Скучно не будет

… Четыре дня спустя Костик       Я лежал в обнимку с Андреем на нашей любимой постельке, слушал его ровное дыхание, ерошил выгоревшие на солнце лохмы и никак не мог заснуть. Два часа ночи, ну! Какого дьявола мне не спится? Глупый вопрос, на который я прекрасно знал ответ. Невозможно спать, не имея четкого плана действий на ближайшее будущее. Мозги скрипели и находить выход из тупика отказывались. Блин, что делать-то, а?       Три дня я катался как сыр в масле и ни черта не делал: купался, загорал, трепался с Бабдусей (пока за взятку в виде блинчиков, оладушек и прочих вредных, но безумно вкусных вкусностей чинил ей по мелочи то одно, то другое, то третье), катался в гости к Прянику на полакомиться (в меру) ягодами-фруктами-зеленушками, играл с мужиками в бильярд и ужасно мало трахался, потому что Андрей превратился в Дрона и целыми днями наворачивал круги по своим владениям, решая проблемы, коих сыпалось на его экстремально энергичную задницу бесчисленное множество.       Он страшно извинялся, мол, «сезон, ты ж понимаешь, а кругом враги и ничего не работает, но скоро все войдет в колею, и мы снова будем трахаться с обеда до обеда», и улетал разруливать очередной затык сразу после того, как безумный петух Доминик орал неизменное «Кукареку!» утром. Я пытался подлавливать Андрея в полях, но толку от этого ноль: если он не решал проблемы лицом к лицу, то висел на телефоне. Я бы сдох в таком ритме жить, а он — и это было видно невооруженным взглядом — кайф от всего этого бардака ловил. От бардака, а не от меня!       Три дня я наблюдал за ним, почти ни во что не вмешивался и потихоньку закипал, но сегодня мне его вечная занятость поперек горла встала. В том числе и потому, что Женечка сделал очередной подлый ход: подставил Бабдусю, организовав нашествие клопов (где он их откопал?!) в своей комнате, и вместе с тремя солагерниками переехал в Запасную комнату, тем самым полностью обламывая нам секс в постели и последующие задушевные разговоры. Мне, по большому счету, пофиг было, кто и что услышит (я про секс, а не про разговоры), а вот Дрю… Я был больше чем уверен, что он начнет нервничать и зажиматься. А еще он наверняка перестанет ахать и сыпать комплиментами. А я привык! Меня его стоны и болтовня заводили страшно! Особенно по утрам, когда он всего меня сонного любил: членом мою задницу, рукой — член, а словами — душу.       Но и это было не главным. Сегодня, когда Андрей неожиданно прилетел ко мне в гостиницу днем, выдернул из ресторана, где мы с Софьей и зайцем Чернышом обедали, и отлюбил в кладовке с овощами и фруктами так отчаянно-жадно, страстно и молча, что у меня на финише колени дрогнули и ноги разъехались, я понял, что он соскучился по мне так же сильно, как я по нему, хоть этого и не догоняет. Я не любовник, а любимый. Не выйдет у него жить так, как он привык. Без меня вся эта суета через месяц нахер ему не нужна станет. Объяснить бы ему это, да побыстрее.       С другой стороны, поймет Андрей, что без меня ему не жить, заберу я его в Москву, и что дальше? Да он в столице от скуки через месяц повесится! Или меня повесит. Или заебет как морально, так и физически. У него энергии на десятерых! Чем гиперактивного мужика в большом городе, который он ненавидит, утомить можно? Не офисной же работой! Спортом? Так стар он уже для спорта. Сеть магазинов вкусной и здоровой пищи для него купить, пусть рулит? Да ну нах! Он поставщиков до самоубийства требованиями по качеству продукции доведет, а мне за это Тоша мозг ложкой вычерпает.       Тогда что получается — второй вариант? Мне в деревне оставаться? Что я тут буду делать? В Москве развлечений — на любой вкус и цвет, а здесь? Природа — это хорошо. Летом. А весной-осенью? Грязь, слякоть и нескончаемый дождь — то еще развлечение. И никаких клубов, тусовок, музыки, тачек и адреналина.       Андрей беспокойно заерзал, я обнял его крепче, поцеловал в макушку: — Спи, любимый.       Он сопанул носом, тиснул меня за бедро рукой, расслабился и задышал ровно. Такой милаха, прям обкончаться! Если б не толпа детишек за тонкой стеной, я б его сейчас… Эх! Но детишки спали, так что я проглотил матюки, наплевал на стояк и вернулся мыслями к тому, что мне спать не давало.       Допустим, без клубов и тусовок я обойдусь, невелика потеря, а вот без тачек и адреналина… Чем я буду в этой пусть и современной, но все-таки деревне заниматься? Не сидеть же сутками в интернете! Работать начать по приколу? Кем? Личным водителем Дрона? Я ж со скуки с ума сойду через неделю! Что со мной (и со всеми, кто меня окружает) после этого, скажем, через месяц станет, я в принципе не представлял. Но и жизни без Андрея я себе тоже больше не представлял. И что делать? Туда-сюда мотаться? Бред!       Нахлобучило меня так, что пришлось на веранду выходить, воздухом подышать. Я облокотился на перила, подставил лицо прохладному ночному ветерку и уставился на неспокойное, как и мои мысли, озеро. Вдруг поможет? Не помогло, потому что в Запасной комнате кто-то из детишек отправился в туалет и испортил мне весь настрой своими дверными световыми сияниями. Надо от них избавляться. Срочно! А все Женечка, чтоб ему соседи по комнате темную устроили! Никак успокоиться не может. За эти дни он мне раз пять подлянки устраивать пытался, но мы с Софьей, таскавшейся на пару с Чернышом за мной хвостиком, были настороже и ничему плохому случиться не позволили.       Клопов, правда, прозевали, но это было уже из ряда вон и касалось не меня лично, а репутации гостиного двора в целом и Бабдуси в частности, причем игру свою подлую Женечка провел так тонко, что комар носа не подточит. Подловил Бабдусю по дороге в автобус, который сотрудников в сады-огороды отвозит, и, мило хлопая глазками, будто не сам все это устроил, ей ультиматум выставил: не хочешь проблем с работодателями, надзорными органами и возмущенными родителями, сделаешь, как я скажу, и тогда история с клопами и антисанитарией в трудовом детском лагере канет в лету без последствий.       Я об этом узнал, потому что Бабдусю в слезах в подсобке застукал, когда ближе к обеду барахлившую сплит-систему проверять пришел. На улице жара несусветная, а она выделывалась не по-деЦЦки, че б о себе любимом не позаботиться? Все равно делать нечего. В общем, сел я рядом с Бабдусей, плакательной жилеткой поработал (А-а-а! За сорок лет работы всякого навидалась, но такого отродясь не бывало!), боевой дух четвертого размера поднял, заключил официальный противоупыриный военный союз и пообещал отомстить за нас обоих в ближайшее время.       Пообещать-то пообещал, но мысль дельную за целый день так и не сгенерировал. Был бы Женечка моим ровесником, начистил бы ему ебало и объяснил все доходчиво, как мужик мужику, а так… Попездыш же совсем! Гнилой к тому же. С него станется на видео любую мою месть записать и на меня в суд подать за преследование и притеснение столичным богатеем несчастного, ангельски невинного деревенского школьника. Суд, понятное дело, он не выиграет (восемнадцать — это вам не пятнадцать, как ни крути), но нервы мне потреплет изрядно и репутацию мою в глазах Андрея и его кровожадной родни уничтожит.       Да и фиг бы с ней, с родней, Дрю — вот на кого мне не пофиг. Если он во мне разочаруется или меня разлюбит, я сорвусь, и ни Тимоти, ни даже мои женатики меня от крупных неприятностей не спасут. Я по нахождению приключений на свою неспокойную задницу (особенно по-пьяни) наипервейший специалист. Мысль позвонить Тоше родилась сразу после мысли о неприятностях, из которых он меня регулярно вытаскивал.       Я заценил мрачную иронию ситуации, в которой оказался, поежился в предчувствии ядовитых подколок, но сходил за смартфоном и набрал вбитый не только в телефонную книжку, но и в мою подкорку номер, не глядя на экран. Не позвоню сейчас — не позвоню никогда. И накосячу. А мне нельзя косячить! Только не в этот раз! — Это когда-нибудь кончится или нет? Что ты опять натворил? — сонно и так безнадежно-ворчливо спросил Тоша, что я обиделся и сбросил звонок. — Да иди ты нафиг!       Вот и звони после этого родным! Никакой поддержки! Одни тычки, злопыхательства и… Звонок телефона сбил меня с мысли. Надо же. Перезвонил. Я мазнул по трубке ответа пальцем и ОЧЕНЬ обиженно засопел носом прямо в микрофон. — Я понял, понял, прости, — тихо и непривычно вежливо выдохнул в трубку Тоша. — Давай начнем сначала. Привет, Костик. Рад тебя слышать несмотря на то, что времени сейчас… м-м-м… почти три часа ночи. — Зайка… Прекращай… Ты обещал не отвечать на звонки по ночам, — зашуршал одеялом и сонно заворчал на заднем фоне Федор. — Накажу. — Тош, мне очень надо с тобой поговорить, — поспешил привлечь к себе внимание я. — Дело жизни и смерти! — Со мной поговорить надо или с нами обоими? — С тобой. — Хорошо. Подожди минутку, — зашуршали тапки, скрипнул паркет, цмыкнул, открываясь, замок. — Ты куда собрался? — видимо в дверях поймал Тошу грозный оклик проснувшегося Федора. — Вернись немедленно. — Это важно, Федь. Дай мне пять минут. — Накажу! — Уговорил. Как вернусь, так сразу и накажешь, идет? — таким низким и чертовски сексуальным голосом сказал Тоша, что у меня слюна непроизвольно выделилась. Представляю, как припечатало Федю. — Отсчет пошел, — тягуче-многообещающе протянул он.       Тоша хлопнул дверью, а я вдруг отчетливо понял, что хочу, чтобы у меня было так же, как у них, — с пониманием, с любовью, с заботой и с неугасающим много лет желанием. Если они так могут, то у нас с Дрю тоже получится! По граблям бы еще не ходить… Впрочем, за этим я Тоше и позвонил. — Костик, ты здесь? Что случилось? С Андреем проблемы? — Проблемы не столько с ним, сколько с его бывшим юным любовником, — издалека начал я. — Прости, что ты сказал?! — с таким непередаваемым наслаждением вкупе с глубочайшим удовлетворением в голосе переспросил Тоша, что я чуть опять трубку не бросил, но мысль о том, что без его совета я грамотно ситуацию не разрулю, меня остановила. — Да-да-да, ты все правильно расслышал! Да, я оказался в твоей шкуре, и да, я понял, каково тебе тогда было, но не надо втыкать в меня шпильки, мне и так плохо. Потом позлорадствуешь, в одиночестве. — Не буду злорадствовать, — пообещал Тоша. Задумался на секунду и добавил, видимо не сдержавшись: — Разве что чуть-чуть. — Тоша, в твоих интересах сделать все, чтобы мы с Андреем прибрали друг друга к рукам, а то вернусь в Москву без него и… — Я понял, понял. Мы это уже проходили. Чем могу помочь? — Выслушай для начала. — Слушаю. — Я понимаю, почему ты тогда, много лет назад, не стал со мной сражаться и сбежал, оставляя право выбора за Федей, — дипломатически лизнул Тошу я и, прежде чем переходить к самому больному, принялся жаловаться на жизнь, очень уж меня Женечка за эти дни достал: — Но я себе этого позволить не могу, да и не надо это никому! Я люблю Дрю, Дрю любит меня, а Женечка — тот еще упырь и любит только себя! Ленивая, мстительная, жадная, самовлюбленная и корыстная пиявка, которая… — Дело ведь не в малолетней деревенской пиявке, — сбил меня с праведно-негодующей волны Тоша. Ну что за человек?! Хлебом не корми, дай все испортить. — Боишься накосячить с Андреем? — Да, — мигом сдулся я. Тошу не обмануть, он меня как облупленного знает, поэтому я с ним, а не с Федей, который бы меня утешил, а не вразумил, сейчас и разговариваю. — Мне без него не жить. Теперь я это точно знаю. — А ему, как ни странно, и без тебя неплохо живется, да? У него, наверное, дел по горло в этом его небольшом, но богатом фермерском царстве. — Да, но… Откуда ты знаешь про царство? — Ты ведь не думал, что мы с Федей отдадим тебя в руки не пойми кого? Я на Андрея и его партнеров полное досье собрал за тот месяц, что ты по нашему дому на костылях прыгал. Мой тебе совет: хочешь жить с любимым долго и счастливо — не ссорься с Макаром. — Почему? — напрягся я. — Макар Сафин — один из лучших ландшафтных дизайнеров России, очень известная и уважаемая в высоких московских кругах личность. — И что? — Он из тех, кто выбирает клиентов — очень-очень влиятельных клиентов — сам, и, если что-то пойдет не так, мне придется сражаться за вас с Андреем в суде с моим отцом. — Только этого мне и не хватало, — простонал я и рухнул в кресло. — Это не деревня, а омут со столичными чертями! В кого ни плюнь — москвич. — Можешь плюнуть в Вячеслава, он местный, — хмыкнул Тоша. — Но не советую. За ним парочка приводов числится. Ничего серьезного, все как у всех «реальных пацанов». По малолетству баловался, потом за ум взялся и энергию в нужное русло направил. — Кулаками размахивал чересчур рьяно, да? — Успел нарваться? — понимающе протянул Тоша. — Он посмел мне ультиматумы ставить! Сказал, что не позволит Андрея в Москву увезти. А еще он меня бездельником обозвал! Хамло! — Он прав, ты бездельник, но в этом есть свой плюс: какая тебе разница, где бездельничать? — Ха-ха. Вообще не смешно! — А я и не смеюсь, — абсолютно серьезно сказал Тоша. У меня от его тона яйца поджались. — Ты помчался к Андрею с одной-единственной целью — утащить его в Москву, поселить у себя дома и продолжить жить так, как жил раньше. Могу тебя огорчить — он на это никогда не согласится. Ему, в отличие от тебя, есть что терять и чем заниматься. — Мне тоже есть чем заняться! — Например? — Речь не обо мне, а об Андрее! — слился я. Не знаешь, что ответить, переходи в наступление. — Скажи лучше, как сделать так, чтобы он согласился пойти на уступки? — Пойти на уступки самому. Если ты, вечное шило в заднице и скучающий столичный мажор, проживешь в деревне хотя бы месяц, сам с ума не сойдешь и никого с ума не сведешь… — Тоша! — Уважение, Костик. Полное и безоговорочное, — помолчав, ответил он. — Как твое к себе, так и Андрея к тебе. Заслужишь его — получишь все, что хотел, и даже больше. — Мое к себе уважение? Да у меня с этим вроде порядок. — Ты себя любишь, а не уважаешь. Совершенно разные вещи. — Никогда об этом не думал. — Ты в принципе никогда и ни о чем не думал. Самое время этим нелегким делом заняться. — Ты не можешь не тыкать в меня палкой, да? — обиделся я. — Привычка, — хмыкнул Тоша. Скрипнул креслом, зашуршал тапками. — Время вышло. Пошел я. Наказание получать. — Подожди! Уважение — это штука эфемерная, а мне нужны конкретные… — Давай утром договорим, а? — Давай сейчас. Федор тебя любит, подождет пять минут, ничего с ним не случится. — Идиота ты кусок, Костик. Трудно тебе будет заслужить то, о чем ты понятия не имеешь. Именно потому что Федя меня любит, я не буду заставлять его ждать. Это и есть уважение.       Тоша отключился, а я бросил смартфон на столик, укутался в плед и просидел в кресле до самого рассвета в глубоких раздумьях. … Андрей       Я проснулся, будто меня толкнул кто. Подхватился, сел на постели, ошалело оглядываясь по сторонам. Рассвет только-только занимался. Прохладно — дверь на террасу открыта. На завитушке настольной лампы прикроватной тумбочки висит мой медальон, под ним сложенный пополам листок бумаги, а рядом со мной никого нет. — Костик… только не это…       Я провел рукой по его подушке — холодная. Значит, он ушел давно. Паника накрыла меня с головой. Почему он ушел? Что случилось?! Понимание тут же больно сдавило сердце. Я оставил его одного на целых четыре дня, погрузившись в дела по уши, ничего не объясняя толком, — и вот результат. Костик, наверное, решил, что для меня мое беспокойное хозяйство важнее, чем он и наши чувства, и обиделся, а я всего лишь время хотел освободить, чтобы на два дня с ним на пару в охотничью избушку уехать и забыть обо всех проблемах напрочь. Чтоб никого кругом! Чтоб только мы, наша любовь, страсть и желание. Сюрприз хотел ему сделать романтический, а в итоге в душу плюнул. Дебил!       И так мне стало плохо, что хоть волком вой. Я затащил в постель Баламута, уткнулся между его ушей лицом и заревел хуже Софы, не в силах взять листок и прочитать приговор. Все, чего я добился в жизни, вдруг стало неважным и неинтересным. Какой смысл строить дом, если его не с кем разделить? Друзья, родные, дети, бизнес — этого недостаточно. Любимый — вот что придает существованию смысл, полноту и яркость. Я не могу отпустить его. И я не отпущу!       Не хочет жить в деревне? Да и хер бы с ней! Будем жить в Москве, а сюда набегами на каникулы. Макару в столице давно человек нужен, вот я им и стану. Мой фирменный оптимизм очнулся и привел меня в относительный порядок. Я же знал, что просто нам с Костиком не будет, а все одно нюни распустил. Фу таким быть, как говорит Софа. — Кукареку! — заорал Доминик под окном. — Нет уж, никакой новой жизни. Моя жизнь с Костиком! — стянул с тумбочки листочек я. Развернул.

Доброе утро, любимый. Прости, что ушел, не разбудив тебя и не поцеловав, но за стеной толпа детишек, которым не стоит слушать твои сладкие стоны и эротичнейшие на свете откровения. Я послушаю их сам сегодня ночью на самом романтичном свидании, которое у меня когда-либо было. Жду тебя как стемнеет (не раньше!) в мастерской. Прихвати с собой спальники, бутылку красного сухого вина и закуску (побольше и повкуснее). Твой столичный мажор, Костик. P/S Медальон надеть не забудь, мы им летающих мистических поборников нравственности отгонять будем.

      Я прочитал дважды, потому что первому разу не поверил, и заревел снова, утирая счастливые слезы и сопли заячьими ушами. — Ы-ы-ы!       Облегчение, накатившее на меня, было слишком велико, как и камнем придавившее к постели понимание того, что сюрпризы сюрпризами, а нервы — нервами. Если продолжим такими темпами, на ровном месте все на свете друг другу повыдергиваем!       Мне понадобилось время, чтобы привести себя в порядок, так что завтракать я спустился непозволительно поздно — в половину девятого утра, когда в ресторане был полный аншлаг. Пришлось на веранде ждать, пока место освободится. Вот тут-то меня и поймал Женечка, с которым я после приезда Костика старался в принципе не пересекаться. Мне это прекрасно удавалось, потому что Женечка больше не валялся с утра до ночи в моей постели, а делал то, что и должен делать человек в трудовом лагере, — зарабатывал деньги, воюя с сорняками на грядках. — Рюша, я безумно рад тебя видеть, дорогой! — воскликнул он так громко, что люди за столом у окна обернулись, и ринулся ко мне с поцелуями. — Здра-а-у-уэ-э, — не успел увернуться я. Схлопотал настырный язык в рот вкупе с железной рукой на шее. Вырвался и едва удержался от того, чтобы отвесить ему подзатыльник. Сгреб за шиворот футболки и потащил в парк, подальше от гостей. — Ты что вытворяешь?! — Я соскучился! — надул губки Женечка. — Имею право! — Не имеешь ты никакого права! — закинул его в беседку я. Встал на выходе, уперся руками в дверной проем, чтоб, блин, не нагнуть и не отшлепать. Стопудово углядит в этом намек и по-новой за меня примется. — Я Костика люблю! Он мой парень, а не ты! — Ты думаешь, что любишь его, но это не так! — сложил руки на груди Женечка, нахмурил бровки и ударился в истерику, все сильнее повышая голос: — Я твоей любви два года добивался! Все о тебе знаю: что ты ешь, как спишь, сколько зарабатываешь и на что деньги тратишь. Я о тебе заботился неустанно, берег себя для тебя всю свою жизнь, терпел, страдал, мучился и отдался тебе в свое восемнадцатилетие! А ты! — А я тебя сразу предупредил, что другого люблю! — Он играет с тобой! Натрахается вдоволь, уедет в Москву и тебя с собой не позовет! — Он уже позвал, и я согласился, — соврал я, чтобы раз и навсегда Женечку угомонить. — Что?! — позеленел он. — То! Я. Уеду. С Костиком. В Москву. Что бы ты себе ни придумывал, все кончено! Искренне надеюсь, что ты забудешь обо мне, влюбишься в более подходящего тебе по возрасту парня и станешь счастливым. — Забуду тебя и стану счастливым с другим? Это дурацкое напутствие — все, чего я, по-твоему, достоин?! — глянул на меня дикими глазами Женечка и зашипел так страшно, что мне стало конкретно не по себе: — Размечтался! Бесплатно трахал меня целый месяц, а теперь еще и ноги об меня вытираешь! Так дело не пойдет! Я требую моральную компенсацию! — Какую еще компенсацию? За что?! — За то, что ты вытворял со мной в постели! — Ты что несешь? Опомнись! Тебе же нравилось! — Пятьсот тысяч рублей мне, думаю, хватит, чтобы залечить мои сердечные раны и порванную задницу. — Какая еще порванная задница?! Ты всегда кончал первым, а потом сам на меня залазил! По два раза за ночь! — Не заплатишь — пожалеешь, понял? В суд на тебя подам за изнасилование! — Все же было по согласию! — Было, но как думаешь, кому в суде поверят, когда я видео предоставлю с той ночи, когда ты меня в наручники заковал и по заднице отшлепал? — оскалился Женечка, многозначительно поигрывая смартфоном. — Ты же сам себя заковал и не дал мне тебя освободить, пока не обкончался! — в полнейшем ахуе выдохнул я. Какого черта он вытворяет? С ума сошел?! — Эти мелочи никому не интересны, — толкнул меня рукой в грудь Женечка и вышел из беседки, небрежно бросив напоследок: — Смена через пять дней заканчивается. Деньги отдашь, когда в такси меня посадишь. Не барское это дело — в автобусе по жаре два часа кантоваться.       Я проводил его глазами и схватился за голову. Уму непостижимо! Вот уже не думал, что такие змеи в природе существуют. Может, я неправильно его понял? Может, он сгоряча? От ревности? Телефон брякнул смской: «500 000. Купюрами по 1 000. Номера не по порядку. Через пять дней». Пиздец! Меня аж затошнило. Деньги — фигня, а вот сам факт шантажа — это же просто конец света! От моей репутации зависит репутация всего нашего хозяйства! Ну и что, что Женечке восемнадцать, он всего месяц назад школу закончил. Если меня обвинят еще и в педофилии до кучи… — Дрю, не переживай, Костик с твоим истерическим упырем разберется. Он мне обещал.       Я поднял голову и увидел перед собой Софью, которая поставила на пол Черныша, улеглась на него и посмотрела на меня с таким хитрым и все-привсе-знающим выражением на моське, что мой второй раз за день едва не умерший оптимизм воскрес. Костик — не я. За его спиной Антон и лучшая адвокатская контора в столице. Они не позволят мелкому пакостнику нам всем жизнь испортить! — Раз Костик обещал, значит, точно разберется, — легонько дернул ее за косичку я, и тут до меня дошло: — Стоп! А откуда он узнает, с чем ему надо разбираться?! — Я Женечкину истерику на видео сняла и Костику отправила, — ответила Софа. — Но… Как ты узнала, что… Зачем?! На что ты видео снимала?! У тебя ж смартфона нет!       Вопросы посыпались из меня, как овес из дырявого мешка, а она звонко рассмеялась моему глубочайшему изумлению и похлопала по коленке ладошкой, как мамаша глупого сыночка, который все на свете пропустил: — Ой, Дрю, ты такой смешной! Летаешь по делам, а самого интересного и не знаешь. — Просветишь? — Спрашиваешь! — расцвела Софа и просветила.       Для начала про то, что Костик ей смартфон подарил вместе с Чернышом. Потом про Папславу, который на Костика так страшно в ночь шашлычных посиделок кричал, что она проснулась. А потом про Женечку и Костика: про плавки на пляже, про ос в туалете, про неудавшиеся подставы и даже про Бабдусю и клопов.       Я все это долго переваривал. Сидел в беседке, втыкал на жасминовые кусты, гладил ворониху, усевшуюся мне на колено, по перьям и думал о том, что отныне глаз с Костика не спущу, а дела на тех, кто ими заниматься должен, завтра же перевешу. Случайности не случайны. Если у моего любимого умение находить приключения на свою прекрасную задницу в крови, я его без присмотра больше ни за что не оставлю. Ни здесь, ни в Москве.       Костик, словно почувствовав, что я в себя пришел и готов с людьми разговаривать, набрал меня сам: — Дрю, мне Софа видео твоего разговора с Женечкой скинула. Не переживай, я все решу. Сегодня же. — Как? — Тебе лучше не знать, — так кровожадно-мрачно хмыкнул он, что я спрятал голову в песок и прикинулся страусом. — Уговорил.       Месть, конфликты, разборки, шантаж — это все не для меня. Знать ничего не хочу! Я в деревню сбежал, чтоб в подобных переделках не участвовать! Слава богу у меня теперь Костик есть, который всю эту ужасную лажу за меня разрулит. Да, я трус и я боюсь! Не всем же быть суперменами! — Проследи, чтобы Женечка к Прянику работать уехал, а дальше я сам. И еще раз повторяю: не переживай. Я — не упырь, никто физически при разборках не пострадает. — Не буду переживать, — облегченно выдохнул я, вытаскивая голову из песка. — Вот и молодец. Езжай по делам, вечером увидимся. Ты же мою записку прочитал? — Прочитал. — Обещаю, освобождение от Женечки мы с тобой отпразднуем с шиком. … Костик — Вышлю тебе список обвинений через полчаса, — сказал Тоша, просмотрев видео, и отключился.       Я бросил телефон на верстак. Сегодня Женечка огребет сполна. За всех! И за меня, и за Дрю, и за Бабдусю. Список обвинений — это важно, да, но куда важнее показать упырю, что к моей семье лезть не стоит в принципе. Люди вроде него не понимают полумер и разумных доводов, считая себя выше законов морали и общепринятых правил. Ну-ну. Сегодня он на своей шкуре почувствует, что такое отсутствие законов и правил.       Я оглядел наполовину перебранную Тойоту Тундру, висящую на подъемнике, с которой возился с раннего утра. Она, пыльная, полуразобранная и заброшенная, стояла в одном из боксов мастерской, когда я был здесь в прошлый раз, и привлекла мое внимание лежащими вокруг запчастями. Кто-то собрал все, чтобы тюнинговать ее для езды по бездорожью, но слился на полпути. Хах! Запчасти — это одно, а бодро скачущий по грязи и кочкам внедорожник — совсем другое. — Костик, готово, — выглянул из-под машины Микола. — Дальше что делать?       Меня неожиданный энтузиазм в его глазах откровенно радовал, видимо не мне одному хотелось несчастную пыльную тачку на колеса поставить и выгулять. Я на ней планировал Дрю на свидание отвезти (а заодно проверить новые узлы и агрегаты на ровной дорожке), но, увы, Женечка и разборки с ним всю малину мне испортили. Пока доеду-вернусь, пока разберусь, пока пообедаю — полдня коту под хвост, а такое важное дело как замена одних узлов на другие с добавлением третьих левых местным простофилям доверять категорически запрещено. Вся возня только под моим контролем!       Я задумался. Тойоту мы до вечера собрать не успеем — это факт, но у меня ведь есть другая, куда более экзотическая тачка, а на этой мы с Дрю через пару-тройку дней в охотничью избушку сгоняем. Мужики сказали, что к ней грозой дорогу размыло, и туда сейчас не пробраться, но кто они, а кто я! Проберемся, зависнем там на пару дней вдвоем, без никого. Только я и мой слишком добрый и доверчивый любимый, за которым глаз да глаз нужен.       У него тут жизнь бьет ключом и сразу по жопе. Кто-то же должен о летающем в облаках Дроне позаботиться! Мало ли вокруг его голубого царства упырей бродит? Похлеще Женечки! А тачки? Разве можно так с тачками обращаться! Что с большими, что с малыми. Механиков строить, опять же, некому. Вот я их и построю: научу уму-разуму, устрою здесь тюнинговую студию для оффроудов, а там, глядишь, и до ралли по местным пердям недалеко. Чем не развлечение? — Костик? Рулевые тяги менять будем? — Будем. Ими ты сейчас и займешься.       Я набросал Миколе и Викуле (еще одному пережившему гнев Дрона механику) план работ, разложил запчасти под замену так, чтобы никто ничего не перепутал, и отправился в гости к Прянику, скинув ему на телефон видео Женечкиных с Дрю переговоров. Он перезвонил мне через пять минут, и большую часть дороги я уговаривал его не рубить с плеча в прямом смысле этого слова. Мне кровь на руках не нужна, мне нужен мир, спокойствие и процветание в нашем маленьком фермерском царстве.       Кажется, эту светлую мысль до погрузившегося во мрак сознания Магистра я все-таки донес, потому что когда мы встретились на стоянке у теплиц, на лице его была тишь и благодать. — Увидимся у ежевичных шпалер через полчаса, — ласково улыбнулся мне он. Как самка богомола самцу перед свадьбой. — Договорились, — поежился от инфернального ужаса я, но отступать и не подумал.       Не мне же от него прилетит, а упырю! Я, так и быть, прослежу, чтоб без фанатизма. Я прогулялся по саду, нашел расплывшегося в довольной ухмылке Женечку и позвал его за собой. На переговоры. … — М-м-м! — Ш-ш-ш.       Шлеп. Шлеп. Свист-свист-свист. — М-м-м! — Ш-ш-ш.       Я сидел на скамейке под жестяным зонтиком-грибком возле смородиновых кустов, внимательно следил за тем, как Тимоти шарит невидимой рукой в смартфоне Женечки по всем закуткам его интернетного хозяйства в поисках порочащих имя Дрю файлов, и знать не хотел о том, что происходит в глубине тенистой ежевично-шпалерной аллеи. Магистр обещал сделать все, чтобы Женечка о Дрю и Ижищах не думал в принципе, и я искренне надеялся на то, что он свое обещание выполнит. Легкая порка — это всего лишь отвлекающий маневр для того, кто своим «ш-ш-ш» сейчас мозги упырю промывает.       Я вспомнил лицо Женечки при виде полностью (с головой!) зашитого в черную, гладкую, блестящую кожу поджарого, мускулистого мужика, многозначительно похлопывающего себя многохвосткой по колену, в своем экзотическом костюме похожего на Марвеловского супергероя. Мы планировали Женечку в два голоса запугать (с одной стороны судом, с другой стороны физической расправой), но он… Он рухнул перед Магистром на колени и уставился на него с таким восторгом, что меня чуть не стошнило, а того по-жесткому вставило.       И мы разделились: я отобрал у Женечки смартфон и отдал его на зачистку Тимоти, заодно перекидывая на наш сервер похабные видео, которые упырь снимал со своими любовниками-ровесниками во время секса (девственник, ага, да на нем пробу негде ставить, как я и думал), а Пряник отобрал у меня Женечку и утащил его в ежевичную галерею. — Ых-ых-ых! — Ш-ш-ш.       Шлеп. Шлеп. Шлеп. Плюх-плюх-плюх. — Ых-ых-ых! — Ш-ш-ш.       Не понял? Они что там — трахаются?! Мы так не договаривались! Я прогулялся до прохода между шпалерами и заглянул в тенистый закуток. Лучше б не заглядывал! Женечка, сверкая розовой задницей, страстно насаживался на большой член Магистра и семимильными шагами двигался к финалу. Магистр, заметив меня и мое гневное изумление, виновато руками развел, мол, я тут ни при чем, и жестко приложил ладонью по ягодице замедлившего движение Женечки. — И-и-и! — взвыл сквозь кляп во рту тот и кончил без рук. — Ву-у-ух, — засадил ему на всю длину Пряник и сжал в руке его причиндалы так, что тот по второму разу обкончался. — Не, ну вы… Оба охренели! — возмутился я. — Магистр! Вы должны были его наказать, а не до оргазма доводить! Женечка! Какого хера ты обкончался?! Что за дела вообще?! — Костик, проваливай отсюда, мне сейчас не до тебя, — проблеял Женечка, избавляясь от кляпа. — Рот закрой, — ткнул его лбом в ежевичную шпалеру Магистр и жестко приложил ладонью по розовой заднице. — Разрешу говорить, тогда и заговоришь! — Да-а-а, — счастливо простонал тот и заткнулся.       Я всем своим видом изобразил неебическое негодование, на что Магистр пожал плечами, вставил Женечке по-новой, вырывая из него довольный стон, и загнул в рогульку локтем на горле, нашептывая ему на ухо удавом: — Хочешь, чтобы я выпорол тебя еще раз? Не так, как сейчас, баловство одно, а так, как полагается? — Да-а-а. — Я сделаю это сегодня ночью в городе. Мне среди этих помоечных кустов не место. — И мне-е-е! — Увижу тебя здесь еще хоть раз, никогда к тебе не то что пальцем, хлыстом не прикоснусь, — вынул из него член Магистр. — Нет-нет-нет! — натурально заскулил Женечка. — Слышал, ты с любовника деньги за месяц ебли требуешь? — Да-а-а. — Какой плохой мальчик, — с размаху и на полную засандалил ему Магистр. — Я хотел отомсти-и-ить, — простонал Женечка, прогибаясь. — За это ты будешь платить мне в два раза больше, чем с него потребовал. Узнаю, что поднял эту тему снова — заплатишь вчетверо. — У меня нет столько дене-е-ег. — Я найду тебе подходящую подработку, — понижая голос, пообещал Женечке Пряник, сжимая руку на его тощем горле, и посмотрел мне в глаза, намекая на то, что все, что будет происходить здесь дальше, меня абсолютно не касается.       Я перекрестился левой пяткой и свалил в столовую, заедать стресс пельменями. Кто бы мог подумать, что упырь — тот еще махровый мазохист?! Только не я!       Женечка появился возле моей машины полчаса спустя, и вид у него был очень загадочный. Он забрал у меня телефон, постоял, втыкая в него без всякой мысли в глазах, а потом сказал тихо, но очень четко: — Я Дрю не простил, но я оставлю вас всех в покое до тех пор, пока Магистр будет… — Ты оставишь нас в покое раз и навсегда, — оборвал его я. — В твоем телефоне памятка лежит от моего адвоката на случай, если ты вдруг забудешь, кого пытался шантажировать. Там подробно расписано, какой срок и за что тебе светит. А еще я оставил тебе на память видео вашего с Дрю разговора, в котором ты его невиновность по всем своим обвинениям лично подтверждаешь. — Видео? — вздрогнул он. Напоролся на мой взгляд и сломался, как ломаются все трусы перед лицом реальной и неотвратимой угрозы огрести за свою подлость и низость сполна: — Я хотел всего лишь напугать. Я бы не стал… — Заткнись и вали домой, пока я не передумал тебя отпускать, упырь блядский! — рявкнул я, добивая его, чтоб никогда больше в моей жизни не всплыл. Чтоб уважал и боялся. Такие, как он, понимают мир по-своему: шантажом на шантаж ответил, значит, крутой. — Ах да, еще кое-что. Захотите с друганами стать порнозвездами, только свистни. Весь твой архив у меня на сервере. — Не свистну, — скис Женечка.       Еще бы он не скис! Его друганы, по виду типичные старшеклассники, дай бог если совершеннолетние, ему такую подставу ни за что не простят. Я кивнул в сторону стоящей рядом машины. — За тобой такси приехало, барин. За шмотками завезет, потом в город. И не тяни со сборами в гостинице — все это путешествие будет вычтено из твоей зарплаты. Ах, да! Перед Андреем извиниться не забудь!       Женечка молча сел в машину. Таксист лихо стартанул с площадки, засыпая меня пылью, а ко мне подошел Пряник — милейшей души человек и настоящее сокровище. Переложил грозного вида чемодан из одной руки в другую. — Константин, до города не подбросите? Дело у меня там внезапно образовалось. — Подброшу, — клацнул багажником я. Дождался, пока он чемодан упакует и усядется рядом, и плавно тронулся с места. — За Женечку переживать стоит? — Нет. Чуть позже я пристрою его в хорошие руки. Таким, как он, нельзя жить без хозяина. Дел нехороших наворотить могут. — А вы дел нехороших не наворотите? — Нет, — улыбнулся Пряник и ласково погладил меня по запястью кончиками пальцев. — Уверены? — покосился на него я, не убирая руку. Это как со змеей. Главное — не делать резких телодвижений. — Раньше у меня был один якорь — Дрон. Теперь появился второй, и это вы, Константин. Ваше лицо в тот момент, когда вы увидели меня за любимым делом и разгневались, будет не просто стоп-словом. Оно будет стоп-краном. — Пожалуй, я чуток попереживаю за себя, — шутливо ляпнул я, не подумав о последствиях, но Пряник в ответ так искренне и добродушно рассмеялся, что я понял: отныне он своих демонов держит на очень коротком поводке. … Андрей       Я до темноты не дотерпел и приехал в мастерскую часов в десять вечера. Мне безумно хотелось Костика за все, что он сделал для нас сегодня, отблагодарить. Для начала. Об остальном я себе думать строго-настрого запрещал. Подумаю — и пипец котенку, романтическому свиданию и вообще всему, потому что я Костика затрахаю насмерть, не сходя с места.       Я вышел из машины, огляделся по сторонам и услышал в боксах голоса. Странно. Я думал, он здесь один. Подошел тихонько к ангару, заглянул внутрь и офигел при виде висящей на подъемнике любимой Макаровской Тойоты, которая выглядела… как спецназовский броневик. Другого определения я для нее придумать не смог. Огромные колеса, здоровенный кенгурятник, ряд фонарей по крыше… Монстр, а не машина! Макар будет в восторге. — Ну что, опускаем? — зашел в бокс из другого отделения Микола (время — ночь почти, что он тут забыл?!), в руках которого были какие-то железяки.  — Нет. Я еще крепления задней блокировки дифференциала не проверил. Умник ваш OX USA Locker купил. Поставить-то его поставили, но для него редуктор не каждый подойдет, потому что в комплекте крышка усиленная, — проворчал Костик из-под машины, дергая что-то так, что Тойоту в разные стороны замотало. — Я бы сюда авторазблокировку Nitro Gear поставил, чтоб мозги себе и тачке не засорять, ну да что уж теперь. Что есть, то есть. — Ты почти всеми запчастями, что на машину куплены, недоволен, — зашел в бокс Викула (а этот-то лентяй что тут делает?!), вытирая влажные после душа волосы полотенцем. — Но нам не раллийная тачка для «Париж-Дакар» нужна, а всепроходец. Вот Нива наша — красава! Двенадцать лет старушке, а все одно по кочкам да по грязи, как сайгак, скачет. — Ты про то ржавое ведро, что у входа стоит, говоришь? — спросил Костик, выныривая из-под Тойоты. — Я думал, это памятник славному советскому прошлому. — Сам ты памятник, — обиделся Викула. — Мы на ней Туню из грязи вытаскивать ездили! — Вытащили? — так насмешливо-знающе посмотрел на него Костик, что он, великий врун и болтун, ему соврать не смог. — Нет, но сам факт! И вообще, все знают, чем круче джип, тем дальше бежать за трактором. Доделаем мы Туню, поедет на нем Лосяш с охотниками в ебеня и, зуб даю, застрянет. — Так ему Макар на нем куда-то ехать и разрешил, держи карман шире, — заржал Микола. — Чудной ты, Викула. Туня у нас — музейный экспонат. Соберем его, поставим на въезде в гостиный двор, и будет он там стоять, чтоб на его фоне туристы фоткались. — Я у Макара разрешения спрашивать не буду. Пока он не в курсе, что Туня жив-здоров, жестоко его тачку по бездорожью поюзаю, — вытер руки тряпкой Костик. Бросил ее на верстак, потянулся, разминая мышцы (я чуть не обкончался, жарко же, он без футболки, ы-ы-ы), и махнул Миколе рукой. — Опускай, пусть на новых лапках ночь постоит, попривыкнет. Утром продолжим. — Я тут ночевать останусь, — начал опускать Туню Микола. — Ты во сколько завтра приедешь? — Смотря где ночевать останусь, — туманно ответил Костик и пошел в сторону душевой. — Но, думаю, часам к десяти подгребу. — Костик, ты это… на нас сильно не рассчитывай, — прогудел Викула. — Мы бы с радостью целый день с Туней возились, но Дрон сказал к пятнице из двух полудохлых тракторов один живой собрать, сегодня понедельник, а мы ни в одном глазу. — Давай так договоримся, — притормозил в дверях Костик. — Вы помогаете мне с Туней, а я помогаю вам с трактором. — Конечно же мы согласны! — восторженно простонал Микола. — Может, ты нам еще и с Бобкатом подсобишь? — поспешил закрепить успех Викула. — У него мозги глючат, а он умнее меня! Хуй знает, как его чинить. — Если здесь жить останусь, я вам со всеми вашими железками помогу. И новых пригоню, чтоб скучно не было. — Почему-то мне кажется, что с тобой скучно в принципе не бывает, — хмыкнул Викула, выходя из бокса. Заметил меня, но впервые за все то время, что я его знаю, взгляд не отвел и сбежать не поспешил. Руку мне пожал и кивнул в сторону исчезнувшего в глубинах ангара Костика. — Не проеби его, Дрон. Если он здесь главным будет, я друга своего приведу. У него руки из нужного места растут, и в спецтехнике он разбирается. — Почему раньше не приводил? — Зачем телу руки, если толковой головы нет? — пожал плечами Викула и красиво свалил в догорающий алым закат на своей старенькой Десятке.       Я задумался над его словами так глубоко, что едва не пропустил появление загадочного до невозможности Костика, который не стал со мной обниматься, а сел за руль Лексуса и привез нас на мое любимое гречишное поле, посреди которого зеленой громадиной торчал Змий. Что, интересно, он там забыл? — Приехали, — парканул машину на развилке Костик. — Забираем барахло и идем за мной. — Куда? — На романтическое свидание, куда ж еще.       Я чуть не лопнул от любопытства, но язык прикусил, прихватил спальники и потопал за Костиком в поле. Что он задумал? Как выяснилось через пять минут, нечто для меня лично самое правильное и романтичное на свете. — Залезай, — сказал Костик, после того, как мы дошли до Змия. — В кабину? — Нет. На самый верх.       Я поднялся по лесенке и шагнул на широкую, ровную площадку закрытого бункера, а это, на минуточку, четыре метра над землей. Огляделся по сторонам и застонал от восторга: впереди белизна цветущего гречишного поля сменялась золотом пшеницы, в которой тонуло огромное багровое солнце, справа неприступной стеной уходил за холм лес, слева — вдаль за горизонт зеленое поле овса, а мы с Костиком, обнявшим меня со спины, оказались в самом центре вселенной. — Ты мечтал обо мне здесь, и я подумал, что неплохо было бы воплотить твои мечты в реальность.       Ласковый шепот в ухо стал той самой каплей, что переполнила чашу моего терпения. Минутная суета — и вот уже мы, обнаженные, изголодавшиеся, притершиеся телами так, что кожа горит, но как будто завороженные смотрим друг другу в глаза и одновременно шепчем то, о чем молчать невозможно: — Люблю тебя… — Любимый… — Я останусь с тобой здесь. — Я уеду с тобой в Москву.       Слова проникают в душу, и, обласканные последними лучами солнца, мы срываемся в бездну, названия которой нет, сплетаясь друг с другом телами, а потом и душами. Стелемся по земле туманом, скользим по полям ветром и летим в безоблачном звездном небе птицей, не торопясь возвращаться в опустошенные оргазмами тела, кое-как прикрытые спальником. — Пусть поспят еще немножко, — шепчу тот я, который Андрей. — Завтра их ждет насыщенный событиями день? — улыбаюсь тот я, который Костик. — Их ждет насыщенная событиями жизнь. Я обещал, что скучно не будет, помнишь? — Помню. И знаю — ты сдержишь слово. 19.06.20