Хрупкий рай

27 июня 1942, 08.54 по московскому времени       Солнечный свет беспрепятственно проникал через три высоких окна в небольшой кабинет с обшарпанными стенами. За массивным резным столом из красного дерева сидел пожилой штандартенфюрер СС и внимательно просматривал стопку личных дел сотрудников минского отделения гестапо, служивших в айнзацгруппе А. Возможно, это ненужное занятие – он знал некоторых лично, а об остальных слышал от своих адъютантов и от тех, кого он знал.       Когда он лениво просмотрел характеристики нескольких непримечательных офицеров, подошла очередь личного дела гауптштурмфюрера Вальтера Рихтера. Офицер безупречной репутации, с внешностью истинного арийца, которой стоит находиться в расовом отделе: светловолосый, светлоглазый, с прямым профилем. «…Характер нордический. Истинный ариец. С коллегами по работе поддерживает профессиональные отношения, ни с кем не сближается. Ревностно и безукоризненно выполняет свой долг. Беспощаден к врагам Рейха…» В дверь постучали: — Войдите! — не отрываясь от чтения, сказал штандартенфюрер. В кабинет вошёл тот самый Вальтер Рихтер, который поприветствовал старшего по званию партийным жестом. — Проходите, садитесь, – эсэсовец кивнул и сел на один из стульев рядом со столом. Вживую он был действительно идеалом арийской нации. Штандартенфюрер поразился взгляду Рихтера: холодный, надменный и равнодушный. Глаза, светло-голубые, были похожи на две льдинки: жгучие и беспристрастные. — Вальтер, для вас есть задание, — после слов старшего по званию офицер слегка наклонил голову. Его немного удивило обращение по имени. — Я готов приступить к его выполнению, господин штандартенфюрер, — услышав ответ, тот улыбнулся. — Ваше рвение похвально, но я рекомендую дослушать. Вы отправитесь в деревню Антоново под Марьиной горкой. В данном районе орудует отряд партизан под руководством некоего Шишкина. Вы понимаете, к чему я клоню? — Господин штандартенфюрер, осмелюсь сообщить, что поиски и ловля партизан не совсем мой профиль, — неуверенно ответил Вальтер. — Я знаю, что вы являлись проверяющим концентрационных лагерей в Польше, но насколько мне известно, также работали с абвером и весьма успешно. Поэтому вам будет полезно сменить поле деятельности. Ваша вторая задача - составить подробную характеристику этих трёх офицеров, — штандартенфюрер протянул Вальтеру три папки. Тот бегло просмотрел каждое досье. — Вас понял. Докладывать вам лично? — Разумеется. Можете приступать, — следователь встал, щёлкнул каблуками. — Хайль Гитлер! — Хайль Гитлер! – начальник гестапо вяло ответил Вальтеру, после чего тот вышел из кабинета.       Сбежав по ступенькам крыльца, следователь подошёл к чёрному «Опелю». Водитель, молодой парень, только недавно зачисленный в армию, услужливо открыл дверь. — Спасибо, Эрих, — Вальтер кивнул. — Отвезёшь меня на квартиру. Сам через два часа с полным баком и своими вещами. — Слушаюсь, господин гауптштурмфюрер!

***

27 июня 1942, 12:43 по московскому времени       В лесу было прохладно. В кронах деревьев щебетали птицы. Лето окончательно вошло в свои законные права. Царила безмятежность, которая проникала в умы даже тех, кто серьёзно и полностью понимал сложившуюся обстановку. Чуть больше года отряд Шишкина скрывался в непроходимых лесах. В его рядах оказались люди разных возрастов, профессий, убеждений — все, кто решил бороться против нацистских захватчиков. В начале войны, зимой, было трудно: не было связи с Красной Армией, с которой можно было согласовывать время, место диверсий.       Командир отряда — Андрей Викторович Шишкин — сидел за самодельным столом, на котором лежала потрёпанная карта района. Он внимательно смотрел на собравшихся товарищей: молодого черноволосого парня, светловолосого мужчину и хрупкую девушку, лет двадцати, со светло-русыми волосами в каре. — Я против выхода в эфир сегодня ночью! — коротко ответила барышня, скрестив руки на груди. — Мы не располагаем важными сведениями для Центра. — Да? А как же диверсия на складах в Борцах? — возмутился парень. — Вань, ты же должен понимать, что мы не центр земли. — Елизавета права, но операция прошла успешно. К тому же у нас есть, возможно, ещё полезная информация. Из-за этого вы выйдете сегодня в эфир. — Нет! Вы хотите, чтобы нас абвер поймал?! Мы практически у них под колпаком. Ещё несколько настолько частых выходов в эфир — и по нашему следу пустят собак, а дальше — пиши пропало. — Да у них только одна машина на ходу! — Она одна столько шороху наведёт, вовек не разгребёмся! — Лиза, — светловолосый мужчина положил мозолистую ладонь на острое плечо девушки, — я понимаю твой страх. Ты боишься, ведь тебя схватят первой, но Центру нужна наша информация… — Хорошо, — барышня вздохнула. — Выбирайте место, сегодня выйдем в эфир в час ночи.       Из землянки Елизавета Дороненко вылетела практически пулей. Да что они о себе возомнили?! Да, возможно, они первый отряд с передатчиком и постоянной связью с Центром, но у них не было на сегодняшний момент информации, которая могла существенно помочь солдатам. Риск был не оправдан.

***

27 июня 1942, 17:29 по московскому времени       В деревне Антоново царило подобие порядка. Это было единственным положительным моментом на протяжении полутора месяцев. Молодой офицер с каштановыми волосами не спеша шёл по главной деревенской улице к зданию школы, которая стала комендатурой. Шедшие навстречу ему офицеры и солдаты приветствовали его, а он только вяло козырял. Гауптману Густаву Бауэру жутко хотелось спать, но пока ситуация с проклятыми партизанами не решится, о восьмичасовом сне мечтать не следует.       В кабинете полковника Кенига окна были открыты настежь. Погода стояла жаркая, солнце в дневные часы жарило не по-детски. Сам полковник, довольно солидный мужчина с сединой, сидел за столом и задумчиво просматривал какие-то бумаги. Присев на тумбочку, стоявшую у противоположной стены, с хмурым видом стоял высокий офицер с тёмно-русыми волнистыми волосами. Его правая рука была на перевязи, от боли он часто морщился. — Доброе утро, господин полковник. Оберштурмбаннфюрер, — Густав козырнул. — Доброе. Как успехи у нашего доблестного абвера? — поинтересовался полковник. Эсэсовец хмыкнул, взглядом ища свою фуражку. Она оказалась на тумбочке. — Как обычно. Без изменений, — офицер зевнул, прикрыв рот рукой. — Один пеленгатор требует ремонта, второй пока на ходу, но долго не продержится. — Понял вас. Густав, вы плохо выглядите, — после слов полковника разведчик хмыкнул. — Вы думаете, что я не знаю, насколько плохо выгляжу? Пока с партизанами не разберёмся — о нормальном сне можно забыть. Курт, как ваша рука? — Болит, — эсэсовец поморщился. Разведчик кивнул. — Господа офицеры, я понимаю, обмен любезностями — это очень хорошо, но мне пришло сообщение из Минска, — вклинился полковник. Офицеры в недоумении переглянулись. — Интересно, они наконец-то соизволили прислать подкрепление и новую технику? — скептично поинтересовался разведчик. Курт фыркнул так, что, наверное, было слышно в рейхсканцелярии. — Нет. К нам пришлют какого-то сотрудника гестапо. Зачем — мне не сказали, — после слов полковника офицеры удивились. — Ясно. Судя по всему, они не довольны моей работой, — буркнул Густав. — Мы же не можем поймать партизан уже полтора месяца. — С чего такой скепсис, дружище? — поинтересовался эсэсовец с ухмылкой, поправляя перевязь. — Курт, вы когда-нибудь работали вместе с гестапо? Они же суют свой нос куда только можно. У некоторых из них руки по локоть в крови. Им только повод дай — упекут в застенки, а там до расстрела не далеко. Они очень грубо работают, ничего не смысля в тонкостях искусства разведки. Возможно, в некоторых вещах они мастера: пытки, дознания. А к разведке их подпускать нельзя. Испортят же всё. — Проблема конкурирующих организаций, что поделать. Я слышал, что во Франции функ-абвер подчинили гестапо. Насколько я помню, они ловят чьих-то разведчиков,* — эсэсовец осторожно пожал плечами и, надев фуражку, подошёл к окну. — Ну знаете, Курт, это вы в Париже круассаны на завтрак ели. Я служил в Югославии, а там у нас были совместные операции с гестапо. Воспоминания не особо приятные, — разведчик вздохнул и устало потёр глаза. Начальник комендатуры сочувственно на него посмотрел. — Вы курите, может, полегчает. — Уже не помогает. Кофе и только кофе, — ответил Густав, нервно одёрнув китель. В это время, опершись на подоконник, Курт наблюдал, как к крыльцу подъехал чёрный «Опель». — О, а вот и наш минский гость прибыл, — после этих слов разведчик хотел было выругаться, но сдержался. Он офицер абвера — значит, не покажет ни единой истинной мысли или намерения. — А ведь штабной, — с иронией в голосе заметил Курт, наблюдая, как следователь поднимается по ступенькам, — даже неинтересно.       Вальтер Рихтер быстро поднимался по ступенькам. Дорога, хоть и в комфортабельной машине, его утомила. Качество белорусских дорог значительно уступало польским. Забавная ирония, ведь он до Восточной кампании проклинал дороги генерал-губернаторства. Несмотря на усталость, Вальтер внимательно запоминал каждую деталь, неважно, пригодится она ему или нет. На лестнице он столкнулся с молодым ефрейтором, который вытянулся по струнке. — Ефрейтор, я немного заплутал. Где кабинет коменданта? — Вы сейчас подниметесь и повернёте направо. Вторая дверь слева, герр гауптштурмфюрер, — отчеканил юноша. Гестаповец улыбнулся, отчего ефрейтор нервно проглотил слюну. — Благодарю. Как ваше имя? — Гельмут Мунк. — Спасибо, Гельмут, — Вальтер улыбнулся и, кивнув, продолжил подниматься. Второй этаж оказался чище первого. Не было пыли, осыпавшейся штукатурки. Царила тишина. «Вторая дверь слева», — промелькнула мысль, которая заставила Вальтера внутренне улыбнуться. Почему? Возможно, он привык находить веселье в несущественных мелочах. Дверь в кабинет была приоткрыта. Гестаповец одёрнул китель и вошёл. — Хайль Гитлер! — практически сразу он поприветствовал офицеров. Полковник офицера вяло встретил. Разведчик козырнул, а оберштурмбанфюрер кивнул. — Гауптмштурмфюрер Вальтер Рихтер в ваше распоряжение прибыл! — лаконично отчеканил Вальтер, попутно рассматривая своих будущих коллег. Первым его внимание привлёк очень высокий тёмно-русый эсэсовец. На вид ему было чуть больше тридцати. Он немного сутулился, во взгляде сквозила усталость и некий дискомфорт. Возможно, его беспокоила правая рука на перевязи. Его внешность говорила об аристократическом происхождении. Второй был невысоким темноволосым гауптманом. По сравнению с эсэсовцем разница в росте была разительной: только верх фуражки доставал до плеча рослого оберштурмбанфюрера. Было видно, что он с трудом сдерживает зевание. Под глазами залегли тени. Гауптман выглядел осунувшимся и уставшим. Полковник же был довольно пожилым седым мужчиной. В его внешности не было ничего примечательного и запоминающегося, на первый взгляд. — Наслышаны мы о вас, наслышаны, — вежливо улыбнулся полковник, но Вальтер понял, что его тут явно не жалуют. — Густав Бауэр, абвер, — лаконично представился офицер с каштановыми волосами, протянув руку. — Курт Кёстер, начальник штаба. Пожать руку не могу, сами видите. — Где же вам так повезло, господин оберштурмбанфюрер? — ради приличия поинтересовался Вальтер. Ему было абсолютно не интересно. Курт пожал плечами. — Царапина. Немного задело осколком, — после такого ответа разведчик хмыкнул. — Вы много крови потеряли. Врач страшно ругался тогда. Это всего лишь царапина, — на последней фразе Густав мастерски подстроился под баритон оберштурмбанфюрера. Рихтер внутренне улыбнулся: разведчик произвёл на него приятное впечатление. — Вальтер, вас прислали помочь в поимке отряда Шишкина? — перевёл тему Кениг. Гестаповец кивнул. — Да, господин полковник. — Тогда гауптман Бауэр Вас введёт в курс дела, — начальник комендатуры посмотрел на разведчика. Тот кивнул. — Конечно. Курт, вы с нами? — Я присоединюсь чуть позже. — Хорошо. Гауптштурмфюрер, прошу за мной, — Густав пропустил Вальтера, а сам посмотрел на оставшихся офицеров с неким упрёком. — Идите, Густав, идите.       Несколько минут офицеры шли молча. Повисла неловкая пауза. Точнее напряжённая. Вальтер не понаслышке знал о взаимной неприязни абвера и гестапо, но также понимал, что ему предстоит работать вместе с разведчиком. Приказ был выше разногласий. — Густав, я понимаю, что здесь была школа, правильно? — Да. Это было единственное пригодное здание. Мои люди расположились на первом этаже. Я, правда, не знаю, как вы работали раньше, но место у нас ценится, поэтому вы не будете против делить со мной кабинет? — Отнюдь нет. Мы же работаем над общим делом. Осмелюсь спросить, где вы служили до Восточной компании? — Югославия, — сухо бросил разведчик. — Лучшая часть моей карьеры. — Ясно. Я почему-то думал, что вы имеете отношение к «Валли». — Нет, к сожалению. Я бы хотел заниматься подобной работой, а не ловлей полтора с лишним месяца одного отряда, — офицеры вошли в просторный, но не особо большой класс. На видном месте висел портрет Гитлера, на стене две шторы закрывали карту района. На одном из столов лежала приличная стопка бумаг и стояла, наверно, давно остывшая чашка кофе. — Скромно тут у вас. — Роскошь думать мешает. Кофе остыл… — печально заметил Густав, перебирая папки, — чёрт с ним, — и на глазах изумлённого Вальтера залпом выпил всю чашку. — Прошу извинить, я уже полтора месяца нормально не спал. Курите? — поинтересовался разведчик, доставая портсигар. — Нет. Отец был врачом, мне с детства внушал, что курение вредит здоровью. Поэтому и не курю. — Ясно. Думаю, чем быстрее я расскажу, что у нас происходит, тем скорее мы, возможно, поймём, что нам делать, — Густав нервно закурил. — Мы не будем ждать оберштурмбанфюрера? — Курт знает обо всём. У него недавно несколько солдат погибло. В Борцах шишкинцы диверсию устроили на складе продовольствия. — Понял, — Вальтер раздвинул занавески и внимательно посмотрел на карту, на которой красным карандашом были помечены несколько населённых пунктов и начерчены линии. Густав взял массивную деревянную указку и ткнул в кружок. — Смотрите, мы находимся в Антоново. Здесь — злополучные Борцы, но это не главное. Вот этот лесной массив, который уходит далеко на юго-восток, является местом дислокации отряда Шишкина. — Хорошо. Насколько я понимаю, у них есть передатчик. — Да. И пианистка у них прекрасная. Гельмут хочет на неё посмотреть, уж больно она мастер. — С чего вы решили, что радист у них женщина? — со скепсисом поинтересовался Вальтер. Ему не приходилось иметь дела с организованными группировками сопротивления. Да и в радиотехнике он силён не был. — У неё специфичный «женский» почерк радиограмм. Вы лучше у Гельмута поинтересуйтесь. Он доходчиво объяснит, — ответил Густав, закрывая карту. — У вас есть какая-нибудь информация о Шишкине и его людях? Их количество. — Есть, но немного. В отряде около ста человек, в основном местные жители. Леса знают на отлично. Их редко, но регулярно снабжают боеприпасами и медикаментами. Скорее всего, у них есть связь с русской армией. Мы несколько раз перехватывали шифровки, но мы так их и не расшифровали, — Густав бегло просматривал папки, пытаясь найти нужную, — недавно нам удалось поймать одного партизана; он рассказал о троих «главарях», правда, после допроса он, к сожалению, набросился на меня. Пришлось застрелить. — Хотя вы поступили немного грубо и нерационально, это действительно хорошая работа, — улыбнулся Вальтер, наблюдая за разведчиком, нашедшим нужную папку. — Да. Только после этого Курт отлёживался два дня. Его задело пулей. Речь не об этом. Глава отряда - Андрей Викторович Шишкин, кличка «Шатун». Он житель этой деревни. Во время Гражданской войны воевал за красных, после стал председателем колхоза. — Ясно. А почему у него кличка «Шатун»? — Русские так называют проснувшегося зимой медведя. Разъярённый голодный зверь — опасен. — Вполне оправданная кличка. Кто дальше по списку? — Дороненко Михаил Андреевич, кличка неизвестна. По словам того партизана, он у них за политического руководителя. Насколько я понял из невнятной речи, его сын служит в НКВД. Последний — Иван Косов, по кличке «Косой». С этим мы настрадались. Он как раз занимается подготовкой диверсий. И из-за него у нас на ходу только один пеленгатор. Второй под его руководством вывели из строя. Инженеры пытаются его привести в рабочее состояние, но пока ничего не получается. — Вы просили прислать вам новый? — Конечно, — Густав горько усмехнулся, — мы уже третью неделю ждём. — Хорошо. Я постараюсь вам помочь. В принципе, я вполне понял обстановку. Что с моральным духом солдат и офицеров? — Конечно, люди измотаны постоянным ожиданием очередной диверсии, но благодаря оберштурмбанфюреру держимся. За исключением шишкинцев особых конфликтов с местным населением нет. — Много сотрудничающих? — В Антоново немного, человека три-четыре. В Борцах пятеро, в остальных деревнях по двум-трём. В основном это те, кого ущемила советская власть. — Вы говорите без особого энтузиазма, — машинально отметил Вальтер. Густав неопределённо пожал плечами. — От них пользы мало. Жители их ненавидят временами даже больше, чем солдат. Для них они предатели. — Возможно. У меня возник вопрос хозяйственного плана: куда можно пристроить моего водителя? Или мне его отослать в Минск? — Точно! — разведчик хлопнул себя по лбу. — Отсылать не надо. Водителей у нас по пальцам пересчитать можно. Поселим его к моему и к водителю Курта, хотя вы лучше уточните у унтерштурмфюрера Шульца. Он у нас заведует хозяйственными делами. И вас где-то поселить надо… Возможно, я покажусь вам наглым, но предложу поселиться у меня. Дом большой, правда, вас не будут смущать двое детей шести и пяти лет? Они тихие. — Нет, — Вальтер позволил себе улыбнуться, — возможно я и работаю в гестапо, но против детей пока ничего не имею. — Хорошо. Гельмут! — в дверном проёме показался ефрейтор, с которым Вальтер столкнулся на лестнице. Он козырнул, щёлкнув каблуками, показывая свою армейскую выправку. — Слушаю, герр гауптман! — Позови сюда унтерштурмфюрера Шульца. Скажи, что надо помочь с размещением господину гауптштурмфюреру. — Слушаюсь! — Гельмут побежал выполнять приказание. Густав довольно улыбнулся. — Вот он, моя гордость. Радист, какого поискать надо, хотя и остальные мои подчинённые — мастера своего дела. — Каждый командир хвалит своих людей. Мне будет интересно посмотреть, насколько они хороши в деле, — после слов Вальтера у Густава смутно засосало под ложечкой. Ему очень не понравился тон, которым была сказана последняя фраза.