Хрупкий рай

«Счастье — фантом, ничего, кроме боли,

Чувство взамен не даёт,

Но о любви сердце глупое молит,

Верит, надеется, ждёт»

— мюзикл «Тетрадь Смерти», русская версия

4 сентября 1942 года, 23:57 по московскому времени       «Пасмурно. Мороз неприятно щипал за щёки. Крупные хлопья снега медленно падали на землю, которая была похожа на кашу из-за грязи, а некоторые снежинки путались и таяли в волосах. Лиза, прислонившись к стене, стояла на крыльце госпиталя и с грустью наблюдала за снегопадом. На правой руке отдавалось странным теплом простое золотое кольцо. Когда пальцы начало покалывать, то девушка убрала их в карманы тёплой армейской шинели, которую нашли где-то на складе.       Сколько времени прошло? Полгода вроде. Всё произошло как в самом страшном сне — немцам удалось переломить ход войны. Ресурсы были на исходе, а непобедимый Вермахт — снова на подступах к Москве. Когда успех немецкой армии стал очевиден — Лиза стала вновь никому ненужной русской девчонкой. Она никому не нужна, кроме него.       На территорию госпиталя въехал дорогой чёрный «Мерседес», из которого вышел встревоженный Вальтер. Воротник зимней шинели был поднят, а фуражка надвинута на лоб. — Standartenführer! (1)— он кивнул на чей-то оклик.       Многим офицерам, которые демонстрировали значительные успехи, давали повышения, чтобы отправить в новые города. Вальтера должны отправить в Москву, в качестве заместителя начальника Полиции Безопасности в Рейхскомиссариате Московия. А она, обычная русская девчонка, на которую он положил глаз, стала его женой. Стала его женой после всего, что между ними было. У неё не осталось выбора.       Поднявшись по ступенькам, Вальтер мягко улыбнулся и легко поцеловал Лизу в губы. Девушка молча кивнула: странно, как только она согласилась на его предложение, он поменялся. Вальтер заботился и оберегал её, как самое дорогое в жизни. Почему? На множество вопросов ни одного ответа, только чувства. — Думаю, тебе лучше вернуться домой. Отдохни. — Я не устала. — Я прошу, езжай домой. Эрих тебя отвезёт. — Нет. Смена ещё не закончилась.       В его глазах сверкает злость и недовольство. Наверное, он опять хочет, как лучше, а…       Грузовик отвлёк Лизу от перепалки с Вальтером. Тот плавно отвёл её в сторону, чтобы не загораживать дверь. Сердце пропустило удар: никогда раненых не доставляли на машинах, только на поездах.       Сначала выпрыгнули два солдата, явно недовольные погодой и приказом. — Ich hoffe, er ist nicht tot? — злорадно спросил Вальтер у фельдшера, ефрейтора с белой повязкой и красным крестом на ней. — Nein! — отчеканил тот.       Из кузова с напускной осторожностью вытащили носилки. Сначала Лиза не разглядела, кого привезли. Вальтер ещё больше помрачнел и положил руку ей на плечо. Светлые волнистые волосы, до боли знакомый нос с горбинкой, тонкие губы… Девушка рванулась к носилкам, но драгоценный и ненавистный муж удержал. С ссадинами, парой ожогов и пятном крови на груди, которое она увидела из-за сползшего пледа, на носилках лежал её брат. Из груди вырвался крик отчаянья…»       Лиза рывком села на кровати, с силой сжав тонкое одеяло. В ушах звенело, а страшная картинка не хотела покидать сознание. Это всего лишь кошмар. Болезненный и реальный. Закрывать глаза было страшно — опять увидит раненого брата… Интересно, где он сейчас?       От скрипнувшей двери девушка вздрогнула, но сразу же расслабилась. В комнату зашла весьма бодрая Марта в шёлковом халатике и меховых тапочках. Она часто обходила общежитие поздно вечером, странным образом проявляя заботу. — Опять кошмары или бессонница? — тихо спросила немка, присев на кровать и улыбнувшись. — Лучше бы второе, — неуверенно протянула Лиза. Она побаивалась доверять Марте из-за её жуткого прошлого. Надзирательница в Аушвице — должность говорит сама за себя. — Лучше всего в подобных случаях — выпить снотворное или успокоительное. Поверь, самое действенное средство. — Часто пить нельзя, а то привыкнуть можно, — возразила Лиза, вглядываясь в лицо женщины. Прямые волосы лежали в неряшливой косе. Марта внимательно и пристально смотрела на свою подопечную. — Что тебе снилось? — Это так важно? — разумеется, Лиза не хотела ни с кем делиться своими переживаниями насчёт брата. Вдруг кто-то из гестапо узнает, что её брат служит в НКВД… Сознание подсказывало, что сейчас опасны все, даже непонятно кто больше: абвер или гестапо. Вальтер для девушки стал не столь загадочным — она понимала, что за ним страшным призраком стоит прошлое. Она хотела вывести его окончательно на чистую воду. Она может ему помочь. Нет, конечно, об исправлении речи быть не может — слишком поздно. Взрослого человека не перевоспитать и не исправить… — Когда делишься с кем-то своими кошмарами, обычно они исчезают, — ласковый ответ Марты вернул Лизу в реальность. Женщина по-матерински погладила её по голове. — Я… — Лиза запнулась, но дрожащим от волнения и страха голосом решилась начать, — мне приснилось, что вы победили в зимней битве в Сталинграде и снова стоите у Москвы. — И? Что ты делала? — Стояла на крыльце госпиталя, здесь, в Марьиной Горке. У меня на правой руке было обручальное кольцо… — Тише-тише, — Марта аккуратно приобняла Лизу, понимая, что та может разрыдаться от переизбытка страха. — Потом приехал Вальтер. Его повысили до штандартенфюрера… — Повезло парню. Он и был твоим мужем? — Да, — быстро кивнула Лиза, — а потом подъехал грузовик. Из него вытащили носилки. Я хотела посмотреть, но Вальтер пытался меня удержать. — Что ты там увидела? — в голосе Марты сквозила строгость или… боязнь? — Брата с пятном крови на груди. Я увидела раненого брата! — чуть ли не в полный голос воскликнула Лиза, но тут же замолкла. — Тише, это всего лишь сон. Не думаю, что такое может произойти. Забудь, Элиз. Это просто кошмар, — улыбнулась Марта. Лиза крепко прижалась и обняла её. — Странно это всё же… — пробормотала девушка. На неё внезапно накатила сонливость. — Что именно? — Почему ты ко мне так относишься? Ты же была надзирательницей в Аушвице… Почему ты оттуда ушла? — Это долгая и очень грязная история, — спокойно ответила Марта. Лиза придвинулась к ней и, доверяя, положила голову ей на колени. Женщина начала ласково перебирать не расчёсанные волосы. — Если хочешь, то я могу тебе рассказать. — Ну… — Значит слушай, — Марта вздохнула. — Я родилась в очень богатой семье. Мой отец — владелец большой фирмы, сейчас входит в высшее общество и имеет большое влияние. Мать я в глаза не видела — она умерла при родах. Меня воспитывала бабушка по папиной линии. Эта старая брюзжащая карга непрерывно следила за мной. Когда мне было чуть поменьше, чем тебе, я встретила красивого и милого юношу-скрипача, — Марта хмыкнула и прикрыла глаза, вспоминая счастливые дни. — Я влюбилась в него, а он начал отвечать взаимностью. Я была счастлива… — Тебя выдали замуж за другого, да? — спросила Лиза. Она много книжек читала с похожим сюжетом. — Ладно бы за другого, но выдали за старика. У него были деньги, а отец хотел объединить и расширить свою фирму. Ему пятьдесят шесть, а мне — чуть меньше двадцати. Наследника от него я никак не могла родить — у него вообще не стоял. Того юношу убили только-только вставшие на ноги нацисты. В тридцать пятом моего «мужа» не стало — сердечный приступ. Я стала богатой вдовой и вскоре поняла, что схожу с ума от блеска и фальши высшего общества. Мою жизнь загубили на корню. — А зачем ты пошла в надзирательницы? — Хотела переключиться на что-то более приземлённое. Вся семья и многие знакомые были против, но я устала повиноваться и быть «послушной и примерной вдовой», даже не дожив до тридцати. За это платили неплохие деньги, которые я могла честно заработать. Когда меня послали в Аушвиц, я даже понятия не имела, что это за ад. Там я приметила Хельгу и постаралась хотя бы её оградить от ужаса, который пришлось пережить её сестре. Она была очень милой. Наша начальница решила устроить некое подобие борделя. Многие офицеры любили пользоваться таким «удобством». Там в основном были девушки из Польши и Чехии, без еврейских корней или даже намёков на них во внешности. — А ты знакома с доктором Шмидтом? — Марта кивнула, не переставая гладить Лизу по голове. — В Аушвице мы как раз и познакомились. Я была в шоке, когда узнала о его самонадеянном плане. Он сумел вывезти едва живую Хельгу за территорию лагеря в багажнике своей машины и начал её лечить у себя дома, подвергаясь огромному риску.       Марта замолчала. Ей было не по себе от воспоминаний о тех днях. Ей было очень стыдно за то, что она была среди чудовищ. Ничего, это всё в прошлом. — Я через знакомых сумела сделать ей новые документы. Когда Хельга поправилась, я подала прошение о переводе куда-нибудь на Восток, в качестве какой-нибудь начальницы женского персонала. Мою просьбу удовлетворили. Я потащила Хельгу, которая криво-косо научилась элементарному сестринскому делу, с собой и пристроила в этот госпиталь. Очень рада, что Юрген теперь тоже здесь работает. — Да, она такая счастливая стала, — согласилась Лиза.

Странно это всё…

— Я дала себе обещание, что все девушки, которые будут под моим контролем, будут хотя бы в безопасности. Я не позволю, чтобы им сломали жизнь. Ты не исключение, Элиз. Я знаю, что твоя жизнь уже разделена на две половинки. Я постараюсь сделать всё для твоего блага. — Ты серьёзно?! — Лиза даже приподнялась и посмотрела Марте в глаза, в которых сквозила твёрдость и уверенность. — Я же русская! — И что? Главное для тебя сейчас, Элиз, не попасться на удочку обманчивых сомнений. Не надо метаться между логикой и чувствами. Знаю, что тебя тянет к Вальтеру, но ты его боишься и сомневаешься в правильности выбора. Я чувствую, что теперь он не причинит тебе вреда. — Я… я не знаю, — вздохнула Лиза. Марта улыбнулась и помогла ей удобно устроиться, накрыв как следует одеялом. — Посижу с тобой, пока ты не уснёшь, раз успокоительное не хочешь пить.       Остаток ночи Лиза проспала без снов и без кошмаров. Ей было не страшно, ведь появился ещё один человек, который её поддержит и поймёт.

***

5 сентября 1942 года, 13:46 по московскому времени       Из настежь открытого окна в кабинет порывами залетал ветер и играл с бумагами, лежащими на столе в огромных количествах. Вальтер уже успел заскучать, читая очередную сводку за начало августа. Плечо немного напоминало о себе, но следователь уже не обращал на боль внимания. Неудобно, правда, было ходить с рукой на перевязи — Шмидт сказал, что как минимум две недели мучиться. Вальтер же настоял, чтобы его выписали раньше положенного, но доктор, скрепя сердце, согласился, но с условием ежедневного осмотра. Генрих копался в шкафах, доставая коробки, чтобы сложить закрытые дела и досье с отчётами.       Вальтер наткнулся на рукописный отчёт за подписью своего помощника. Это уже пятый лист с неразборчивым почерком. — Генрих, что это, блять, такое? — беззлобно поинтересовался следователь, помахав листком. — Предварительный отчёт, — ответил его помощник и тут же чихнул от обилия пыли. — Перепечатаешь на машинке. Я в твоих каракулях себе глаза сломаю и буду как майор Бауэр щуриться. — Хорошо, всё сделаю! — улыбнулся Генрих. Он был счастлив выписке Вальтера — все дела благополучно свалились на «бодрого и отдохнувшего» начальника.       Конечно, Вальтер выглядел отнюдь не здорово: круги под глазами, впалые щёки и бледность никуда не делись. Движения стали немного резкими и дёрганными, но это наверняка пройдёт. Главное, что уяснил для себя Генрих — хорошо, что живой и относительно здоровый. Остальное можно доработать и исправить. — Лизка, а чего ты такая красивая? — спросил Косой, сдвинув кепи на затылок, когда увидел подругу в красивом шёлковом голубом платье с воздушными рукавами и кружевным воротником. Лиза закрепила волосы тонкой серебряной заколкой с левой стороны около уха. Девушка ядовито улыбнулась, даже не скрывая раздражения. — Кому нужны сведения об аэродроме, мне или вам? — недовольно съязвила Лиза, дёрнув плечом. — У меня сегодня свидание с майором фон Роттенбергом. Он обещал меня свозить и показать самолёты. Веру только на следующей неделе выписывают, а информация нужна сейчас. — Понял, принял, — кивнул Ваня и замолчал, ошарашенный такой грубой реакцией подруги.       Лиза поджала губы и устремилась в свои мысли. Ей не хотелось ехать на аэродром, общаться с Вильгельмом. Нет, он красивый, обаятельный и очень галантный, но… Об это «но» Лиза давно спотыкалась: ей хотелось побольше узнать о Вальтере. Может, она смогла бы его понять и помочь. Она боялась своей внезапной одержимости. Большинство мыслей в её голове были о Вальтере, а ещё кошмар… Что же скрывается там, под маской истинного арийца и идеального эсэсовца, какими их изображают на плакатах? Кто же Вальтер такой на самом деле?       У крыльца комендатуры Лиза поблагодарила Ваню и лёгким кивком головы показала, чтобы он не волновался за неё. Кабинет Вальтера, да вообще весь окружной отдел гестапо, находился на третьем этаже. На четвёртом располагался комендант и административные работники, на втором — абвер, а на первом — что-то связанное с местными жителями и всякими армейскими управлениями. Лизе хватало госпиталя, а ходить в комендатуру без необходимости не очень-то хотелось. Она через день навещала Вальтера, его осматривала и при надобности пополняла лекарства. — Фройляйн Элизабет, вы сегодня невероятно прекрасны! — на лестнице девушка столкнулась с Генрихом. Ей очень резал слух корявый австрийский акцент. — Спасибо, Генрих, — Лиза легко улыбнулась и наклонила голову в знак благодарности. — Штурмбаннфюрер у себя? — Да, он вполне свободен, — австриец щёлкнул каблуками и поспешил куда-то вниз. Девушка проводила его взглядом и вздохнула: стоило только надеть платье и помудрить с причёской — все начинают сыпать комплиментами. Даже грустно немного становится…       У кабинета Лиза замялась и около трёх минут уговаривала себя постучать: «Чего ты трусишь? Не в первый раз уже? Кого ты боишься? Он же не съест тебя в конце концов!» — Войдите, — послышалась короткая фраза после неуверенного стука. Лиза вдохнула-выдохнула и зашла.       Вальтер мрачной тучей сидел за большим столом и стучал весьма погрызенным карандашом по зелёному сукну. Совместное с Генрихом сражение с бюрократическими завалами заставило его не думать о роковой дате, которая разделила его жизнь на «до» и «после». Следователь с восхищением оглядел девушку. В её облике сквозило что-то знакомое, родное и болезненно-мучительное. — Элиз, ты очень прелестна, — Вальтер постарался улыбнуться, но вышло не очень убедительно. — Спасибо. Как вы себя чувствуете? — после выписки Лиза снова перешла на «вы». Нужно сохранять дистанцию. — Смотря с какой стороны посмотреть… — Что вы хотите сказать? — девушка аж охнула от неожиданности. Она никогда не видела Вальтера в настолько подавленном состоянии. — У вас что-то болит или плечо ноет? — Нет, — следователь поднялся из-за стола и присел на подоконник около открытого окна. — А что, собственно, за допрос? — Я волнуюсь, — Лиза почувствовала, как у неё загорелись уши от смущения и неловкости. В голове молнией пронеслась мысль: «Это момент, когда ты можешь вывести его на откровенность!» — Помните, в госпитале я говорила, что вы можете поделиться какими-то проблемами. Я выслушаю и, возможно, смогу помочь… — Я очень благодарен тебе за эту возможность, Лиза, — Вальтер кивнул и усмехнулся от реакции девушки, которая не ожидала услышать своё настоящее имя.       Что он теряет? Ничего. Он ничем не рискует — досье чистое и идеальное, а русской никогда не поверят, особенно въедливое и подозрительное начальство. Что он обретёт? Возможно, доверие… Каким же он был глупцом! Нужно было аккуратней и нежнее относиться к ней тогда… Может, она не боялась бы его? Великолепная оплошность, спровоцированная жгучей страстью, которая пожирала его изнутри. Вальтер прекрасно помнил, как вены превратились в огненные реки, а рассудок помутился. Она была его гибелью, а теперь стала спасительницей и проклятьем. «Мама…»       Следователь указал на большой чёрный кожаный диван. Лиза благодарно кивнула и села, сложив руки на коленях. Вальтер проследил за её действием взглядом, посмотрел куда-то в стену и вздохнул. — Обещай мне одно: ты никому не расскажешь о том, что сейчас узнаешь, поняла? — Как скажешь, — дистанция неумолимо уменьшалась. «К чёрту…» — подумала Лиза. Ей уже нечего терять. — Восемнадцать лет назад именно в этот день я потерял мать, — каждое слово давалось Вальтеру с болью и подступающим к горлу комком горечи и обиды. Он отвернулся, пытаясь не смотреть на девушку. Ему было стыдно за свою слабость. — Подожди, — в недоумении начала Лиза, — ты сказал, что восемнадцать лет назад умерла твоя мама. Получается… — Да! — воскликнул Вальтер и прикусил губу. — Да, мне было девять лет. — Как это случилось? — Ты так сильно хочешь узнать о моём прошлом?! — Если я не буду знать, то не смогу помочь тебе, — спокойно ответила Лиза, с удивлением наблюдая за быстрой сменой эмоций Вальтера. Она не видела его таким живым и растерянным. Он был похож на зверя в клетке, который мечется из угла в угол и не может найти себе места. — Хорошо, — Вальтер глубоко вздохнул, пытаясь собрать рассыпающийся от ржавчины стержень внутри себя. Получалось плохо. — Раз ты так хочешь, я расскажу. Моё детство проходило в Нюрнберге. Мой отец был фельдшером, а мать работала в библиотеке. Отца я видел редко: он всегда рано уходил и поздно возвращался. Совместные прогулки по выходным были отдельным праздником. Меня воспитывали, в основном, мама и бабушка. Правда, бабушка умерла, когда мне было пять лет. Я, собственно, не особо это помню.       Лиза заметила, что Вальтер начал дышать прерывисто. Он волновался или же ему было просто больно вспоминать своё прошлое? — Когда мне было девять, в городе началась эпидемия тифа. Отец днями и ночами пропадал на работе, мама очень сильно за него переживала… — Вальтер запрокинул голову. Вместе с рассказом появлялись давно забытые эмоции: боль, обида и непонимание. — Однажды вечером, где-то в конце июля, шёл сильный дождь. Я сидел в своей комнате, в обнимку с плюшевым медведем, и читал какую-то книжку. Внезапно в дверь позвонили. Мне стало интересно. Я выглянул из своей комнаты: в коридоре стоял коллега отца, не помню его имени, который сказал маме: «Мне очень жаль!» Они ещё что-то говорили, но мне стало скучно, и я пошёл обратно в комнату. — Твой отец умер от тифа? — Лиза очень внимательно следила за рассказом и поведением Вальтера. Она нутром чувствовала, что он на грани своей выдержки. — Да. Его тело сожгли, чтобы не разносить заразу. Маме сообщили об этом постфактум. Я не заметил его отсутствия — слишком редко виделись. С этого дня всё изменилось: мама начала пропадать на работе, я часто оставался в одиночестве. Обычным явлением стали какие-то мужчины, которых она приводила ночевать. Я тогда ничего не понимал, но видел, как она плакала по утрам и в одинокие ночи. Мама отдалилась от меня, наверняка стала ненавидеть из-за моей схожести с отцом. От неё мне достались лишь глаза и талант к рисованию. Я же хотел стать художником!       Вальтер засмеялся. Насмешка над самим собой. Ему было очень жаль девятилетнего мальчишку, который не знал, что его ждёт… Он привык на своё прошлое смотреть со стороны, что это случилось не с ним. Ему было проще справляться с сожалением и отчаянием. — Я всегда задавался вопросом, почему солнце светило именно в те дни, когда в моей жизни случались какие-то несчастья… Я помню, как однажды мама пришла ко мне в комнату вечером, чтобы уложить спать, как делала это раньше, до смерти отца. Она очень плохо выглядела, может даже на наркотики подсела, я не знаю. Она крепко обняла меня и сказала, что любит. Мне стало страшно. Я просил её остаться со мной, но она дала мне какую-то таблетку и ушла, ласково улыбнувшись.       Вальтер зажмурился: вернулось давно забытое ощущение слёз. Только не здесь… — На следующее утро я понял, что проспал школу. Мама не пришла меня будить, хотя я всегда слышал будильник и просыпался. Я испуганно пошёл к ней в спальню. Она… — у Вальтера перехватило дыхание, — она лежала на кровати и спала. Я неуверенно позвал её, но она не ответила. Я сильно испугался, залез на кровать и потрогал её за плечо. Она не проснулась. Она приняла смертельную дозу снотворного, а маленький мальчик плакал и звал её, просил вернуться. Она бросила своего сына, который в ней нуждался как никогда раньше…       Вальтер улыбнулся и, повернувшись, посмотрел на живую улицу. Он не хотел давить на жалость, но воспоминания пробили брешь в идеально выстроенной защите. Он же выдрессировал себя, запретил вспоминать прошлое, запретил показывать эмоции. Вальтер окончательно осознал, что… — Тебя отправили в приют? — прервала молчание Лиза. Следователь мотнул головой. — Меня забрала к себе сестра мамы, тётушка Маргарита. Милейшая и добрейшая женщина. Она была замужем за стареньким профессором, доктором наук. Ему нравилось со мной заниматься в свободное время. Благодаря ему я прекрасно знаю математику. Два года пролетели быстро, но всё равно я терзался осознанием, что родная мать меня бросила, выбрав для себя простейший и кратчайший путь. Потом профессор умер, а тётушка долго горевать не стала и вышла замуж во второй раз… за Ульриха…       Вальтер замолчал, пытаясь прогнать из головы жуткие воспоминания. — Он невзлюбил меня сразу. Порой я боялся при нём лишний раз вздохнуть — мог получить хороший подзатыльник или лишиться еды на четыре дня. Он как раз отравил Кая, а тётушка боялась ему слово сказать, но пыталась меня защищать. Когда он напивался, доставалось всем: мне и тётушке в равной степени. Он часто запрещал мне нормально питаться, есть сладкое, из-за чего к четырнадцати годам я был похож на высокий скелет, обтянутый кожей и небольшим слоем мышц. У меня рёбра прощупывались под двумя тёплыми толстыми свитерами. Ты спрашивала про шрам на лбу — это отчим после истории с Каем меня изрядно побил и швырнул от злости. Я ударился лбом об угол стола, а потом месяц лежал в больнице с сотрясением. Мне тогда рану зашивали. — А почему тебя не забрали и не отдали в детдом? — Никто не хотел связываться с Ульрихом. Он был каким-то видным чиновником… — Вальтер скривился. — В шестнадцать лет я был гордым одиночкой, хоть в школе со мной многие общались, а учительница по математике даже подкармливала. Моя жизнь изменилась, когда я встретил Франко. Он стал моим лучшим другом. Я познакомился с его родителями — они были довольно видными членами НСДАП. До меня дошло осознание, что это мой шанс добиться чего-то и выбраться из западни.       Вальтер выпрямился, снял перевязь и гордо посмотрел на Лизу. В голосе начала сквозить твёрдость и уверенность. — Тебе никогда не понять, через что я прошёл. Фюрер — человек, который дал мне возможность стать кем-то важным и значимым, добиться чего-то. Рейх дал мне шанс, за что я благодарен. Эти погоны дались мне большим трудом и разочарованиями. Франко покончил с собой, не сумев выдержать тёмной стороны великого дела. Я смог. Я смог добиться многого, но поплатился ещё большим — другом, юношескими мечтаниями. Я выгрыз своё место здесь. Я обязан Рейху всем.       Повисла тишина, но Лиза, шокированная услышанным, встала. Вальтер раскрылся перед ней. Она испугалась горящего, практически фанатичного взгляда. — О да, — Вальтер рассмеялся и развёл руками, — если мне прикажут убить сотню людей — я убью. Мне без разницы сколько: две, три сотни, да хоть тысячу, — я убью. Я выполню любой приказ Рейха и фюрера. Может, мне будет противно, но я выполню приказ любой ценой.       Внезапно Вальтер мягко и нежно улыбнулся и подошёл к Лизе. Он провёл ладонью по левой щеке, дотронувшись до шрама. Девушка не отпрянула, потому что понимала — вреда он не причинит. — Знаешь, каким вопросом я задаюсь бессонными ночами до сих пор? — Нет, откуда мне знать? — Лиза чувствовала, что он хочет сказать что-то другое, но боится. — Почему? Я до сих пор не могу найти причину, почему мать бросила меня одного. Маленького мальчика, который жил в своих мечтах. Она не знает, как больно расставаться с ними. Выпила яд — и счастлива где-нибудь там, наверху… Если она, конечно, после такого попала в рай. — Она оставляла какие-нибудь записки? — Вряд ли… — Вальтер пожал плечами и с новыми силами выпалил: — Ты ворвалась в мою тщательно распланированную жизнь внезапно. Я растерялся и пытался найти оправдание и логику в своих действиях. Я влюбился в тебя. Хотел забыть — не вышло. Ты нужна мне, Лиза.       У девушки перехватило дыхание, да и Вальтер дышал часто и рвано. Она чувствовала, как бьётся сердце где-то в висках. Как она может после этого ехать с Вильгельмом?! Долг превыше всего. Родина прикажет — выполнишь.       Конечно, «долг» и «Родина» важнее… Лиза несмело положила руку на плечо Вальтеру. «Что ты делаешь, дура?! — орал репродуктор в голове. — Он сволочь, чудовище! Вспомни, что он хотел с тобой сделать!» Исправить его не получится, но она может ему помочь. Хотя бы побыть рядом… Или ей было страшно и одиноко, что начинаешь искать убежище? Она готова прыгнуть в эту бездну или нет?

Она не может его любить!

      Было поздно. Вальтер положил руку на её талию и слегка прижал к себе. Лиза замерла, когда он коснулся сухими губами её виска, а второй рукой провёл по волосам, убирая прядку за ухо. Это было неправильно. Он же пытал её, хотел изнасиловать, а теперь?! Вырываться просто не было сил. — Ich liebe dich, — у самого уха прошептал Вальтер. Проклятые слова! Это неправильно!       Повинуясь какому-то инстинкту, Лиза прижалась к Вальтеру сильнее, стараясь не задеть больное плечо. Она никогда не целовалась. Поцелуй был аккуратным и осторожным, словно Вальтер боялся её напугать. Он окончательно пропал в этих глубоких глазах. Они манили и притягивали к себе. Лиза неуверенно положила руку Вальтеру на затылок и взъерошила волосы. Ей хотелось остаться с ним, рядом. Вдруг кошмар не был сном? Это неправильно! Так не должно быть!       Вальтер словно почувствовал смятение. Он с трудом вырвался из пленительной силы объятий и аккуратно отстранился. Лиза тихо выдохнула и начала поправлять причёску, уставившись куда-то в сторону. Она не могла посмотреть на Вальтера. Всё произошедшее — ошибка, это неправильно. Щёки горели от смущения, а на губах остался терпкий привкус. — Ты куда-то спешишь? — тихо спросил Вальтер, небрежно открыв какую-то папку. — А, да… — спохватилась девушка. Неловко выходит. — Вильгельм пригласил меня на прогулку, а я не смогла отказать. «Дура, что такое несёшь? Мозги совсем расплавились?!» — зазвучал в голове голос Эриха. — Удачно провести время, — улыбнулся Вальтер, словно ничего не произошло, а в глазах сквозило сожаление. Вильгельм — хороший человек, если что — в обиду не даст и защитит ценой собственной жизни. Главное успокоиться и понять, что от одной прогулки мир не рухнет. Восемнадцать лет назад не рухнул же? — Когда в отпуск отправят, постарайся навестить могилу матери. Может, найдёшь ответы, — коротко бросила Лиза у самой двери, уверенно посмотрев на Вальтера. Он только кивнул и сделал вид, что вернулся к делам.       В коридоре Лиза столкнулась с Генрихом. Австриец только усмехнулся, заметив румянец на её щеках, и поудобней перехватил несколько бежевых папок с документами. Девушка поджала губы и с гордо поднятой головой постаралась побыстрее выйти на улицу. Там, наверное, уже Вильгельм заждался. Лиза чувствовала, что на платье остался кедровый запах от одеколона Вальтера. От этого становилось не по себе, а внутри образовался тяжёлый тугой комок.

Это неправильно! Она не может его любить!

      Вальтер мрачно уставился в отчёт. Накатила внезапная усталость. Куда делась та защита, которую он долго и мучительно создавал? Она исчезла вместе с поцелуем. Заныло плечо. На душе стало тоскливо. Он не лучшая партия для неё. Да, надо признаться себе честно, что Вильгельм станет хорошим и заботливым мужем, да и влияния у него больше. А кто он сам? Почти беспризорник, у которого даже квартиры собственной нет. — Штурмбаннфюрер, с вами всё в порядке? — участливо спросил Генрих, тихо прикрыв за собой дверь. — Да, Генрих, показывай, что там у тебя, — вяло ответил следователь. Завал документации прекрасно отвлекает от проблем, правда запах до боли знакомых духов никак не хотел исчезать. 5 сентября 1942 года, 15:01 по московскому времени       Лиза вышла из комендатуры в смятении. Её жгло неприятное чувство предательства. Вальтер же немец, эсэсовец! «А чем ты думала, когда целоваться полезла?» — ехидно ворчало подсознание. В попытках прогнать противные мысли, девушка решила пройтись до госпиталя, в надежде, что Вильгельм припозднится. Больше всего ей не хотелось быть в его обществе. Он ей не нравился, хоть и человеком был хорошим.       Как назло, в начале улицы показался белый «Мерседес». Лиза натянула на лицо милую улыбку при виде счастливого лётчика. — Guten Abend, Fräulein Elisabeth! — улыбнулся Вильгельм, сдвинув на затылок фуражку, и вышел из машины. — Guten Abend, Wilhelm, — немного кокетливо ответила Лиза, протянув руку. Лётчик галантно поцеловал её. — Вы сегодня прекрасно выглядите. Я восхищён вашей красотой.       Лиза по-настоящему смутилась. Нет, это не было игрой — слишком редко она слышала комплименты. Красоту и обаяние Вильгельма трудно не заметить — в нём чувствовался настоящий аристократ. — Благодарю, — девушка кивнула и поправила причёску. Вильгельм беззлобно усмехнулся и открыл дверь. — Не против прокатиться до аэродрома? — Отнюдь. Я заинтригована.       «Вот так сразу? А ничего, что у вас секретность сплошная должна быть?» — оторопела Лиза, но не подала даже намёка на своё волнение. Нет, права была Вера — немецкие лётчики трепло и раздолбаи. Это прекрасный шанс наконец-то узнать, что же там происходит.       На сидении, что очень сильно удивило Лизу, стояла небольшая круглая корзина, накрытая какой-то простынкой. Вильгельм замялся и смущенно улыбнулся. — Надеюсь, Арчи не помешает? Он постоянно скучает, пока меня нет рядом. Вот и приходится брать его с собой, — лётчик взял корзину, чтобы девушка могла удобно сесть, и слегка приподнял ткань. Послышалось недовольное молчание, а после выглянул щенок спаниеля серо-чёрного цвета. Он уставился глазами-бусинками на Лизу. — Я могу подержать. Мне несложно, — девушка аккуратно приняла корзину и погладила щенка рядом с чёрным мокрым носом. — Спасибо, — Вильгельм сел за руль. — Обожаю спаниелей. Умнейшие собаки, порой очень забавные. Помню, как в четырнадцать мне подарили первого щенка. Счастью не было предела. Я помню, у матери Курта было три здоровенных дога. — Вы знакомы со штандартенфюрером? — искренне удивилась Лиза, продолжая гладить щенка, который недовольно копошился, когда на него переставали обращать внимание. — Конечно, — усмехнулся Вильгельм, внимательно наблюдая за дорогой, — мы жили в соседних домах. А доги были туповатыми, ну кроме Сесилии. Лиза кивнула и уставилась куда-то вдаль. Мимо проносились деревья с начинающей желтеть листвой. На душе становилось тоскливо. Вильгельм начал рассказывать какую-то забавную историю из детства о том, как Курт навернулся с яблони и разбил себе коленки. Лиза упорно возвращалась мыслями к Вальтеру. Он не давал ей покоя… Арчи тыкался мордочкой в ладонь и поскуливал, чтобы его гладили. Какой же он очаровательный. До аэродрома оказалось отнюдь недалеко — даже часа не прошло, а Вильгельм показывал свой пропуск часовым. На Лизу внимания солдаты не обратили, видно, их предупредили. Сразу послышался шум самолётов, порывы ветра стали ощутимей. — Добро пожаловать, дорогая Элизабет! — улыбнулся Вильгельм, помогая ей выйти из машины. Корзинку с Арчи он отдал, видимо, курсанту и сказал, чтобы её отнесли к нему в палатку. — А разве у вас тут нет казарм? — Нет, к сожалению, — отмахнулся Вильгельм и подал руку. — Сейчас ты увидишь самое прекрасное творение человечества.       «Ну-ну, посмотрим, чем вы тут занимаетесь…» — про себя сказала Лиза и мило улыбнулась, взяв немца под руку, как обычно держатся влюблённые парочки в парках. Размеры аэродрома поражали: не меньше нескольких гектаров. На взгляд сложно было определить, но большие ангары и несколько взлётно-посадочных полос красноречиво указывали на масштаб. Лиза внимательно наблюдала за всем, пытаясь запечатлеть в памяти как можно больше.       Около одного из ангаров гордо стояли истребители, наверное, самолётов десять или двенадцать. Они оказались совсем небольшими. Около некоторых сновали механики, грубо ругаясь на очередную неполадку. Девушка с интересом рассматривала картинки, нарисованные на броне. На одном гордо красовался чёрный четырёхлистный клевер. — Смотрю, тебя заинтересовало, — улыбнулся Вильгельм, проследив за взглядом своей спутницы. — Это мой верный друг, правда, летаю я на нём с весны. — Внушительный стаж, — кивнула Лиза и решилась подойти к самолёту. — А что означает рисунок? — Лист клевера приносит удачу. Я действительно везучий: меня однажды сбили на вашей территории, а я раненым умудрился через линию фронта перейти. Ещё там жарко было, что просто ужас. Когда у тебя прострелена нога — отвратительное ощущение, а воды нет. — Жарко? — переспросила девушка. У неё в голове не укладывалось, где мог служить Вильгельм. В Африке что ли? — Ну да, под Севастополем был ад в прошлом году. Я жару отвратительно переношу. У нас как в Кёнигсберге: лето прохладное, а зима тёплая. — Здорово, — Лиза улыбнулась. — А правда, что вы курсантов тренируете? Или это секретно? — Упаси Бог меня этими оболтусами заниматься, — раздражённо отмахнулся Вильгельм. — Это Йоханн с ними страдает, хотя у них обоюдное. Хочешь посмотреть? — А можно? — Тебе можно всё, Элизабет. Пойдём!       Около одной взлётной полосы царила суета и шум, чувствовался неприятный запах чего-то горелого. Молодые ребята, чуть постарше Гельмута, галдели и с опаской поглядывали на Йоханна, который в бешенстве отчитывал их товарища. Когда Лиза подошла поближе, то поняла, что парню досталось: небольшой ожог и разбитый лоб. — Что это, блять, такое?! — лётчик чуть было не переходил на крик. — Чему тебя в лётной школе учили, я не пойму? Как можно было настолько криво посадить самолёт? Он был самым простым в управлении из всех, которые есть на аэродроме! — Господин обер-лейтенант… — курсант пытался слабо оправдываться, морщась от боли. — Что?! Я сколько раз повторял: убейся сам, а машину в целости доставь! Наша промышленность не сможет вечно поставлять самолёты на замену тем, которые ты расхерачил! — Так это же учебный… — кто-то из остальных неуверенно подал голос. — Кто это сказал?! — на мгновение Лизе показалось, что Йоханн просто-напросто пристрелит кого-нибудь. В его глазах плескалась ярость и злость. Желваки ходили ходуном. По тёмным волосам практически искры летали. — А ну, выйти из строя!       Вильгельм присвистнул и покачал головой, наблюдая, как из толпы выходит несчастный парнишка с волнистыми каштановыми волосами. Лиза хотела было подойти и сказать, что нужно отстать от горе-лётчика и отправить его в санчасть, но Вильгельм её удержал. Он-то Йоханна прекрасно знает. — Курсант Шульц? Ты у нас, значит, такой умный? — обер-лейтенант зарычал. — Десять кругов вокруг аэродрома бегом, а потом ко мне на внеплановый экзамен по всей теории аэродинамики. Всё понятно?! — Так точно, господин инструктор! — кивнул курсант, видимо, осознав, что расстреливать не будут. — Тогда что стоим? Второго пришествия ждём? Бего-о-ом марш! — рявкнул Йоханн и обратился к остальным. — Пока свободны, страусы вы, блять, недоделанные. — Я смотрю, Сокол опять в бешенстве, — Лиза обернулась на вкрадчивый «кошачий» голос. Его обладателем оказался светло-русый обер-лейтенант с утончёнными чертами лица. Он чем-то девушке напомнил Арамиса из «Трёх мушкетёров». — И не говори, Пауль, — коротко ответил Вильгельм. — Отведёшь бедолагу в санчасть? — Конечно, — улыбнулся лётчик и, промурлыкав Лизе комплимент, пошёл спасать бедолагу из цепких когтей обер-лейтенанта Фальке. Девушка проводила взглядом несчастного паренька, которому досталось ни за что. — Как они меня достали… — театральным жестом Йоханн запустил руку в тёмные волосы. — Может не стоит всё близко к сердцу принимать, а? — поинтересовался Вильгельм, пропуская Лизу вперёд. — А нахера тогда мне этих птичек всучили? Пауль бы с их обучением справился куда лучше меня. Чёрт, голова разболелась, — Йоханн помассировал виски. — Выпью обезболивающего и пойду у дятла допытываться про весь курс аэродинамики. Надеюсь, пять кругов он уже пробежал. — Да… — протянул фон Роттенберг, — видно, не зря у тебя родители орнитологи. Вон сколько птичек знаешь. — Ха-ха, очень смешно, — буркнул Йоханн и, даже не козырнув, отправился искать непутёвого курсанта. — Весело тут у вас… — удивлённо пробормотала Лиза, проводив взглядом обер-лейтенанта. — Не особо. Не понимаю, почему именно Йоханна поставили заниматься с курсантами, — пожал плечами Вильгельм. — Я с трудом себе представляю, что будет, когда Стрижа выпишут, и она должна будет стать мишенью для ребят. Они же с Соколом друг друга на дух не переносят… — Ничего не будет, Вера не такая, — поспешила заверить своего спутника девушка. — А куда мы идём? — В одно секретное место.       Пятнадцать минут шли молча. Тропинка была узкой, извилистой. Лиза то и дело возвращалась мыслями к Вальтеру. Как он там? Он не хотел уходить из её головы. Неужели она тоже влюбилась? Нет, ерунда какая-то. Один поцелуй ничего не значит. На небольшой полянке, со всех сторон окружённой лесом, всё напоминало о приходе осени: трава потихоньку желтела, исчезли цветы. Скоро зима… — А вот и секретное место, — улыбнулся Вильгельм и показал рукой на самодельные деревянные качели, которые висели на одной из веток старого дуба. — Пауль посчитал, что всем иногда нужно побыть в одиночестве, и решил сделать такое место. Он у нас романтик. — Как забавно, — Лиза присела и взялась за потёртый корабельный канат, к которому была привязана деревяшка. — И часто сюда приходят? — Не особо, — Вильгельм сел рядом, — чаще всего Йоханн, но у него есть причина. Я его год вытаскивал из жутчайшей апатии, связанной с гибелью его невесты. Да, у него тяжёлый характер, но в начале нашей совместной службы он был другим. Это сейчас он стал практически нелюдимым и строгим. Я знаю, что он за ребят боится больше, чем за себя. Хочет, чтобы они стали первоклассными лётчиками. — А зачем ты пригласил меня сюда? — внезапно спросила девушка, пристально посмотрев в тёплые голубые глаза лётчика… — Поговорить, — Вильгельм поджал губы. — Это, наверное, звучит странно, но ты мне нравишься не только как девушка. Лиза, ты очень хороший человек. Да, признаюсь, я влюбился в тебя уже давно: когда попал в госпиталь. В какой-то момент я был готов сделать тебе предложение. — Я же русская, — Лиза горько усмехнулась. Ещё один поклонник появился. — В кругу кёнигсбергской аристократии это не играет роли. Мой отец был видным деятелем при кайзере, так что с этим проблем не возникнет, — Вильгельм аккуратно сжал ладонь девушки. — Меня до сих пор поражает твоя доброта, с какой ты относишься к тем, кого должна ненавидеть. Ты прошла через боль и ужас, не потеряв себя. Я восхищаюсь твоей выдержкой и силой духа. Я познакомился с Вальтером и понял, что он любит тебя всей душой. Он хороший человек, хотя с первого взгляда это совсем не так. Да, хоть я тебя люблю не меньше, но всё же решил не стоять между вами. Я предпочту быть твоим другом.       Лиза замолчала. Она могла ожидать от Вильгельма чего угодно, но такое признание не входило в её планы. Лётчик вздохнул. — Пойми, вы с Вальтером связаны красной нитью. Её нельзя просто так разорвать. Я вижу это. И хочу, чтобы он тоже чувствовал во мне друга, а не соперника за девушку. — А как же ты? Как же твои чувства? — Лучше мои чувства перерастут в любовь брата к младшей сестре. Просто запомни, что ты можешь всегда обратиться ко мне за помощью и советом. Я постараюсь тебе помочь. Обещаю. — Спасибо, — за долгое время Лиза по-настоящему улыбнулась и позволила Вильгельму приобнять её за плечи. Она ему доверилась.