Хрупкий рай

27 июня 1942, 19:17 по московскому времени       На западе небо уже розовело. Солнце медленно, но верно клонилось к горизонту. На широкой улице никого не было, кроме редких патрулей. Жители старались без надобности не выходить из дома. Никому не хотелось лишний раз встречаться с немцами, а если уж встретились — проходили быстро, не поднимая глаз. Детей не выпускали со дворов, мало ли что. Царила атмосфера напряжения и страха за свою жизнь и жизни близких.       У комендатуры всегда было многолюдно. Никто не слонялся без дела. Курт стоял у крыльца, внимательно наблюдая за происходящим. От его пристального взгляда ничто не могло укрыться. Оберштурмбаннфюрер был одним из тех офицеров, которые придираются к любой мелочи, вплоть до лишней складки на мундире. Рука нестерпимо ныла, из-за этого Курт был ещё более раздражённым. — Оберштурмбаннфюрер! — начальник штаба повернулся. По лестнице спускались Густав и Вальтер. Судя по всему, его окликнул разведчик. Они друг друга знали уже довольно давно и могли позволить некоторые вольности в общении при посторонних. Эсэсовец перевёл взгляд на Вальтера, который с интересом рассматривал обстановку. — Я смотрю, Вы быстро ввели нашего гостя в курс дела, — хмыкнул Курт. — Господин оберштурмбаннфюрер… — начал было гестаповец. Взгляд начальника штаба заставил его замолкнуть. — Оставьте эти формальности для своих начальников, Вальтер. Зовите меня Куртом, при полковнике или другом начальстве лучше просто оберштурмбаннфюрером. Здесь подобный официоз только ухудшает контакт между офицерами. Нам работать вместе предстоит. — Хорошо, Курт, — Вальтер кивнул, с заминкой произнеся имя эсэсовца. Разведчик улыбнулся. — Курт, что же вы не пришли на обсуждение? — Ходил на перевязку, — спокойно ответил на замаскированную подначку Густава начальник штаба. — Доктор был бы недоволен пропуском. — Да. Доктор Хофман был бы в ярости, — после секундного замешательства нехотя согласился разведчик. Очередная победа осталась за невозмутимым Куртом. Рядом с ним Вальтеру было некомфортно. Всё дело было в росте: любой был низким в сравнении с начальником штаба. — Курт, осмелюсь задать нескромный вопрос: какого Вы роста? — Ровно один метр девяносто шесть сантиметров. О моём росте часто спрашивают, — равнодушно ответил офицер. В глазах Вальтера промелькнуло искреннее удивление. Густав понял, что пора разрядить обстановку и перевести разговор на другую тему. — Вальтер, Вам же обжиться надо. Вы же, наверное, устали: дорога, да и здесь Вас сразу же начали вводить в курс событий. — Ну надо же, у Вас в голове есть что-то кроме мыслей о восьмичасовом сне, — после слов Курта, разведчик хотел остроумно ответить, но не нашёл что. — Хорошего вечера, оберштурмбаннфюрер! Вальтер, прошу за мной, — Ещё несколько минут Густав спиной чувствовал насмешливую улыбку Курта. Его это раздражало.       Офицеры шли по широкой улице с глубокими колеями от колёс техники. Вальтер, наверное, впервые за два года наслаждался чистым воздухом. На какое-то мгновение он позволил себе забыть о проблемах. — Вальтер, не советовал бы Вам расслабляться. Здесь можно ожидать что угодно от любого. Мы в полной мере так и не разобрались с контактами шишкинцев с местным населением. — Доносчиков мало? — Если бы они были. Как уже говорил, от сотрудничающих толку никакого, — вяло отмахнулся разведчик, позёвывая, — вот, кстати, один из них, — к офицерам приближался мужчина лет тридцати пяти. Жилистый, худой и с противно бегающими глазками. На рукаве выделялась белая повязка. При виде немцев он расплылся в улыбке и на посредственном немецком поздоровался. — Добрый вечер, господа офицеры! — А ну, пошёл прочь! — Густав рявкнул по-русски. Полицай раскланялся и поспешил исчезнуть с глаз долой. Гестаповца поразила реакция разведчика на, казалось бы, ничего не значащее действие. — Вы хорошо владеете русским. — Ну, не особо. Скорей только разговорный на бытовом уровне. Писать не умею, читаю с трудом. Это Курт у нас полиглот, знает четыре языка: французский, английский, русский и испанский. — Интересная подробность. Я тоже немного говорю по-русски. — Это не столь важно. Вальтер, ходить к дальним домам на второй улице не рекомендую, если не горите желанием подхватить тиф. — Абсолютно не входит в мои планы, — гестаповец брезгливо скривился. — А почему вы накричали на этого человека? Нервишки шалят? — Если бы. Его имя вроде Степан Кузнецов. В начале правления Советов он был старостой деревни. Судя по всему, проворовался, и его сменил Шишкин. Вроде на него дело завели — отмазался. Как передовой отряд взял деревню, он сразу предложил свои услуги. Мерзкий тип. Заискивает перед всеми. — Ясно, — Вальтер мысленно сделал пометку об отношении Густава к сотрудничающим. Сам разведчик думал, что, может, не стоило говорить слишком открыто о своей неприязни. Повисла неловкая пауза.       Вскоре офицеры подошли к довольно большому дому. Многие дома уцелели, но этот даже издалека манил неким домашним теплом. Во дворе было тихо. Густав незаметно выдохнул: осталось перекусить и хоть немного поспать. — И где же дети, о которых Вы мне недавно говорили? — Спят, наверное. Поздно уже, — разведчик посмотрел на часы. — Они же маленькие. Вы только не особо удивляйтесь хозяйке. Она немного сумасшедшая. Первое время я не доверял ей и ел только на рабочем месте. Потом понял, что навредить она мне не сможет. Дети в комнату не заходят, боятся. — Почему? На вид Вы не страшный. — Это их соседка научила. Что сказала — не знаю. Проходите, — Густав открыл несмазанную калитку и пропустил спутника вперёд, а сам подозрительно осмотрелся и запер калитку изнутри.       В доме было полутемно и тихо. У окна на табуретке сидела пожилая женщина и смотрела куда-то вдаль. Худые сморщенные руки сложены на коленях. Взгляд по-домашнему тёплых карих глаз был пустым, словно время застыло в одном мгновении. Густав тактично кашлянул, краем глаза покосившись на Вальтера. Тот сделал вид, что ему всё равно. От звука женщина встрепенулась. — Добрый вечер, фрау, — разведчик говорил тихо; взгляд его спутника оставался холодным и беспристрастным. — Гришенька, это ты? — голос был мягким. Густав судорожно сглотнул и постарался придать голосу самый официальный тон. — Всё нормально. Это Вальтер Рихтер, он будет жить со мной. Картошки сварите. — Ох, вот я старая, совсем плохой стала, — женщина всплеснула руками и ушла хлопотать на кухню. Разведчик внутренне выдохнул и решил показать комнату.              Комната была небольшой, но светлой. Кроме двух кроватей, прикроватного столика и двух стульев ничего не было. Пусто. — Умывальник на улице, если что. Ваша кровать справа. Располагайтесь, — Густав начал копаться в тумбочке столика. Вскоре он достал небольшой пакет. — Стратегические запасы? — скептично поинтересовался гестаповец. — Ну, сегодня есть повод. Да там только шоколад и запас маргарина. С Вами завтра разберётся Шульц. Подойдите к нему с утра. Как он держит всё в голове — до сих пор удивляюсь. — Скажите, почему эта женщина назвала Вас Гришенькой? — вопрос Вальтера заставил Густава дёрнуться. Он нервно закусил губу и, совладав с собой, повернулся. В серых глазах плескалось холодное спокойствие. — Я же Вам говорил, что она сумасшедшая. Она считает меня своим сыном, который погиб в первые дни под Брестом. Только и всего, — как можно равнодушней ответил разведчик. Каких усилий стоило Густаву сдержаться и не разбить слишком идеальное лицо гестаповца. «Сволочь…» — промелькнуло у него в голове. — Всё ясно. Её сын погиб, а что с мужем? — в тоне Вальтера не было ни капли эмоций: холодность, безразличие, равнодушие. — Погиб в двадцатом году, — бросил Густав, нервно поправляя китель. — Не знаю, как Вы, но я голоден. Кажется, ночью нам нормально поспать не удастся. — Почему? — Профессиональное чутьё, Вальтер. Шишкинцы довольно давно не выходили в эфир, а диверсий было несколько. — Что ж, я пока не особо разбираюсь в мелкой специфике вашей проблемы, — гестаповец пожал плечами и направился в горницу. Разведчик последовал за ним.       На столе уже стояла варёная картошка. Офицеры сели и начали накладывать её по тарелкам. Пожилая хозяйка не появлялась. Повисла тишина. — Вечером не пьёте кофе? — поинтересовался Вальтер, наблюдая, как разведчик намазывает на небольшой кусок хлеба маргарин. — Я и так бессонницей мучаюсь, а кофе только добавит проблем. Утром и в течение дня — вполне могу позволить. А по ночам я хочу нормально спать, не дёргаясь от каждого шороха. — Вы откуда родом? — Густава удивила столь резкая смена темы разговора. Неужто его решили прощупать? Нет, его так просто не возьмёшь. Он разведчик и своё дело знает. — Из пригородов Мюнхена. У отца была ферма, там я и вырос. — Я из Нюрнберга. Мать работала в книжном магазине, отец — фельдшером, — Вальтер хотел уйти с темы, но скрипнула дверь. Густав не сдержался и мысленно выругался. В проёме показалась худенькая девочка с двумя косичками, напоминающими крысиные хвостики. Она внимательно посмотрела на разведчика, а потом, увидев чёрный мундир и холодный взгляд гестаповца, невольно съёжилась. — Почему ещё не спишь? Время позднее, — абверовец попытался как-то исправить ситуацию. Девочка пожала острыми плечиками. — Не хочется. — Мало ли, что не хочется. Твой брат спит? — Нет, — после слов девочки Густав краем глаза посмотрел на Вальтера. Тот ничего не ответил. Ему было всё равно, и он останавливать никого не собирался. — Анна, подойди. Не бойся, — разведчик постарался как можно милее улыбнуться. Девочка недоверчиво покосилась на гестаповца и всё-таки решилась подойти. Густав ей протянул две небольших шоколадки. Та с опаской посмотрела на спокойно сидящего Вальтера, который даже не прореагировал на происходящее, но всё равно взяла угощение. — Спасибо… — А теперь ты и твой брат постараетесь уснуть. Только взрослые могут не спать ночами. Бегом! — Густав улыбнулся; девочка быстро скрылась в комнате. — Вы хорошо ладите с детьми, — заметил гестаповец, откладывая тарелку. — У меня три младших брата и сестра. Научишься ладить со всеми. — Где их мать? — На трудовых работах, а может, и в другом месте. — Вряд ли. Есть ли её фотографии? Или документация на неё? — спокойно спросил Вальтер. Густав пожал плечами. — Я не занимался подобными вещами. Моё дело — разведка, а отправка в Германию — ваше ведомство. — Намёк я прекрасно понял. Мне дважды повторять не нужно, — гестаповец зевнул, — отвык я от свежего воздуха. — Вы ещё в Югославии не были. Там такой же чистый воздух, — разведчик потёр глаза и встал из-за стола. — Вы ещё посидите? Просто я заваливаюсь спать. — Да, пожалуй. Спокойной ночи. — Очень надеюсь, — Вальтер остался один. Убедившись, что ему никто не помешает, он постарался вспомнить в деталях прошедший день. Информации было достаточно. Во-первых, комендатура произвела на него приятное впечатление. Кениг вполне неплохо устроился и старается соблюдать порядок. Обстоятельства, связанные с шикшинцами, усугубляют ситуацию и держат в нервном напряжении, хотя служащие стараются не показывать вида.       Вальтер достал из кармана кителя потрёпанный блокнот и карандаш. Он задумчиво набросал небольшие портреты гауптмана Бауэра и оберштурмбаннфюрера Кёстера. Остальные его не особо интересовали — начальство приказало составить подробную характеристику только этих офицеров. Гестаповец постучал карандашом по столу, стараясь вспомнить все движения, мимику, высказывания Густава. Он доброжелателен, легко сходится с людьми, ответственен и педантичен. Профессионал своего дела. Тяжело переживает неудачи, связанные со службой. С коллегами поддерживает хорошие отношения. Возможно, временами резок на высказывания, но абсолютно предан Рейху. Эпизод с угощением не особо задел Вальтера, у девочки были заметны арийские черты, поэтому об этом можно промолчать.       Насчёт Курта Вальтер не мог сказать ничего конкретного. Офицер с характером. Бесстрашный. Награждён Железным крестом второго класса. Заботится о своих подчинённых, тяжело переживает их гибель. Об остальном судить не следует. Надо постараться вывести его на откровенность или же наблюдать. Второй вариант подходил лучше. Вальтер понимал, что он вызывает вполне обоснованные подозрения, но приказ остаётся приказом. Его нужно выполнить всеми доступными средствами.

***

28 июня 1942, 01:35 по московскому времени.       Тишина. Темнота. Идёшь и боишься по случайности наступить на сухую ветку — казалось, что хруст будет слышен везде. Бешеный стук сердца отдавался в висках. Каждый выход в эфир был испытанием для двадцатидвухлетней Елизаветы Дороненко. — Лизавета Михайловна, не тяни. Фрицы нас не достанут, — попытался подбодрить один из боевых товарищей. Девушка кивнула и надела наушники. — Посветите, — Лиза развернула вчетверо сложенный листок с, на первый взгляд, бессвязным набором цифр. Косой заглянул через плечо, тоже разглядывая шифр. Девушка вздохнула и кивнула. Она положила изящную ладонь на ключ. Время остановилось. Только отрывистые писки передаваемых цифр. Мир прекратил существование. Страх, злость, недовольство исчезли. Сознание поглотил ритм передачи.       Прошло двадцать минут. Тридцать. Для Лизы это не имело значения, а вот её сопровождающие начали нервничать. Иван озирался по сторонам, то и дело поудобней перехватывая винтовку. Возможно, его и считали самым радикально настроенным по отношению к методам борьбы с оккупантами, но сейчас ему не особо хотелось встретится с немцами. Слишком важным он считал передачу информации в Центр. — Всё, — По прошествии ещё пятнадцати минут, девушка выдохнула и выключила передатчик. — Тогда пора сматываться, — Косой выразительно посмотрел на Николая, жилистого парня, которого прозвали «Камышом». Довольно рассудительный, несмотря на возраст. Ему было чуть больше двадцати. С Иваном он был в натянутых отношениях. Скорее всего сказывалась обыкновенная зависть - Коля был младшим сержантом НКВД. Ему поручено следить за боевым настроем и выявлять возможных предателей. А Иван — простой доброволец, который имел определённое влияние. Его раздражало, что Шишкин чаще прислушивается к советам чекиста, хотя на предложение выходить в эфир в лагере командир отряда ответил отказом. Он боялся возможности облавы. Нельзя было жертвовать всем отрядом. — Мальчики, не здесь. Выясняйте отношения после возвращения в лагерь, — тихо, но властно сказала Лиза, поправляя сумку с передатчиком на плече. Аппаратура была тяжёлой, но у остальных было оружие, поэтому приходилось носить самой.

***

28 июня 1942, 01:37 по московскому времени.       Одиноко горела свечка, слабо освещая стол. Вальтер посмотрел на часы — возможно, пора лечь и немного поспать. Он и не заметил, как за размышлениями прошло полночи. Внезапно, даже не постучав, в дом влетел молодой офицер с широко раскрытыми глазами. Он тяжело дышал, пилотка съехала набекрень. Гестаповец внимательно посмотрел на ночного гостя. Тот козырнул. — Унтер-офицер, Вас стучать не учили? — холодно поинтересовался Вальтер, убирая блокнот в карман кителя. — Виноват, господин гауптштурмфюрер! Дело срочное. Русские в эфир вышли! — Понял. Как давно? Что предприняли? — Несколько минут назад засекли передачу. Гельмут на ключе, шифр будет, пеленгатор заводят. — Отлично. Подождите здесь, — гестаповец встал и решительно отправился будить своего сослуживца.       Разведчик спал по обыкновению крепко. Сказывалось нервное напряжение и выработанная с годами привычка. Гестаповец тихо зашёл в комнату и аккуратно потормошил за плечо. Только рефлекс спас Вальтера от неминуемого синяка под глазом — настолько быстро Густав отреагировал. Рывком он повернулся и выставил перед собой взведённый пистолет. Присмотревшись, он вздохнул и опустил оружие. — Что случилось? — Шишкинцы в эфир вышли, — несколько слов заставили разведчика подскочить и начать одеваться. — Когда? Где? Кто доложил? — Какой-то унтер-офицер. Он также доложил, что радист на ключе, пеленгатор заводят. — Оперативно, — натягивая сапоги, отметил разведчик. — Крикните ему, чтобы приказал машине выдвигаться, не дожидаясь меня. Старшим поедет он.       Пока Вальтер выполнял просьбу Густава, у того в голове крутились множество мыслей. Сейчас главное показать гостю, на что способны сотрудники абвера. На ходу застёгивая китель, разведчик вылетел из комнаты. Унтер-офицер уже давно убежал выполнять приказание. Гестаповец заботливо протянул фуражку. — Спасибо. Раз пеленгатор уехал без нас, дело уж больно сложное, значит, будем контролировать всё с поста Гельмута. Бедолага, он, наверное, и не ложился. — Почему? — Зная его сильное служебное рвение, он может сутками сидеть на рации. Временами он там и спит. Ещё пытается помогать шифровальщикам, — на полпути к комендатуре объяснил Густав. Мысленно он в который раз проклинал тот день, когда начальство отправило в эту глушь. Даже поспать по-человечески не дают. Его поражало хладнокровие Вальтера, который только кивал.       В комендатуре царила тишина. В комнате, которую приспособили под достаточно мощный радиоузел, около передатчика сидел Гельмут, нервно покусывая губу. Светло-каштановые волосы были взъерошены, голубые глаза искрились азартом. Он был поглощён работой настолько, что не заметил вошедших. Вальтеру на какое-то мгновение радист напомнил воробья — щуплый, взъерошенный. Юноша был настолько худым, что мундир был ему слегка великоват. Он внимательно слушал эфир и записывал поступающий шифр на листок бумаги. Вальтер хотел было подойти, но Густав его остановил, показав взглядом: «Мешать сейчас не надо». Гестаповец кивнул и прислонился к стенке, скрестив руки на груди.       Прошло пятнадцать минут, двадцать, тридцать. Передача продолжалась дольше обычного. Густав в тайне начал лелеять надежду, что удастся запеленговать сигнал. Тут радист, отключив питание, отбросил карандаш и начал разминать кисть. Начальник абвера тактично кашлянул. Ефрейтор вскочил и козырнул. — Извините. Не заметил. — Всё хорошо, расслабься, — Густав похлопал его по плечу. Вальтер кивнул и слегка улыбнулся. — Они долго были в эфире. Радист — та же девушка. Завтра попытаюсь расшифровать. — Гельмут, тебе надо отдохнуть. Не бери пример с меня, — разведчик широко улыбнулся. Радист козырнул. — Разрешите идти? — Идите.       Через час вернулся пеленгатор. Офицеры вылезли злые и уставшие. Унтер-офицер вяло козырнул и протянул сложенную карту. По виду своих сотрудников Густав понял — найти передатчик не удалось. Вальтер с каким-то сочувствием посмотрел на разочарование разведчика. — Может, отправить в предполагаемый район выхода солдат? — Толку от них в темноте? Шишкинцы лес знают лучше нас. Завтра в девять часов оперативное совещание. Будем думать, что делать дальше, — зло бросил Густав, расстегнув верхнюю пуговицу кителя. Опять неудача.

***

28 июня 1942, 11:45 по московскому времени       В Центральном Штабе Партизанского Движения не было ни одного человека, не занятого делом. Молодой человек со светло-русыми волосами шёл по длинному коридору, заложив руки за спину. Его внезапно вызвали к майору Крюкову — начальнику Белорусского направления. Довольно неожиданно, если учесть, что совещание назначено на завтра.       В приёмной никого не было, кроме бессменного адъютанта Синичкина, который что-то усердно писал. Заметив вошедшего, он хмыкнул. — А, Вася, здорово. — И тебе не хворать. Ты не знаешь, из-за чего меня вызвали? — Ты не слышал? Шифровку сегодня получили. От твоих, — Синичкин тряхнул рыжей головой, — вот он и злой с самого утра. — Ясно. Можно к нему? — чекист кивнул на дверь. Адъютант пожал плечами. — Можно. Выволочку всё равно получишь. Ни пуха. — К чёрту. В просторном кабинете за массивным столом сидел майор Крюков, просматривая какие-то папки. Из окон бил яркий солнечный свет, но, казалось, что чекист его не замечал. Вася тихо закрыл дверь и отдал честь: — Вызывали, товарищ майор? — Да. Проходите, товарищ лейтенант, — в тоне Крюкова сквозили нотки отлично скрываемого бешенства. Он кивнул на стул. Когда Вася сел, майор достал из папки небольшой лист и положил перед ним. — Ознакомьтесь, — лейтенант госбезопасности с подозрением взял листок, на котором был текст шифровки, и быстро прочитал. «Шатун — Центру, 24 июня была совершена диверсия на продовольственный склад в деревне Борцы. Убито пять немецких солдат, склад был уничтожен. В ближайшее время планируем диверсию в деревне Ладымер. По нашим данным там располагается крупный оружейный склад. Ждём одобрения и дальнейших указаний. Шатун» — И как Вы мне это объясните? — Прошу прощения? — Вы назначены курирующим этот отряд. Так попытайтесь мне объяснить, какого чёрта они выходят в эфир практически каждый день? В районе располагается штаб абвера. А там работают отнюдь не идиоты. Устраивать одну за другой диверсии на продовольственных складах — явно не лучшее времяпрепровождение. Скоро нам понадобятся все возможности отрядов в данном районе. Надеюсь, вы понимаете, что от частых диверсий немцы могут озвереть; начнутся массовые казни. Возможно, вырастет число коллаборационистов и людей, недовольных деятельностью партизан. Тогда ни о каких связях и явках в деревнях речи быть не может. Они же не вечно будут скрываться в лесах, продовольствие рано или поздно закончится. В деревнях располагаются хорошо вооружённые отряды, которые тщательно патрулируют улицы. Насколько мне известно, в отряде есть ваш подчинённый? — Так точно. Младший сержант Николай Камышов, позывной «Камыш». — Хорошо. В шифровке, которую вы отправите, обязательно укажите, что с этого момента он контролирует частоту выходов в эфир. Не чаще двух раз в две недели. За нарушение — расстрел по законам военного времени. Диверсию в Ладымер провести. Их главная задача — установить прочные связи в деревнях. Нам нужны люди. Всё ясно? — Так точно, товарищ майор! — Свободны.       Как только дверь закрылась, Вася выдохнул. Синичкин сочувственно на него посмотрел. Только трое знали, что в отряде Шишкина находятся самые дорогие для молодого чекиста люди: отец и сестра. Он до сих пор не понимал, почему Лиза ушла в отряд. Он склонен был винить в этом Ивана Косова — своего лучшего друга. Он вместе с Лизой занимался в радиокружке. Сестра — натура увлекающаяся, вот ей и стукнуло в голову сражаться в тылу врага. Вася отговаривал, практически устроил на хорошую должность в госпитале — так нет. И из-за её упрямства они не виделись уже практически год. Тяжело переживает разлуку и мать, которой никто ничего не говорил о деятельности её дочери. Тяжело жить в неизвестности и постоянной опаске за жизнь родного человека, особенно когда тот за линией фронта.