Скучно не будет

… Андрей       Если к тебе приезжает долгожданный, любимый и потрясающе красивый парень, как бы ты ни старался занять себя делами, разговорами или физической работой, все твои мысли будут только о нем. Это офигительно прекрасно! Но почему-то так думал только я, остальные словно сговорились мне настроение портить.       Макар страшно наворчал на меня за завтраком, потому что вчера я нагло откосил от всех возложенных на меня добровольно-принудительных обязанностей, и пригрозил вычерпать мне мозг ложкой, если посмею исполнить то же самое сегодня. Артур отказался передать хлеб, презрительно буркнув, что с предателями и изменниками дел не имеет (Женечка его друг, что ли? Неожиданный поворот событий). Софья капризничала и требовала немедленно позвать Костика, чтобы он съел за нее мерзкую овсянку, а потом отправился с ней гулять.       Дальше — больше! После завтрака мрачный, как грозовая туча, Лосяш, отозвав меня в сторонку, устроил мне жестокую выволочку на предмет «не вздумай влюбляться в этого блядского столичного мажора, он тебе сердце разобьет». На мое резонное, мол, все лучше, чем Макара любить, он впечатал меня в дерево рукой на горле, а потом, тяжело дыша и цедя слова сквозь зубы, пообещал вытрахать из меня дурь на пару с Макаром, если я его не послушаюсь, и жестоко поцеловал в губы в качестве последнего китайского предупреждения, чем поверг в глубочайший шок, отходить от которого я поехал на ферму. Пообнимаюсь с Магдаленой, вдруг отпустит?       Меня отпустило в дороге. Синее небо и белое гречишное поле предсказуемо вернули меня Костику и страшно напрягли член. Пришлось останавливаться и брать себя в руки в прямом смысле слова, потому что с таким стояком дела делать не представлялось возможным. Оргазм накрыл меня буквально через пару минут, едва я вспомнил анус Костика — светло-коричневый с розовыми, чуть припухшими и широко мною растянутыми глубинами, из которых после очередного приступа обоюдного любовного безумия, толчками вытекала моя сперма. Моя! Сперма! Из тесного нутра любимого мужчины! Моего мужчины! — Костик… Любимый мой… Только мой! Не отпущу! Никогда! — простонал я, кончая так сильно и остро, что вымазал в сперме центральный принт на футболке, напрочь забывая о том, что дрочу не дома в постели голым, а посреди поля в машине одетым.       Повтыкал на небо, офигевая от себя любимого, стянул футболку, привел себя в порядок и поехал не, как безумно хотел, к Костику, а на ферму к Магдалене, которая пришла ко мне с другого конца выпаса обниматься. Все было хорошо до тех пор, пока я, почесывая ее бело-черный лобешник, не погрузился в голубые с розовым бантиком мечты о Костике и нашем счастливом проживании в крайнем гостевом домике, где бы нам никто не мешал трахаться так долго, страстно и громко, как мы того захотим. И вот, в тот момент, когда я, стоя на одном колене, предлагал ему руку и сердце, мою спину обожгло давно забытой болью. — Ай! За что?       Что-что, а хвостом моя любимая коровка умела работать профессионально, так что прилетело мне по-черному. — Му-у-у! — обиженно-ревниво боднула меня рогами в бок Магдалена и унеслась на другой конец выпаса, наплевав на шлепающее по брюху вымя, как заправская скаковая кобыла. — Это несправедливо! Я просто хочу любить и быть любимым! Что в этом плохого? — крикнул ей вослед я, но меня услышала не она, а усевшаяся на столб ограждения ворониха. — Карр. — Просто не будет? — покосился на нее я. Она сочувственно склонила голову набок. Я накатившему было унынию не поддался: — Ну и что, что не будет! Главное ведь результат — Костик здесь, со мной, до конца наших дней. — Карр-карр! — расхохоталась ворониха. — Да, я неисправимый романтик! — и не подумал обижаться я. — Но я точно знаю, что Костику в Москве не место! Он там, как говно в проруби, болтался — ни работы, ни увлечений, ни друзей стоящих. Поверь, я знаю, о чем говорю, хоть и провел с ним всего пять дней. Ему на все было наплевать: на свою супернавороченную тачку, на деньги, на шикарную квартиру и даже на сестренку мелкую. Он со мной знаешь почему замутил? — Карр. — Что?! Ты за кого меня принимаешь?! Я его не привораживал! — возмутился поклепу я. — Костику было скучно, а я был другим, не таким, как все те, к кому он привык. Вот он со мной и пошел. То есть я с ним. Ай, да неважно кто с кем пошел! Важно то, что он в меня влюбился. — Карр? — Уверен! Я занимался с ним сексом в первый день, но совершенно точно любовью в последний. — Карр? — Что делать буду? — переспросил я, задумался ненадолго и повеселел: — Влюблять буду. Согласись, в нашей деревне есть много чего такого, во что можно влюбиться. — Карр-карр-карр, — рассмеялась Баб Вера, взлетела и направилась в сторону дома. — Не вздумай мне помогать! Напугаете с дедом Костика — вам не жить! — крикнул ей вдогонку я, но она только крыльями быстрее замахала. — Зараза! Зачем я ей всю правду выложил?! Не хотел же, а все одно выболтал. … Костик       Начать мстить Андрею за очередной побег я решил ближе к вечеру. Война войной, а обед и развлечения по расписанию, так что первое, что я сделал, проснувшись, — это отправился на озеро, в которое влюбился с первого взгляда. Белоснежный песок как на лучших морских курортах (где они его в этой глуши взяли?!), прозрачная теплая вода, чистый воздух, живописный, ухоженный лес вокруг, стильные деревянные беседки с мангалами по берегам, вкуснейший запах жарящегося шашлыка — здесь было все для того, чтобы провести время на пять с плюсом.       Я навернул круг по озеру, следуя белой нитке песчаного дна, четко разделяющего озеро на две части: одну — чистую, красивую и безопасную — для купальщиков, вторую — заросшую водорослями — для рыбаков. Даванул стометровку вдоль пляжа, лег на спину и расслабился, глядя в безоблачное голубое небо с дурацкой улыбкой на губах и обдумывая стопицот вариантов мести Андрею, из которых все стопицот сводились к сексу, в котором главным буду я. Мой член по его узкой, уютной заднице тоже, знаете ли, ужасно соскучился.       Я размечтался и… Вжих! Кто-то сдернул с меня плавки. Я завертел головой в поисках шутника, которому скоро крепко не поздоровится, никого поблизости не обнаружил, расширил круг поиска и выругался вслух: почти у самого берега по колено в воде стоял Женечка и, подло улыбаясь, покачивал на пальце мои плавки. Когда он понял, что я его увидел, то крикнул так громко, чтобы весь пляж услышал: — Не ты потерял?       Будь на моем месте кто-то другой, унизительная подлянка сработала бы на сто процентов, но я-то не все. Я такое на публику исполнял, что прогулка голышом для меня вообще не проблема. Упырь думал, что я, как любой другой на моем месте, начну его уговаривать, стоя по пояс в воде, или приползу-приплыву к его ногам, дабы не светить причиндалами.       Ха! Я нащупал дно ногами и попер к нему медленно и так сексуально-неприлично, как только смог. Судя по тому, как замерла жизнь на пляже, смог я на ура. Прикрыл причиндалы ладонью (символически), дошел до остолбеневшего упыря, остановился напротив — близко-близко, улыбнулся милее милого и, жестко приложив по его невидимой под водой голени ногой и прихватив за шею рукой, уронил перед собой на колени: — Надеть не поможешь?       Женечка ткнулся в мой пах лицом (я злорадно убрал руку, так что поцеловал он меня туда, куда надо), покраснел, выронил мои плавки и, плюхаясь в воду через шаг, под улюлюкание зрителей свалил в ближайшие кусты. Я раскланялся, выловил плавки, развернулся и пошел обратно в озеро. Если уж делать что-то, то красиво! Нырнул в воду, натянул плавки, поплавал в свое удовольствие и только потом вышел на берег, где меня и нашел Андрей, не подозревающий о том, что война объявлена.       Устроил мне эротичнейший из всех массажей на свете под видом обмазывания меня кремом от загара, запустив пытливые пальцы даже туда, куда солнце в принципе не заглядывает. Завел до безумия, завелся сам и утащил купаться, удирая от озверевшего меня со скоростью торпедного катера. Я догнал его возле ив, склонившихся над водой в небольшой бухточке на другом конце озера, поддался его виновато-страстной, сводящей с ума болтовне, и отдался ему прямо в воде, обхватив его талию ногами и распластавшись по безмятежной глади спиной.       Как ни странно, все прошло на ура. Может, потому что руки и бедра у Андрея были сильные, может, потому что вода вес моего тела на себя приняла, а может, потому что надолго нас не хватило. — Так экзотично я давно не трахался, — сказал я, когда мы выбрались на берег и, как приличные, напялив плавки, разлеглись на травке отдыхать и сил перед заплывом к дому набираться. — Рад был тебя удивить, — улыбнулся Андрей, вытягиваясь вдоль меня на боку. Вздохнул восторженно и пустил ладонь гулять по моему телу. — Меня сложно удивить, — промурлыкал я, откровенно подставляясь под горячую, ласковую руку. — Я одно время целенаправленно по миру шарахался в поисках экстремального секса. — Кто победил в номинации самого экзотического партнера? — Транс в Тайланде. Я с ним… с ней… неделю зависал. В одежде — прекрасная женщина: лицо, грудь, задница, фигурка — во! , а разденешь — не пойми кто, особенно, когда на спине трахаешь: лицо и грудь женские, а кадык на горле и член с яйцами — мужские. Ну и трахать можно, ессно, только в задницу. — Ох ты ж! Я б… не смог. — Это секс на любителя, согласен. — А какой у тебя самый романтичный секс был?       Я рассмеялся, открыл глаза, завалил Андрея на спину, навис над ним, поцеловал в губы долгим, многообещающим поцелуем и только потом ответил: — Его, в общем-то, и не было, но с твоей помощью я надеюсь это досадное упущение исправить. — Ы-ы-ы, — промурчал-простонал он, обнимая меня со страшной силой. — Хочу романтический секс! Завтра повезу тебя на экскурсию по нашим владениям, покажу, что и как, вдруг мысль гениальная появится. — Повезешь по владениям? — растерянно переспросил я. — Ага. Если не торопясь, то целый день кататься будем. На ферму заедем, я тебя с Магдаленой познакомлю. Потом в садово-парковую зону заглянем, вкусняшек пожуем, там же свежачком и пообедаем. Потом полями в мастерскую двинем, но это по делу — механики никак комбайн починить не могут, а он Прянику через неделю понадобится. Шорох наведем и домой поедем. — А… э… — Не переживай, скучно нам точно не будет, — пообещал Андрей, не подозревая о том хаосе, что в моей душе воцарился.       У них тут что — государство в государстве, а он за премьер-министра?! Слава богу, долго думать на эту тему он мне не дал: перекатил по траве и уселся на мои бедра верхом. Поерзал, поцеловал в губы и завел до безумия сладким шепотом в ухо: — Трахнешь меня? Соскучился по твоему члену страшно.       Я вознамерился сделать это немедленно, но нам помешали: грозного вида антрацитово-черная ворона (или ворон? или хер знает кто, но то, что она (или он) сбежала из ужастика Хичкока — стопудово), раскаркавшаяся прямо над нашими головами, смела с меня мигом остывшего, тихо ругающего Андрея на раз. — Эй, ты чего? — подорвался следом за ним я. — Ворон этот… всевидящий осколок благочинного дореволюционного прошлого… нам нормально потрахаться ни за что не даст, — уныло ответил он, взял меня за руку и потащил в озеро. — Говорит, нехрен срамом на всю Ивановскую светить, валите в постель трахаться. — Андрей, что ты как маленький? Это же просто птица! Забей! — Кар! — возмутился ворон и навернул над нами круг так низко, что Андрей присел и голову в плечи втянул.       Ну уж нет. Не хватало еще, чтобы всякие мистические говнюки моего любимого запугивали! Я вырвал руку, нашарил в воде возле ив увесистый камень и встретил возвращающегося с разворота ворона во всеоружии. Как известно, переговоры проходят куда успешнее, если держать палец на красной кнопке: — Слышь ты, нечисть пернатая, доброта — мое второе имя, если меня не злить. А ты злишь! И парня моего пугаешь! Я тебе этого не позволю, понял? Не лезь к нам, и все у тебя будет отлично! — А-а-ах! — расширил глаза на пол-лица Андрей. — Ка… кха-кха?! — подавился очередным воплем ворон. Взмыл в небо, сделал задумчивый круг высоко над нами и полетел в сторону деревни. — Я рад, что мы так быстро обо всем договорились! — крикнул ему вдогонку я, откидывая камень к ивам.  — Солнце мое! Дерзкий, бесстрашный, благородный! — ринулся ко мне Андрей. Подхватил на руки, рухнул вместе со мной в воду и чуть не утопил: — Залюблю насмерть!       Я его решительный настрой заценил и поспешил спастись бегством. Может, и прав был ворон. Дома мы друг другу задницу в порыве неконтролируемой страсти не порвем, смазка под рукой, а тут… Не знаю, не знаю. Я вспомнил наш первый раз и сделал все, чтобы к тому времени, как мы добрались до постели, нас немного отпустило. … Андрей — Кукареку!       Я открыл глаза и первым делом покрепче обнял уютно сопящего в моих объятиях любимого. Повел бедрами, притискиваясь к нему всем телом и заодно проверяя нас обоих на целостность и сохранность. Ы-ы-ы! Мою задницу счастливо тянуло от той порки, что Костик устроил мне вечером (и ночером), а желания метались из крайности в крайность — хотелось и взять, и отдаться. Прям не поймешь! Я решил не заморачиваться и положиться на Костика. Как он решит, так и будет, а потому нашарил тюбик со смазкой и вымазал как свой член, так и задницу. Прижался к нему снова и занялся любимым занятием — выцеловыванием-вылизыванием его дивной шеи, терзанием его оживающего члена рукой и ласканием своим членом аппетитной щели между его ягодицами. — Дрю… — Да, любимый? — Хочу… — Как? — Лениво… Утро же…       Я счел это приглашением на вкуснейший на свете завтрак и, подхватив Костика под ногу, оттрахал его так, что он проснулся, заставил меня кончить глубоко в себя хитрой серией внутренних спазмов (я чуть не помер от восторга!), а потом опрокинул меня на спину и сладко выебал в горло. Я высосал из него все до последней капли и не дал ему уплыть в сон на стихающих посторгазменных волнах, на руках (на самом деле на спине, но не суть) утаскивая в ванную. У нас грандиозные планы на сегодня!       Наверное, именно тогда, в душе, втихую угорая над его капризами, невыполнимыми угрозами и ласковыми тумаками мне неумолимому, я понял, что из нас двоих главным в нашей семье буду я. Я обожал детей, а ему как воздух был необходим тот, кто позволит ему этим самым ребенком быть. Иногда. Вот как сейчас — утром, наедине и по приколу, который вставил нас обоих так, что сил терпеть не осталось.       И вот уже наши члены, как и наши задницы, готовы к бою, и мы смотрим друг другу в глаза, слизывая капли воды с губ, угадывая желания, подстраиваясь, наслаждаясь молчаливым диалогом, который в этот раз закончился глубоким прогибом Костика над столешницей в ванной. Я не торопился, знал — он хочет долго, глубоко и основательно, с перерывом на интимную, крышесносную для обоих игру двумя пальцами с простатой в его хорошо растраханном анусе, после которой мы превратились в похотливых, безжалостных, злоебучих кроликов и унеслись за грань разумного на раз.       Мы кончили один за другим, и Костик повис на мне, не в силах свести разъезжающиеся после жестокой порки ноги. Я пытался удержать его, но колени дрожали, так что мы съехали на пол и распластались по нему офигевшими, опустошенными и вымотанными до предела. — Ты лучший любовник, который у меня когда-либо был, — сказал, наконец, Костик. — Я не любовник, а любимый. Разница несопоставима, — ляпнул я, не подумав. Да блин! Нечем мне думать было! — Ты бежишь впереди паровоза, но я не буду тебя останавливать, — придвинулся ко мне Костик. Поцеловал в плечо. — Даю тебе две недели, чтобы привязать меня к тебе навечно. — А если не смогу? — Если не сможешь, тебя к себе привяжу я. — Ох ты ж…       Никто и никогда мне такой изысканный, многогранный и жестокий ультиматум не ставил. Не влюблю Костика в мою деревню, уеду с ним в Москву. Вот и все варианты. Я для себя решил, что главное в ультиматуме то, что о расставании в нем речи не шло в принципе, а значит, не важно где и когда, но мы с ним будем счастливы. По-любому! … Костик       Как истинный столичный житель, я знал о деревне и сельском хозяйстве три вещи:       1. Они есть.       2. Лучшее, что может сделать деревенский житель — это никогда не приезжать в Москву, а лучшее, что может дать сельское хозяйство, гниет на прилавках столичных супермаркетов.       3. Сельское хозяйство, деревня и мужики-запойные алкоголики в рваных портках, валенках и шапке-ушанке с ружьем на одном плече (от медведей отстреливаться) и лопатой на другом (добить, если встанет) неразделимы.       Поэтому от сегодняшнего дня я ничего хорошего-интересного не ждал. Но все для меня обернулось, может, и не слишком хорошо, но однозначно интересно. Выехали мы рано утром, позавтракав не бутерами на бегу, а офигенной пшенной кашей с курагой и сырниками со сметаной, что мигом подняло мое настроение до небес. Правда, я чуть не поседел, когда Андрей с парковки задом выезжал (с парковочными датчиками по кругу (!) и камерой заднего вида (!) он умудрился шоркнуть ствол дерева бампером), но это мелочи.       Я тут же выгнал его на пассажирское сиденье и сел за руль сам, чему радовался всю дорогу на пару с нещадно скрипящим подвеской Лексусом. Глазел по сторонам, чувствовал себя не туристом, а пацаном при деле (босса везу, че) и берег машинку, в чье нутро стоило залезть по уши, чтобы заменить убитое, протянуть живое, смазать несчастное и не дать бедолаге крякнуть посреди очередного бескрайнего поля. Как можно так по-хамски с тачкой обращаться?! Убил бы!       Андрей на мой возмущенный бубнеж сверкал глазами и предлагал залезть по уши, протянуть и смазать его. Я бы залез (смазку мы прихватили, а больше нам ничего и не надо), но пока мы, остановившись посреди дороги, препирались, к нам из травянистых далей прискакала черно-белая корова, у которой вымя было в два раза больше башки. Андрей, завидев ее, засиял, как новогодняя елка, забил на меня и выпрыгнул из машины. Пришлось идти за ним. Он с этой скаковой коровой так страстно обнимался, что я аж взревновал. — Костик, позволь представить тебе мою любимицу — Магдалену. Мы с ней не разлей вода уже больше пяти лет. С нее ферма начиналась. Она у меня самая лучшая, красивая, добрая и вечно голодная, — восторженно затараторил Андрей, усиленно почесывая конкретный такой коровий лобешник и основания небольших, но слишком острых на мой взгляд рогов. Залез в небольшой рюкзачок, который прихватил из машины, достал оттуда порезанное на дольки яблоко и протянул мне: — Хочешь ее покормить?       Мы с коровой обменялись взглядами и поняли, что добром наше общение не кончится. Я на ее любимого хозяина покушался, какой мир? — Спасибо, не хочу. Ты уж лучше сам. — Не бойся, она ласковая, — сказал Андрей, на раскрытой ладони подавая злобно косящей на меня огромным сине-черным глазом и все громче пыхтящей корове горку еды. Вздохнул, но врать перестал: — С теми, кто ее кормит. И со мной. Наверное, я ее разбаловал. — Хлю-у-уп! — сделала Магдалена и кровожадно облизнулась.       Я сглотнул комок ужаса в горле, отныне точно зная смысл выражения «корова языком слизала». Да она чуть руку Андрею не откусила! Я попытался сделать шаг назад, но он был настороже: подхватил под локоть, раскрыл мою ладонь и положил на коровий лобешник. — Не хочешь кормить, так хоть погладь. Будет о чем Настене рассказывать.       Я погладил. Ну так. Прикольно. В общем и целом. Андрей увидел, что я расслабился, повеселел, обнял меня (я поспешил переложить на него руки, нафиг мне та корова не сдалась) и поцеловал. В награду за смелость, видимо. Я ответил… и Бах! Все изменилось в мгновение ока: Андрей лежит на земле и недоуменно хлопает глазами, а я несусь по полю от ревнивой бешеной коровы хер знает куда. — Магдалена! Прекрати! Ты что вытворяешь?! — Вух! Вух! Вух! — испанским быком пыхнула корова, и я понял, что от ее рогов себя спасу только я сам.       Но я ж не тореадор!!! И мы не в городе — в переулок не свернешь и на балкон не запрыгнешь! Лес далеко, к машине свернуть корова мне не давала. Что делать-то?! И тут я увидел закатанные в огромные рулоны кругляки сена, сложенные друг на друга пирамидой. К сожалению, Магдалена их тоже увидела и ускорилась так, будто ей задницу скипидаром намазали. — Вух-вух-вух!!!       Я так быстро в жизни не бегал! И так высоко не прыгал тоже — взлетел на верхушку пирамиды и взмолился всем богам, чтоб от удара скотины полтонны весом вся эта шаткая конструкция не рухнула. — Магдалена!!! Остановись!!! К Бабдусе и туристам верну! Клянусь!       Крик бегущего ко мне на помощь Андрея совершил чудо: летящая на всех парах корова словно в стену врезалась. Остановилась, башкой потрясла, развернулась и легкой рысцой поскакала к нему. Гляньте на нее! Милейшей души буренка из рекламы про «Домик в деревне», а я, типа, сам дурак и зря от нее по полю как ненормальный бегаю. Если бы Андрей все своими глазами не видел, я бы сейчас выглядел полным идиотом. — Стерва! — в сердцах выругался я и плюхнулся на рулон унимать расшатанные вероломным нападением нервы. — Я это так не оставлю! — Костик, ты в порядке? — виновато спросил Андрей некоторое время спустя, хрен знает как избавившись от коровы, жизнерадостно ускакавшей на другой конец поля.       Она что, пешком ходить не умеет в принципе? Я проводил ее взглядом, поглядывая на часы. Черт! До машины добежать не успею — перехватит. — Нет, я не в порядке! У меня стресс и глаз дергается! — Прости, солнце мое. Я думал, Магдалена в тебя с первого взгляда влюбится. — Факир был пьян и фокус не удался, — пробурчал я, решая сложнейшую дилемму: заставить Андрея приехать за мной на машине (трусливо, но безопасно) или рискнуть здоровьем, спуститься и вернуться в тачку пешком. — Это да, но во всем надо видеть плюсы, — улыбнулся Андрей, подошел к пирамиде и протянул ко мне руки. — Теперь я точно знаю, что ни один бык из нашего стада тебя не догонит. Пойдем, хороший мой, нам пора двигаться дальше. — И где, позволь спросить, эти быки и это стадо? — Быки в коровнике, стадо на другом конце выпаса. Не стоит их бояться. Давай, Костик, спрыгивай. Тусоваться на стоге сена — не самая хорошая мысль. — Почему? — насторожился я. Андрей сделал ангельское лицо, но я был начеку: — Не ври! — Потому что в наших болотистых краях гадюки любят принимать солнечные ванны именно там, где ты… — Иэх!       Я слетел с тюка быстрее ветра и ринулся к Лексусу. Хер с ней, с коровой! Я от неожиданности струсил, больше ей не поддамся! Змеи — вот что страшно на самом деле. Я после Невады полгода ходил в военных бутсах чуть не по колено, перетряхивал постель перед тем, как в нее улечься, и видел во сне не голых мужиков, а гремучих змей всех видов и расцветок.       Андрей догнал меня у машины. Обнял, зашептал-зацеловал и вернул нам хорошее настроение, которое помогло мне по достоинству оценить солидного вида коровник, в котором было на удивление чисто и просторно, пахло травами, опилками, молоком и животинами. Ни мух, ни навоза, ни грязи. Ни коров, которых выпнули гулять на то самое пастбище, по краю которого меня гоняла подлая Магдалена.       Куда они дели тех самых быков, которые меня не догонят, я решил не уточнять, потому что, по большому счету, из всего показанного меня только автоматическая дойка заинтересовала, да стерильный в прямом смысле слова цех по производству готовой продукции. Из обслуги: человек десять крепких мужиков в чистых комбинезонах и Глобус — ушлый, ржачный, абсолютно лысый заправила-старик, который Андрея шпильками по работе вмиг утыкал. Я, пока он отбивался и решал вопросы, свалил в машину — досыпать. Времени еще девяти не было — самое время десятый сон разглядывать, чем я и занялся, благо спать в машинах приучен Федором с детства.       Проснулся я через пару часов от суеты. Приехал КАМАЗ, и все ринулись его вручную, выстроившись цепочкой, в большой крытый ангар выгружать. Жарко, солнце палит, пыль столбом, мужики разделись по пояс и тягают тяжеленные мешки как нефиг делать. Андрей, как и следовало ожидать, в первом ряду. Я на него залип. Понятно, откуда у него такие чумовые мышцы! Хочешь — не хочешь, а накачаешь.       Я только не понял, на куя вручную мешки тягать, если можно на такой случай (а он, судя по всему, не первый и не последний) передвижную конвейерную ленту поставить. Спросил об этом у Глобуса, который, как и я, на мужиков со стороны смотрел. Он покосился на меня задумчиво, покубаторил в уме, а потом ругнулся и сказал в сердцах: — Как мы сами до этого не додумались?! — Дарю идею бесплатно, — рассмеялся я. — А реализовать бесплатно поможешь? — Я тут вроде как в гостях, — слился я. — Не хочу делами отдых портить.       Нет, ну, а что? Мне Андрея охмурять надо, чтоб в Москву со мной уехал, а не его любимое хозяйство улучшать, чтоб он тут на веки вечные остался. — Жаль. — Чего тебе жаль? — подошел к нам Андрей. Чихнул. — Мне жаль пацанов, которые мешки тягали, а твоему другу — времени на полезное дело, — подъебнул меня Глобус и укатился в ангар. — Смотря что считать полезным делом! — обиженно крикнул ему вдогонку я. Гляньте на него, цаца неблагодарная! Окинул взглядом вымазанного в пыли Андрея. — Как думаешь, мытье тебя — это полезное дело? — Очень! — засверкал глазами он и потащил меня в душевую, где я успел до прихода остальных его не только отмыть, но и по-быстренькому отлюбить, после чего мы отправились в следующую точку нашего маршрута — садово-огородное хозяйство, где со мной приключились очередные приключения. …       В этот раз подставу мне организовала не ревнивая корова Андрея, а его злобный бывший любовничек, который трудился в поте лица вместе со своими товарищами по трудовому лагерю над какими-то клумбами (или грядками, хрен их разберешь) до тех пор, пока нас не увидел. Испепелил меня взглядом и едва не лопнул от моей удовлетворенной усмешки. Работай, раб, солнце еще высоко, а мы с хозяином за тобой присмотрим. Гы-гы-гы.       Надо сказать, сады и огороды меня впечатлили куда больше фермы. Тут, блин, все было как в Европе, только лучше, потому что настоящей земли больше, а всякого непонятного тепличного недогрунта в разы меньше. В отличие от хитрого Глобуса, с Пряником, главным по всему этому хозяйству, мы быстро все точки над ё расставили и обо всем (почти) полюбовно договорились. Впрочем, как и многие до меня. Истинного Мастера садо-мазо от простых смертных отличает высшая степень любезности и обходительности в быту, а еще ничего не значащая для непосвященных татуировка на среднем пальце. Магистр-бишка. Как его сюда занесло?!       Пряник мои округлившиеся глаза как увидел, так сразу в сторону под благовидным предлогом и отозвал. На поболтать. — Константин, могу ли я поговорить с вами… — издалека начал он, но я его перебил: — Не переживайте, я буду нем как могила. — Хм… И даже вопросы задавать не станете? — Нет. Люди вашего ранга законам неподвластны. Вы сами себя сюда в ссылку отправили, значит, есть за что. — Верно, — кивнул Пряник, улыбаясь мне так же мило, как обожравшаяся акула недоеденному головастику. — Это место и его хозяева, сами того не зная, помогают мне держать моих… м-м-м… слегка зарвавшихся демонов на цепи. Надеюсь, вам хватит ума не нарушать идиллию, вынимая из хрупкой системы противовесов звено, на котором все держится. — Вы на Андрея намекаете? — Я не намекаю, Константин, я говорю прямо. Дрон — та самая сладко-липкая, жизнерадостная и, не побоюсь этого слова, основополагающая субстанция, что не дает нам всем пересраться. Его место здесь. Он это понимает, другое дело, понимаете ли вы. — Я очень умный парень. Ловлю все на лету, — слился, но не сдался я.       Не стоит без тщательной подготовки дразнить того, кто знает абсолютно все о том, как причинять людям боль как физическую, так и моральную. Мне одной сессии с его куда менее опытным и ниже стоящим по рангу коллегой хватило по самое не балуйся. После нее я свои взгляды на экстремальный секс серьезно пересмотрел. Тело истязать — это одно, а вот душу калечить — совсем другое! — Вот и славно, — заулыбался как нормальный человек Пряник и даже меня приобнял. — Я знал, что мы поладим, Константин. Есть в вас что-то такое, знаете, волнительно-душещипательное. Не по моей специализации. И это безумно радует. — Что вас радует? — подошел к нам Андрей. Незаметно, но решительно вынул меня из цепких рук Пряника, обнял и демонстративно поцеловал в губы. — Что вы, наконец, влюбились в подходящего вам по всем статьям парня, — ответил, смеясь, Пряник, подмигнул мне и, откланявшись, отправился раздавать ценные указания, а Андрей потащил меня на экскурсию по грядкам-теплицам-садам-огородам.       От я там оторвался. Нет. Я там ОБОЖРАЛСЯ всего и сразу! Еще б я не обожрался, ведь все овощи, ягоды и фрукты — все было офигительно свежим (я ж прям с грядки, с куста или с дерева срывал) и вкусным. То попробовал, се, пятое-десятое…       И в итоге отправился на горшок (в общественно-кафелевый клозет без унитазов). Надолго. Жесть и позорище! Андрей проявил высшую степень политкорректности и от ядовитого «я же предупреждал» удержался, с успокаивающим бормотанием «все будет хорошо» подсунув под дверь стакан с водой и парочку всем известных таблеток от жадности. Меня отпустило, когда ноги от напряжения подрагивать начали (поди, позависай над дыркой в полу на полусогнутых больше часа!), а в желудке и кишках в принципе ничего не осталось. Я две пачки влажных салфеток извел, избавляясь от последствий необдуманных поступков, распрямился, натянул штаны, выдохнул и…       Вот тут-то меня и настигла месть охреневшего в край Женечки, потому что сначала мне в грудь сверху через дверь прилетело что-то липко-сладко-пахучее, а потом снизу — раскрывшийся пакет, полный пчел, ос или хуй знает какой полосатой нечисти. А я, чтоб вы понимали, эту братию на дух не переношу, у меня на них аллергия в тяжелой форме (в детстве оса у Федора на даче укусила, аж скорую вызывали)! Так что вылетел я из туалета пулей, в полнейшей панике делая то, чего делать не следовало: размазывая по футболке липкую дрянь, матерясь во всю глотку и размахивая руками аки мельница, в надежде отогнать рой настырных летучих гадюк.       Меня спас, конечно же, Андрей — плеснул в мою сторону водой из ведра, разгоняя жужжащий рой, и спеленал так, что я не то что руками махать — материться не мог! — Солнце мое, успокойся, они улетели. Все в порядке. — Хр-х-х-отпусти-х-хр-дышать-хр-х-х-нечем!       Андрей ослабил хватку, я уткнулся ему в плечо и вздохнул, наконец, полной грудью, изгоняя панику. Увидел злорадно ухмыляющегося Женечку за его спиной, но вспыхнувшую ярость подавил и поклялся отомстить ему позже. Обнял Андрея за шею, посмотрел ему в глаза с искренней благодарностью и поцеловал в губы, затягивая в долгий, глубокий и безумно сладкий поцелуй, который закончился только после того, как нам дышать стало нечем. — Родной мой, на будущее, если вдруг к тебе прилетит оса, не… — Я знаю, что делать, Дрю, — перебил его я. — Мне в больнице объяснили в детстве, когда после укуса осы откачали. Просто неожиданно получилось. — Неожиданно получилось? — нахмурился он, отстраняясь. Коснулся рукой липкой дряни теперь уже на своей футболке и недоуменно принюхался. — Варенье. Клубничное. С медом. Так вот почему на тебя осы накинулись! — Угу, — кивнул я, стягивая мокрую футболку и кивая Андрею, чтобы свою тоже снимал. Не дай бог опять прицепятся! — Где ты умудрился в этом всем вымазаться?       Я над ответом с минуту раздумывал. Сдать упыря или не сдать? Вспомнил подобных Женечке гнилых гейчат в клубе и решил разобраться с ним самостоятельно. Эта выходка была тщательно спланирована. Покусают меня осы — я становлюсь страшным и выбываю из игры на несколько дней. Не покусают — бегаю перед всеми со спущенными штанами (слава богу я успел их натянуть, а то бы и вправду бегал). А потом я делаю главное: жалуюсь Андрею, который идет к Женечке на разборки и, по непонятной мне и любому нормальному человеку логике, попадает под его неземные чары, сдобренные щедрой порцией показного раскаяния, несчастной любви и вовремя подставленной задницы. Ну-ну. — Костик? — Не знаю, — пожал плечами я и сделал несчастное лицо: — Сегодня вся твоя деревня против меня, одинокого столичного жителя, ополчилась. Коровы… осы… даже фрукты-овощи! — Я все исправлю, — виновато улыбаясь, обнял меня избавившийся от футболки Андрей. Прижал грудью к груди, провел руками по спине, нырнул на мгновение под шорты и тиснул ягодицы, чем напряг обоих неимоверно. — А еще ты напоишь меня чаем и подаришь мне в качестве моральной компенсации банку варенья. Смородинового. Имей в виду, я тебе даже ложку облизать не дам! — Ты любишь мое любимое варенье?! — Я люблю тебя.       Слова вырвались без моего на то согласия, но оно того стоило, потому что искренне, неподдельное и неописуемое счастье на лице Андрея заставило мою душу парить высоко в безоблачном небе. Никто и никогда так моему признанию в любви не радовался. Впрочем, я в любви только Федору признавался, но с ним все было совсем по-другому. Словно не равные мы друг другу были. Да и мать с Тотошкой со счетов скидывать не стоило, как и разницу в возрасте. Другое дело Андрей — равный мне во всем: в деньгах, в силе, в сексе, в мозгах и умениях. — Костик… Я… Можно я прямо сейчас залюблю тебя до смерти? — отмер, наконец, он и потащил меня в сад, в дальний смородиновый уголок, отгороженный от остального мира ежевично-шпалерными зарослями, где мы набросились друг на друга и опять, как в первый наш раз в этой ни хрена не деревенской деревне, обкончались в поцелуе, вымазавшись в черно-красных ягодах ежевики по уши.       Пришлось в душ бегом бежать. Даже я знал, что ежевику хрен отмоешь! Я сначала расстроился, а потом, когда мы поняли, что в душевой никого нет и в ближайшее время не будет… Ух, как Андрея вставило меня отмывать. Ух, как вставил ему я! Ух, как посмотрел на нас ввалившийся к нам в самый разгар веселья розово-красный от возбуждения Пряник. — Господа, я вас очень прошу! Кончайте уже! — А-а-ах! — с громким стоном выдохнул Андрей, прогибаясь под моими толчками так, что у меня в мозгу коротнуло. — Р-рых! — вбил его в стену душа я, забывая обо всем, кроме него: возбужденного, мокрого, открытого миру настежь, любящего и любимого. — Ох ты ж боже ж ты мой… Господа, я правда не хочу вам мешать, но работа встала! Мы там скоро все обкончаемся! Имейте совесть! — взмолился Пряник, хватаясь за ширинку с видом приговоренного к казни преступника. — Не можете остановиться, так хоть чуть-чуть потише трахайтесь! — Ах-ах-ах! — Р-рых!       Я обнял Андрея, прижался к нему всем телом и продолжил, коротко и беспощадно вбивая в стену грудью, целуя загривок, теряясь в нем и находясь заново. Место, время, люди, обстоятельства — ничто не имело значения. Только он. Один. Его удовольствие. Мое. Наше. — Господа… Что ж вы со мной творите… Я ж из-за вас в любовь и Деда Мороза поверю!       Долгий мужской стон за нашими спинами нисколько нас не остудил. Наоборот! Андрей вырвался из моих рук и припечатал спиной к стене меня. Подхватил, засадил на полную с ходу и отлюбил так, что у меня, в который уже раз, ноги разъехались после финиша. Мы, наверное, минут десять в себя приходили, придерживая друг друга у стены, чтоб на пол не брякнуться. Хоть и чисто кругом, но душ-то общественный!       А потом, когда мы собрались с силами, вышли в раздевалку и не обнаружили ни клочка одежды — только приличного вида банные полотенца, Андрей меня насмешил: неожиданно покраснел до кончиков волос, закутался в полотенце, уселся на скамейку посреди раздевалки и наотрез отказался выходить. — Дрю, ты чего? Идем, одежду найдем и дальше поедем. Ты мне мастерскую показать обещал, помнишь? — Никуда я не пойду! — Почему? — Я вспомнил, что когда мы любовью занимались, к нам Пряник заглядывал. — Было дело. Ну и что? Он просто попросил звук убавить. Подумаешь. — Подумаешь?! Я босс! А стонал, как… вел себя, как… Слов нет, как неприлично! — хлюпнул носом Андрей, и я понял, что его нахлобучило всерьез. — Как я теперь своим подчиненным в глаза смотреть буду?!       Пришлось делать умное лицо и проводить срочную реанимацию его потрепанных в пылу любовной битвы нервов. Как выяснилось через пять минут, лучший способ снова запустить Дрона на орбиту — это напомнить ему о работе, которую без него никто не сделает, вручив телефон, который мудрые воришки (полагаю, любитель чистоты и порядка Пряник о нас позаботился) нам оставили. Андрей начал отвечать на пропущенные звонки, а я пошел на разведку.       Наша одежда обнаружилась сразу — висела на веревке в двух шагах от входа в душевые, постиранная и почти высохшая (час на палящем солнце, чего б не высохнуть?). Народу вокруг не было ни души, о чем я, вернувшись, Андрею и сообщил. — Может, на обеде? Хотя три часа дня, — глянул на часы он, одеваясь. — Поздновато. — Кстати об обеде. Неплохо было бы чего-нибудь существенного жевануть, — оживился я. Пустой желудок требовал нормальной еды и побольше. — Я планировал здесь перекусить, но в свете последних событий предлагаю… — Пойти и перекусить, — не дал ему трусливо слиться я, прихватывая за талию. — Пусть все знают, что нам стесняться нечего. Мы любовью занимались, а не трахались!       Андрей открыл было рот, чтобы начать пререкаться, но я нахмурился так, что он понял — не прокатит. Подумал-подумал, обнял меня за плечи, потерся носом о мою щеку: — Ты правда меня любишь? — Если бы я тебя не любил, ноги бы моей в этой глуши не было, ты ж меня знаешь. — Знаю. — Чтоб ты понимал, я готов целоваться с тобой на глазах у людей в любой стране мира. Твоя деревня — это просто разминка, — ласково коснулся его губ своими я. — Ы-ы-ы! — расплылся в счастливой улыбке он. — А ты готов? — Готов. — Тогда в чем проблема? — Ты прав. Тем, кто любит, стыдиться нечего, — решительно повеселел Андрей и потащил меня на выход. — Идем обедать! В конце концов, ты — моя звезда, а звезды… — В метро не ездят, — рассмеялся я. — Зато они ездят на лошадях. Хочешь? — Нет уж, спасибо! Скачущие по полю животины, не важно, на меня они скачут, от меня или со мной на спине, — это не мое. — Ладно. А хочешь, на комбайне покатаю? Ну, когда его починят. — Не уверен. — Ладно. А на лодке по озеру? — Это уже интереснее. — Ладно. А на квадроциклах по бездорожью до дальней охотничьей избушки? — О! А вот это действительно интересно. — Во-о-от! Я знал, что в нашей деревне стопудово найдется то, на чем капризную столичную звезду можно шикарно покатать, — подмигнул мне Андрей и открыл дверь в столовую. — Дрю, ты неисправимый оптимист! — рассмеялся я. — Зато со мной не скучно. …       После того, как спасающийся от жары народ в столовой встретил нас свистом и аплодисментами, я думал, смутившийся донельзя Андрей внемлет гласу разума, свернет экскурсию и скомандует ехать на озеро купаться, но нет! Он уперся рогом, и мы поехали в мастерскую на другой конец его каких-то пиздец бесконечных владений. Сады и грядки сменились лесом, потом зеленым полем, потом оврагом и лугом, ползая по которому на коленях, мы довольно долго кормили друг друга маленькой, но нереально сладкой и ароматной клубникой (или земляникой?), а потом мы выехали на финишную прямую — укатанную до состояния асфальта гравийную грунтовку между зеленым и белым полем. — Притормози здесь, Костик. Сверни в поле и остановись в нем. Видишь следы колес? — Вижу.       Я послушно свернул в одуряюще вкусно пахнущее, белоснежно-цветущее поле. Остановил Лексус, заглушил мотор, открыл дверь настежь и уставился на задумчиво улыбающегося Андрея в оба глаза. Какой сюрприз ждет меня на этот раз? — Здесь я останавливался каждый день весь последний месяц, — сказал он, вышел из машины и прислонился к двери боком.       Я поспешил к нему присоединиться: подошел сзади, обнял, положил подбородок на его плечо. — Зачем? — Чтобы подумать о тебе и обкончаться, — с улыбкой в голосе ответил Андрей, ласково поглаживая мои руки на своем животе. — Синее небо, белое поле — это ты в ночь нашей первой встречи, свежий ветер и безграничная свобода — ты в последнюю. Не знаю почему, но здесь, в этом самом месте, мне всегда казалось, что ты рядом — так близко, что я могу коснуться тебя рукой. — Да ты ж моя лапа, — обнял его крепче я, поцеловал в шею и порадовался, что он мои повлажневшие глаза не видит, так меня от его слов растаращило. — Не думал, что смогу любить кого-то больше, чем Макара, но… Он с тобой даже рядом не стоит. Мы провели вместе пять дней, но они стоили пяти лет. День за год. Уму непостижимо! — Я думал об этом и пришел к выводу, что некоторые вещи умом постигать не надо. — Ты прав, — заерзал в моих руках Андрей. — Лучшее со мной случается, когда я перестаю думать и делаю то, что велит мне сердце.       Я ослабил объятие, он оперся о машину спиной, и я поспешил притереться к нему так близко, что между нашими телами ни одной щели не осталось. Он обнял меня и прошептал в волосы: — Макар был камнем на моей шее, а с тобой я снова могу летать: трахаться на полную катушку, радоваться жизни и думать не о других, а о себе. О тебе. О нас, любимый, потому что я без тебя свою жизнь не представляю. Ты для меня, как небо над нашими головами, — бесконечно родной, удивительно многогранный, бездонно-загадочный и изменчиво-постоянный. Жизненно необходимый и самый лучший. — Я не ангел, Дрю, и много чего в жизни наворотил, — не смог промолчать я. Один из нас должен твердо стоять на земле, чтобы в стратосферу обоих не унесло к чертовой матери! — Ты просто жил не в том месте и не с тем человеком, — Андрей коснулся губами моего лба едва ощутимо. Ласково-ласково. У меня аж дыхание перехватило. Пипец какой-то! — Но я все исправлю. — Судя по тому, что со мной сегодня приключилось, до конца исправительных работ я в целости и сохранности не доживу, — беспомощно пробурчал я, борясь с дурацким желанием плюнуть на все и попасться на удочку любимого, не скрывающего ни своих чувств, ни намерений.       Он рассмеялся, прихватил меня за шею обеими руками, и мы принялись восхитительно неторопливо, долго и сладко целоваться, непостижимым образом погружаясь друг в друга куда глубже, чем когда-либо смогли бы членами.       Надо сказать, после этого мне в мастерскую ехать расхотелось категорически, но Андрей был неумолим. Я бы, может, и исполнил чего (за рулем же был), но понятия не имел, где находится гостиница, так что волей-неволей вынужден был уступить. Знал бы, что меня в мастерской ждет, ломанулся бы нафиг прямиком через поле в противоположную сторону, потому что ждала меня там очередная подстава, которую я устроил себе сам.       Выпендриться захотел, лошара. Сколько раз мне Федор говорил: «Не откручивай ничего в незнакомой тачке на глазах у владельцев»? Не счесть! Но нет, я ж профи, че. Мне что Бэха, что трофи-трак, что… э-э-э… комбайн? молотилка? чудо-трактор? Да я понятия не имел, что это был за монстр, возле которого тусовались вся инвалидная команда горе-механиков Андрея, когда мы к ним приехали. — Где ты их откопал?! — восхитился настоящими, стопроцентно синюшными слесарями-сантехниками я.       Сильно датые, все на свете знающие (теоретически), с характерными сигаретками за ухом, многозначительно засаленным передним карманом с четкими очертаниями фляжки в нем и подрагивающими руками они, словно зомби из дешевого бульварного романчика, наворачивали медленные круги вокруг огромной туши сдохшего в расцвете лет зеленого Змия и не знали, с какой стороны к нему подступиться. — Это лучшие из лучших, — вздохнул Андрей, с видимым усилием настраиваясь на скандал.       Как я понял из его рассказа, Змий сдох месяц назад (грелся страшно и глох), а попыток его воскресить не было предпринято в принципе. Может, оно и к лучшему? Если учесть, как скрипит подвеска несчастного Лексуса, которую, как сказал Андрей, эти чудики перебирали весной, Змия им трогать вообще не рекомендуется. Лучше не станет, а вот хуже — наверняка.       Может, самому глянуть? Быстрее отремонтируем, быстрее уедем, а в гостиницу (и на пляже поваляться) хотелось безумно. Целый день на ногах, одна нервотрепка за другой, секс (четырежды!), душ (трижды!) и скоропостижное признание в любви, которое я, вообще-то, планировал оставить напоследок в качестве решающего аргумента на переговорах по поводу смены Андреем места жительства. Да еще жара эта, чтоб ее, хуже, чем в пустыне! — Ладно, пошел я. Надо заставить их сделать хоть что-нибудь, — глубоко вздохнул Андрей и вылез из Лексуса. — При ремонте современных тачек и сложных механизмов «сделать хоть что-нибудь» равносильно «добить, чтобы не мучился», — бросил ему в спину я.       Он обернулся, что-то покубаторил в уме и резко повеселел: — Слушай! Федор говорил, что ты в ремонте нестандартных тачек наипервейший специалист. — Есть такое дело, — кивнул я, не торопясь предлагать свои услуги. Чем больше сил потрачено на человека и его уговоры, тем уважительнее и бережнее к нему и результатам его работы отношение. — Помоги, а? Ну пожалуйста! — состроил мину кота из Шрека Андрей. Даже руки на груди сложил лодочкой. — Я знаю, что ты никогда дел с комбайнами не имел, но ты же крутой, все починить можешь, хоть пылесос, хоть космическую ракету! — Инструкция по эксплуатации на этого монстра есть? — рассмеялся я, вспоминая Джимми и его «мне из говна и палок ракета не нужна, мне нужно всего лишь к утру мазафаку починить». — Микола! Живо тащи сюда все документы на комбайн! — крикнул Андрей парню, сидящему в кабине Змия и с умным видом тыкающему пальцем по сенсорной панели управления.       Я его имитацию бурной деятельности по достоинству оценил: чего б не потыкать, зажигание-то не включено, а значит, на экране даже кнопок не видно. Микола с великим облегчением вымелся из кабины и рванул в сторону новехонького ангара, а мужики, слоняющиеся вокруг, конкретно напряглись, потому что Андрей посмотрел на них так сурово, как смог, и сказал замогильным голосом: — Если мой друг починит комбайн, вы все с завтрашнего дня уволены. — Дрон, ты это… Не горячись… Мы ж это… почти закончили… Оно ж готово… — заволновались мужики и слетелись к Андрею. Уговаривать.       Я не стал дожидаться Миколу, залез в кабину, включил зажигание, подавая напряжение на основные системы, прошелся по каталогу на экране, истерящему красными восклицательными знаками через строку, и отправился искать проблему. Понять бы еще, где у этого монстра двигатель, а где ножи и прочие колюще-режущие приблуды. Я навернул пару кругов вокруг Змия, забрал из кабины ящик с инструментами и методом научного тыка начал открывать технические лючки на корпусе в надежде обнаружить искомое — фильтры. John Deere — ребята серьезные, говна не делают, а этот красавец и тысячи часов не отработал. Не могло у него ничего серьезного сломаться.       И вот я, весь из себя умный, открыл очередной лючок в зоне работы двигателя-радиатора и обнаружил вместо квадратного полуметрового воздушного фильтра нечто грязное, травянисто-соломенное и напрочь непригодное к использованию. Не стал звать зомби (выломают фильтр, ищи потом новый), снял футболку и залез в жуткое месиво по локоть, забывая, что не европейскую машину препарирую, а американскую, где все не вежливо вынимается, а резко отщелкивается. — Тиньк, — звякнула невидимая в грязи пружинка под моей рукой. — Плюх, — выстрелил фильтр и уложил меня на землю, вымазав мою спину в пыли, а грудь в жутко воняющей дерьмом и плесенью грязи. — Костик! — кинулся ко мне Андрей. — Га-га-га! — заржали мужики. — Твою ж мать, — выругался я, очумело отряхиваясь и отплевываясь. — Вот, смотрите, что нашел, — вынырнул из-за Змия Микола. Увидел меня и выразил общее мнение на удивление политкорректно: — Епта… Красавчик, сидел бы ты лучше в Лексусе.       Ух как я разозлился. Словами не передать! Сходил в душ, вернулся, забрал у Миколы пакет с бумагами, нашел инструкцию по техобслуживанию (которая, как и все документы, почему-то была на английском) и выебал трезвеющим на глазах зомби последние мозги в лучших традициях страдающего без Тотошки Федора, что в итоге дало блестящие результаты. Три часа работы под палящим солнцем, которое даже в семь вечера шпарило так, будто конец света, — девять устраненных наиглупейших эксплуатационных проблем — и как итог бодро рычащий двигателем Змий, все тестовые программы которого светились зеленым. — Костик, ты мой герой, — с благоговейным восторгом встретил меня у дверей в мастерскую Андрей. — Давай в душ по-быстренькому и домой поедем. Бабдусь специально для тебя шашлыки замутила, чтобы со всеми нашими за раз познакомить. — С вашими? — С моей семьей и нашей постоянной командой. Человек двадцать, наверное, соберется. — Двадцать человек?! — ошарашенно переспросил я. Не, я люблю тусовки, особенно, если я — звезда, но при условии, что на них силы есть! — Дрю, у меня сегодня был непростой день, может, отложим «знакомство с родителями» на завтра? — Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, — жизнерадостно отбрил меня Андрей. Подтолкнул в сторону туалетных комнат и добавил, резко понижая голос и градус веселья: — Главное в этой вечеринке то, что вокруг тебя будет много народу, а значит Макар с Лосяшем не будут к тебе цепляться. — А почему они должны ко мне цепляться? — спросил я, в общем-то, уже зная ответ.       Если Софья насчет моих планов Андрея в Москву увезти проболталась, они с меня шкуру спустят. С другой стороны, я ж Андрею еще не предлагал, откуда он… — Потому что я сказал им, что ты тот человек, с которым я собираюсь жизнь прожить. Кажется, они были не слишком рады это услышать.       Я только и смог, что головой покачать в растерянном ахуе. Если мой неугомонный и романтичный до глубины души любимый все решения с такой фантастической скоростью принимает и в жизнь воплощает, то мне за него двумя руками держаться придется, чтобы на очередном вираже за борт не вылететь. Он, увидев мое лицо, напрягся куда больше моего, прихватил за локоть, останавливая: — Костик, что-то не так? Я опять бегу впереди паровоза? — и заглянул мне в глаза с такой виноватой паникой, что меня отпустило.       Неважно, как пройдет знакомство с его семьей, важно, что он хочет жизнь со мной прожить, а это вам не хухры-мухры. — Ты и есть паровоз, — устало улыбнулся я, чмокнул его в губы и пошел принимать душ пятый раз за день. …       Идеально — так можно охарактеризовать наш затянувшийся до полуночи шашлычный ужин. Беседка возле хозяйского дома, парк вокруг, берег озера, уходящее за горизонт солнце, умопомрачительная еда, коварная клюквенная настойка Пряника, веселые и толерантные друзья-коллеги-сотрудники, Софья, уснувшая у меня на коленях и даже вежливые до зубовного скрежета колоритные Андреевские женатики — все было просто и-де-а-льно.       Макар — симпатичный, невысокий, крепкий, татуированный по самые запястья и бородато-лысый. Мрачновато-ворчливый, если Лосяш (он же Папслав, он же Вячеслав) исчезал из его поля зрения, добродушно-расслабленный с ним рядом и умилительно-няшный в его объятиях. Лосяш — простой, как топор, терпеливый, основательный, по-житейски мудрый мужик с бицепсами с мою ногу, ревниво оберегающий свое упрямое, своевольное и крайне пессимистично настроенное сокровище.       Они наверняка были бы со мной куда менее вежливыми, если бы не Софья, не отходившая от меня ни на шаг до тех пор, пока ее не сморил сон. Я вызвался отнести ее в постель сам, давая им повод поговорить со мной наедине. Уж лучше сразу расставить все точки над ё, чем ждать подвоха. Мне Женечки-упыря по самое не балуйся хватит. Как ни странно, провожать меня отправился только крепко принявший на грудь Лосяш. Может, специально с Макаром договорился, чтобы Андрея со мной не пустить, а может, был не так прост, как мне показалось.       Мы дошли до Софьиной спальни в гробовом молчании (грозное буйволиное сопение Лосяша прямо мне в затылок и его тяжеленная ручища на моем плече, указывающая дорогу, не в счет), которое ближе к концу путешествия начало конкретно давить мне на психику. Я бы, может, и не выдержал первым, ляпнул бы чего-нибудь сгоряча, но меня спас ворон, влетевший в комнату как к себе домой, нагло отодрав защитную сетку с открытого настежь окна. Видимо, тот самый, что нам с Андреем трахаться на берегу озера не позволил.       Лосяш при виде него глаза округлил, чутка протрезвел, давить на меня перестал и переключился на ворона, разговаривая с ним так, будто понимал, что тот ему каркает. Я, к слову, в стороне от разговора остаться не смог, хоть по-птичьи и не фурычу. — Дед? Какого черта ты здесь забыл?! — Кар, — тихо, но крайне укоризненно ответил ворон, усаживаясь на спинку кровати, где я возился с Софьей — пуговки на платье маленькие, фиг расстегнешь, да еще настойка Пряниковская коварная волнами жар по телу разгоняет и пальцы с толку сбивает. Вроде выпил всего ничего, а штормит не по-детски. — Не запугивал я его! — шепотом возмутился Лосяш. — Запугивал, — буркнул я, накрывая мелкую одеялом.       Подошел к окну, присобачил сетку обратно (мне мозги однажды в три миксера взболтали за то, что я Настене окно приоткрытое на ночь оставил и комаров запустил, на всю жизнь хватило) и замахал на ворона с Лосяшем руками, выгоняя из спальни. Шепотом ругаться невозможно, а то, что ругаться мы будем, сомнению больше не подлежало. — Кар, — ворон перелетел на богатырское плечо Лосяша, топающего на выход с мрачным лицом. — Что?! Дать ему шанс? С чего вдруг? — Кар. — Дрю его выбрал? Да что он в мужиках понимает! — Действительно, шесть лет сохнуть по ворчливому, капризному гному не каждый умник сможет, — капнул ядом я, открывая дверь и выпихивая их на крыльцо. — Кар! — повысил голос ворон и попытался тюкнуть Лосяша в макушку жутким острым клювом, но тот был настороже и смахнул его с плеча за секунду до катастрофы. — Он же никто! Богатая, столичная пустышка, годная только на то, чтобы родительские деньги просирать! Безответственный, избалованный сукин сын, который разобьет Дрю сердце! — На себя посмотри, рабовладелец! — не выдержал я, скатился с лесенок и перегородил Лосяшу дорогу. — Ты Андрея жизни лишил! — Чего?! — оторопел он. — Кто лучше всех о твоем драгоценном Макаре позаботится, если не влюбленный в него болван? Да никто! Детей своих ему спихнули, весь геморрой с хозяйством на него повесили и надели на шею ошейник, подарив долю в бизнесе. Благодетели хреновы! Умно, ничего не скажешь. — Ты что несешь, идиот?! — так искренне возмутился Лосяш, что сбил мне весь настрой. — Э-э-э, а что? — Все это — гостиница, ферма, сад — его ума и энергии дело! — широко махнул рукой Лосяш и чуть не прибил попытавшегося сесть на его плечо ворона. — Кар! — возмутился тот, навернул круг и… уселся на мое плечо, больно впиваясь в кожу когтями.       Я, может, и запаниковал бы, но Лосяш продолжил, и мне стало не до него: — Это Дрю нас с Макаром заставил на эту богом забытую деревню с одним живым домом по-другому посмотреть и все здесь переделать. Он свою квартиру в Москве продал, чтобы на старте долю в бизнес по-честному вложить, хоть мы и были против! — Андрей — москвич?!       Лосяш так презрительно-гадко на меня посмотрел, что будь я послабее духом, пеплом по ветру бы развеялся. — Он у нас в деревне появился всего шесть лет назад, но ты этого не знал, не так ли? — Не знал. — А что ты о нем вообще знаешь, а, мажор? Дикой ебли для «вместе навсегда» недостаточно! — Я не ебу Андрея! Я его люблю! И знаю, как сделать его счастливым! — Да ну, — сардонически усмехнулся Лосяш. — Здесь у Дрю семья, друзья и дети. Его любят таким, какой он есть. Прислушиваются к нему, воплощают его идеи в жизнь и безмерно уважают. Он обожает наше беспокойное хозяйство, живет им! Что ты можешь предложить ему взамен? Москву, из которой он сбежал, едва ему подвернулась такая возможность, и которую он ненавидит? Себя — злоебучего бездельника, палец о палец по жизни не ударившего? — Не твое дело, чем я по жизни занимаюсь и чем по чему ударяю! — вскипел я, подбираясь. Еще слово — с ноги ему в ебальник захерачу! — Я ни тебе, ни Макару, ни кому бы то ни было другому не позволю между мной и Андреем встать, понял?! — А я тебе его в Москву увезти не позволю, понял?! — навис надо мной Лосяш, поднимая пудовый кулак. — Кар! — взметнулся с моего плеча ворон и заставил его отшатнуться, шарахнув по лицу то ли крыльями, то ли вообще когтями. — Ты что творишь, старый?! — не успел увернуться побледневший и разом протрезвевший Лосяш, хватаясь за поцарапанное лицо. Убрал руку. Посмотрел на нее — кровь. Жесть!!! Я мигом остыл и отступил. Да ну их обоих нахер! — Даже так? Хорошо, будь по-твоему. — Кар! — навернул над нами круг ворон и свалил.       Мы оба облегченно выдохнули, а потом Лосяш посмотрел на меня и процедил сквозь зубы: — Десять дней тебе даю. Либо докажешь, что достоин здесь остаться, либо уберешься отсюда к херам собачьим и оставишь мою семью в покое.  — Не собираюсь я ничего доказывать! — сжал руки в кулаки я, закипая снова. — Тогда ровно через десять дней я вышвырну тебя отсюда силой! — рявкнул он и, оттолкнув меня с дороги, потопал к беседке.       Я проводил его взглядом и отправился в противоположную сторону. Остывать. Увезти бы Андрея в Москву прямо сейчас и хер бы забить на всех этих маньячных Женечек-Лосяшей-воронов! Я знал, что он согласится. Но… Ворон каркнул где-то высоко в небе, и я пошел на озеро брать себя в руки. Однажды я с любимым крепко накосячил, не стоило наступать на одни и те же грабли дважды. …       Андрей, как и следовало ожидать, позвонил мне сразу после того, как Лосяш притопал в беседку один. Я честно сказал, что день сегодня выдался тяжелым, и мне надо побыть одному, чтобы все переварить. Он виновато посопел в трубку, но настаивать не стал, а я забрел в какой-то не слишком ухоженный (по сравнению с остальным) уголок парка, где обнаружил в одной из уютных излучин берега старенький, уходящий довольно далеко в озеро мостик. Казалось, он заканчивается прямо в лунной дорожке.       Идти по нему было стремновато, перил, естественно, не было, старые доски скрипели, многих попросту не было, но желание дойти до конца и искупать ноги в луне перевешивало доводы не слишком здравого рассудка. По-любому настойка Пряниковская нахлобучивала. Что он в нее намешал, садист чертов? Марихуану? Мак? Полынь? Я дошел до конца мостика, избавился от кроссовок, натянул штанины джинсов на колени (чуть не нырнул нахрен!), шлепнулся на задницу и опустил ноги в прохладную, серебряную воду. Несчастная опухшая лодыжка заискрилась облегчением, и я простонал в голос: — Ка-а-айф! Чтоб я так вечно жи-и-ил!       Мое довольное поскуливание эхом разнеслось по окрестностям и приманило нечисть: ворон опустился рядом со мной и выжидательно на меня уставился. — Отвали, маньяк кровожадный, — буркнул я, отодвигаясь от него на самый край мостика. — Я тебе, конечно, за вмешательство благодарен, но кровь человеку пускать — это уже перебор. — Кар, — сварливо-виновато поскреб когтем кривую, высохшую доску ворон. — Если я пообещаю не делать резких телодвижений в те десять дней, что дал мне на раздумья Лосяш, ты от меня отстанешь? — Кар! — согласно взмахнул крыльями он и через мгновение просто-напросто растворился в лунной дорожке. — Я пьян и расстроен, вот и вижу то, чего нет, — глубокомысленно прокомментировал сие мистическое непотребство я и откинулся на мостик спиной. Уставился на мириады звезд над головой. Красиво. Прям как в Неваде, но по-другому. Нашел Большую Медведицу и решил с ней посоветоваться, раз больше не с кем: — Андрей из Москвы в деревню сбежал и весь этот неебических масштабов бардак замутил. Умереть — не встать! И что мне теперь со всем этим делать?       Медведица не ответила, но ответили заскрипевшие под ногами человека доски. Скрип-скрип-скрип. Плюх. Я скосил глаза. Андрей. Почему-то вместо злости, что потревожил, во мне закопошилась нежность, и я понял, что в глубине души отчаянно хотел, чтобы он пришел и все мои сомнения разрешил. Или хотя бы наврал с три короба про наше счастливое совместное будущее и меня успокоил. Или обнял. Или отлюбил. Неважно! Просто чтоб рядом был как можно ближе и дольше.       Андрей не стал совать ноги в лунную дорожку, а сел на мостик по-турецки, уложил меня на себя головой, склонился и виновато-ласково поцеловал в перевернутые губы: — Прости, солнце мое. Замучили мы тебя сегодня. Больше такого не повторится.       Я ему, конечно же, не поверил. Он это понял. Вздохнул тяжело, погладил меня по груди и растрепал волосы на моей голове: — Ты ведь понимаешь, что просто нам с тобой не будет? — Понимаю. — Тебя ведь это не остановит? — Не остановит. А тебя? — Меня и подавно, — тихо рассмеялся Андрей. — Я же романтик и оптимист, помнишь? И верю в то, что раз мы любим друг друга, то обязательно со всем разберемся. — Я не романтик, но в то, что мы будем вместе, тоже верю, — улыбнулся я, поглаживая его руку на своем сердце. — И скучно нам не будет. — Если так пойдет и дальше, я об этом пожалею. — Ай, да брось! Самое страшное уже позади.       Я хмыкнул и сменил тему. Найду выход из тупика, не дурак. Идиота кусок — это да, но когда меня это останавливало? 14.06.20