднять своё тело с постели. И эта тяжесть настолько приятная, что на губах тут же расцветает улыбка. Такая невинная, такая милая. Такая, которая сорвала Тёрнеру крышу и заставила влюбиться в обладательницу этой улыбки вопреки всем запретам за такое короткое время. — Доброе утро, — её голос заметно охрипший: ото сна, от непрекращающихся стонов, что лились рекой из её губ этой ночью. Она нашла в себе силы немного повернуться на кровати и начать без стеснения рассматривать умиротворённое лицо Майкла, которому, кажется, вообще было плевать на орущий в ухо будильник. — Ма-айкл, доброе утро, — говорит громче, оглаживая маленькой ладошкой его щёку. А Майкл только хмурится, будто и не собираясь просыпаться. Он всегда был соней, но ради неё научился вставать в пять утра, чтобы в назначенное время уже ждать её на парковке. Но вставать через полтора часа после того, как ты уснул… Ну нет, это выше его сил. — Сара, спи, — он сгребает её в охапку, притягивая ещё ближе и снова пригвождая её к кровати всем собой. Она серьезно собирается просыпаться? Вот же сумасшедшая девчонка. — Майкл… — веки слипаются, но Сара упорно старается их открыть. И упорство в Саре всегда побеждало. — Нужно просыпаться, я хочу поговорить с Вишней и сказать, что мы не будем участвовать в конкурсе. Он мигом открыл глаза и повернулся к ней, фокусируя зрение на заспанном лице. Как её убедить? Это ведь её: танцевать, участвовать в конкурсах, побеждать в них, готовиться и снова танцевать. Пусть не так много, как она делала это раньше, но не бросать. Нельзя. Танцы — это она. Это идеальная пара, она не может бросить это всё только потому, что Вишня её не устраивает как… Партнёр или всё-таки человек? Как кто? Всё равно. Она не может бросить это. — Ты будешь участвовать, Сара, — Майкл говорит таким серьезным голосом, что по спине бегут мурашки. От возбуждения. — Я не хочу. — Хочешь, — он пожимает плечами и снова закрывает глаза, заканчивая разговор, а Сара только протяжно вздыхает и закатывает глаза. Давно она стала так его слушаться? — Нет, Тёрнер! — протестует Сара. — Не хочу! — Какая ты врушка, О’Нил, — Майкл усмехается, утыкается носом Саре в шею и начинает легонько её целовать, вызывая табун мурашек. — Думаешь, я поверю? Разве тебе не хочется выйти на сцену? Чтобы все смотрели на тебя восхищёнными взглядами, а платье мерцало в свете софитов? Чтобы ты двигалась лучше всех, как всегда, и все тебе аплодировали, а ты чувствовала, что будто жизнь продлевается. Волнение перед выступлением, когда руки дрожат, а как только делаешь первый шаг на сцену — как будто перерождаешься. Разве не хочется чувствовать ритм и ощущать, что на сцене твое тело слушается тебя куда лучше, чем в зале, а? Я никогда не поверю, что ты готова отказаться от этого, Сара. Её глаза округляются и она отстраняет его от себя, моргая в непонимании. Незнающий человек никогда не сможет так искусно рассказать об ощущениях на сцене, это можно описать, только прочувствовав. Тогда… Какого хрена? — Майкл, что ты танцуешь? — выпалила Сара, а Майкл, всё ещё на ходу засыпающий, не раздумывая ответил: — Танцевал раньше, сейчас нет. Хип-хоп и брэйк, ничего особенного, — последние слова он говорит, широко зевая, а потом будто от пощёчины просыпается, заметив её хитрый взгляд. — Сара, нет. — Да! — её глаза сияют счастьем. — Нет — я сказал! — сон сняло, как рукой, и Майкл вскочил с постели, натягивая белье, чтобы скрыться от её взгляда в ванной. — Ну почему?! — Это в прошлом. Всё. Я в душ. Он сказал это так, что спорить бы точно никто не стал. Он танцевал давно, и пусть он сильно любил это дело — давно перерос. Перестал интересоваться, стал бизнесменом и вообще серьезным человеком. Танцор, ха! Да он на него даже не похож, ну серьезно. Надо было так тупо перед ней спалиться… Но Сара не собиралась сдаваться. Когда угодно, но только не сейчас. Потому что Майкл прав — она не может отказаться от сцены, от танцев. И бросить конкурс сейчас — означает сдаться. А она не сдаётся. Никогда. Поэтому она встаёт и направляется к нему в душ. Уговорит? Несомненно.

***

— Майкл, пожалуйста, не будь занудой! — Сара топает ножкой, нервничая. Он не одобрил уже третье платье подряд, которое она подбирала к ужину у отца. То ему слишком строгое, то воротничок какой-то дурацкий, то длинное. Бесит! Она вообще его мнение спрашивать должна? Кажется, нет. Сам-то и вовсе не переживает. Потёртые джинсы, толстовка, кроссовки и улыбка на губах от того, что не согласился надевать рубашку. — Зануда здесь только ты, О’Нил. Это не прием у английской королевы, это просто ужин. С твоими родителями, между прочим. Домашний, а не официальный. К чему это всё? Она замолчала, подбирая слова. И правда, к чему? Она ведь терпеть не может все эти строгие платья. Но она так привыкла в обществе отца выглядеть… так. Что ситуация выводила на истерический смех: это просто тупость какая-то. Теперь абсолютно нормально зайти в гардеробную, выйти оттуда в джинсах с дырками на коленках, тонкой маечке и черной кожанке, встретить его удовлетворенную улыбку и понять, что вокруг неё всегда было слишком много правил. Которые Майкл ломал собственными руками, при этом доставляя не дискомфорт и боль, а только абсолютное счастье. И звонить Вишне отменять работу было нормальным, только потому, что ей хотелось отдохнуть. А потом отпустить Кэйт, чтобы готовить завтрак самой, офигевая от того, как Майкл разговаривает по телефону с подчинёнными: она видит его в роли начальника впервые. И идти за ним в душ, встать перед ним на колени и "упрашивать" его станцевать вместе — нормально. А потом снова спать ещё несколько часов, тоже нормально. Материться из-за его отказов участвовать в конкурсе, а потом снова быть ласковой кошечкой — нормально. И впервые плюнуть на дресс-код и поехать к отцу на ужин в джинсах тоже абсолютно нормально. Всё так, как и должно было быть всегда. Только сейчас намного лучше…

***

Мистер О'Нил уже сидел за столом, разговаривая о чем-то с Маргарет, когда на пороге комнаты появились они. Смеющиеся до слёз, держащиеся за руки и абсолютно влюбленные. И тогда Тома отпустило. Он хотел превратить ужин в серьезный разговор об этих отношениях, от которых он был явно не в восторге. Но она так улыбалась... Его дочь так светилась от счастья, что он прикусил язык, понимая, что она счастлива чуть ли не впервые после его развода с Маргарет. — Ну, здравствуйте, — тянет мистер О'Нил, отчего в комнате наступает абсолютная тишина и напряжение. Маргарет кидает на него злобный взгляд, и Сара усмехается, не понимая: как она, будучи уже десять лет бывшей женой, умудряется держать его в тисках, а? — Привет, папулечка, — Сара целует отца в щёку и замечает, как взгляд того теплеет, пока она обнимает маму, а Майкл здоровается с отцом. — Добрый вечер, — Майкл целует руку Маргарет и помогает присесть Саре за стол, опускаясь рядом. Каждый из присутствующих молчит, ожидая, когда же заговорит Том. Всем примерно ясно, что сейчас он скажет, что Майкл не должен был влюбляться в Сару и влюблять её в себя, за них начнёт заступаться Маргарет, Сара наверняка будет нервничать, а Майкл её успокаивать. Закончится всё большим скандалом, после которого Сара и Майкл уедут, мама уедет, а мистер О'Нил останется дома один со своими злющими тараканами. Но вопреки всему... — Мистер Скотт идёт на поправку, — говорит отец. — К счастью, врачи смогли вывести его из критического состояния. Он даже будет жить обычной жизнью после полного выздоровления. Рука Майкла сжимает пальцы Сары, а глаза той наполняются слезами. Он не против. Он специально не начал ничего говорить о них, потому что он не против! Это лучшее, что могло случиться сегодня. — Я так рада, — шепчет Сара, замечая на себе счастливый взгляд матери. Сара знает, что она никогда бы не пошла против выбора дочери. Она поддерживала её во всем, будь то желание заниматься танцами или банальное «не хочу» во время завтрака. Мама всегда была за Сару, несмотря ни на что. Добиться одобрения отца было куда сложнее. И все за этим столом понимают, что переступил отец через себя только из-за Сары. Ну ещё из-за того, что Майкл действительно неплохая кандидатура для его дочери. Разговоры о мистере Скотте продолжились, а атмосфера стала куда дружелюбнее. Через полчаса после начала ужина в дом мистера О'Нил приехали супруг и сын Маргарет, так любезно приглашенные самим Томом. И когда Сара увидела взгляд отца... Такой, каким он не одаривал никого, Сара поняла: он любит Маргарет. До сих пор. По-настоящему. Так же сильно, как и раньше. Но потерял он её из-за собственной глупости, из-за вечного тотального контроля всего. А она любит другого. И от этого Саре хотелось заплакать. Позже к ужину присоединился крестный Сары — Джефф, и обсуждения плавно перешли к той злополучной аварии. Капитан обещал забрать дело в свои руки и искренне недоумевал, какого черта семья не обратилась к нему раньше. Эксперты, осматривающие машину, прислали заключение, что в автомобиле были перерезаны тормозные шланги, из-за чего они не смогли затормозить на светофоре, где и случилась та самая авария. Это всё было подстроено, и дураку понятно. От этого по коже мороз. Ужин протекал как никогда хорошо. Никто из них и не надеялся на такие семейные посиделки. Никакого официоза, только смех, веселье, вкусная еда и непринуждённость. Супруг мамы — мистер Гриндасс — оказался очень приятным мужчиной, быстро нашедшим общий язык со всеми, с кем ранее не был знаком. А семилетний Нейтан — братишка Сары — был и вовсе без ума от Майкла, который показывал мальчишке какие-то дурацкие фокусы. — А хотите новость? — Сара так резко выпалила это, что глаза всех присутствующих округлились до невозможности. Неужели беременна? — Майкл будет выступать со мной на конкурсе! Облегченный выдох всех и напряжение Майкла: что она сейчас сказала? Он ведь так и не согласился. Минет не помог, уговоры не помогли, даже кошачие глазки не спасли её. Он был непреклонен. — Но я... — он не успевает договорить, как Маргарет хлопает в ладоши, и радость в её глазах мешается с удивлением, а потом она тихо шепчет: — Настоящий мужчина... И Майкл закрывает рот. Кажется, он попал.

***

Сара села в машину, расплываясь в счастливой улыбке. В такой, что преследовала её весь день. Лучший в её жизни, кажется. Лучшее утро, лучший день, лучший вечер. Лучший ужин, лучшие люди, лучшие разговоры... Она впервые так долго обнималась с отцом, прежде чем уйти: было ощущение, что после сегодняшнего ужина что-то внутри него сломалось. Что-то важное, что он строил годами. — Майкл, — тихо шепчет Сара, прикрывая глаза, — я так счастлива... По её щекам текут слёзы, и она впервые в жизни понимает, как сильно она устала от этих бесконечных рамок, в которых она жила. Так сильно устала, что этот один — чёрт, всего один — день отдыха и счастья казался ей чем-то невероятным. Из ряда вон. Будто это разовая акция, после которой все снова вернётся в старую рутину. Только больше не вернётся. Теперь он рядом. — Я рад, что ты отдохнула, — его лицо выражает радость, но брови хмурятся: он всё ещё бесится из-за конкурса. — Ну Ма-айкл, — протягивает Сара, но Тёрнер не слышит её, только заводит машину, уезжая прочь. Минуту молчит, две молчит. Не реагирует на просьбы ответить ей, не обращает внимание на руку на его плече. Просто игнорирует, слегка усмехаясь: конечно не психует, что за детский сад. Ну станцует он ради неё разок, ну не умрет же он от этого, в конце концов. Просто ему так нравилось, как она просила его... — Ну Тёрнер, ну прости меня! — бесится Сара, гладя на его серьезное лицо. — Ах, так? Хорошо, ладно! Она облизывается, как кошка, и опускается вниз, оказываясь лицом возле его ширинки. Кажется, она видела такой хитрый приёмчик в кино... Интересно, работает ли? И она сама себе не верит, что дрожащими от возбуждения руками сейчас расстёгивает его ширинку, освобождая уже колом стоящий член. Он возбуждался от одного её нервного облизывания губ, так сильно был помешан на ней. А она обхватывает головку губами, ещё дальше бросая его, за край, за пределы космоса, туда, где нет никаких мыслей, а только её горячий язык, обводящий головку по кругу, слизывающий смазку. Только её губы, что издают такие пошлые звуки, от которых хочется взвыть, остановить машину и взять её прямо тут, посреди чёртового Нью-Йорка. Потому что, чёрт, как же хорошо...

***

— А куда мы, собственно, едем? Она только секунд тридцать назад закончила сводить Майкла с ума своим безумством, как уже сидит со своим вечно деловым видом, стараясь всё контролировать. — Ко мне, — он пожимает плечами, стараясь перевести дыхание: тело всё ещё пробивает дрожь от оргазма. Когда-нибудь она сведёт его с ума. Он говорил это уже не раз, но готов повторять по несколько раз в день, потому что уже сводит. Своим внезапным сумасшествием, что находит на неё слишком резко, убивая на несколько минут в ней того слишком правильного ангелочка. Иногда, только для него, она становится демоном. — В каком смысле, к тебе? — В прямом, Сара. Мы едем ко мне. А завтра, после твоей встречи с подругой, перевезем твои вещи, и будем ехать уже к нам.