Хрупкий рай

«Веточка вербная,

Что дрожишь с рассветом?

Нету, наверное, солнышка у лета.

Деревце, деревце, веткой не тряси,

Господа за веточку жарче попроси»

— рок-опера «Преступление и наказание»

14 июля 1942 года, 08:11 по московскому времени       Тишина. Как же она прекрасна в своём величии: гордая, могущественная. Воздух со временем застыл, словно заключённый в хрусталь. Не слышны звуки разрывающихся снарядов, вдалеке не лают собаки, не трещат автоматы. Наступила т-и-ш-и-н-а.       Свежий утренний воздух слегка взбодрил Вальтера. Он, протирая покрасневшие глаза, сидел на ступеньках у входа в комендатуру и пытался осознать, что всё закончилось. Операция удачно завершилась. Герда послушно лежала рядом, изредка посматривая на уставшего хозяина. Целые сутки без сна, даже поесть нормально не удалось. Из грузовика, который оборудовали под пеленгатор, вывалился взлохмаченный и не менее уставший Густав. У него под глазами снова появились тёмные круги, изредка подёргивалось правое верхнее веко. Герда радостно тявкнула, когда разведчик присел рядом и закурил. — Курта не видели? Он со вчерашнего утра где-то в лесу пропадает, — Густав задал первый вопрос. Он волновался за своего коллегу. Или даже больше — за друга. — Нет. В госпитале его точно нет. Здесь тоже. Может за остатками чёртовых партизан гоняется? — задумчиво ответил Вальтер, широко зевнув и потрепав собаку по холке.       Проходившие мимо немногочисленные служащие комендатуры были вялыми и очень уставшими. Из грузовика двое солдат вытащили полусонного Гельмута. Следователь сочувственно на него посмотрел — парень настолько вымотался, что засыпал практически на ходу. Густав покачал головой и достал ещё одну сигарету. — Значит по лесу бегает бедолага… — вяло пробормотал разведчик. — Альберту с его людьми наверняка больше всех повезло. Они в танке, что им там сделается. У русских одни пулемёты. — И гранаты, — мрачно подметил следователь, монотонно гладя промеж ушей дворняжку, которая гордо носила тонкий чёрный ошейник. — А, точно, надеюсь, отделаются лёгким испугом. Вальтер, а почему вы не курите? — Отец говорил, что курение убивает лёгкие, вот и не курю. — Понятно… Что, кстати, планируете делать с канарейкой? — Честно говоря, понятия не имею. Она же в госпитале вторые сутки лежит, — Вальтер прикусил губу. Завертевшись с облавой, он совсем забыл о ней.              К крыльцу комендатуры подъехал мотоцикл. Водитель козырнул и бойко доложил, что подступы к лагерю партизан обезврежены и можно съездить осмотреть гнездо тех, кто выпил столько крови и расшатал столько нервов. Мотоциклист был подозрительно бодр, поэтому с лёгким недоумением смотрел на двух старших офицеров. Разведчик нашёлся первым и, поблагодарив солдата за службу, отправил его восвояси. — Рядовой, если увидите моего водителя, то скажите, чтобы готовил машину, — Вальтер окликнул мотоциклиста. Он поразился своему обречённому голосу. — Яволь, герр гауптштурмфюрер! — следователь поморщился, когда солдат козырнул и громко гаркнул. — Собираетесь съездить и посмотреть на разрушенный осиный улей? — со смешком поинтересовался Густав, провожая взглядом мотоциклиста. Вальтер кивнул и вздохнул: — Угу, только за канарейкой схожу. Мало ли что. Вдруг опознавать кого придётся… Рутинная работа, к слову сказать. Вы составите компанию? — Вы издеваетесь? — разведчик скривился. — Мне делать больше нечего? Я целые сутки трясся на колдобинах. Мне хватило, благодарю покорно. — Я просто предложил. Тогда последите за Гердой и поосторожней — она любит грызть сапоги или тапочки. — Думаю, мы найдём с ней общий язык, — фыркнул Густав, протянув свою ладонь под нос собаке. Та принюхалась и положила на неё лапу. — Собственно, вы уже видите. Удачи!       В госпитале противно воняло спиртом. Вальтер поморщился — он терпеть не мог больничного запаха, который всегда был едким и врезался в нос. Навевал отвратительные воспоминания. На койках лежали раненые, что вполне оправданно — партизаны сопротивлялись до последнего. Молодому танкисту, который позавчера ругался на кота, перевязывали руку. Видимо, несильный ожог. У одного из санитаров Вальтер спросил, где можно найти доктора Хоффмана. Медбрат слегка заикнулся и указал на дверь в самом конце коридора.       Доктор Хоффман, главный врач окружного госпиталя, сидел за небольшим столом и заполнял какие-то бумаги. Заметив офицера, врач снял очки-половинки и, немного прищурившись, посмотрел на него. — Гауптштурмфюрер, доброе утро! Выглядите вы неважно. Таблетку от головы не хотите? — Благодарю, но пока мигрень меня не достаёт. Я по поводу русской… — Зачем вам она понадобилась? У девочки вчера вечером истерика была. Еле уговорил успокоительное выпить. Хотя, как поправится, я хочу видеть её у себя в подчинении. Она училась в медицинском, а мне рабочие, а главное, знающие, руки в госпитале позарез нужны, — недовольным тоном, который не терпел возражений, спросил врач, встав и поправив китель. — Она должна присутствовать на опознании. Потом я её верну обратно, делайте с ней что хотите, — невозмутимо ответил следователь. В глубине души он побаивался довольно строгого врача, мало ли чего лишнего отрежет… — Хорошо. Надеюсь, никаких допросов и ваших изощрённых методов не будет? — Нет. Сейчас в этом нет необходимости. — Прошу, — врач рукой пригласил офицера выйти и указал на отгороженную со всех сторон ширмами койку.       Девушка безмятежно спала, по-детски положив ладонь под щёку. Она слабо улыбалась, что-то неразборчиво бормоча. Вальтеру она показалась истинным образцом невинности, если бы не покрасневшие глаза и неестественная бледность. На бинтах, покрывавших запястья и голову, виднелись буроватые пятна. Видно, шарфюрер перестарался. Вальтер аккуратно дотронулся до её плеча, отчего девушка вздрогнула и проснулась. — Доброе утро, Элиз! — улыбнулся Вальтер, наблюдая за её неловкими движениями. — Вас не поймёшь, — пробурчала Лиза, получше натягивая одеяло. — Я рассказала вам всё, что знаю! Что вам от меня ещё надо?!       В голосе девушки сквозила плохо скрываемая истерика. Это следователь распознал сразу и не придумал ничего лучше, как просто взять её за руку. Лиза посмотрела на него с недоумением, но ладонь не отдёрнула. — Возможно позавчера на допросе перегнули палку, но всё же, как ты себя чувствуешь? — Спать хочу, голова ватная и живот ноет. Зачем я вам сейчас нужна? — Лиза протёрла глаза. Со стороны выглядело так, словно она вытирала слёзы. — Одевайся, поедешь со мной. Ты нужна для опознания, — после слов Вальтера девушка побледнела в тон занавеске. Следователь уже было подумал, что она снова потеряет сознание, и приготовился звать врача.       Лиза сумела совладать с собой. Она не понимала причину перемены в поведении следователя. Вальтера как будто подменили: аккуратный, заботливый. Он даже извинился за действия своего сотрудника на допросе. В скрытой форме, но всё же попросил прощения. Какая шлея ему под хвост попала? Сложно поверить, что день назад по его приказу практически её чуть не убили и изуродовали лицо. Перед ней сидел абсолютно другой человек. — Доктор Хоффман сказал, что ты ничего не ела, — неожиданно сказал Вальтер. — Не хочется… — поёжилась Лиза, по-детски поджав губы и шмыгнув носом. Следователь только покачал головой и, сев ближе к изголовью, провёл кончиками пальцев по её оцарапанной щеке. — Пойми, не будешь нормально есть — с кровати не встанешь. — Вам это будет в радость. Сопротивляться не буду, — слабо попыталась возразить Лиза. Сил спорить у неё не было. Пока Вальтер играет в заботу о ней, будет проще. — Элиз, просто поешь. Через полчаса я жду тебя около моей машины. Накинь что-нибудь тёплое, прохладно и моросит дождь, — на слова следователя Лиза кивнула и проследила, как он, перекинувшись несколькими словами с врачом, удалился.       Лиза свесила ноги с койки, ища глазами платье и башмаки. К своему удивлению на стуле их не оказалось. Девушка тупо уставилась в пространство, пытаясь понять и сообразить, в чём ей идти. Буквально через несколько минут пришёл тот самый санитар, которого звали Петер. В руках он нёс светло-голубое платье с лёгким цветочным узором и чёрные туфли на ремешках с небольшим каблучком. — Господин гауптштурмфюрер приказать тебе одеть это. — Петь, правильно говорить «надеть», — легко улыбнулась девушка, благодарно принимая одежду. Она машинально звала рыжего санитара Петей. Тот встал за ширмой и громко поинтересовался: — А почему так? — Что же тут непонятного? Мы говорим «надеть» в значении «на себя», а «одеть» в значении «на кого-то». Всё просто, — ответила Лиза, расправляя рукава платья. Оно было из хорошего шёлка. Точно Вальтер постарался, хотя, когда у него время было? Да что же с ним происходит, в конце концов?! Девушка понимала, что будь у неё выбор — никогда бы не надела платье, которое похоже на подачку со стороны немецкого офицера. Выбора как раз у неё не было. Хотя то сиреневое платье ей тоже не нравилось из-за вульгарности. — Нет, ваш язык понять невозможно! — продолжал разглагольствовать Петер. Лиза фыркнула, застегнув ремешки на туфлях, критично осмотрела себя на предмет неопрятности и раздвинула занавески. Санитар с нескрываемым восхищением посмотрел на девушку. — У гауптштурмфюрера есть хороший вкус… Он тебя приказать покормить, — на этой фразе Лиза вздохнула. — Не хочу, я не голодна. — Тебе нужно поесть, — безапелляционно заявил Петер и куда-то ушёл. Вернулся уже с подносом, который поставил на тумбу около койки. Лиза обречённо закатила глаза: её тошнило и кусок в горло не лез. От одного вида еды в животе сворачивался тугой узел, во рту начинало горчить. Девушка попыталась возразить, но с санитаром спорить было бесполезно.       После внушительной кружки бульона немного полегчало — голова перестала кружится, хотя так и осталась ватной. Последствие сильных успокоительных, не иначе. Девушка меланхолично дожёвывала кусок чёрного хлеба, практически не ощущая вкуса. Она проводила взглядом молодого парня в чёрной замызганной форме, который чем-то напомнил начальника абвера. Может, они братья? Пришёл доктор, ему она вчера вымотала нервы, и снова проверил пульс. Петер перевёл, что она вполне может идти. Лиза, кивнув, поблагодарила их и, старательно спрятав бинты под широкими рукавами платья, медленно пошла к выходу. Она снова боялась.              Вальтер нервно барабанил по капоту своего «Опеля». Прошло уже минут сорок, а она ещё не вышла. Конечно, её могли задержать медики, но ждать сорок с лишним минут — непозволительная роскошь. Следователь не понимал, что с ним происходит. Порой ему казалось, что он потихоньку сходит с ума, просто находясь рядом с русской. Она кого-то напоминала: либо взглядом, либо голосом. Несмотря на внутреннее смятение, Вальтеру удавалось оставаться спокойным внешне. Краем глаза он следил за своим водителем, который скучающе читал какую-то книгу. Вальтер мысленно позавидовал Эриху и снова уставился на двери госпиталя, из которых вышла девушка. Немец про себя отметил, что голубой цвет ей идёт гораздо больше, чем сиреневый. Лиза была красивой, но слишком бледное лицо и покрасневшие веки портили всю картину. — Девушка никогда не опаздывает, а всегда задерживается? — насмешливо и незлобно поинтересовался следователь. Лиза пожала плечами. — Возможно. И о каком дожде вы говорили? Птички нашептали? — в уставшем голосе девушки сквозила нотка иронии. Вальтер ничего не ответил, а открыл дверь автомобиля, приглашая Лизу сесть.       В салоне не пахло табаком, это Лиза отметила сразу. Довольно необычно, хотя за Вальтером обычно тянулся шлейф дорогого одеколона, а не запах сигарет. Значит, он вообще не курит. Девушка сидела как можно ближе к двери, стараясь не занимать много места. Следователь же, напротив, вальяжно развалился и смотрел в окно на проносившиеся мимо деревья. Шофёр хорошо знал своё дело: вёл плавно и аккуратно. — А куда мы едем? — в первый раз за всё время Лиза попыталась спросить на немецком. Получилось плохо, с запинкой. Это приятно удивило Вальтера. Он улыбнулся, специально повторил фразу с правильным произношением и ответил на русском: — Осматривать лагерь. Его разминировали, тебе надо будет пару трупов опознать. — Т-трупов? — заикнувшись, тихо переспросила девушка, стараясь не смотреть на следователя. Она внутренне сжалась. А если там будут её товарищи? — Конечно. Они сопротивлялись долго, но безрезультатно, — равнодушно ответил Вальтер, но всё равно в голосе сквозила другая интонация. Чуть тёплая ладонь легла на плечо девушки. — Пойми, ты уже не с ними. Они не простят тебя.       Лиза понимала, что Вальтер абсолютно прав. Товарищам не докажешь, да и не поверят, что Центр приказал предать. В сознании проносились безответные вопросы. Сколько погибло? Сколько осталось на свободе? Сколько оказалось в лапах ненавистного врага? Что с Ваней? Жив ли он? Девушка пыталась убедить себя, что с другом детства всё хорошо, что он не в плену. Бедная мама… Она же не переживёт, если с отцом что-то случится. Заныло сердце в тошнотворном предчувствии. Что если случилось? Может, он ранен? Как она ему посмотрит в глаза, находясь рядом с высокопоставленным немецким офицером, который достаточно вольно с ней обращается? А как же брат? Это же удар по его карьере и личному делу…       Лиза, погрузившись в утомительные вопросы, гулким эхом пропадающие в сознании и возникающие снова, не заметила, как машина остановилась. Вальтер всё так же услужливо открыл дверь, помогая девушке выйти. В воздухе чувствовался запах гари и дыма. Мимо прошли двое солдат в полевой форме. Один из них указал, в какой стороне находятся остатки лагеря. Следователь кивком головы поблагодарил солдата и направился в указанную сторону. Лиза поспешила за ним. После пятнадцати минут ходьбы заболели ноги. Туфли носить, конечно, красиво, но идти по корягам неприятно и больно. Девушка чуть не подвернула себе лодыжку, но была вовремя подхвачена бдительным Вальтером, который ни на шаг не отходил от своей спутницы. Ему она была нужна живой, целой и невредимой. Он понимал, что лаской добьётся большего отклика, чем грубостью.       Лиза с болью смотрела на изуродованную землю, которая год была ей домом. Она бледнела с каждым приближающим её к лагерю шагом. Послышался громкий лай собак, грубые ругательства, стрельба. Зашелестели кусты, девушка от испуга охнула и неосознанно прижалась к Вальтеру — на неё выпрыгнула огромная лохматая овчарка с бешеным взглядом и капающей слюной. — Сидеть! — вслед за животным вышли пятеро солдат, которых возглавлял тот самый долговязый офицер. В руках он держал «шмайсер», а его левое плечо довольно сильно кровило. — Курт, рад вас видеть! — сказал Вальтер, козырнув. Начальник штаба тяжело вздохнул, поморщившись от боли. — Вы выглядите не лучше. Отоспались бы, а не по лесу ходили. — Вам в госпиталь нужно, — на замечание о ране Курт фыркнул, получше перехватив автомат и сдвинув каску на затылок. — Царапина, заживёт, — начальник штаба отмахнулся и дал солдатам команду продолжать движение. Проходя мимо Лизы, он учтиво наклонил голову со свойственным аристократизмом. Девушка проводила его равнодушным взглядом, слегка улыбнувшись.       Ужас поглотил Лизу, когда она увидела остатки лагеря: многие землянки превратились в воронки, везде тлели деревяшки, стоял запах жареной человеческой плоти. Девушка застыла как вкопанная, и только аккуратное прикосновение Вальтера заставило её на негнущихся и подкашивающихся ногах сдвинуться с места. У одной чудом уцелевшей землянки, на выжженной траве, сидели около тридцати человек: большая часть была Лизе знакома по лицам, но светло-серые глаза Николая Камышова заставили её замереть. Его лицо было в ожогах, сквозь русые волосы проглядывали седые пряди. — Ну надо же, какие люди, — хрипло начал особист. Его голос разрезал сознание девушки на две рваные половинки. — Какое счастье, что твой брат не видит тебя рядом с этим фрицем. Он бы застрелился на месте. Я не ожидал предательства с твоей стороны. Кто угодно, но не ты, Лиза. Что побудило тебя пойти на такой шаг? Чем тебя подкупили? Властью? Или же чем-то другим? — Камыш попытался встать, что было неудобно со связанными руками, и сразу же получил от конвоира носком кованого сапога в живот. Вальтер молча наблюдал за происходящим, незаметно расстегнув кобуру. — Подстилка немецкая! — с ненавистью и кровью сквозь зубы выплюнул особист. Лиза замерла и побледнела. Послышался звук взведённого пистолета: Вальтер направил оружие в лоб пленному. — Языком вы все чесать горазды. Тебе, как комиссару, нужно было покончить с собой любым способом. Может, ты мне бы и пригодился, но… — Не убивайте его! — девушка практически повисла у офицера на руке и умоляюще посмотрела в его кристально-голубые глаза. Лиза не понимала, почему она пытается отсрочить казнь бывшему товарищу. Убей его сейчас — меньше мучиться будет.       Вальтер ожидал немного другой реакции со стороны Лизы, но, увидев её взгляд, медленно опустил пистолет. Внезапно раздался выстрел — другой пленный распростёрся на земле с пустыми стеклянными глазами, которые начинала заливать кровь. Девушка вскрикнула и, не выдержав, закрыла лицо ладонями. Следователь надменно посмотрел на особиста и сплюнул, убирая оружие в кобуру, после чего положил руку на плечо Лизы. — Здесь я увидел достаточно, пойдём, — девушка покорно кивнула, но не успела даже отвернуться, как кто-то, совсем отчаявшись, с криком набросился на конвоира. Послышались стоны и утробное собачье рычание. Вальтер молниеносным движением прижал Лизу к себе, закрыв тем самым ей глаза. Он сам привык наблюдать, как измученных заключённых рвут на части по-настоящему бешеные собаки, а вот ей могло такое зрелище пойти явно не на пользу. — Не смотри туда, — он тихо прошипел, не упуская случая погладить девушку по голове.       Лизу била мелкая дрожь. Как ей хотелось оказаться среди пленных, а не в объятьях следователя! Только даже расскажи она, что выполняла задание Центра, всё равно получит плевок и презрительный взгляд. Они ей не поверят. Это угнетало больше всего… Зачем она вообще пошла в партизаны? Тогда летом сорок первого ей двигал энтузиазм, а сейчас — страх и отчаянье. Почему именно она? Лиза чувствовала, что в её душе стало совсем пусто — только ветер задувает в потаённые уголки, ещё более леденя сердце. Объятья Вальтера ей казались холодными и пустыми, хоть и повсюду девушку преследовал аромат его одеколона.       Вальтер признался себе честно — он наслаждался моментом той самой беспомощности, которую он стремился внушить Лизе. Она потеряла всякую надежду, а тем более причину бороться. Осталось дело за малым — окончательно приручить её, сделать своей. Следователь легко оттолкнул девушку, кивком головы приказывая отконвоировать пленных в деревню. Должна состояться казнь. Последний аккорд в деле шишкинцев. — Элиз, пошли, — властно приказал Вальтер, резко взяв Лизу за руку и потянув за собой в глубь лагеря. Девушка покорно пошла — сил спорить у неё просто-напросто не было.       Командирская землянка дымилась, угольки догорали. Рядом лежало несколько тел, накрытых какими-то тряпками — солдаты не особо церемонились, что под рукой было, тем и накрыли. Молодой унтер-офицер подал Вальтеру несколько обгоревших красных книжек, а сам помчался выполнять просьбу следователя. Девушка завороженно смотрела на тела, не в силах оторвать взгляда. Немец присел рядом с одним из трупов и откинул тряпку, закрывающую обожжённое лицо. — Знаешь его? — Лиза непонимающе посмотрела на офицера, услышав вопрос. Она боялась даже приблизиться к телам. Вальтер нахмурился, просматривая обгоревшие страницы. — Не вынуждай меня применять силу, я этого не хочу. Повторяю вопрос: ты знаешь его? — Нет… — последовал слабый ответ. Лиза не могла опознать изуродованное огнём и предсмертной агонией лицо. — Хорошо, — кивнул следователь, указывая на второй труп. — А этого знаешь? Чего ты боишься, подойди в конце концов.       Лиза медленно подошла, каждый шаг гулко отдавался ударом сердца. Её взгляд упал на золотые часы. Больно кольнуло в груди. Нет, этого быть не может… Послышался тихий, но пробирающий до костей смех и лёгкая злорадная улыбка. Лиза упала на колени перед телом. Это был её отец. — Папа?! Нет, нет, нет! Это не можешь быть ты! Пожалуйста, нет! — взгляд заволокла пелена жгучих слез. Лизе было всё равно, как она выглядит в глазах следователя. Это она виновата, что папу убили! Вот только несколько дней назад на этом проклятом месте они обнимались. Он ведь тогда сказал быть осторожней, а она… Внутри всё содрогалось от ненависти к самой себе. Она его убила! Собственными руками! Из-за неё всё случилось! Всё стало бессмысленным. Зачем бороться? За что? Как она брату в глаза посмотрит?! Как она будет смотреть в глаза матери?! А что, если никакого разведчика нет, а записку искусно придумали немцы?! Тогда она настоящая предательница! Почему её не повесили, как остальных?! — Он не ответит тебе, Элиз, — тихий голос Вальтера прорезал поток бессвязных мыслей. Лиза подняла взгляд, инстинктивно сжавшись. Следователь протянул открытую ладонь. — Пошли, я всё для себя выяснил.       Вальтер не понимал, что его раздражает. Ещё секунду назад он упивался окончательной победой над непокорной русской, а сейчас ему что-то мешало. Сознание благородно воскресило давно забытый образ: маленький мальчик теребит безвольно лежащую мать, зовёт её, а она уже никогда не ответит. На душе стало противно, внутри начался раздражающий зуд. Прежде чем следователь осознал своё действие, он протянул руку и окликнул девушку. Лиза безучастно посмотрела на Вальтера. В карих глазах потухла искра. Офицер с ужасом осознал, что девушка умерла изнутри. Он с трудом совладал с собой, иначе бы просто отпрянул. Впервые за долгое время, практически за десять лет, Вальтеру стало страшно. — Элиз, пойдём отсюда, — с трудом подавляя дрожь в голосе, следователь помог девушке встать, а после накинул на неё свой плащ, предусмотрительно взятый с собой. — Спасибо… — тихо ответила Лиза, машинально получше запахивая плащ, от которого так же тянуло привычным одеколоном с кедровыми нотками. Начал накрапывать дождь — холодный, мерзкий. — Эрих тебя отведёт в машину. Я приду чуть позже, — сказал следователь, заметив подходящего шофёра. Тот привычно козырнул. — Эрих, отведи её к машине. Убери из поля зрения все острые предметы, — после слов Вальтера водитель понятливо кивнул и пропустил девушку вперёд.       Лиза, утерев слёзы, попыталась выпрямиться, но сил и желания у неё не хватило. Вдалеке послышалась стрельба, но было уже не важно. Всё закончилось — последняя ниточка, которая связывала её с семьёй, оборвалась. Она виновна в смерти отца; просто поддалась простой уловке немцев! В плаще было непривычно уютно. Лиза даже не испытывала ярого отторжения, как какие-нибудь два дня назад, от факта принадлежности его последней сволочи. Грустные размышления о том, как дальше строить свою жизнь среди врагов, прервал уверенный голос шофёра: — Предвижу всё: вас оскорбит печальной тайны объясненье. Какое горькое презренье ваш горький взгляд изобразит!       Сердце чуть было не выскочило из груди. Лиза замерла, в удивлении уставившись на шофёра. Она открыла рот, чтобы ответить, но все слова разлетелись. Значит, всё же остался смысл жить и бороться! Её спаситель улыбнулся: — Ты забыла отзыв, но не суть. — Так это ты? — только и выдохнула девушка. — Лиза, сядь, а? Тебе так и до обморока очередного недалеко. Рихтер мне за это голову оторвёт, — Эрих усадил её на пень, а сам осмотрелся по сторонам. — Всё же это правда… — на лице Лизы просияла слабая, но светлая улыбка. — Как видишь, — Эрих раскинул руки, — я существую и вполне живой. В обморок падать не собираешься? Идти надо, всё же приказы выполнять обязан. Ах да, продолжай играть потерявшуюся девочку. В машине объясню получше. У деревьев есть уши.       Всю дорогу до машины Лиза шла молча, но внутри ликовала: она наконец-то не одна! Есть свой человек, уже не так страшно. Вдвоём справиться гораздо проще. Дождь всё так же моросил, но теперь это были пустяки. Правда папу уже не вернёшь… От этой мысли у Лизы внутри сворачивался тугой комок, жгло в глазах. На душе всё равно было тоскливо. Приказ — слабое оправдание убийству. Когда вдалеке показалась дорога, девушка вздохнула и поймала на себе взгляд Эриха. Он был молодым парнем с волнистыми русыми волосами и серыми глазами. Так сразу и не скажешь, что он русский.       Эрих заботливо помог Лизе устроиться на сидении, а сам занял своё привычное место. В машине было тепло, что заставило девушку слегка расслабиться и поудобней завернуться в плащ. Всё было не так страшно. — Лиза, теперь слушай и не перебивай, — голос разведчика стал строгим, — твоё задание остаётся в силе: войди в доверие к Рихтеру. К гауптману Бауэру вообще лучше не попадаться на глаза. — Почему? — Похоже, он что-то подозревает, да и Бауэр очень хитёр и опытен в разведке. За это у него на груди и болтается Железный крест. Что до Кёстера… Он самовлюблённый аристократ, которому плевать на тебя и твои проблемы. По слухам, у него есть невеста. Теперь о Рихтере: продолжай подыгрывать ему. Если придётся… — Нет! — воскликнула Лиза, но замолкла после повелительного шипения разведчика. — Дура, что ты орёшь? Родина прикажет — выполнишь! — Я не хочу… — Пойми же ты, — Эрих закатил глаза, — у тебя есть преимущество! Ты можешь воздействовать на Вальтера, на его слабости. Разве не видишь, как он на тебя смотрит? — А вот и он… — грустно подытожила Лиза, заметив знакомую фигуру в серо-зелёном мундире. — Ты не должна искать меня. Притворись спящей, избежишь вопросов, — девушка кивнула и прислонилась к окну, закрыв глаза. Дыхание постепенно успокоилось и стало мерным. Лиза ощущала, как немец устало сел и, стараясь не потревожить её, тихо спросил что-то у Эриха. Получив ответ, вздохнул.       Мерное движение и шум двигателя погрузили Лизу в полудремоту. Она не боялась Вальтера, пока не боялась. Неожиданно девушка почувствовала, как чуть прохладные пальцы коснулись щеки, и услышала несколько едва разборчивых слов: — Только не сгори… — дальнейшее повергло Лизу в лёгкое недоумение: Вальтер аккуратно приобнял её, из-за чего в щёку неприятно впился плоский погон. Девушка поудобней положила голову, а следователь получше прикрыл плащом. Лиза недоумевала, что нашло на офицера. С чего он стал таким нежным? 14 июля 1942 года, 14:53 по московскому времени       Мгновение длилось недолго, всего лишь полчаса, до приезда в деревню. Вальтер слегка улыбнулся, заметив искреннее смущение «проснувшейся» девушки, и помог Лизе выйти. После она отдала ему плащ, сказав, что дождь уже закончился.       Царила подозрительная тишина, даже не горлопанили танкисты, не лаяли собаки. Следователь осмотрелся: на деревянных перилах входа в госпиталь сидел мрачный, как грозовая туча, Генрих. Выглядел он не то чтобы помятым, но явно боролся с головной болью. Заметив командира, австриец даже не встал, а козырнул быстро, всё так же притворяясь воробьём. — Генрих, какого чёрта ты здесь делаешь? В Марьиной Горке дел нет совсем? — скептично поинтересовался Вальтер, поравнявшись со своим замученным помощником. Тот мельком взглянул на Лизу, которая с трудом начинала понимать суть разговора, и устало вздохнул. — Да так, журналистка приехала. Меня она сегодня утром достала… — Так серьёзно? — Вальтер мысленно выматерился. Ещё проныр от рейхсминистра пропаганды не хватало. — Фройляйн Ингрид, я вам уже сказал, что не вправе обсуждать политику моего ведомства! Это же абсолютно секретно! — из-за угла донёсся обречённый голос Густава, а вскоре появился и сам разведчик. Рядом с ним шла молодая девушка, лет эдак тридцати, с коротко остриженными русыми волосами, оттенком повторяющими цвет волос фон Кёстера. Да и сама немка была похожа на долговязого офицера, разве что слегка пониже. Светло-бежевый плащ развевался от быстрой ходьбы. Идеально отглаженная белая рубашка, чёрная прямая юбка и, как квинтэссенция «арийского» порядка, — чёрный галстук. Лизе она показалась слишком правильной, без видимых изъянов. — Гауптман, у меня разрешение от рейхсминистра Геббельса! — парировала журналистка, но осеклась, заметив Вальтера и Лизу. — Какая удача! Шеф гестапо Пуховичского района гауптштурмфюрер Вальтер Рихтер собственной персоной! — Он самый. Чем могу помочь, фройляйн… — Ингрид фон Кёстер, — улыбнулась немка, протянув ладонь для лёгкого пожатия, — у меня задача рассказать нашему народу, что подвиги совершаются не только на фронте, но и в тылу. Можете ответить на пару вопросов? — Да-да, конечно, — рассеянно кивнул Вальтер, пытаясь понять, как проще открутиться от явно неудобного вопроса, — правда мне до этого нужно передать мою подопечную врачам. Она себя плохо чувствует, — на этих словах Лиза потупила взгляд. Она поняла, что речь идёт о ней. Журналистка внимательно рассмотрела её и, чуть не выронив блокнот, воскликнула: — Какое прелестное дитя! Просто роза среди сорняков! Если бы ещё вид здоровый имела. Чахлая она у вас, — Лиза покраснела. Густав положил ладонь на лоб, страдальчески закатив глаза. Генрих нервно улыбнулся, а у Вальтера пропал дар речи. — Ты по-немецки говоришь, дорогая? — на идеальном русском спросила Ингрид, легко приподняв подбородок Лизы тонкими пальцами. — Нет, я только учусь… — робко ответила русская, стараясь не смотреть немке в глаза. Та разочарованно вздохнула, приметив красную дорожку на щеке. — Жаль, и откуда у тебя этот шрамик? — повисла пауза. Офицеры многозначительно переглянулись. — Поцарапалась о ветку, когда бежала, — нашлась Лиза. Ингрид ответ не очень удовлетворил, но она решила не заострять на нём внимание. — Что же, дорогая… Как тебя зовут? — Элизабет. — Дорогая Элизабет, я думаю, что как только подучишь основательно немецкий, возьму тебя в помощницы, — подумав, сказала немка. Тут Вальтер не выдержал: — Фройляйн Ингрид, Элизабет уже определена в окружной госпиталь медсестрой. — Жаль, очень жаль, — журналистка обиженно надула губки.       Вскоре внимание всех привлёк грузовик, из которого лихо спрыгнул Курт, всё так же в полевой форме, но уже в привычной фуражке. Пятно на плече расползлось ещё больше, но, видно, оно не особо мешало бравому начальнику штаба. Он сначала не поверил, увидев журналистку. — Ингрид? Что ты тут делаешь? — это был первый вопрос, когда Курт поднялся по ступенькам. Лиза тихо охнула: журналистка была практически одного роста с офицером. Разницу в росте скрашивали отнюдь не высокие каблуки. На вопрос начальника штаба она улыбнулась. — Курт фон Кёстер! Опять по лесам бегал? — от дальнейшего зрелища у Генриха отвисла челюсть, да и Вальтер с Густавом слегка подрастерялись. Ингрид без малейшего стеснения блокнотом влепила звонкий подзатыльник Курту, что у того чуть фуражка не слетела. — Ай! Ты совсем стыд потеряла? Я на три дня тебя старше!— как ребёнок возмутился начальник штаба. Журналистка фыркнула, положив злосчастный блокнот в широкий карман плаща. — А матушка всегда говорила, что я умней тебя! — Густав не сдержал смешка от такого заявления. Курт совладал с собой и, набрав воздуха в грудь, сказал: — Познакомьтесь, это моя кузина, Ингрид фон Кёстер, — по взгляду офицеров было понятно, что впечатление журналистка на них произвела. — Курт, а что у тебя с рукой? Почему ты весь в саже и грязи? — недовольно спросила Ингрид, на что Курт отмахнулся: — Всё нормально, просто по лесу сутки бегал. Не хочешь, кстати, съездить посмотреть на результаты облавы на партизан? А оберштурмфюрер тебе всё покажет, — ужас в глазах Генриха был поистине драматичным. — О! Прекрасно! Курт, с тобой я после поговорю. Если встретите Фредди, то скажите, чтобы подошёл к машине, — с энтузиазмом в голосе ответила Ингрид и бодрой походкой начала спускаться по ступенькам. За ней уныло поплёлся австриец.       Когда неугомонная журналистка удалилась на приличное расстояние, офицеры дружно с облегчением выдохнули и многозначительно переглянулись. Густав нервно закурил. Какая по счёту была сигарета? Наверное, десятая. Курт помассировал виски, что-то проворчав, а Вальтер легонько подтолкнул Лизу к двери госпиталя и перекинулся парой дежурных фраз с коллегами. Те кивнули, после ещё минуту наблюдали за закрывшейся дверью — напала апатия и безумная усталость.              В госпитале было очень тихо. Лиза с раздражением ощутила запах спирта и поморщилась. Вальтеру же было уже наплевать практически на всё, кроме состояния подопечной. Ему жутко хотелось вытянуть ноги и поспать. Очень некстати начало давить в висках, если ещё и голова заболит — вообще можно пустить пулю в лоб. Рыжий санитар в испачканном кровью фартуке, куда-то спешивший, шепнул пару слов следователю, что ему придётся дать Лизе успокоительное, так как доктор Хоффман на срочной операции. Вальтер пожал плечами, только поинтересовался о наличии лекарства. Медик кивнул и быстрым шагом удалился. — Что сказал Петер? — поинтересовалась Лиза, расстёгивая ремешки туфель. Вальтер не ответил, сосредоточенно считая количество упавших в стакан капель. — Опять из меня сумасшедшую делает? — Почему сразу сумасшедшую? — немного отрешённо вопросом на вопрос ответил Вальтер, наблюдая, как тёмно-коричневые капли светлеют. — А кого же ещё? Только таких пичкают этими ужасными лекарствами. От них спать постоянно хочется. — Доктор Хоффман сказал, чтобы ты выпила это, — следователь протянул стакан девушке. Та отрицательно мотнула головой. — Не буду. Я устала пить эти проклятые лекарства! — Лиза попыталась руками оттолкнуть стакан. Только реакция Вальтера уберегла его от громкого падения. — Я не хочу! Уходите! Оставьте же вы меня!       Следователь покачал головой, вздохнул, поставил лекарство на тумбочку и сел рядом с девушкой. В её голосе сквозила несдерживаемая истерика вместе со всхлипами. Вальтер обнял Лизу. Её острые плечи подрагивали, сквозь рыдания нельзя было разобрать обрывки фраз. — Тише, всё будет хорошо. Успокойся, — слова сами вырывались откуда-то из глубины сознания. «Поздравляю, как ты низко пал, Рихтер», — подумал Вальтер, легко поцеловав светлую макушку.       Лизе не сразу осознала, что находится в объятиях немца, но, даже осознав произошедшее, не попыталась вырваться. Ей было настолько холодно и больно где-то внутри, что остальное не волновало. Шерсть, из которой был сшит китель, была приятной на ощупь. На какое-то мгновение девушка забыла, что рядом абсолютно чужой и ненавистный человек. Ей просто не хватало простого человеческого тепла.       Слова Вальтера подействовали успокаивающе. Лиза, выдохнув, с трудом выкрутилась из коварной нежности объятий и протёрла глаза. Следователь, заметив подрагивающие руки, заботливо поднёс злосчастный стакан к её губам. Девушка, сморщившись, послушно выпила горькое лекарство. — А теперь ложись. Тебе точно нужно отдохнуть, — улыбнулся Вальтер, легко коснувшись сухими губами виска Лизы, убедив себя, что проверяет температуру. После, подождав, пока девушка ляжет, укрыл её синим шерстяным пледом и погладил по голове. — Почему? — уже засыпая, спросила Лиза. Вальтер не ответил. Он сам задавался тем же самым вопросом.       После отъезда кузины Курта всё снова погрузилось в привычную тишину. Вальтер глубоко вздохнул, прогоняя из носа неприятный больничный запах, и протёр слезящиеся глаза. Дождь закончился; пасмурная погода абсолютно не портила настроение. Хотелось пойти отдохнуть, но дел на горизонте становилось всё больше и больше: подготовка и проведение казни, доклад своему начальству… Наверняка ещё вечером пригласят отметить успешную операцию.       У комендатуры было шумно: слышался звонкий собачий лай и недовольное шипение. Около старой яблони творилась поистине драматическая сцена: Герда громко и заливисто гавкала на здоровенного рыжего кота из танковой роты. Тот сидел на нижней ветке и злобно шипел, а дворняжка рычала, пытаясь допрыгнуть и укусить противника за хвост. Вальтер улыбнулся. Хоть кто-то отомстил за оцарапанную позавчера руку. — Герда, хватит! — следователь негромко прикрикнул на собаку. — Ко мне! — она поджала уши, ещё раз тявкнув, и послушно подошла к хозяину. Вальтер потрепал дворняжку промеж ушей и тихо похвалил. — Гауптштурмфюрер? — за спиной послышался хриплый голос танкиста. Следователь повернулся: Альберт выглядел чем-то взбешённым, весь в саже и копоти. — Обер-лейтена… — договорить Вальтер не успел, потому что сильный удар чуть было не сбил его с ног. Во рту появился противный металлический привкус, а губа сильно заболела. Только через пару минут следователь сообразил, что танкист наглым образом разбил ему губу. — Вы спятили, обер-лейтенант? — обретя дар речи, воскликнул Вальтер. — Под трибунал захотели?! Я вам это устрою, и никакой Гудериан вам не поможет! — Перед этим, гауптштурмфюрер, хочу вам сказать, что вы последняя сволочь, — зло ответил Альберт, поправляя пилотку. Герда зарычала и попыталась схватить его за ботинок, но команда хозяина поумерила её пыл. — Господа, что произошло? — Густав быстро слетел по ступенькам и встал между злыми офицерами, примирительно выставив руки. Воздух искрился от напряжения. Вальтер потянулся рукой к кобуре. — А то вы не знаете, гауптман! — уже более спокойно ответил танкист. — Виноват, не спорю. Готов понести заслуженное наказание. — Альберт, что случилось-то? — не особо понимая причину такого опрометчивого поступка, поинтересовался следователь. — Курта в гестапо забрали. Буквально пятнадцать минут назад, — Вальтер и Густав потеряли дар речи.