Хрупкий рай

«— Не лжём ли мы, Рейстлин, доверчивым людям? Не им, а тебе эта битва нужна?

— Поверь, Карамон, здесь обмана не будет. Всё даст им война!»

— фэнтези-мюзикл «Последнее Испытание»

11 июля 1942 года, 17:43 по московскому времени       В голове творилась каша, перед глазами всё плыло и искрилось, в виски втыкали раскалённые иглы. На затылок сильно давило, а в спину дул противный сквозняк. Вальтер со стоном схватился за голову, надеясь, что холод от пальцев облегчит боль. Буквы машинного текста прыгали в бешеной пляске, словно издеваясь над офицером. Мигрень дала о себе знать в самый неожиданный момент. Из-за неё Вальтер даже не заметил, как в кабинет зашёл начальник Абвера. Он подозрительно покосился на него, затем на колыхающуюся занавеску и покачал головой. — Может к врачу сходите? Ведь в обморок упадёте, с болью шутить нельзя, особенно с головной. — Само пройдёт, — сквозь зубы ответил следователь. Густав снова покачал головой, наблюдая за побелевшим в тон стен коллегой. Вальтер и так был довольно бледным, а тут вообще светлые волосы стали темнее кожи. На острых скулах не было даже намёка на румянец. — Тогда выпейте аспирин и просто прилягте. Есть ведь где, — кивком головы разведчик указал на потрёпанную кушетку, а сам налил в стакан воды из гранёного графина и протянул его следователю вместе с пузырьком, где гремели таблетки. Вальтер быстро проглотил таблетку, выпил залпом весь стакан и медленно лёг, с поистине театральным вздохом положив ладонь на лоб. — Ненавижу… — тихо сказал следователь, прикрыв глаза, и ожидая, когда подействует таблетка. — Со всеми бывает, Вальтер. Может, погода меняется или просто переутомились со своими допросами и попытками поймать двух зайцев одновременно. Эх, помнится, на соседней ферме жила старушка, по которой можно было определить, какая будет погода: если у неё болит спина — дождь пойдёт, если кости ломает — ветер сильный будет, а если она прыгает и копается на грядках — жара наступит, — Густав задумчиво просмотрел карту района, стараясь не смотреть на своего коллегу. Ему не давал покоя утренний инцидент. На словах про старушку Вальтер хрипло рассмеялся: — Сколько было лет этой чудесной фрау? — Честно сказать, не имею понятия. Мне кажется она нас обоих переживёт, — разведчик пожал плечами, — вам легче? — Относительно легче. У меня голова долго не проходит, если заболит. Боюсь, до вечера промучаюсь, — договорить Вальтер не успел: в кабинет со скоростью урагана ворвался взлохмаченный начальник штаба. Серо-зелёные глаза были широко раскрыты, а по волнистым волосам практически бегали электрические разряды. — Что вы тут разлеглись? На курорте что ли? — рявкнул офицер. Густав поднял руки в примирительном жесте. — Курт, у Вальтера голова болит. А что случилось? — На меня полковник сейчас наорал, мол, я без его ведома операцию провести хочу! Совсем старик из ума выжил! Как пить коньяк с гауляйтером, так он в первых рядах, а как собрать оперативное совещание, так сразу: «Оберштурмбаннфюрер, вы почему ничего не делаете и меня не ставите в известность?» — Курт плюхнулся на стул, практически зарычав. — Всё так плохо? — Вальтер приподнялся на локтях. Начальник штаба отмахнулся. — Лежите, если вам плохо. Мне вы нужны здоровым. Что насчёт нашего плана, господа? У Вальтера возникла весьма дельная мысль перерезать партизанам пути отхода. Ох, боюсь, что Альберт меня долго ругать будет за такую растрату ресурсов, но не суть. Это ведь полдела. Мне нужно знать точное расположение штаба, иначе если будем тыкаться как слепые котята по лесу, то только людей положим, а цели не добьёмся. Вальтер, вы уж потрясите канарейку. Или с девушками у вас особенные отношения? — Понял вас. Если заупрямится окончательно — у меня не будет выхода кроме применения третьей степени. — Воля ваша. Мне нужен результат до завтрашнего вечера. Удачи! — Курт встал и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Следователь и разведчик переглянулись. Даже при больной голове Вальтер понял, что начальник штаба его может и под трибунал отправить, если он не выбьет из русской местоположение лагеря. Конечно, вопрос про «другие отношения с девушками» заставил следователя несколько встрепенуться. Всё-таки Бауэр доложил; что ж, пока лучше затаиться. Вальтер прикусил щёку, в очередной раз стараясь прогнать воспоминание близости. Его невероятно выводило из себя, что он не может забыть русскую, которая ничем не отличается от других. Сколько таких, как она, он сгноил в подвалах, расстрелял и повесил? Чем она отличается от них? Почему именно она? — Может, пойдёте отдохнёте? — ненавязчиво предложил Густав, вырвав следователя из быстротечного потока навязчивых мыслей. — Вы справитесь без меня? — Справлялись же как-то. От вас сейчас толку мало, ещё успеете свои нервишки на кулак намотать, — разведчик никогда не умел нормально подбадривать и поддерживать. Лгать не входило в его привычки, а вот приврать для пользы дела — этим навыком он овладел ещё в раннем детстве. — Действительно… — Вальтер кивнул, — от меня действительно толку никакого. Буквы прыгают, в глазах искрится и размыто. — Может вас кто-нибудь из солдат проводит? — Нет. Я командир и не должен показывать слабость перед подчинёнными, — коротко отрезал Вальтер, Густав только пожал плечами. — Вы же человек, нам всем свойственно болеть. — Вам, возможно, да, а я не собираюсь изображать из себя калеку, который не может до дома дойти. Вы уж извините, что не подхожу под ваше определение, — после резкого ответа Вальтер козырнул и быстро вышел, не обращая внимания на боль и помутнение перед глазами.       Густав только покачал головой. Он понимал, что взбесило следователя вскользь брошенное упоминание о русской. Нет, несмотря на свой отказ, Курт сумел вставить шпильку. Как тонко, как изящно. Разведчик улыбнулся и с грохотом обрушил на стол две толстенные папки, которые ему передали из разведшколы. Он когда-нибудь прихлопнет своего помощника, но это случится явно после удачной охоты на русского медведя. 12 июля 1942 года, 01:23 по московскому времени       В доме Кузнецовых было тихо. Все спали, кроме Лизы. Девушка задумчиво смотрела в окно. Ночь выдалась звёздной. Небо было чистым, в центре сияла серебристая луна. Она была округлой, светлой. Изредка тенью вокруг дома проходил часовой, насвистывая незамысловатую песенку. Лиза не понимала ни слова, хоть и получила от гауптмана Бауэра русско-немецкий словарь. Офицер ей сказал, что она должна научиться говорить, хотя бы на бытовом уровне. Это было правильным решением, ведь сидеть с глупым видом и выслушивать непонятную болтовню-щебетание Гельмута по крайней мере невыносимо. При одном упоминании радиста девушка фыркала от смеха: насколько можно быть неуклюжим, по-щенячьи наивным? Но его вечная улыбка и задор в голубых глазах, на самом деле, помогли на время забыть о произошедшем утром.       От одной мысли о том, что мог с ней сделать ненавистный следователь, девушку передёргивало. Она боялась даже находиться рядом с Вальтером и надеялась, что есть какой-нибудь закон, который запрещает подобные связи. Одновременно со страхом Лиза чувствовала нетерпение. Она хотела поскорее получить приказ из Центра и начать работать, правда вот девушка не понимала, что она может делать, находясь в шатком положении пленницы. Внезапно в углу комнаты что-то зашуршало и пискнуло. Лиза вздрогнула, встала и тихо, стараясь не скрипеть половицами, пошла на звук. Через дырку в углу в комнату пролез чёрный котёнок, который чихнул, отряхнувшись от пыли, и посмотрел на девушку. — Привет, малыш. Что ты тут делаешь? — её взгляд упал на привязанную к шее ленточку с едва заметной в темноте запиской. — Так ты с новостями? Иди сюда, мой хороший, — девушка взяла котёнка на руки и села на кровать. Зверёк начал ластиться и урчать, очутившись у Лизы на коленях. Она улыбнулась и дрожащими от нетерпения пальцами развернула рваную бумажку. На ней разборчивым почерком по-русски были написаны несколько строк:

«Лиза, я знаю, что тебе сейчас тяжело и страшно. Несмотря на это, ты начинаешь работать в качестве осведомителя. Твоя первоочередная задача: войти в доверие к начальнику одной из спецслужб (абвер или гестапо, особого различия нет), после — указываешь точное расположение штаба. Время выбираешь сама, по обстановке. Меня искать не следует, я сам появлюсь, когда сочту нужным. Пароль: «Предвижу всё: вас оскорбит печальной тайны объясненье. Какое горькое презренье ваш горький взгляд изобразит!», отзыв: «А счастье было так возможно, так близко!.. Но судьба моя уж решена. Неосторожно быть может, поступила я: меня со слезами заклинаний молила мать; для бедной Тани все были жребии равны…» Пока могу пожелать только удачи!»

      Подписи не было. Лиза перечитала записку несколько раз, не в силах поверить, что её предположение оказалось верным. Ей внезапно захотелось закричать от радости и запрыгать по комнате. Каких усилий стоило успокоиться и не затискать котёнка, который начал жалобно попискивать. Лиза выдохнула — она не одна, главное, дождаться встречи с таинственным другом. В первый раз за всё время, проведённое в плену, она почувствовала себя нужной, ответственной за других. Только вот зачем раскрывать местоположение лагеря? Неужели Вася что-то задумал? Главное понять, что именно, ведь наверняка немцы не будут скрывать своих намерений. Они считают, что имеют превосходство. Превосходство в чём?       Лиза поднесла бумажку к огоньку свечи и проследила, как она становится пеплом. Необходимо скрыть следы нежданной радости. Внезапно в потоке бешено скачущих мыслей ярко вспыхнула одна единственная: «Вальтер!». Лиза признавалась себе, что «войти в доверие» к следователю будет проще, чем к офицеру из абвера. Густав производил впечатление отнюдь не глупого человека, который не один год работает в разведке и может почувствовать фальшь. Что до Вальтера? С ним нужно выждать подходящий момент, хотя наверняка он поверит любому её действию. Интересно, взбесят ли его попытки ухаживания со стороны Степана? Лиза готова была взвыть — она запуталась. Запуталась в себе, в происходящем. Угораздило же её вляпаться! Отшить полицая ещё возможно — позови часовых и дело в шляпе. С Вальтером же гораздо сложнее… Возможно, в этом её преимущество, но внутри она содрогалась от одной мысли лечь под следователя. Конечно, если придётся выбирать, то красивый немец, а Вальтер был довольно красивым мужчиной, в отличие от прыщавого и жилистого полицая. Нет! Она будет сопротивляться до последнего! Просто так он её не получит! 12 июля 1942 года, 04:35 по московскому времени       «Дорога. Мимо не пронеслось ни одной машины. Вальтер озирался по сторонам, стараясь привыкнуть к золотистому освещению. Улица, на которой он оказался, была очень знакомой. Четырёхэтажный дом тоже был знакомым… Это был дом, где он жил в детстве!       Вальтеру показалось странным, что он оказался посередине всегда оживлённой дороги. Послышалась какая-то песня, точнее колыбельная, которую мать пела ему в детстве. Вдалеке, в конце улицы появился светлый образ: именно мать тянула к нему руки, звала к себе. Вальтер со всех ног бросился навстречу, но послышался звук торможения машины, сильный удар…»       Вальтер рывком сел, сжимая пальцами одеяло. В висках стучало, было холодно. Это был сон, кошмар. Давно этого гостя не было. Приведя дыхание в норму, следователь обхватил плечи и попытался согреться. На улице проорали петухи, значит утро наступило. Вальтер снова решил не будить Густава, а быстро оделся и вышел.       На улице было прохладно, свежо. Следователь с трудом поборол желание целиком окунуть голову в бочку с холодной водой, ограничился только умыванием. Голова на удивление была ясной и чистой. Конечно, никто не знал, что вчера он с трудом добрался до дома, а после его вырвало. Кошмар просто подпортил настроение. Вальтер вышел со двора и встал посередине дороги, вглядываясь в даль. Сегодня должно прибыть подкрепление в лице танкистов. Интересно было бы с ними пообщаться, если учитывать знакомство Курта с их командиром. Вот как иногда случай сводит старых друзей.       Сзади раздался чей-то жалобный скулёж. Вальтер резко крутанулся на каблуках и увидел небольшую собаку. Это была дворняжка, рыжевато-коричневая с чёрными разводами, с чуть опущенными ушами. Заметив движение и взгляд, она приветливо замахала тонким хвостом и внимательно посмотрела на человека. Следователь присел и подозвал собаку: — Иди сюда, не бойся, — дворняжка аккуратно подошла и ткнулась мордой в ладонь офицера. Тот усмехнулся и потрепал её промеж ушей. Воспоминание о кошмаре улетучилось, а на смену пришла мысль, что животное надо покормить. — Есть хочешь? — спросил Вальтер. Собака чуть наклонила голову и утвердительно тявкнула. Следователю два раза повторять не надо, он позвал её за собой, во двор. На приглашение зайти в дом дворняжка ответила отказом и легла на ступеньке около порога, послушно дожидаясь вкусной еды.       Вальтер, опять же стараясь не разбудить Густава, нашёл в своей тумбочке банку тушёнки. Он всё равно ест достаточно мало, а животное покормить надо. Он поразился сообразительности дворняжки, которая послушно лежала около порога и только, учуяв запах еды, встрепенулась. Следователь сел рядом и наблюдал, как его новая знакомая с аппетитом набросилась на тушёнку. Он потрепал её по спине и задумчиво посмотрел вдаль. — Смотрю у нас гости, — на пороге показался Густав, накинувший китель на плечи. — Вальтер, вы так грохотали, что я уж подумал, опять случилась внештатная. А вы всего лишь собаку кормите своей же тушёнкой. — Почему бы не покормить? — с насмешкой спросил Вальтер, позволяя разведчику пройти. Дворняжка испуганно поджала хвост, принюхиваясь к новому запаху. Густав улыбнулся, а про себя подумал про двуличность Вальтера: «Людей расстреливает и пытает, а собачку жалко стало». — Если захотите оставить её, я буду не против. Видно, что она умная, благо дворняга. Только её к ветеринару свозить неплохо было бы. Клещи и прочие блохи довольно неприятные типы. — Это хорошая идея, как разберёмся с шишкинцами окончательно, отвезу её в Минск. — Имя уже придумали? — на этом вопросе Вальтер задумался. У собаки ведь должно быть имя или кличка. — Пусть будет Гердой, — после минутного молчания следователь всё же ответил на сложный вопрос. Дворняжка согласно тявкнула, облизнувшись, и положила голову на колени офицера. Густав присел рядом и начал играться с хвостом, на что Герда зарычала. — Когда я был маленьким, да и сейчас, у родителей была не только собака, но и коровы с курами. В шесть лет я первый раз сел на лошадь. — У вас была молочная ферма? — Да. Ещё речка была неподалёку. Эх, взять что ли увольнительную и смотаться на денёк-другой? — Что же вам мешает? — Работы накопится за эти два-три дня столько, что я месяц из-под отчётов не вылезу, — буркнул разведчик. Действительно дел было очень много: как только закончится порядком поднадоевшая эпопея с шишкинцами, придётся разбираться с косяками своего подчинённого и разведшколой. — Понимаю. У самого времени нет. Сегодня к двум часам должно прибыть подкрепление, а у меня на руках нет ничего. — Хотите начать трясти русскую как положено? — ухмыльнулся Густав. Он понимал, что Вальтеру хочется поиграться с девушкой, но это можно и оставить на внеслужебное время. Разведчик не до конца понимал, чем же эта русская зацепила холодного и расчётливого сотрудника гестапо. — Выбора нет. Надо приказать, чтобы она посидела несколько часов в подвале, — тихо и как-то задумчиво ответил Вальтер. Густав только кивнул, зная о приёме морального давления. Умно, безусловно умно. Внутри разведчика возник профессиональный интерес: сломается ли девушка под настолько сильным давлением? Он проследил за следователем, который потрепал собаку между ушей, встал и направился к дому, где его ждала ничего не подозревающая жертва. 12 июля 1942 года, 15:04 по московскому времени       Густав колупался с отчётами уже несколько часов. Бесполезное занятие, голова соображала уже с трудом. Шварц, будь он неладен, докладывал об очередном самоубийстве. Что происходит в вверенной разведшколе, оставалось большой загадкой. Два часа назад забегал Гельмут, который со свойственной ему детской непосредственностью интересовался, где Элизабет. Густав на этот вопрос пожал плечами, а Вальтер, сидевший за соседним столом, ясно дал понять, что радисту знать не положено. Разведчик хорошо знал своего подчинённого, его ответ следователя не удовлетворил. После шеф гестапо посетовал на любопытство некоторых сотрудников абвера.       Подкрепление запаздывало. Конечно, по дороге может случиться всякое, но опаздывать на час — неуважение, хотя бы предупредить могли. Густаву захотелось курить. Он, сказав Вальтеру, что идёт на улицу, вышел из кабинета, на ходу надевая фуражку. В ответ получил невнятное бормотание, похожее на утверждение и согласие со своим решением. Бумажная работа затягивает в пучину, это давно проверено.       На улице было прохладно и пасмурно. Завтра может пойти дождь — дороги станут похожи на кашу. Действительно, на танке по грязи ехать удобней, чем на автомобиле. Сигарета немного успокоила разнервничавшегося разведчика. Он не понимал, почему Вальтер тянет, не идёт допрашивать русскую, и сразу же ловил себя на мысли, что волнуется за девушку. Густав по натуре никогда не был жестоким или злым. Работа в разведке приучила его к холодности и некоторой отстранённости, правда он никогда не получал удовольствия от чужих мучений. В отличие от Вальтера.       Его мысли прервал громкий шум мотора. Под удивлённо-напуганные возгласы местных жителей и восхищённое улюлюканье солдат к комендатуре подъехал танк, на башне которого гордо красовалась белоснежная цифра «один». Один из шедевров военной промышленности резко развернулся на триста шестьдесят градусов и гордо затих. С грохотом открылся башенный люк, из которого грациозно вылез широкоплечий темноволосый офицер; серебряные погоны слегка сверкнули. Он осмотрелся и, заметив разведчика, не менее изящно спрыгнул с брони и подошёл.       Густав в очередной раз проклял своё слегка посаженное зрение. Когда танкист приблизился, разведчик смог его рассмотреть: они были примерно одного роста, но Густав был довольно худым. Танкист оказался, напротив, широкоплечим и статным. Из-под чёрной пилотки выбивались жёсткие тёмные кудрявые волосы, которые ярко выделяли суровое лицо военного. Карие глаза были колючими, а взгляд жёстким. Внимание Густава привлёк уродливый продолговатый шрам, который тянулся через всю левую половину лица: начинаясь от виска и рассекая верхнюю губу. Он вкупе со взглядом выдавал человека, который был на линии фронта. — Обер-лейтенант Альберт Вольф по приказанию штаба прибыл! — отчеканил танкист, козырнув. Голос был слегка хриплым, в нём сквозили насмешливые нотки. — Гауптман Густав Бауэр, местный отдел абвера, — в ответ представился Густав. Офицеры пожали руки. У танкиста ладонь была грубой, мозолистой. Альберт хмыкнул. — Разведка, значит. Рад знакомству. Мои люди расположились в километре от деревни, чтобы не пугать местное население. — Разумно, — Густав хотел добавить ещё что-то про надежду плодотворного сотрудничества, но его прервал помощник коменданта, буквально слетевший по ступеням. — Альберт Вольф, дружище, рад тебя видеть! — Курт фон Кёстер, прохвост же ты! Когда успел до подполковника дослужиться? Я с сорок первого в обер-лейтенантах хожу, а тебе звания за внешность аристократа достаются? — офицеры обнялись. Густав наблюдал за встречей старых друзей, которые были счастливы увидеть друг друга живыми.       Возбуждённые возгласы прервало чьё-то громкое и истошное мяуканье, потом началась ругань, и из танка практически вылетел взъерошенный здоровенный рыжий котяра с драным левым ухом. Он отряхнулся, вытянул хвост трубой и вальяжно подошёл к Альберту. Тот улыбнулся и взял животное на руки. Из башни вылез очень недовольный танкист, в котором Густав с удивлением узнал своего второго брата. — Альберт, твою мать! Эта тварь чуть не блеванула на мою аппаратуру. Отмывать ведь замучаешься! Ещё он чуть не расцарапал мне лицо! Я понимаю, что шрамы выглядят впечатляюще. Их надо получать в бою с врагом, а не от лап кота! — Вилли, ничего же не произошло? У тебя дел мало? — на вопрос командира парень мотнул головой. — Так иди и работай! — Смотрю, мой брат у вас прижился… — улыбнулся Густав, наблюдая, как Вилли с ворчанием лезет внутрь. — Он хороший парень, правда упрямый немного. Для танкиста это нормально. — Альберт, кто-нибудь из наших остался? Карл, Томас? — спросил начальник штаба. Он надеялся, что его сослуживцы хотя бы живы. Танкист отрицательно мотнул головой. — Все наши под Москвой погибли. Потрепали нас сильно, — словно подтверждая его слова, кот грустно мяукнул. — И никого кроме твоих ребят не осталось? — Нет. Мы сами еле выжили. Фердинанд пять месяцев в госпитале лежал, я чуть меньше — три, — повисло молчание. Густав было хотел спросить про кота, но подумал, что стоит отложить расспросы на потом. Успеет. — Так, а собственно, зачем вам понадобилась наша помощь? — Альберт задал насущный вопрос. — Это проще объяснить по карте, прошу, — ответил Густав, рукой указав на комендатуру. — Как вам будет удобно.       Вальтер слегка опешил, когда увидел командира танкистов, и немного позавидовал кудрявым волосам. У него были прямые — иногда выбешивали. Общение с котом, которого, оказалось, зовут Ришелье, не задалось: зверь довольно больно проехал своей лапищей по холёной руке следователя. Это разозлило Вальтера. Масла в огонь подлил вечно надменный взгляд танкиста. Ему было абсолютно плевать на мнение, да и вообще на сотрудников гестапо. Конечно, Альберт был прожжённым воякой, побывавшим явно не в одной серьёзной переделке, но высказывать явное неуважение даже к старшему по званию Вальтер ему не собирался позволить. — Знаете, ваш план хорош, господа, — начал Альберт, выслушав предложение офицеров. — Я хочу только уточнить: зачем вам мои люди и техника? На фронте скоро наступление, мы должны быть там, а не ловить кучку крестьян с оружием. — Партизаны представляют угрозу для передвижения наших частей на фронт, — ответил Вальтер, в ответ получив лишь едкий смешок и ухмылку. — Это ведь ваша задача, герр гауптштурмфюрер? Значит вы не справляетесь с ней. Успехов на фронте можно добиться только безопасностью в тылу! — Альберт! — Курт осадил своего друга. — Что? Я не смогу сказать, что делать, пока не будет известно местоположение лагеря этих ваших шишкинцев. — Обер-лейтенант, вы пока выдохните. Через час у нас будет вся нужная нам информация, — широко улыбнулся Вальтер, развернулся на каблуках и вышел. Пришёл его час.       В камере было холодно. Лиза не знала, сколько времени прошло. Её резко разбудил один из часовых, заставил одеться (хорошо, что хоть подождал за дверью) и привёл сюда, в подвал комендатуры. По дороге на неё снова засмотрелся Степан. Как же она устала быть вещью в глазах окружающих. Лиза обняла себя руками и поджала ноги, пытаясь согреться. Было очень холодно и тихо. Тишина давила и сводила с ума. В голове прыгали самые разные мысли, наводящие только страх и отчаянье. Лиза не боялась пыток, она боялась Вальтера.       Несмазанная дверь заскрипела. Не дожидаясь понукания, Лиза покорно встала и поморщилась, когда на повреждённых запястьях сомкнулись увесистые наручники. Сопротивляться бесполезно. В коридоре было темно и пахло сыростью. Комната для допросов была уже девушке знакома: здесь она встретилась с Вальтером впервые. С потолка всё так же противно капала вода. Солдат указал на стул. Лиза послушно села, стараясь не думать о своей участи. Затравленным зверьком она наблюдала за солдатом. Он ничего не сказал и вышел.       «Может попробовать сбежать?» — пронеслось в голове. К чёрту приказ, к чёрту всё! Нет, нельзя. Лиза понимала, что это её долг. Она выдержит.       Дверь снова заскрипела. В допросную зашёл какой-то эсэсовец, видимо, невысокого звания. Лиза напряглась и цепко следила за каждым действием немца. Когда он присел на стол и насмешливо оглядел её, девушка сжала губы. Ему она ничего не скажет. Обойдётся. — Где есть находиться лагхерь? — на отвратительно русском спросил немец, нервно поворачивая на пальце массивное кольцо с какой-то эмблемой. — Не понимаю о чём вы говорите, — Лиза улыбнулась, а внутри всё ухнуло куда-то вниз. Последовала сильная пощёчина, от которой вспыхнула раскалёнными иголками щека. Лиза даже вздрогнула, а ещё сильнее выпрямила спину. — Отвечай немедленно! — эсэсовец навис над ней. В его глазах плескалась злоба. Он практически сорвал повязки с рук и со всей силы ударил по едва затянувшимся порезам. Лиза отрицательно помотала головой, сдержав крик. Ещё одна пощёчина, сильная. Во рту появился сильный привкус железа, а губа болезненно вспухла. Девушка гордо посмотрела на немца. Это стало последней каплей.       Лиза вскрикнула, когда эсэсовец резко дёрнул её за волосы и бросил на пол. Ободранные коленки и локти напомнили о себе. «Молчи, Лиза, молчи!» — твердила девушка сама себе. Немец смотрел на неё с ненавистью и презрением. Она попыталась приподняться и гордо взглянуть своему мучителю в глаза, но только тихо сжалась в комок от сильного удара в живот. Её затошнило. Дыхание стало прерывистым. Последовал ещё один удар. Девушка попыталась закрыть голову руками и прижать коленки. Глаза начали слезится от сильной боли. — Руссишес швайне! — прямо в лицо ей выплюнул эсэсовец, когда заставил её подняться. Сквозь пелену боли Лиза попыталась выпрямиться, но снова получила в живот, правда уже кулаком. Дыхание перехватило. — Идите к чёрту! — выплюнула девушка, постаравшись не согнуться. Это ещё больше разозлило немца: он снова швырнул её на пол. Падая, девушка задела лбом острый угол стола. На левый глаз начала медленно стекать кровь. — Встать! — последовал короткий приказ. Опираясь на тот же злосчастный стол, Лиза поднялась, но эсэсовец, не дожидаясь, больно схватил её за волосы и с силой сжал шею. В панике девушка начала хватать ртом воздух. В глазах немца не было ничего кроме злости и звериной ярости. Из груди вырывались лишь хрипы. Скоро она потеряет сознание или, того лучше, умрёт. «Давай, придуши меня! Меньше мучаться буду!»       Заметив, что девушка теряет сознание, эсэсовец разжал хватку. Лиза медленно сползла на пол, держась руками за шею и пытаясь отдышаться. «Всё?!» — невольно пронеслось у неё в голове. Наивная… Немец толкнул её на пол. Из носа ручьём пошла кровь. Живот болел при каждом неосторожном движении. Только бы кровотечения не было бы…       Немец, не дав девушке выдохнуть, усадил её обратно на стул, снял наручники и закрепил руки на подлокотниках. Провёл пальцами по порезанным запястьям, он размашисто ударил. Лиза вздрогнула, но крик подавила. Её тошнило, навязчивая боль в животе отвлекала от всего. Хотелось лечь, свернуться в калачик. Она запрокинула голову, в попытке хоть немного остановить кровь, за что получила подзатыльник. — Где есть находиться лагхерь? — эсэсовец повторил вопрос. Не дождавшись ответа, он подошёл к столу, на котором лежали хирургические инструменты, и взял тонкий скальпель. Лиза снескрываемым ужасом смотрела на него. Немец ловко крутанул его между пальцами и медленно провёл лезвием по красно-коричневой корке порезов, слегка надавливая. Девушка до крови закусила губу, чтобы не вскрикнуть — боль была невыносимой вкупе с ушибами живота и ноющей ссадиной на голове. — О, тебе нравиться! — глумливо засмеялся эсэсовец. Лиза не смогла сдержать крика, когда он резко прошёлся скальпелем по левой щеке, оставив глубокий порез. Из глаз потекли слёзы. Порез сильно защипало, он начал саднить. — Хватит, — Лиза дёрнулась: это был голос Вальтера. Она не услышала, как он вошёл. – Думаю с неё достаточно. Вы свободны. — Хайль Гитлер, — нехотя гаркнул эсэсовец, кинув скальпель обратно на стол. Вальтер проводил его суровым взглядом. Что же, затея с противопоставлением и «спасением» должна принести свои плоды. Эта русская — его трофей с войны. Её нужно подчинить себе, чтобы не перечила. Всё закончилось?       Следователь мягко улыбнулся, присев рядом со стулом, и снял железные браслеты с запястий девушки. Лиза поморщилась и обхватила живот руками. Он заболел ещё сильнее. В памяти резко возникла мысль о задании. «Как я могла забыть!» — с ужасом подумала девушка, зажмурившись. Сейчас тот самый момент! — Всё хорошо, я тебя не трону и не причиню вреда, — тихо сказал Вальтер, вытирая белым платком кровь с её щеки. — Просто дай ответ: ты согласна сотрудничать? Ты предательница, нет смысла упорствовать. Я могу помочь тебе: дать имя, статус, свободу и признание в обществе. Соглашайся. Кроме меня ты здесь никому не нужна. Мальчишка Гельмут не в счёт. — Да, — прозвучало тихое согласие. Лизе казалось, что она потеряет сознание от боли и слабости. Она рвано дышала, стараясь лишний раз не тревожить ушибы. Голова раскалывалась, тошнило. — Хорошая девочка, — Вальтер погладил её по голове. — Сейчас тебя немного приведут в порядок, ты покажешь на карте, где находится ваш лагерь. Потом тебя отведут в госпиталь и окажут необходимую помощь.       Лиза слабо кивнула и не дёрнулась, когда Вальтер поцеловал её в макушку. Он протянул свой платок и тихо вышел. Повисла тишина. Первый раз за всё время в плену Лиза заплакала, сжав белую ткань. Слёзы лились ручьём и больно обжигали саднящий порез. Она не слышала, как в комнату зашёл врач. Он по-отечески улыбнулся и на корявом русском спросил о самочувствии. Она не знала, как его зовут, но подсознательно тянулась к нему. Врач, увидев состояние, в котором пребывала девушка, только покачал головой и пробормотал что-то на немецком. Лиза поняла одно единственное слово: «госпиталь». После небольшой перевязки и промывки ссадин тот же солдат, который привёл девушку сюда, помог ей встать и подтолкнул к выходу.       В коридоре было очень светло, от чего Лиза прищурилась, стараясь привыкнуть к освещению. На неё никто не обратил внимания, все были чем-то заняты, суетились. Видимо, что-то затевается, что-то довольно масштабное. Только вот что планировали немцы с такой скрупулёзностью и свойственной им педантичностью? Девушка надеялась узнать хотя бы примерный ответ, не вдаваясь в подробности. На двери, к которой её подвёл солдат, чёрным готическим шрифтом было написано: «Гауптман Густав Бауэр». Значит кабинет принадлежал начальнику разведки.       В кабинете чувствовался запах крепкого табака и различных одеколонов, звучала громкая лающая речь. На широком подоконнике сидел радостный Вальтер с стаканом воды в руках. При виде Лизы он приободрился и улыбнулся ей, отчего девушка поёжилась. Гауптман Бауэр сидел за своим столом, сосредоточенно перебирая какие-то папки. Долговязый офицер, имени которого Лиза не знала, непринуждённо общался с офицером в чёрной форме. На петлицах зловеще скалились серебряные черепа в розовом канте.       Этот офицер привлёк внимание девушки: хорошо сложенный, широкоплечий. У него были жёсткие тёмные кудрявые волосы, карие глаза с колючим взглядом, прожигающим насквозь. Левую половину лица уродовал отвратительный продолговатый шрам, рассекающий верхнюю губу. Он придавал офицеру какую-то холодную суровость. На руках у мужчины сидел огромный рыжий кот с драным ухом, жмурясь и изредка шевеля роскошными усами. Немец же, заметив Лизу, окинул её презрительным взглядом, поджал губы и насмешливо фыркнул, обращаясь к напрягшемуся Вальтеру: — И это та самая русская? Я ожидал большего, — гауптман поднял голову и внимательно начал изучать обстановку. По его взгляду было видно, что он заинтересован. — Чем она вас не устраивает? — Вальтер практически зашипел, на что офицер пожал плечами. — Она не говорит по-немецки, верно? — Лиза понимала отдельные слова и фразы. Офицер со шрамом спустил кота на пол, подошёл к карте и что-то ещё сказал. Не дожидаясь ответа Вальтера, в разговор вступил начальник разведки: — Господин обер-лейтенант хочет узнать, где находится лагерь и какова численность отряда? — его голос звучал строго и немного монотонно. Сердце пропустило удар: настал час предательства. Как она будет смотреть своим товарищам в лицо, если их поймают? В глазах слегка помутнело, появилась размытость. Практически не соображая от боли, Лиза ткнула пальцем в центр лесного массива, прошептала, что в отряде чуть больше ста человек, и потеряла сознание.       Честно говоря, Альберт не ожидал, что русская упадёт в обморок. Танкист молниеносно среагировал и подхватил девушку. Вальтер чуть не пролил на идеально отглаженные брюки воду, рванувшись к танкисту. Курт тактично решил промолчать, Густав же только недовольно покачал головой, что-то невнятно пробурчав, и с неподдельным интересом начал наблюдать за сценой. В то же время Альберт усадил девушку в мягкое кресло и попытался привести в чувство. — Обер-лейтенант, давайте я ей займусь, — голос следователя прозвучал резко. На это танкист только мрачно улыбнулся. — Смею вам напомнить, что ваши люди уже ей целый час занимались, если не больше. Благодаря вам она лежит без сознания, — насмешливо ответил Альберт, наблюдая, как кот запрыгнул на оголённые, с синяками, колени девушки. Ришелье потоптался и улёгся, недовольно шипя на Вальтера. — Вы забываетесь, обер-лейтенант! — гневно заявил следователь, нервно сжав кулаки. Он по бледности сравнялся со своей подопечной, в его глазах плясал огонь ревности и злости.       После этих слов танкист выпрямился и гордо посмотрел на шефа гестапо. Густав про себя отметил, что Альберт смотрелся гораздо внушительней, мощнее, чем достаточно худой, но высокий Вальтер. — Герр гауптштурмфюрер, я отдаю себе отчёт о сказанных словах. Я говорю всегда правду и то, что думаю. Вы не мой командир, а отчитываться и подчиняться я буду только ему. — Альберт! — послышался командирский голос Курта. Начальник штаба подошёл и положил широкую ладонь на плечо танкиста. Это подействовало отрезвляюще на обоих офицеров. Вальтер всё же улучил момент и присел рядом с креслом. В нём взыграла обыкновенная ревность. Лиза была его, и позволять, чтобы ей занимался какой-то танкист, было непростительно. Ришелье злобно зашипел. — Виноват, не спорю. Мы встанем на возвышениях просеки. Лагерь слишком глубоко в лесу, я не буду рисковать людьми и техникой. Будем гасить очаги сопротивления на открытой местности, — Альберт быстро выложил свою часть плана, которая была единодушно принята офицерами. — Мои люди будут зачищать непосредственно в лесном массиве. Люди гауптмана будут глушить частоты, подчинённые гауптштурмфюрера… — Курта прервал едкий смешок Вальтера, который, уворачиваясь от острых когтей кота, легко хлопал бесчувственную девушку по щекам в попытке привести в сознание. — Мои люди? Из моего отдела нас только трое, основная часть сейчас в Марьиной Горке. Я могу координировать действия с радиоузла. — Без проблем, — кивнул начальник штаба. Танкист что-то прикинул в уме и тоже кивнул. Разведчик промолчал, но в его глазах читалось одобрение предложенного плана. — Начало операции завтра в три часа утра. Главное — внезапность.       Раздался тихий стон и недовольное мяуканье Ришелье: Лиза всё же пришла в сознание. Она сощурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. Танкист закатил глаза, что-то спросил и, получив ответ, вышел. За ним практически пулей вылетел долговязый офицер, которого, по-видимому, зовут Куртом. Кот поворчал и прыгнул на подоконник, после чего скрылся на улице. Густав покачал головой и перекинулся парой слов с Вальтером. У Лизы слегка подрагивали руки и болела голова. Она была ватной, словно распухла после укуса целым роем пчёл.       Неожиданно разведчик подошёл к креслу и сказал на русском, с заметным акцентом, что проводит её в госпиталь. Лиза выдохнула; хотя бы избежит недвусмысленных взглядов со стороны следователя. Офицер ей помог встать и, поддерживая за локоть, вывел в душный коридор. Девушка послушно шла, ведомая немцем — у неё не было сил вырываться или спорить. Ей внезапно жутко захотелось спать, а ещё больше — поплакать в подушку. Она устала, сильно устала. Почему её тогда не казнили? Смерть показалась ей избавлением от всех проблем. Нельзя, она должна держаться и встретится с таинственным своим человеком.       Густав с состраданием смотрел на девушку. За какие-то четыре дня она пережила столько, что на всю жизнь должно хватить. Вместе с чувством жалости внутри зарождалось подозрение. Что-то было не так. Разведчик знал, что Элизабет достаточно сильная и волевая личность, а тут после одного не особо серьёзного допроса сломалась как кукла… В дело включилась природная подозрительность и попытки проанализировать ситуацию. Выводы Густаву очень не нравились, хоть были достаточно размытыми. Что-то постепенно выходило из-под контроля…              В госпитале, который расположился в здании сельсовета, царила идеальная чистота и порядок. Тишина успокаивала. Молодой санитар немного удивился, увидев Лизу, но после пары фраз понимающе кивнул и куда-то убежал. Вернулся уже в сопровождении того же самого врача. Он покачал головой и, аккуратно взяв девушку за плечи, отвёл к самой дальней койке, что была со всех сторон отгорожена ширмой. Когда врач усадил Лизу, то на несколько минут оставил её в одиночестве, которое прервал тот же санитар, принёсший какую-то одежду, и на очень плохом русском попросил переодеться. Девушка кивнула и поняла, что ей принесли солдатскую нательную рубашку. Она была очень длинной и великовата — скрывала ноги практически до коленей.       Когда врач вернулся и принёс в руках прозрачный гранёный стакан, Лиза уже сидела на койке. Он сказал короткую фразу, но девушка уже абсолютно не понимала происходящее. — Доктор Хоффман говорить выпить лекарство, — на помощь пришёл санитар. Лиза равнодушно посмотрела и мелкими глотками выпила горькую жидкость, даже не поморщившись. Молодой санитар быстро обработал ссадины на лбу и на щеке. После врач померил ей пульс и потрогал лоб, попросил лечь и осмотрел ушибы. Как только голова коснулась подушки — Лиза провалилась в глубокий сон. Лекарство подействовало.

***

12 июля 1942 года, 17:01 по московскому времени — Альберт, подожди! — танкиста окликнул начальник штаба и догнал его только на ступеньках. — Курт? Что-то случилось? — надменно, со смешком в голосе, поинтересовался Вольф, скрестив руки на груди. Начштаба поправил фуражку и набросился на своего друга. — У тебя совсем башня съехала?! Ты что себе позволяешь?! — Что я такого предосудительного сказал? Я высказал своё мнение. — Ага, как же! Прости за откровенность, но хамить начальнику гестапо опасно для собственной шкуры! — Курт упёр руки в бока и с высоты своего роста грозно посмотрел на танкиста. — И что? Курт, не ори на меня. Забыл, что повышенные тона на меня не действуют? Вальтер порядочная сволочь, по нему видно. Кстати, что его связывает с этой русской? — Понятия не имею. Я не вмешиваюсь. Она его подопечная, раз сотрудничать согласилась, — пожал плечами начальник штаба, нервно закуривая. Его начинал напрягать тон, которым говорил танкист: надменный, гордый с едва заметной иронией и презрением. — Значит, всё же шлюха, — весомо заключил Альберт со смешком. — Я был удивлён, как она быстро подчинилась. Её соотечественники в землю зубами вгрызались, чтобы не дать нам взять Москву. Я поражался их мужеству, с которым они дрались. А она просто взяла и прогнулась под следователя. — С чего ты это взял? — Чутьё, Курт, чутьё. Если даже она сейчас не раздвинет перед ним ноги, так через какое-то время это произойдёт. Она сломалась. А Вальтер достаточно упрямый. Его бы энергию в нужное русло направить… — Альберт, я так и не спросил у тебя… — Курт решил сменить тему. Ему было неприятно обсуждать чужую личную жизнь. Его она не касается. — Почему у меня такой странный и не характерный для танкиста шрам? — получив утвердительный кивок, Альберт поправил пилотку. — Под Москвой, в одном из многочисленных боёв, наш танк подбили. Что нам оставалось делать, кроме идти в рукопашную? Шрам мне оставил в качестве рождественского подарка один русский комиссар. Штыком. — Ясно, — повисло молчание, которое прервал Альберт. — А я смотрю, что ты прижился в тылу. Сидишь в тёплом кабинете, клепаешь отчёты… — Лучше бы на фронт, вот честно. Устал я здесь, Альберт. — Мы все устали. Война будет долгой и сложной. Русские будут яростно сопротивляться. Попомни моё слово. А насчёт тебя… Куда тебе на фронт? Ты привык к мирной тыловой жизни. Даже начал боятся гестапо, что раньше я в тебе не замечал. — На передовой другие законы. Здесь гестапо всевластно, сам знаешь. — Знаю, дружище, знаю. Ладно, мне пора. Надо своим указания дать, что и как делать. Встретимся после окончания операции, — Альберт козырнул и направился к танку, попутно выматерившись на попавшего под ноги кота.       Курт проводил своего боевого товарища взглядом и вздохнул. Они знали друг друга давно, ещё с курсов подготовки танкистов. Вместе воевали во Франции, а после Альберт пытался устроить ему личную жизнь. Война меняет людей — это неоспоримая истина, но из добродушного и слегка комичного паренька за год превратиться в прожжённого вояку с резкими суждениями? Что же творится на передовой? Ещё смущает высказывание о «затяжной» войне. Неужели Альберт сомневается в победе Германии? Хотя, за год службы в проклятой и порядком осточертевшей Беларуси нужно привыкнуть к неожиданностям… 12 июля 1942 года, 17:45 по московскому времени       Густав поистине наслаждался свежим ветерком, хотя немного смущал мелко моросящий дождь. Рядом с ним шёл его младший брат: весь измазанный в машинном масле, с испачканными волосами, но с абсолютно счастливым взглядом. — На самом деле, я должен тебе отвесить подзатыльник, как заботливый и умный старший брат, но рад видеть тебя по крайней мере живым. Ты хоть маме пишешь? — Когда время есть, — улыбнулся танкист, лихо сдвигая пилотку набок. — Когда в госпитале лежал, то времени было предостаточно. Главное, чтобы почта не подводила. — Ты лежал в госпитале? — настороженно спросил Густав. Вилли отмахнулся. — Ерунда! Меня слегка контузило и штыком неглубоко бедро проткнуло. Полежал месяц и выписали. Альберту с Фридрихом гораздо больше досталось. — Мать в курсе? — Не-а, сказал, что лежу с переломом. Нечего ей волноваться по таким пустякам, — радостно ответил танкист и осёкся, увидев серьёзное выражение на лице брата, — зря я тебе всё это рассказал… — Мне можешь. А с чего ты в танковые войска служить пошёл? — Так получилось. Я по росту подходил, вот и взяли. Предлагали в Кригсмарине, но отказался. — Правильное решение. В кого ты такой рассудительный пошёл? — Может в самого умного старшего брата? Хотя Петер сейчас в Атлантике на эсминце служит. Ума у него хватило не лезть к мальчикам Дёница. Кстати, ты какой-то задумчивый идёшь? Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Бауэр-младший. Густав отмахнулся. — Так, я больше о своём. Меня терзают подозрения. — Чуйка профессиональная? У Альберта она тоже есть. Хороший он командир всё же. Строгий и иногда грубый, но хороший, — братья вышли на просёлочную дорогу. Вилли без смущения обнял Густава. — Давай там поосторожней, ты мне живой нужен, понял? — разведчик похлопал его по спине и крепко обнял. Ему не хотелось отпускать своего брата. Кто знает, что произойдет? — Ладно, только не волнуйся, — фыркнул Вилли и, вывернувшись из объятий, козырнул и беззаботно зашагал прочь из деревни.       Густав ещё минут пять стоял и провожал взглядом своего брата, который громко насвистывал незамысловатую мелодию. Вся затея с зачисткой показалась Густаву смутной. Опять же внутри шептал червь сомнений, плотоядно вгрызаясь в сознание. Всё было слишком подозрительным. А что, если у него под носом есть русский резидент? Мысль безумная, но реакция и поведение Элизабет было уж слишком подозрительным. После двух пощёчин сдать своих? Разведчик нервно закурил с наслаждением выдыхая дым. Надо расслабиться и подумать уже после операции. На свежую и незамутнённую голову. И ни при каком условии не делиться своими подозрениями с Вальтером. Нужна тонкая работа, игра ума. Он разыграет собственную партию и найдёт шпиона раньше гестапо. Главное, чтобы он был реальным, а не бредом воспалённого воображения.              

***

13 июля 1942 года, 03:45 по московскому времени       Воздух сотрясал свист разнокалиберных снарядов. Николай вышел из землянки. Ему не составило труда понять, что немцы начали раньше. Благо остальные группы уже выдвинулись. План был прост: добраться до своих. Отряд было решено разделить на четыре равные группы по двадцать-тридцать человек, которые выходили из лагеря в шахматном порядке. Первыми начали продвижение группы Косого и Шатуна. Час назад выдвинулась группа политрука. Николаевская группа должна была заминировать подступы лагеря, но закончить вряд ли удастся: начался серьёзный обстрел, был велик шанс самим же подорваться на минах. — Товарищ Камыш! — к чекисту подбежал его помощник. — Мы не успеем! Уходить надо! — Нет. Мы должны закончить работу, выдвигаемся мы только через полтора часа, — посмотрев на часы, ответил Николай. Они должны успеть. Не могут же немцы так быстро продвинуться вглубь непроходимого леса? — Товарищ… — снова попытался возразить его помощник. — Нет. Возвращайтесь к работе. Это приказ.       Как хорошо идти по утреннему лесу: на траве роса, прохладно, а воздух чистый и прозрачный. Царило настоящее лето, но Михаилу Дороненко некогда было любоваться красотой и могуществом природы. Скоро его группе, которая уже понесла незначительные потери, необходимо было выйти на просеку и попытаться пройти страшные двадцать пять километров до спасительного леса. Там и до своих недалеко, немцы через болото не сунутся.       Его группа остановилась на короткий привал, дожидаясь возвращения разведчиков. Было бы глупым так сильно рисковать, выходя на открытую местность. Вскоре вернулся молодой парень с чёрными петлицами на потрёпанной временем гимнастёрке. В его глазах стоял страх от осознания чего-то важного: — Товарищ политрук… Танки!

Где-то недалеко разорвался первый осколочный снаряд. Прорываться предстояло с боем.