Скучно не будет

Постоялый двор Ижищи, экопарк Моховое, Мордовия, той же ночью. Андрей       Я проснулся резко, словно толкнул кто. Сел на постели, очумело потряс головой, освобождаясь от неясного, но пробивающего ужасом кошмара. Ночь. Луна заливает кипятком сбежавшего с Млечного пути молока дома, деревья и безмятежную гладь озера. Тишина. Только ворониха зловеще царапает когтями перила балюстрады за окном. — Баб Вер, ты? — выдохнул я хрипло. — Случилось что?       Ворониха шумно взмахнула крыльями и унеслась в ночь. Я выдохнул и рухнул обратно на постель, не в силах сопротивляться накатывающему с невероятной силой сну. Что-то тянуло меня прочь из комнаты. Я должен помочь… Должен спасти… Кого?       Постель. Бело-голубые, изящные, умелые, но нещадно холодные лепестки газового пламени танцуют на теле выгнувшегося в экстазе Костика. Ласкают его, проникают в него сверху и снизу, сходятся в сердце и… — Нет!!!       Я, безнадежно опаздывая, влетаю в него ураганом и вижу, что он не сдался и не позволил щелкнуть замком клетки на своем сердце, с кровью и стоном отрывая от себя бело-голубые завитушки: — У меня есть будущее, и оно не с вами! — Оно со мной! — разом вышвыриваю из его тела все гадские щупальца до единого я. Кружу облегченно выдохнувшего Костика на руках, целую всего… Везде! — Люблю тебя. Дай нам шанс, солнце мое. Пожалуйста!       Он не слышит. Выгибается в судороге оргазма и исчезает из моих рук, забирая с собой ураган эмоций и оставляя меня дрожать от тоски, исступленного желания и… несгибаемой веры в лучшее. — Я жду тебя, Костик. Жду! Приезжай, мне так тебя не хватает!       Что-то отпустило меня, кошмар растаял, и я провалился в глубокий, здоровый сон, просыпаясь через пару часов от жалящей боли в лодыжке и оглушающего вопля Костика в ухо: — Еба-а-ать!       Я дернулся к нему… и сел на постели. — Жесть…       Огляделся по сторонам, никого возле себя не обнаружил и вышел на веранду, тянущуюся вдоль всего второго этажа дома. Фух. Приснится же! Оперся на перила, втянул в себя прохладный утренний воздух — выдохнул, избавился от ночных кошмаров, развернулся лицом к дому и обнаружил в паре метров от себя ворониху, качающуюся на ободке спинки плетеного кресла, стоящего возле журнального столика. Ах вон оно что… Ведьма старая! Опять лезет, куда не просят! Сколько можно-то уже?!       Я сложил руки на груди и уставился на нее так грозно, как смог: — Баб Вер, не смешно ни в одном месте. Не смей подстраивать Костику пакости! — Карр. — Нет, не заслужил. Он может трахаться, с кем захочет. Он мне ничего не обещал! — Карр! — Костик не виноват, что я в него влюбился! — Ка-а-арр. — Ладно, отчасти ты права. Если бы он не был со мной настоящим, я бы в него не влюбился, но отныне его боль — моя боль. Ты же не хочешь причинять боль мне? — Карр? — недоверчиво переступила лапами по спинке кресла ворониха. — Он ночью лодыжку сломал. Правую. Думаешь, откуда я знаю? — Карр-карр-карр! — выругалась баба Вера и улетела. — Не лезь не в свое дело, старушенция любопытная! — крикнул ей вдогонку я и чуть удар не хапнул от опустившегося на мое плечо тяжеленного ворона.       Схватился было за оберег, но… Я же его Костику подарил! Нет теперь у меня от ведьмаков семейных защиты. И Костик, зараза, медальон не носит. Обидно до слез. — Кар, — основательно и очень больно тюкнул меня клювом в макушку дед Матвей. — Ай! Я неблагодарный?! Она перешла все границы и сломала Костику лодыжку. Нормальная вообще?! — Кар! Кар! — Он сам сломал? А она не дала ему шею сломать?! — Кар. — Бли-и-ин! Откуда он умудрился сверзиться?! Знал же, что нельзя его одного оставлять. Как он там без меня… — Кар! — тюкнул меня в макушку ворон. — Я не нагнетаю! Я переживаю, — огрызнулся я и аккуратно, но неумолимо спихнул его со своего плеча: — Летел бы ты отсюда, сплетник-заступник. Макаром займись, если делать нечего.       Ворон неторопливо свалил в утренний туман, а я решил, что с меня хватит. Веришь в мистику и ведьмаков или не веришь, но подстраховаться не помешает. Может, злопамятные старички оставят Костика в покое, если решат, что я по нему больше с ума не схожу? Да и мне от него отстраниться не помешает, уж больно кошмар этой ночью реалистичный приснился. Как вспомню, так мурашками противными покрываюсь.       Костик далеко и вряд ли когда-нибудь будет близко. Нужно учиться жить дальше. Без него. Хах! Что мне учиться? Я пять лет по Макару с ума сходил, прекрасно все умею. — Кукареку! — во всю мощь своей луженой глотки загорланил наш штатный злобный будильник Доминик. — Решено. Новое утро — новая жизнь, — углядел в этом хороший знак я и отправился умываться. — Сегодня Женечке исполняется восемнадцать. Что ж… Его ждет роскошный подарок, а меня — долгий и забористый секс, раз любовью мне заняться опять не светит. Месяц спустя, начало июля 2018г       День выдался жарким и хлопотным, так что к трем часам я умаялся и всерьез подумывал забить на дела и свалить на озеро купаться. Дети с Макаром наверняка уже там, как и половина туристов, Лосяш на подъезде, и только я один пашу как вол. Недовольство растаяло под жарким солнцем без следа, едва я отключил климат-контроль и открыл все окна и люк в крыше Лексуса, на котором неспешно ехал в мастерскую с дальней кормовой базы, где навещал захандрившую Магдалену. Сам же еду, никто меня делами заниматься не заставляет.       Два года назад на все мало-мальски важные точки нашего беспокойного хозяйства, не без приключений, длительных препирательств и страшных обид, были назначены ответственные сотрудники. На гостином дворе главной стала Бабдусь — колоритная, языкастая тетка, валившая на скаку не только коней, но и буйных, хорошо поддатых мужиков. На ферме — Глобус, шарообразный, шебутной старикан, чья абсолютно лысая голова была испещрена шрамами, о происхождении которых ходили слухи один страшнее другого. На полях и в саду заправлял Пряник — умнейший, милейший и душевнейший на свете мужик, которого работяги, что постоянные, что сезонные, слушались беспрекословно.       Я свернул с асфальта на грунтовку, разделяющую цветущую гречку и зеленеющий овес, и поехал еще медленнее. Счастьем тянуло с полей, умытых утренней грозой, нагретых солнцем и распушенных ветром. Прям сердце радуется. Оно у меня, в общем-то всему на свете радуется, но здесь, на просторе, ему особенно… э-э-э… радостно. Наверное, потому что с некоторых пор в моих покоях меня одолевали не столько приятные воспоминания и сладкие эротические фантазии, сколько реальные сексуальные домогательства влюбленного по уши Женечки, которые начали меня напрягать на следующий же день после того, как я с ним переспал. — Он же не виноват, что влюбился. Не знаю, как бы я себя с Костиком вел, если бы остался в Москве, — сказал я сам себе.       Свернул на развилке направо и задумчиво уставился на безоблачное синее небо в белоснежной подложке гречишного цвета, которое мигом напомнило мне о любимом и его бездонных бедовых глазах. Ветер мазнул по лицу отголосками аромата его дышащей свежестью и энергией туалетной воды, и я перестал сопротивляться желанию оказаться с ним один на один. Пробовал, знаю, чем все закончится. Лучше сдаться сразу — потерянного на печаль и мучения времени меньше, а удовольствия в разы больше.       Я свернул с дороги прямо в поле, заглушил двигатель, открыл дверь, отставил ногу в сторону и расстегнул ширинку на джинсах. Огладил рукой член, вынимая из трусов, прикрыл глаза и ухнул в прошлое камнем.       Гей-клуб. Глубокая ночь. Музыка бьет по ушам. Полуголые пацаны творят несусветное, заводя не только себя, но и всех вокруг. Коктейль почти допит, а любовник на ночь так и не найден. Что-то мешает ответить на то и дело прилетающие предложения. Что-то не дает встать и начать поиски самому. Что-то бьет в грудь с размаху при виде парня, согнавшего с барного стула на другом конце стойки манерного пацаненка шлепком по заднице. Что-то не дает отвести от него глаза и подталкивает под руку, когда он бросает на меня взгляд.       Что-то срывает с места, тащит к нему как магнитом и не отпускает: кружит в первом исступленном поцелуе, ведет в сексуальнейшем из всех танцев на свете к выходу из клуба и не дает сбежать в те бесконечные снежные минуты, когда у меня еще есть шанс спастись. Поздно. Я сажусь в машину, зная, что эту ночь не забуду очень долго, а может и никогда. — Личная жизнь — дело непростое, — вздыхает Костик, и я обещаю ему, что у нас с ним личной жизни не будет, а будет страстный и забористый секс.       И это говорю я — тот, кто подставлял задницу любовнику всего один раз лет десять назад ради спортивного интереса. Но почему-то с Костиком не имеет значения сверху я или снизу. Может, потому что такого дьявольски красивого любовника у меня никогда не было, а может, потому что в его потрясающих глазах живет тоска, безумно похожая на мою. Я понимаю, что попал по полной, в душе, когда Костик, полыхнув обидой, падает на колени и умело отсасывает мне без тормозов и зазрения совести просто потому, что я посмел усомниться в его умениях.       Меня несет на волнах глубочайшего удовольствия, и я забываю обо всем на свете, срывая замки с сердца, чтобы через пару дней подарить его тому, о ком ни черта не знаю. Не жалко. Для него — ничего не жалко! Четко очерченные губы скользят по члену от головки вниз по стволу, потягивают мошонку, играют то с одним яичком, то с другим, а потом в дело вступает язык — умелый, блядский, темно-розовый — он скользит по стволу вверх, по ободку головки, на уздечку и в самый центр, чтобы уступить место горлу, в которое я погружаюсь до самого конца не потому, что так захотел я, а потому что так захотел Костик — гордый, самоуверенный столичный мажор, вместо «привет» сказавший мне «актив».       Понимание этого уносит. Нежность и восторг пробирают меня до самого донышка и выплескиваются вместе со спермой глубоко в его неподатливое, но умелое горло. Костик глотает их, не колеблясь, и безумно медленно выпускает мой член изо рта. Я падаю на колени, сцеловываю с его губ свой вкус и унимаю бешено стучащее сердце неосторожными, но пророческими словами: — Залюблю тебя до изнеможения…       Они теряются среди других: блестящих, несерьезных и безопасных для нас обоих, и я спешу вернуть долг губами на его члене — том самом, который доставит мне безмерное удовольствие чуть позже.       Оргазм знакомо поджал булки, и я вернулся в настоящее. Пара выверенных движений рукой — и я поймал сперму салфеткой, жмурясь, ерзая и тихо ахая. Я не могу не ахать, если речь идет о Костике. Наверное, скоро я буду ахать от одного упоминания этого имени. — Соберись, Андрей. Ты же оптимист! Негоже тебе на нем циклиться, — сказал я сам себе, но увещевания не помогли, потому что дальше я раз за разом говорил одно и то же: — С другой стороны, во всем надо видеть плюсы. Лучше беззаветно любить недостижимый столичный призрак, чем Макара или Женечку.       Но, закрыв глаза, плюсов я не увидел, а увидел Костика — обнаженного, умиротворенного и сладко спящего впритирку со мной в наше третье утро. Если бы он, сонно-довольно отвечая на мои поцелуи и ласки, не назвал меня чужим именем, ничто бы меня от покушения на его шикарную задницу не остановило. Я пережал член у основания, умышленно причиняя себе боль и обрывая поток картинок до того, как они перешли на жесткое порно. Не хватало еще на второй заход отправиться! Совсем уже… оманьячился! С другой стороны, Женечка надо мной трудиться дольше будет, а не я над ним…       Громыхание трактора на дороге помогло мне взять себя в руки не в прямом, а в переносном смысле. Я привел себя в порядок и отправился в единственное место нашего хозяйства, где начальники не задерживались дольше пары месяцев — наш техцентр, оборудованный по последнему слову техники, но по большей части бесполезный. Если руки из жопы и уши на голове благодаря единственной извилине держатся, фиг че отремонтируешь. А надо. Ветеринар комбайну не помощник.       В мастерской было тихо и пусто. Как всегда! Я сделал суровое лицо, собрался с духом и направился за задний двор, где слесаря-ремонтники по обыкновению обед на полдня растягивали. Меня трудно из себя вывести, да и ругаться я страсть как не люблю, но они с упорством, достойным лучшего применения, трепали мне нервы ленью, распиздяйством и неизлечимой страстью к перекурам по два часа на выпить и закусить. — Мужики, Дрон прилетел! — за мгновение до меня ворвался под покосившийся самодельный навес Микола — неплохой, в общем-то, парень, только ленивый. — Валим до комбайна, пока пиздюлей не навешали! — Поздняк метаться! — рявкнул я так громко, чтобы мужики, сидящие за замусоленным столом с картами, нехитрой закуской и бутылкой водки, подорвались и предсказуемо снесли коленями держащуюся на соплях столешницу. — А ну марш работать, лентяи!!! — Ебать, мать-перемать, держи!!!       Ловить падающую бутылку ринулись все, что сказалось на результате — не поймал никто. Она хрястнулась о когда-то бетонный пол и разбилась. Я от души насладился неебическими страданиями всей честной компании, но профилактический разнос устроить не успел — телефон отвлек. Бабдусь. Странно. Обычно ее проблемы Лосяш решает, что по матчасти, что по усмирению буйно-недовольных. Может, у нее не проблемы, а новости хорошие? — Дрон, тут такое дело. К нам гость один пожаловал, без брони, а у нас аншлаг, — голосом, полным запредельного энтузиазма помноженного на неизбывный восторг, сказала Бабдусь. — Хочу его в Запасную комнату поселить.       Черт. Это была НЕ хорошая новость, потому что в Запасную комнату мы старались никого не заселять. Когда к гостиному дому пристройку делали, накосячили, и стенка между моей спальней и по необходимости воткнутым в пристройку куцым недономером оказалась тонкой (обычной по гостиничным нормам, но непроходной по нашим). Чихнешь — слышно, что уж про секс говорить, которым к нам заниматься приезжало все больше голубых парочек. Я не хотел слушать, как трахаются другие, и не хотел, чтобы другие слушали, как трахаюсь я. Бабдусь прекрасно все это знала, поэтому мне сейчас и позвонила. Скажу нет — выгонит незваного гостя за ворота. — Кто такой? — спросил я, чтобы потянуть время.       Не любил я людям отказывать, но и мучить гостя Женечкиными экзальтированными криками тоже не хотел. Я его самого, в общем-то, давно уже не хотел, но он становился таким несчастным, убитым и раздавленным, когда я пытался поставить точку в нашем с ним сексе на одну ночь, растянувшемся на месяц, что мы заканчивали разговор в постели. — Потрясный парень. Весь такой яркий, спортивный, обаятельный. Кр-р-расивый! Умереть — не встать. — У тебя все мужики старше шестнадцати красавцы писаные, — рассмеялся энтузиазму Бабдуси я. — Как его в наши края занесло? — Сказал, в грозу утром попал, навигатор сдох, вот он и заблудился. Пашот сказал, что номера на его новехонькой Бэхе столичные, сама она грязная вусмерть, а бак пустой, парень просил заправить. А сам он голодный и замученный. Не выгонять же его на ночь глядя! — Время — четыре часа дня, до Саранска час езды по хорошей дороге. — Дрон, не будь букой и дай мне выспаться. — Какое отношение незваный гость имеет к твоему сну? — Прямое! — переключилась из режима милашки в режим стервы Бабдусь. — Твой истеричный Женечка мне все мозги выеб своими закидонами и актерскими воплями по ночам. Когда ты его уже бросишь? — Бабдусь, подслушивать нехорошо! — страшно смутился я. — Подслушивать? Моя комната под твоей спальней, а Женечка так умело истерит, что телевизор, включенный на полную мощность перекрикивает. А на тебя у меня вообще зла не хватает! — Я-то чем тебе не угодил? — Начал разговор — хоть раз доведи до конца, жалостливый ты наш, не то я не выдержу, приду и за тебя все сделаю. — Не надо за меня делать, — благородно отказался я, хотя воспользоваться помощью друга хотелось ну очень сильно. — Я сам. — Эх, Дрон… Что ты за парень то за такой? Все с тобой хорошо, все ты решить можешь, а личную жизнь тебе словно проклял кто. — Заселяй своего гостя, будет вам сегодня тишина и покой, — свернул разговор я.       Может, этот гость — знак, что пора с Женечкой на самом деле завязывать? Он мне зачем нужен был? От Костика на денек отвлечься, а я влип на месяц. И что? Только хуже стало! Раньше хоть с зайцем Костиковым можно было в постели лежа пообниматься и даже… хм… почти потрахаться, а сейчас... в ванной не подрочить — Женечка с поличным поймает, скандал на полчаса закатит как минимум, хоть и права на это не имеет. Мы с ним в первую ночь все обговорили. Я ему честно сказал, что другого люблю! Нечего было в меня влюбляться, а потом этим шантажировать!       Решено. Хватит с меня. Сегодня же Женечку обратно к товарищам по трудовому лагерю отправлю, вещи только его собрать надо и в палату отнести, чтоб не шароебился перед глазами и на психику не давил. Я собрал волю в кулак и позвонил Бабдусе, чтобы не дать себе возможности отступить: — Але, Бабдусь, я… — Поздно, я красавчику ключи отдала, — перебила меня она. — Я не про то. Пусть живет, — улыбнулся ее железной решимости отстоять несчастного путешественника я. — Я спросить хотел. Когда Женечкина смена в лагере заканчивается? — Через две недели, а что? — Его законное место ведь не занято? — Конечно нет! Лично постельное белье раз в два дня меняю. — Поменяй сегодня. — Дрон, миленький, да я… Я прям щас! Мухой! Зажужжала и унеслась! — взорвалась бешеным энтузиазмом Бабдусь. — Ты это, давай не тяни, возвращайся быстрее. Женечка на экскурсию со своими уехал на ферму. Я тебе помогу вещички его собрать… — Бабдусь, остынь. Я не передумаю, — рассмеялся я и вдруг понял, что действительно не передумаю.       И так мне стало легко и радостно, что я не стал песочить механиков, сел в машину, заехал в поле и вспомнил Костика: изгиб его красивой длинной шеи, точеные ключицы, четко вырезанные, идеально симметричные мышцы, умопомрачительную задницу и уютный анус, в котором я мог бы жить вечно. Вспомнил все то изменчивое, страстное и добродушно-капризное великолепие, которое есть Костик, и от всей души обкончался. …       Гостиный двор бурлил. Почти пять вечера, народ возвращался к ужину: с пляжа, с рыбалки, с охоты, с экскурсий, с верховой прогулки… Вариантов времяпровождения — стопицот и даже больше. На этом мы, собственно, и поднялись. Лосяш в наш проект все свои сбережения угрохал, скупив Ижищи полностью, плюс по-тихому прикупив землю вокруг озера так, что оно по умолчанию стало нашим. А так как проектировал и контролировал все Макар — денег не хватило, потому что все было сделано по высшему разряду. Чуть-чуть сэкономили только на пристрое к гостевому дому, в который потом переехал (со скандалом) я и наши основные сотрудники.       Макар, как и дети, меня из шикарно-барского трехэтажного хозяйского особняка, построенного чуть поодаль от гостевых строений, на самом берегу озера, отпускать не хотел. Мол, я такой же собственник, как и они, и должен жить в роскоши. Я бы жил, если б Макара не любил. Меня поддержал Лосяш, через год совместного бытия догадавшийся о моей тайне. Так я в гостевой дом и переехал. Мне тут нравилось. Длинный, двухэтажный, полностью лиственный (пиздец сколько денег!!!) дом с шикарными антуражными номерами, каминами в VIP-номерах, двумя банкетными залами на первом этаже и нашим фирменным фойе, уставленном и регулярно пополняемым чучелами несчастных животин, убитых охотниками, от которых в сезон отбоя не было, был великолепен.       Мои три комнаты были крайними на втором этаже, так что каждая из них смотрела в свою сторону: одна через веранду на озеро, вторая (сбоку) на внутренний парк и хозяйский дом, третья — на аккуратный полукруглый ряд основательных, расположенных довольно далеко друг от друга, утопленных по самые крыши в деревьях домиков, в которых селились компаниями. Макар оторвался на полную катушку, воплощая свои мечты об идеальном парке, так что большая часть гостей вечерами тусовалась именно там. И все было спланировано так, что никто никому не мешал. Мало того, гости даже обслуживающий персонал не замечали, так хитро Макар для них ходы-выходы замутил.       У нас было все: бильярдная на шесть столов, сауны-бани (не считая тех, что в домиках), мангальные зоны по всему берегу озера для приезжающих отдохнуть на один день, теннисный корт и даже манеж для любителей конного спорта. Макару пришлось на время вернуться в Москву к своим старым клиентам, чтобы мы смогли все это отстроить, обустроить, обставить, легализовать и запустить, так что неожиданно падающими на наши головы детьми пришлось заниматься мне. Я был этому рад. Возился с ними и чувствовал себя счастливым. Почти.       Если бы я не был оптимистом, это «почти» испортило бы мне жизнь, но я верил в то, что все к лучшему, радовался мелочам, расширял-углублял хозяйство (молочная ферма, садово-огородное хозяйство и своя торговая марка были моей идеей, которая сейчас приносила неплохой доход) и послушно отправлялся на блядки в Москву, когда припекало или меня, или Лосяша, который уставал ревновать и приходил ко мне с просьбой дать ему передышку.       Я уезжал в столицу, решал вопросы Макара с теми клиентами, кого он вел удаленно, и встречался с парнями. Поначалу с теми, с кем знакомился в интернете, потом с теми, с кем сводили геи, все чаще приезжающие к нам спокойно отдохнуть и потрахаться, а потом… Потом я пошел в «Гейку», встретил Костика и на нем помешался. Нет. Влюбился в него по уши, напрочь забывая о Макаре, по которому сох целых шесть лет без продыху.       Казалось бы, всего пять дней вместе. Что можно узнать друг о друге за это время, если, к тому же, трахаться как обезумевшие заводные кролики? Я узнал достаточно, чтобы понять: Костик — моя идеальная вторая половинка. Сильный и независимый, но при этом ранимый и ласковый. Умелый, страстный, отзывчивый, доверчивый, умный, несчастный и потрясающе красивый. 100 из 100. Если бы он приехал ко мне, я бы на руках его носил! Заботился бы о нем, занимался сексом с утра до ночи и чудил бы с ним на пару. Я знаю, он позволил бы мне все это, потому что я был его идеальной половинкой.       Так, мечтая о Костике, я и приехал домой. Парканул машину на стоянке, которая была продолжением парка, а не стоянкой, так удачно Макар ее замаскировал, и отправился в свои покои собирать не свои вещи. Скоро Женечка вернется, успеть бы перенести их обратно в его палату. Не хочу с ним в своей спальне по сотому разу объясняться. Надоело — страсть как! Скажу ему все в парке, вдруг он на людях истерики закатывать не будет? Да и безопаснее это все… для меня лично. Как ни крути, а давить на жалость Женечка умел в совершенстве.       Я прошел по тенистой дорожке через горбатый мостик, свернул к центральному входу и буквально остолбенел, увидев на высокой веранде первого этажа беспечно болтающего с Бабдусей парня. Воздух застрял в легких, мысли разбежались и сбежались обратно в радостно-нервозной панике. Костик?! Не может быть! Я облизал глазами прекрасное лицо, прикрытое бейсболкой, непривычно приличную синюю (кто бы сомневался!) футболку с коротким рукавом, не сильно, но эффектно потертые джинсовые шорты и ярко красные, в тон бейсболке, кроссовки. Лазуритово-гранатовый с золотом браслет качнулся на аккуратном сильном запястье, такие же бусы облизали длинную, красивую шею, когда парень выпрямился. Он. Точно он! — Костик!       Он меня увидел, заискрился весь и выдохнул одними губами: — Нашел…       Я услышал-увидел-почувствовал его шепот всем сердцем и задышал паровозом, загораясь бешеным желанием подхватить его на руки, утащить в спальню и залюбить насмерть, но руки-ноги онемели и с места сдвинуться не позволили. Наверное, Костик понял, что я в счастливый ступор впал. Улыбнулся так, что мой член чуть джинсы не порвал, и медленно, плавно и крайне провокационно пошел ко мне. Я только и смог, что руку ему навстречу протянуть. Сморгнул влагу на ресницы. Пять метров до меня. Три…       Я набрал в грудь побольше воздуха и решил расставить все точки над ё сразу: — Здравствуй, солнце мое люб… — Вот ты где, сладенький мой леденечек.       Вух! И на моей шее висит, болтая ногами, Женечка.       Костик остановился, побледнел до синевы, а потом сделал шаг назад и радость в его потрясающих глазах сменилась… Я знать не хотел чем! Ринулся к нему, отрывая от себя прилипшего ко мне, как репей, пацана. — Постой! Пожалуйста! Я все объясню! — Ты кто такой? — спросил, отступая, Костик у растерявшегося, а потому отпустившего меня Женечки. — Я его бойфренд, — недолго думая, выдал тот и грозно нахмурил бровки: — А ты кто такой, чтобы мне вопросы задавать? — Никто, — процедил Костик, развернулся и пошел к дому. — Неправда! — догнал его я. Схватил за плечо, поворачивая к себе. Обнял изо всех сил, уткнулся носом в его шею: — Родной мой! Ты приехал! Да если б я знал, что ты приедешь… — Хорошо, что ты не знал, — и не подумал обнимать меня Костик. — Врать не пришлось. — Я думал, никогда больше тебя не увижу. Хороший мой, долгожданный, пожалуйста, не руби с плеча! Мы со всем разберемся! — Рюш-ш-ш?! Какого черта ты исполняеш-ш-шь? — зашипел за моей спиной Женечка. — На хуй иди, упырь! — рявкнул на него Костик. Обнял меня так, что я ахнул, смял мои губы чудовищным, ревнивым, умопомрачительным поцелуем. Не дал ответить. Вырвался из моих рук и припечатал, глядя мне в глаза чуть не с ненавистью: — Ты должен мне два дня неебического секса, трус! Жду тебя вечером в моем номере. Не придешь — у всех на глазах выебу!       Оттолкнул меня и, чеканя шаг, ушел в дом. — Рюша, объяснись немедленно! — упер руки в бока Женечка. — Я с тобой сейчас так объяснюсь, что мало не покажется, — повернулся к нему я. Схватил за тощее горло и зарычал куда страшнее Костика: — Ты мне не бойфренд! Между нами ничего нет и не было никогда! Не смей говорить мне, что я тебя не предупреждал! — Рюша, успокойся, не надо так нервничать. Пойдем к тебе, поговорим спокойно, — и не подумал пугаться Женечка. Как будто и не слышал ничего. — Не о чем нам с тобой говорить! — рявкнул я, развернулся и, опустошенным и раздавленным, пошел в дом, понятия не имея, что делать дальше. Такой катастрофы в моей жизни еще не случалось. — Рюша, подожди. Мы не закончили! — Ты куда собрался, милок? — встала на ступеньках веранды грудью на мою защиту Бабдусь и вручила Женечке увесистый мешок так, что он с лестницы кубарем скатился: — Вот твои вещички. Проваливай туда, откуда пришел! — Да как вы смеете в моих вещах копаться! — Скандалить начнешь, я в твоей заднице кочергой покопаюсь! И, уж поверь, удовольствия ты от этого не получишь!       Я поспешил аккуратно закрыть за собой тяжелую входную дверь, которой хотелось то ли себе голову размозжить, то ли Женечке, то ли обоим сразу. Что я натворил?! Костик в мою любовь теперь ни за что не поверит. … Костик       Я лежал на кровати в номере и втыкал в потолок, беспрестанно меняя одну картинку на другую. Вот Андрей стоит в счастливом ступоре, протягивая ко мне подрагивающую от накативших эмоций руку, и шепчет: «Здравствуй, солнце мое», а вот на его сильной шее висит тощий, страшный малолетка. «Я его бойфренд». Это вообще как?! Хорошо, что я ушел, а то бы заманьячил самоуверенного попездыша ножом для колки льда или бензопилой, чтоб кровища и кишки во все стороны.       Здравствуй, солнце мое… Родной… Хороший мой, долгожданный…       Гнев, ревность и обида отступали под напором искренней радости и железных объятий ринувшегося ко мне Андрея, позволяя разуму и моему фирменному упрямству брать верх над негативными эмоциями. Сюрприз не удался, мои ожидания были жестоко изнасилованы неприглядной реальностью, а мой ангельски-безупречный романтик оказался тем еще злоебучим засранцем, но это не значит, что я зря сюда приехал. Андрей нужен мне, и будет моим. Без вариантов! Если я кого люблю, то хрен отступлюсь! У меня в соперниках Тоша был, что мне какой-то мелкий деревенский увалень?       Я обвел глазами небольшой, но очень уютный номер, поерзал, но от других, куда более опасных, мыслей уерзать не сумел. Не так я себе Андреевский домик в деревне представлял. Это, чтоб вас всех, не домик. Это, чтоб вас всех, целый город. Да еще какой город! Я, когда к внушительным деревянным воротам и грозному, уходящему в даль частоколу по превосходной асфальтовой дороге прикатил, обалдел, а когда внутрь заехал, тачку на полной крутых машин парковке бросил (охранник пообещал ее отмыть и даже заправить) и по большой внутренней территории до гостиницы пешком дошел, так и вовсе прихуел. Да я в Лондоне такой изысканной парковой красоты не видел!       Зашел в солидный гостиный дом — а в холле зоопарк мохнатый зубами скалится. Национальный русский колорит. Класс! Девчонка за стойкой вкусная (грудь — во! , коса — во! , фигурка рюмочкой — ух, горячая!), в ресторане — парни-официанты один другого фактурнее (сразу видно — геи отбор проводили), два охранника-бугая по углам незаметно тихарятся (значит, веселье здесь частенько ну очень веселое приключается). Все чисто-уютно-богато. В таких местах деньги сами из кошелька в карманы владельцев выпрыгивают.       Владельцев… Мда… Я поерзал еще сильнее и даже вздохнул недовольно. Бабдусь, шикарнейшая тетка из русских сказок, пока мне номер выбивала, много чего про них рассказала. И про Андрея в том числе. Хорошо, что у меня было время переварить тот факт, что он тут не у петухов яйца отбирает, а всеми командует — треть всего этого добра принадлежала ему. Вот тебе и бедная несчастная «деревня»! Понятно, почему его моя квартира не вставила — в хозяйском доме, наверное, с пяток таких поместится. — Мы Андрея Дроном называем, — продолжила петь ему дифирамбы Бабдусь, когда я, пообедав (не думал, что буду в абсолютном восторге от пюре с котлетой, но я был), вышел на роскошную антуражную веранду на природу любоваться. Бабдусь пристроилась рядом, словно ей делать больше нечего, кроме как языком с постояльцами чесать, и все карты на стол выложила: — Всё про всех знает, везде успевает, за всеми присматривает, всем помогает. Шикарный мужчина! Вот только с личной жизнью у него нелады. Кто б приличный его к рукам прибрал, а то вешаются на него всякие… истеричные недомерки. — А я приличный? — улыбаясь, покосился на нее я. — Очень. — Значит, вы мне про него не просто так рассказываете.  — Ото ж! Ты ведь тоже не просто так про него у охранника на парковке выспрашивал. — Разведка у вас на высоте, — рассмеялся я. — У нас все на высоте, — многозначительно поиграла бровями Бабдусь и расправила плечи, эффектно вздрагивая буферами в считанных сантиметрах от моего лица.       Я б в них, наверное, утонул, но в этот момент меня окликнул Андрей, и я забыл обо всем на свете. Он так на меня смотрел! Прям как рыцарь из любовных романов на даму своего сердца. Обкончаться! А потом руку протянул и впал в ступор, давая мне возможность завести обоих как незнамо что моим к нему приближением, чтобы потом наброситься друг на друга и заебать насмерть. И все у нас было бы так, как в любовных романах, если б не… как там Бабдусь сказала… истеричный недомерок.       Упырь он, а не недомерок! Я таких за свою богатую тусовочную жизнь столько повидал, что вспоминать страшно. Наверняка воспользовался тем, что Андрей в расстроенных чувствах из Москвы вернулся, залез к нему в постель, а вылезать отказался. Ну да ничего. Я быстро все исправлю.       Тихий стук в дверь прервал поток мыслей и заставил меня повернуть голову ко входу. — Кто там? — Это я, — вошел в комнату Андрей, открывая дверь без моего разрешения. Хозяин, че, наверняка от всех номеров ключ-карта есть. — Я же сказал вечером приходить, — повернулся на бок я и уставился в окно не столько потому, что был страшно на него зол и обижен (саднило, конечно, но не так чтоб умереть — не встать), сколько потому, что желание немедленно заняться с ним сексом возрастало в геометрической прогрессии, а это не дело. Пары часов после нашей кошмарной встречи не прошло, он должен страдать и мучиться, а не сексом со мной «родным и хорошим» заниматься. — Так вечер уже, — таким несчастным голосом сказал Андрей, укладываясь на кровать за моей спиной, что мне конкретно полегчало. — Вечер начинается в полночь, — буркнул я, скручивая покрывало в кулак, чтобы лежать так, как лежу.       Я обязан его наказать! Он трахался с другим! Но… у меня как бы… тоже рыло в пушку, если не сказать больше. Да и не обещали мы друг другу ничего, если разобраться. Даже наоборот. — Я так долго без тебя не протяну, — еще несчастнее прошептал Андрей и коснулся моего плеча кончиками пальцев.       Провел ими по моей руке до локтя, раскрыл ладонь и довел ее до конца, накрывая кулак, поглаживая его, разжимая и переплетая пальцы с моими. Притискиваясь ко мне всем телом осторожно, виновато, но неумолимо. Прижимая к себе ближе нашими руками на моей груди. Касаясь губами моей шеи под ухом. Завораживая отчаянным шепотом и непостижимой любовной мистикой: — Месяц назад мне приснился кошмар, в котором тебя доводили до экстаза и подчиняли себе два бело-синих пламени. Я пришел к тебе на помощь, когда ты с кровью вырвал из сердца одного из них. Это было так реально, Костик. Так страшно! Я проснулся в ужасе и решил, что если так пойдет и дальше, то я сойду с ума, приеду в Москву и доставлю тебе кучу проблем. Мне нужно было отвлечься! — И ты нашел для этого самого мерзкого упыря в округе, — беспомощно проворчал я, разом погружаясь в омут нежности и страсти по самые уши. Он был со мной в ту ночь и помог освободиться от парней! Как такое вообще возможно?! — Я не искал. Женечка два года за мной хвостом таскался, а в тот день ему исполнилось восемнадцать, вот я и подумал, что… ну… Если я с ним один раз пересплю, то всем от этого станет только лучше.       Я глубоко вздохнул. Если я идиота кусок, то для Андрея даже слова ругательного не придумано. Кто ж трахается с озабоченным голубым малолеткой в его восемнадцатилетие?! Это же гарантированный геморрой! Я заерзал, лег на спину и запустил пальцы на затылок склонившегося надо мной слишком доброго и доверчивого долбоеба: — Только ты можешь испортить всем жизнь исключительно из благих побуждений! — Макар тоже так говорит, — хлюпнул носом Андрей. Подхватил меня под плечи и спину, обнимая. Спрятал лицо на моей шее. — Прости, что так вышло. Ты не поверишь, но сегодня я ехал домой с твердым намерением выгнать Женечку к херам собачьим, завалиться на постель и трахнуть, наконец, того плюшевого зайца, что ты мне подарил. — Зайца-то зачем трахать? — рассмеялся я и потянул его за волосы, заставляя смотреть в лицо. Стер влагу с его несчастных ведьмовских глаз большим пальцем, сбивая дыхание у обоих. — Тебя ж не было. — Теперь я есть.       Андрей охнул, отстранился и уставился на меня в восторженном ужасе, заводя этим неимоверно. Глупый. Какая разница, кто кого, если любишь? — И ты позволишь мне тебя… доставить тебе… нам… удовольствие… после того, что я натворил?! — Только один раз, — сделал суровое лицо я. — Потом ты ответишь за содеянное своей изумительной задницей по полной программе. — Счастье мое! Лучезарное, невыразимое, хрупкое! Да я ж тебя до смерти залюблю! Да я ж всю жизнь готов расплачиваться, лишь бы ты…       Я заткнул его таким исступленно-жадным, сумасшедшим и вынимающим душу поцелуем, что нас обоих прошило судорогой внезапного оргазма до того, как мы целоваться закончили. — Кажется, только что ты бездарно проебал свой единственный шанс залезть членом в мою задницу, — выдохнул я, растекаясь по постели обескураженным, опустошенным и безмерно счастливым. Знать, что мы оба соскучились друг по другу одинаково сильно, — это пиздец как круто! — Я не проебал тебя. Остальное не важно, — ласково чмокнул меня в губы Андрей. Отдышался, скатился с постели и потащил меня за собой за руку. — Идем, ты переезжаешь ко мне. — Может, сначала мы все-таки потрахаемся? — неохотно встал на ноги я. Потянул его к себе, обнял. — Не хочу никуда идти. — Моя спальня за этой стеной, — подхватил меня на руки он. — Не хочешь идти? Я тебя понесу. — Донесешь? — рассмеялся я, обхватывая его за плечи. — Тебя я донесу куда угодно, — сделал героическое лицо Андрей.       Попер на выход танком и почти донес меня до дверей в свои покои, споткнувшись на последних метрах, которые я преодолел в полете, открыв дверь плечом (хорошо, что не головой). Восстановил равновесие, оглянулся на растянувшегося на полу Андрея и расхохотался в голос: — Если так пойдет и дальше, скучать нам точно не придется. … Андрей       Я думал то, что мы бесславно обкончались, поможет нам продержаться подольше. Ничуть не бывало! Нас накрыло, едва мы в душевую кабинку залезли — прошлое смешалось с настоящим и вынесло мозги обоим. — Как в первую ночь, — прошептал Костик, обнимая меня, целуя беспорядочно, лизуче-коротко и невыносимо порочно. — В этот раз я не буду задавать глупых вопросов, — пообещал я, затягивая его в бесконечный страстный поцелуй.       Оторвался и рухнул на колени, чтобы поздороваться с любимым как следует. Прихватил за яйца и со стоном, больше похожим на рычание, взял его член в рот так, как он меня учил — плавно, жадно и глубоко. — Научил на свою голову, — простонал Костик, запуская руки в мои волосы, чтобы зафиксировать и отлюбить так, что я, как и много раз до этого, пришел к финишу первым.       В посторгазменном тумане проглотил подаренное, высосал до дна, вылизал и отпустил, чтобы подняться на ноги и укутать любимого в пенное облако моих рук. Он не дал мне завести нас снова, отфутболив меня готовить задницу к жестокой мести за измену, ополоснулся и свалил. …       Когда я пришел в спальню, Костик уже спал. Такой уютный, родной и жизненно необходимый, что меня чуть на стопицот малюсеньких кусочков не разорвало! Пришлось выходить на веранду и дышать свежим воздухом. Помогло не сильно, потому что когда я улегся рядом с ним, обнял его, просовывая руку под подушку, и уткнулся в его шею губами, желание доставить ему удовольствие накрыло меня с головой.       Я прижался к нему изо всех сил, устраивая член между его ягодиц так, чтобы скользить по ним в едином ритме с языком, которым начал вылизывать его шею — длинными, влажными мазками, чтобы прохладный воздух кондиционера остужал горячие полоски и покрывал нежную кожу мурашками удовольствия. Дождался довольного сонного стона и скользнул рукой к его члену, чтобы приласкать, возродить к жизни и насладиться толчками крови в плоти, ласково сжатой ладонью.       Оставил в покое его шею и кусачими поцелуями двинулся через плечо к загривку и беззащитным позвонкам, уделяя внимание каждому. Потираясь о лопатки дневной щетиной щеки и подбородка, вдыхая любимый запах, сходя с ума от нежности кожи, от упругих ягодиц, между которыми гулял мой изнемогающий от желания… — Андрей… — сонно простонал Костик. — Возьми меня…       И у меня снесло крышу окончательно. Рывок за смазкой к тумбочке — капнуть щедро на член и на пальцы — неумолимо скользнуть сразу двумя в тугой анус, нетерпеливо-бесцеремонно растягивая, раздраконивая и подгоняя мазками по простате. Дожидаясь довольного стона и расслабленной поясницы, чтобы толкнуться головкой в тесное, неподатливое, забывшее обо мне, но вспоминающее буквально на ходу, растягивающееся под меня, плотно-жадно-горячее и невыносимо желанное. — Хочу тебя… В себе… До конца… Ну же!       Долгие стоны Костика — вот и все, что я запомнил из следующих десяти минут секса, скрытого маревом запредельного возбуждения. Хорошо, что он кончил первым, потому что после того, как кончил я, мир схлопнулся и погрузил меня в счастливую кому. … — Кукареку!       Я автоматом открыл глаза… и понял, что лежу в обнимку с самым дорогим человеком на свете, который простил мне чудовищную подставу с Женечкой, а ночью попросил… попросил… Член прилип к ягодицам Костика, руки пустились в пляс по его восхитительному телу, а губы прилипли к шее. Я пытался их остановить, но им на мои жалкие попытки было откровенно начхать. Оставалось надеяться, что Костик сумеет со мной таким, озабоченно-маньячным, справиться. — Солнце мое. Сонное, сладкое, желанное. Соскучился по тебе страшно! С ума схожу. Хочу тебя! Сил нет терпеть. — Так бери, — невнятно отозвался Костик и поерзал, вписываясь в мой пах плотнее плотного. — Болтаешь вечно не по делу. — Ы-ы-ы! — предвкушающе промычал-провыл я (натурально как маньяк, пиздец какой-то!) и тихонечко оторвался, распластав Костика по постели грудью и оттрахав так ласково, нежно и осторожно, что он кончил раньше меня, так и не проснувшись толком.       Я привел его в порядок, укутал в простынь, что была нам вместо одеяла (лето же, жарко), и свалил от греха подальше. Остывать. Может, дела помогут мне взять себя в руки? … Костик       Утро началось с шороха двери, скрипа дерева о дерево и упорного сопения. Я открыл глаза и рывком сел на постели, не понимая, где я и какого черта происходит. Схватился за охнувшую поясницу, поджал булки и едва не взвыл. Ноющее очко рассказало мне главное — ночью меня кто-то как следует оттрахал. Кто?! Что я опять натворил?! Я огляделся по сторонам: уютная, отделанная деревом спальня, лес и озеро за окном, мелкая девчонка тащит огромного белого зайца из специально для него сделанной полки-ниши… Стоп! Я знаю этого зайца. Я ж его Андрею подарил!       Имя бахнуло в голову и мигом привело мысли и воспоминания в порядок. Я же вчера Андрея нашел! Мда… А его член нашел мою задницу. Дважды, если мне память не изменяет. Я поморщился от легкой боли, но на душе было так радостно, что на муки тела я решил забить, ведь в утренний ступор меня загнал не алкоголь, а крышесносные оргазмы. От воспоминания о них меня мурашками с ног до головы перемурашило. — Ой! — свалился на девчонку заяц. — Аккуратнее! — Ах! — испуганно подпрыгнула она, только после моего оклика замечая ни фига уже не спящего меня, но тут же грозно сморщила нос и попыталась спрятать за спину зайца, который был с нее ростом. — Ты кто такой? И что делаешь у Дрю в постели?       Ух какая! Ведет себя как хозяйка. Не иначе Софья собственной персоной. Вот дьявол, и что делать? Была бы постарше, объяснил бы, чего я у ее «мамаши» в постели делаю, а тут… Хрен знает, что говорить, чтобы потом голову не оторвали! — Я его… э-э-э… — Друг? — Э-э-э… да, но э-э-э…       Софья поставила зайца на пол и бесцеремонно залезла на постель. Ткнула пальцем в неприкрытую простыней полоску моего бедра (я немедленно закутался по уши). Хихикнула и выдала: — Друзья в постели у друзей голыми не валяются. Ты, наверное, его парень. Как Женечка. — Женечка ему не парень! — полыхнул ревностью я. — Дрю тоже так говорит, но ему никто не верит. — Поверят. Не ему, так мне. Отныне я его парень, а я, если захочу, умею быть очень убедительным. — Меня ты точно убедишь. — Правда? — Ага. — А почему? — напрягся я, не понаслышке зная, что ход мыслей маленьких девочек причудлив и коварен. — Ты красивый, — сказала Софья, плюхнулась на живот, подперла щеки кулачками и восторженно на меня уставилась: — Как принц Эрик из «Русалочки». Очень похож, особенно когда спишь. Можно я буду по утрам приходить и на тебя смотреть? — Нельзя! — вжался в спинку кровати я. Этого мне еще не хватало!!! — Тебе что, жалко, что ли? — надулась Софья.       Села на постели. Руки на груди скрестила. Я чуть в голос не застонал. Только не это! Настену после такого было не остановить. Срочно, срочно, срочно придумываем выход! — Я тебя боюсь, — после недолгих лихорадочных раздумий честно ответил я. — Почему это?! — Представь, просыпаешься ты утром, а на тебя незнакомый парень смотрит. Страшно же! — Так давай знакомиться, — мигом решила проблему хитрая девчонка и протянула мне руку: — Софья. — Костик, — церемонно пожал маленькую ладошку я и поспешил сменить тему: — А скажи-ка мне, Софья, зачем тебе понадобился этот огромный заяц? — Баламут? Он классный, — попалась на удочку она и мигом слетела с кровати. Обняла зайца, свалилась на него, потом вместе с ним на ковер, рассмеялась. — Я хотела с ним поиграть, пока Дрю не видит. — Запрещает его трогать, да? — сочувственно хмыкнул я, расплываясь в дурацкой улыбке.       Андрей мой подарок для себя хранил. На сердце так тепло стало, что страшное дело. Был бы он рядом, я б его залюбил нафиг! — Угу, — тяжело вздохнула Софья. — Говорит, что это особенный заяц, и он мне его никогда в жизни не отдаст. — Знаешь, я могу тебе помочь, — как истинный заговорщик понизил голос до шепота я. Сделал загадочные глаза. — Правда?! — мигом вернулась на кровать она. Растянулась на животе, подперла щеки кулачками. Шило в жопе, а не ребенок! — Ты уговоришь Дрю подарить мне Баламута? — Нет. Это мой ему подарок, а подарки не передаривают, — сурово покачал головой я и поспешил продолжить до того, как она расстроится: — Но я подарю тебе другого. Точно такого же, как этот, только черного. Я его привез, чтобы Баламуту одиноко не было. — А ему не одиноко! Дрю с ним постоянно обнимается! Даже больше, чем со мной! А мне из-за этого ужа-а-асно плохо! И грустно. — Не грусти, принцесса, я все исправлю, — рассмеялся я и замахал на начинающую актрису руками: — Но сначала мне надо одеться. Подожди в другой комнате, я быстро. Проводишь меня до машины, зайца заберем, а потом обедать отведешь. Вдруг я не туда пойду, заблужусь и умру от голода. — Ладно, так и быть, провожу, — снисходительно согласилась Софья и поскакала в гостиную. — Вы, взрослые, такие беспомощные! За вами глаз да глаз нужен.       Я собирался недолго. Почистил зубы, смазал потихоньку приходящую в себя задницу мазькой, оделся и за руку с Софьей, не спеша (не до конца зажившая лодыжка уныло поскрипывала), отправился на прогулку. … Андрей       Я сделал все, чтобы завершить дела к полудню, но все равно опоздал: когда я чуть не бегом ворвался в свои комнаты в надежде застать любимого соню в постели, его там не оказалось. Наверное, завтракать-обедать пошел. Я спустился в ресторан, где и нашел его за длинным столом, тянущимся вдоль окна, в компании Софьи и огромного черного зайца. Я как его увидел, так чуть не обкончался. Костик моему зайцу пару привез! Намек на нас яснее ясного. Мне пришлось выйти на веранду, воздухом подышать, чтобы глупостей не натворить, так мне хотелось Костика залюбить и занежить.       Я чуток успокоился и собрался идти с ним здороваться, но услышал разговор и притормозил. — Ты к нам надолго? — спросила Софа. — На неделю, может, на две, — не слишком уверенно ответил Костик. — Как пойдет. — А потом? — А потом в Москву поеду и Дрю с собой заберу. — Кто ж тебе разрешит Дрю в Москву забирать? — Ха! Если он согласится, мы ни у кого разрешения спрашивать не будем. — Костик, ну ты дурында. Макар его никогда не отпустит. И Папслав, и мы с Артуром. — Почему? — Он же на-а-аш, — снисходительно протянула Софа. — Здесь у него куча дел и мы, а там что? — Там буду я. — Один? — Ну… да. — Ску-ко-та. Давай лучше ты у нас останешься. Я, так и быть, замолвлю за тебя словечко перед нашими. Ты только Макару не говори, что Дрю забирать собирался, он тебя убьет. — Так вот прям и убьет, — усомнился Костик. — Может, и не убьет, но ворчать будет страшно. А когда он ворчит, все по углам прячутся. — И долго прячутся? — Пока Папслав не приедет и его не успокоит. — Хм… А как он его успокаивает, расскажешь? — спросил Костик с таким весельем в голосе, что я, напрягшийся не передать словами как сильно, расслабился и едва не рассмеялся сам. — Мне очень надо знать, вдруг я его все-таки разозлю? — Папслав его усыпляет, — страшным секретным шепотом ответила Софа. — Ого! Да ладно! Колыбельные ему поет, что ли? — Не знаю. В спальню заманивает, дверь на ключ закрывает и сидит с ним там, пока он не успокоится. — Ну нет. Туда я точно не пойду, мне у Дрю в спальне очень даже понравилось. — Если тебе у него понравилось, зачем в Москву ехать? — Дом у меня там… Дела… всякие-разные… — замешкался с ответом Костик. — Папслав говорит, что дом — это место, где тебя любят. Если ты дома один, то что получается, тебя никто не любит? — Я его люблю, — шагнул в дверь я. Дошел до Костика, прилип к его спине пахом, подхватил под подбородок и поцеловал в перевернутые губы. — Правда любишь? — шепотом переспросил он, когда поцелуй закончился. — Правда.       Костик потянул меня за руку, усаживая на скамейку, обнял и поцеловал по-настоящему: нежно-нежно, долго-долго и офигеть как восхитительно. — Фу-у-у! Целовашки! — возмутилась Софья и, прихватив зайца, сбежала, а мы с Костиком поднялись в спальню, где я сделал все, чтобы доказать ему свою любовь на деле, оставляя панику за бортом. Все будет хорошо. Мы со всем разберемся. С далеко идущими планами и местом жительства тоже. … Костик — Солнце мое… Страстный, гибкий, податливый… Так хорошо?       Член ритмично тешит простату ободком головки, растягивает внутренние стенки сладко постанывающего ануса, но не выходит — заводит, дразнит и толкает в бездну. Лоб таранит подушку, которая гасит звуки и прячет горящее лицо, но не желание: — М-мых, м-мых! Хочу… глубже… — Хороший мой, родной, единственный… Все, что захочешь…       Сильные руки тянут за бедра, бесстыдно-жадно задирая задницу в зенит, меж лопаток ложится тяжелая ладонь, прогибая и подчиняя, а нутро жадно облизывает член, погрузившийся в меня полностью. Горячий пах прилипает к ягодицам, вжимаясь врастяжку по кругу, а потом медленно отступает, заставляя стонать от разочарования, чтобы в следующий миг выбить дух из моего сгорающего в огне тела жестким, глубоким толчком — первым из долгой серии, которая подводит к краю, за которым свобода, опаляющая жаром оргазма, подкатывающего к головке моего члена.       Ему не нужна рука — все соки из него выбьет член, таранящий мою задницу так, как нужно. Так, как хочу я. Так, как хочет тот, кто любит меня и кого люблю я: — Андрей…       Судорога прошивает от пальцев ног до затылка, сжимает в анусе член, задерживая его на мгновение ничем неприкрытого удовольствия, и отпускает. Пот прошибает загривок, мышцы расслабляются, ноги разъезжаются, а член сам ложится в руку, умоляя выжать, выдоить и помочь словить вторую порцию счастья следом за выстреливающим глубоко в меня членом давно уже переставшего болтать любимого. Его рваное дыхание и короткие громкие стоны добавляют адреналину в тот безумный коктейль, что он замешал своим признанием. — А-а-ах!       Тяжелое, горячее тело наваливается, шпилит к постели, губы ласкают шею и висок, руки подхватывают под грудь и живот, пеленая надежнее любых оков и веревок, а в хриплом голосе ни тени лжи или недомолвки: — Люблю тебя, душа моя… — Теперь я точно это знаю, безнадежный ты мой романтик.       И мы лежим, не двигаясь, до тех пор, пока его опавший член сам не выскальзывает из моей задницы, заставляя невнятно материться. Вот как так? Едешь к любимому, чтобы затрахать его насмерть, а в итоге лежишь, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, оттраханным во все места, вывернутым наизнанку головокружительным оргазмом и абсолютно счастливым. Где мысль трахнуть в ответ, потому что счет неравный? Нет ее. Где вечное желание быть первым? Нет его. Есть царапающий душу ласковый шепот в затылок, крепкое объятие и пьянящая энергетика отлюбленного любимым — ответ на любые мои вопросы. …       Утро началось — предсказуемо — с секса. Я проснуться не успел, как был страстно, быстро и почти жестоко отлюблен вошедшим во вкус Андреем, который сбежал от меня сразу после того, как мы практически одновременно кончили. — Солнце мое, мне пора. Увидимся после обеда, ладно? — Куда ты собрался? — Дела у меня… всякие-разные…       Я поднял голову и уставился на него в упор, облизывая (пока что) глазами. Ух, какой он у меня вкусный! И виноватый. Что-то тут нечисто. — Всякие-разные дела для тебя важнее меня? — Нет! Как ты мог такое подумать?! Просто если я не уйду прямо сейчас, то затрахаю тебя насмерть. — Я не против. — Я против! Мне нужно успокоиться. Я только что кончил, но мой член и не думает опадать! Безумие какое-то! — простонал Андрей и попер на выход танком, одеваясь на бегу. — Трус и слабак! Мстя моя будет страшна, слышишь? — крикнул ему вдогонку я, но он на провокацию не повелся и свалил. 05.06.20