Хрупкий рай

«Как же мне жаль того мальчишку,

Знавшего наперёд,

Что он не сразу в этой жизни

Место своё найдёт…»

— мюзикл «Шахматы»

12 сентября 1942 года, 11:25 по московскому времени       Германия. Вальтер прекрасно помнил последний раз, когда он приехал в свой родной город. Это были похороны Франко. Его родители были в отчаянии, а он чувствовал себя виноватым, что не уберёг друга. Единственного человека, кому он был нужен. Вальтер всё-таки прислушался к совету и решил навестить хотя бы могилу матери. Ответы на вопросы вряд ли найдутся, но попытаться стоит.       На соседнем сидении с довольной мордочкой разлеглась Герда. Она порядком утомилась ехать в машине. Вальтер уверенно следил за дорогой: он решил заехать в кримпо и посмотреть все материалы по делу Катрин Рихтер. С его званием и должностью такую маленькую просьбу могут выполнить. Вальтер устал терзаться догадками, из-за чего и как умерла мама. Она же не отставила даже записки для своего сына. Интересно, что бы она сейчас сказала, увидев его таким? Вальтер вздохнул: он помнил, как мать резко относилась к армии и спецслужбам. Она хотела видеть сына художником. Вальтер тоже этого хотел, но мама умерла — все мечты и желания превратились в прах.       Герда жалобно заскулила, потребовав к себе немного внимания. Ненадолго отвлёкшись от дороги, Вальтер потрепал её промеж ушей. В голову закралась мысль, что надо навестить одного человека. Да, придётся сделать крюк, но в увольнительной времени много. Герда, словно прочитав мысли хозяина, кивнула и тявкнула в знак согласия. Вальтер был не уверен: а стоит ли?       Южный пригород Нюрнберга бомбёжки почти не тронули — всё осталось таким же, как и десять лет назад, когда Вальтер сбежал из дома вместе с Франко. Это стало самой сумасшедшей авантюрой за всю его жизнь. Конечно, первое время он терзал себя чувством вины перед тётушкой, которой вообще ничего не сказал, даже записки не оставил. Узнает ли она его сейчас? Не худого замученного мальчишку, а взрослого и серьёзного офицера. В увольнительной Вальтер собирался ходить в штатском, но Курт отговорил — мундир сразу снимает множество вопросов. Для удобства был выбран серо-зелёный вариант, не очень хотелось мучится с портупеей. «— Мам, а скажи, ты всегда будешь рядом? — спросил белокурый мальчик, прижавшись к молодой девушке с русыми волосами. — Я не хочу жить у тётушки Маргарет. Она мне не нравится. — Конечно, Вальтер, что за глупости?»       Тётушка Маргарет была родной сестрой мамы. В детстве Вальтер её терпеть не мог, но после смерти родителей и появления Ульриха она стала единственной, кто пытался защищать его. Ульрих точно так же избивал её, когда был пьян. Он любил приложиться к бутылке, а иногда нажирался в компании приятелей. В такие вечера Вальтер запирался в комнате — опасался побоев или ещё чего похуже.       Небольшой дом с уютным садом, где росли огромные каштаны, встретил Вальтера знакомой тишиной. Герду он оставил в машине. С каждым шагом сомнения возрастали: может не стоит? Вдруг она уже его забыла, что ей всё равно на него. Нет, она может помочь найти ответы. Вальтер вздохнул и, скрепя сердце, позвонил. Терять ему нечего.       Прошло пять минут, но самые ужасные мысли Вальтера исчезли, когда открылась коричневая дверь. На пороге стояла невысокая хрупкая женщина лет пятидесяти. Каштановые волосы небрежно спадали на плечи. — Вы к Ульриху, господин офицер? — удивившись, спросила Маргарет и пристально оглядела Вальтера. — Здравствуй, — улыбнулся Вальтер, — ты меня не узнала, да? — Вальтер?! — охнула женщина и улыбнулась. — Боже мой, ты так изменился! — За десять лет любой изменится, — улыбнулся следователь. Тётушка осталась прежней; той самой тётушкой из воспоминаний. Даже духи те же… — Ты зайдёшь? — уже неуверенно спросила Маргарет. — Я поставлю чай. — Конечно, я за этим и приехал, — Вальтер мягко улыбнулся и зашёл в дом.       С головы до ног Вальтера опутали воспоминания: поначалу счастливые — уроки старенького профессора математики, а потом непонимание, боль и жгучая обида. Утихшая ненависть к Ульриху загорелась с новой силой. Она опалила сознание всепоглощающим пламенем. Если он появится здесь, то поплатится за годы унижений. — Я сохранила все твои вещи, — Маргарет начала греметь посудой, накрывая на стол. — Если хочешь, то можешь забрать. Они в твоей комнате. — Спасибо, — Вальтеру стало неловко. Он думал, что про него все забыли после побега, а тут… — Что ты топчешься в коридоре, как неродной? Иди в гостиную, чай сейчас принесу.       Вальтер аккуратно повесил плащ и фуражку на крючок и, пока была возможность, решил заглянуть в давно забытый кабинет профессора. Как ему в детстве нравились его занятия! В нос сразу же ударил запах старых книг. Вальтер неуверенно коснулся дубового стола с узорами: «Слишком много пыли», — пронеслось в голове. «— Вальтер, — старенький профессор посадил мальчика на колени, — когда повзрослеешь и, если попадёшь в трудную ситуацию или запутаешься в себе, возьми из самого дальнего шкафа книгу в тёмно-синем переплёте. — А зачем? — Она может помочь тебе…»       Вальтер подошёл к пыльному от времени шкафу и открыл дверцы. Той самой книгой оказалось собрание сочинений Шекспира. Следователь криво улыбнулся, но всё же взял запоздалый подарок. — Вальтер, чай уже готов! — в кабинет заглянула Маргарет. — Я тоже скучаю по нему.       Гостиную заливал свет. Вальтер сощурился и сел на своё привычное место. Маргарет пристроилась рядом. Она не могла оторвать взгляда от повзрослевшего племянника. — Если хочешь, бери печенье… — Спасибо, я не особо голоден, — отказался Вальтер. — Как у тебя дела? Мне так стыдно, что я сбежал и ничего не сказал тебе. — Ты имел на это полное право, — Маргарет взяла его за руку. — Тебе явно было лучше с Франко и его родителями. Кстати, как он? Я помню, он был задиристым мальчишкой. — Он погиб в тридцать девятом, — коротко ответил Вальтер. — Не хочу об этом говорить, прости. — Ничего страшного, я понимаю. А где ты сейчас служишь? — Пока занимаю должность начальника окружного отдела гестапо в Белоруссии, это на Восточном фронте, — следователь всё же не удержался и взял приторно-сладкое печенье. — А как дела на личном фронте? Кого-нибудь присмотрел себе? Тебе скоро тридцать уже, семью создавать надо. — Ну… — повисло молчание, — есть одна девушка на примете. Она работает в госпитале. — Это хорошо. Ох, Вальтер, как же ты изменился. Просто копия Отто: жесты, движения. Ты так похож на него, — вздохнула Маргарет. Вальтер напрягся: он отчасти винил отца в смерти мамы. — Значит, я совсем не похож на мать? — Нет, от неё тебе достались глаза и улыбка. Катрин была добрейшим человеком, всегда защищала меня от соседских мальчишек в детстве. — Тётушка… — не скрывая волнения, начал Вальтер, — она перед смертью оставляла какие-нибудь записки или ещё что-нибудь? — Да, она оставила тебе письмо. Я встречалась с ней за два дня до смерти. Она попросила меня отдать тебе его в день твоего восемнадцатилетия. Я не смогла: ты сбежал за полгода до этого дня. — Я могу на него взглянуть? — Вальтер крепко сжал ручку чашки с цветочным узором. — Да, я сейчас принесу. Если больше чая не хочешь, можешь что-нибудь взять из своей комнаты. Я оставила всё как было, только убиралась, — ответила Маргарет и ушла. Вальтер допил чай, слегка обжегший горло, и направился на второй этаж.       На лестничном пролёте он остановился. Перед глазами возник образ одиннадцатилетнего худого мальчишки, который сидит на одной из ступенек и пытается подавить рвущиеся наружу всхлипы. Перед ним лежит разорванный альбом с рисунками. Вальтер сумел задавить болезненный спазм в горле. «— Да твоя мазня ничего не стоит! — орал Ульрих, в очередной раз занося кулак над головой мальчика. — Нашёл чем заниматься! Ты ничтожество! Я бы с удовольствием бросил тебя подыхать в канаве!»       Нет. Он не ничтожество. О, как Вальтер хотел посмотреть этой мрази в глаза и выколоть их максимально болезненно, а потом оставить гнить во рву с трупами. Надо будет у коллег узнать, есть ли хотя бы какие-то сведения о деятельности Ульриха. Малейшее подозрение — в застенки, а в лучшем случае — сразу пулю в лоб. Мечты! Месть будет сладкой…       Комната встретила невыносимой тишиной. Всё осталось нетронутым, как десять лет назад. На скрипучей кровати одиноко сидел плюшевый медведь. Вальтер улыбнулся: в детстве он ему казался очень большим. В потайном ящике стола всё так же лежал блокнот с рисунками. Вальтер помнил, как забыл его взять. Какое же здесь всё знакомое… и родное? Всё же здесь прошли детство и юность. — Привет, приятель, — Вальтер присел на кровать и взял в руки медведя, — скучал по мне, да? «В комнате было тихо. Свет давно не горел: все обитатели дома отправились спать. Мальчик сидел на кровати в обнимку с плюшевым медведем и тихо плакал. Противно болели рёбра, а нижнюю губу стянула корка. — Что я могу сделать, чтобы он перестал над мной издеваться? — спрашивал мальчик у игрушки. — Он быстрее меня убьёт». — Не убьёт, — в пустоту сказал Вальтер и встал, прихватив с собой медведя, блокнот и небольшой платок, который отдала ему мать. На пороге он ещё раз окинул комнату взглядом. Маленький мальчик вырос и может защитить себя.       В гостиной его ждала Маргарет с небольшим конвертом в руках. Он был тяжёлым, видимо, там было не только письмо. — Вот, возьми. Не знаю, даст ли тебе оно что-то…       Раздался звонок в дверь. Маргарет дёрнулась и спешно пошла открывать. Вальтер приказал себе не паниковать: он сможет постоять за себя в любом случае. Следователь, положив заветное письмо в нагрудный карман, облокотился на резной стул и взял в руки чашку. Из коридора слышалась ругань, вздохи и рычание. Видимо, Ульрих сегодня пришёл трезвым или совсем чуть-чуть навеселе. — Я смотрю у нас гости, — протянул Ульрих, зайдя в гостиную, и тут же замер. Вальтер осклабился. Он остался всё таким же: довольно поджарым мужчиной с тёмными волосами и колючим взглядом. Правда, от красоты ничего не осталось: мешки под глазами и одутловатость на лице выдавали давнюю любовь к алкоголю. — Не ожидал? — Вальтер улыбнулся во все тридцать два. Как приятно осознание собственного превосходства. — Ты ничуть не изменился, Ульрих. — Я вас знаю? — настороженно спросил мужчина. Маргарет застыла в дверях. В её глазах плескался страх. — Было бы глупо надеется, что ты узнаешь меня. Ты же мечтал, чтобы я подох в ближайшей канаве. — Ты?! — в ужасе воскликнул Ульрих, попятившись. Не может быть! — Что? Язык не поворачивается назвать ничтожеством? — Вальтер прожигал взглядом своего «отчима». Давно он не получал такого наслаждения. Это было слаще любой пытки. — Маргарет, как ты его сюда пустила?! — Ульрих взревел и гневно метнулся к жене. — Не забывайся, Ульрих, он мой племянник, — тихо, но твёрдо. — Он имеет право навестить меня. — Ах ты, сволочь! — Маргарет вжала голову в плечи, ожидая удара. Вальтер в несколько мгновений оказался перед ней и грубо вывернул Ульриху руку чуть ли не до хруста, а после с наслаждением ударил его по лицу. Затем ещё один раз, но уже в живот. Вальтер хотел сделать с ним гораздо больше, причинить ему всю ту боль, которую испытал от его рук в тринадцать лет. — Аккуратней, — со смешком, — я не ободранный голодный мальчишка. Мой мундир должен сказать тебе многое, да?       Не дав Ульриху прийти в себя и как-то адекватно среагировать на происходящее, Вальтер, вложив всю свою ненависть, впечатал его в стену и приставил к виску пистолет. «Отчим» растерянно захлопал глазами, в них заметался страх смерти. С садистским удовольствием и полубезумной улыбкой следователь так резко провёл дулом пистолета по щеке, что выступила кровь, и приставил его под челюсть. — Я давно мечтал тебе отомстить за загубленное детство. Ты не представляешь, как я хочу тебя пристрелить прямо здесь: чтобы твои мозги стекали по стене, но я не буду это делать прямо сейчас, — рассмеявшись, Вальтер снова ударил Ульриха, но уже коленкой. — Я найду какое-нибудь политическое преступление и попрошу его повесить на тебя. Я уеду, но буду знать, что ты сдохнешь в сырых застенках от гноящихся ран, голода и бесконечного безумия бесполезных допросов. Твоё тело отдадут птицам и бродячим псам, точно таким же, как Кай. Ты помнишь его? — Вальтер?.. — тихо сказала Маргарет. Вальтера словно холодной водой окатили. — Он не стоит того. — Ты права, — следователь кивнул и напоследок крепко пнул Ульриха ногой в живот. — Я слегка погорячился, всё же простая застаревшая обида за испорченное детство и юность.       Сказано было очень легко, но чувствовался намёк, что ничего не забыто. Так просто простить невозможно. — Я тогда пойду, ладно? У меня собака голодная, — Вальтер обнял Маргарет и вздохнул. — Рад бы повидаться, тётушка.       Она ничего не ответила, а только провела по волосам, немного взъерошив, как это делала в детстве. Ульрих зашипел что-то невразумительное, но Вальтер только улыбнулся. Он не стал ещё больше пугать тётушку, но всё же непременно попросит своих коллег обратить внимание и если что — упечь мерзавца за решётку. Он не позволит навредить тётушке. Он может защитить и её, и себя. Но какую цену он заплатил за эту возможность?       Герда радостно тявкнула, когда Вальтер закинул на заднее сиденье вещи, а сам сел за руль. Она начала лизать ему руку, ластиться. Следователь улыбнулся и взял собаку на руки. Она начала тереться своим влажным мокрым носом о щёку и потявкивать. Неприятные воспоминания понемногу начали утихать, им на смену пришли более важные вопросы. — Ну что? Сейчас тебя покормлю и поедем дальше, — Вальтер с улыбкой наблюдал, как Герда набросилась на банку армейской тушёнки. В мысленном плане следующим пунктом стояло посещение районного отделения кримпо и подробного изучения дела Катрин Рихтер. Правый нагрудный карман обжигало письмо. Значит, мама всё же хоть что-то оставила для него. 12 сентября 1942 года, 14:56 по московскому времени Вальтера приятно удивил порядок, который царил в отделении. Конечно, сложно установить порядок в комендатуре, где на каждом этаже работают абсолютно разные службы. Абвер и гестапо вообще друг друга на дух не переносят — здоровая конкуренция. «— Вальтер, — холодно заметил Франко, запустив руку в тёмные волнистые волосы, — опасайся абвера. Люди Канариса могут сильно подпортить и усложнить тебе жизнь. — А разве они не преданы Рейху? — Те, кто верен Рейху и фюреру, служат в четвёртом управлении РСХА (1)» — Штурмбаннфюрер? — удивился молодой лейтенант, заметив беспечно стоящего Вальтера около стены с объявлениями о розыске особо опасных преступников. — А, лейтенант, добрый день! Штурмбаннфюрер Вальтер Рихтер, — следователь протянул своё удостоверение. — Лейтенант Отто Хильд. Чем могу помочь, герр штурмбаннфюрер? — учтиво улыбнулся полицейский. — Очень неожиданно видеть человека, прибывшего с Восточного фронта. — Бросьте, Отто, я тут по личному делу. Я могу изучить дело Катрин Рихтер, покончившей жизнь самоубийством в двадцать четвёртом году? — Ну… — замялся лейтенант. — Думаю это возможно, но под вашу личную ответственность. Я не хочу иметь проблем с начальством. — Если не хотите проблем с начальством, то давайте я поговорю с вашим шефом, — предложил свой вариант Вальтер. Ему не хотелось подставлять паренька под удар.       Разговор с начальником архива, к которому отправили Вальтера, оказался информативным и коротким. Он даже пожал следователю руку в знак уважения. Вальтер, к слову сказать, не особо понял, чем он заслужил такое уважение. Его же в первый раз видят: может, обстоятельство службы на Восточном фронте теперь прибавляет престижа. Отто помог найти среди огромных стеллажей с картонными коробками, в которых хранились все дела отделения от раскрытых преступлений до висяков, дело Катрин Рихтер. — Вот, — лейтенант протянул Вальтеру толстую папку, — там все документы и фотографии, судмедэкспертиза и допросы родственников и знакомых. Катрин Рихтер проходила ещё по делу об одном борделе, спасибо фюреру, его быстренько прикрыли. — Понял, спасибо, — Вальтер равнодушно пожал плечами. Ничего не значащие для Отто слова больно резанули по сердцу. Разве зарплаты библиотекаря настолько не хватало, чтобы прокормиться?       Через пятнадцать минут сотрудник архива принёс чашку ароматного чая. Настоящего чая, а не той бурды, которой поили в Беларуси. Время близилось к обеду, а дел по горло. Вальтер побарабанил пальцами по столу, внимательно просматривая отчёт судмедэкспертизы. Причина смерти: передозировка снотворным и кокаином. «— Мама, проснись! Проснись пожалуйста! — практически ничего не видя из-за пелены слёз, мальчик тормошил молодую женщину с тёмно-русыми волосами. — Мама! — Бедное дитя, — послышался печальный тихий голос тётушки». Чем больше Вальтер углублялся в ход расследования, тем больнее становилось на душе. Нет, он догадывался, что мать подсела на кокаин и алкоголь, но попасть на учёт полиции из-за работы в притоне — слишком ужасная судьба. Хорошо, что никто не знает об этом. — Извините, — начал начальник архива, — а вы, получается, её сын? — Возможно, — Вальтер сохранял внешнее спокойствие и невозмутимость. — Если даже так, то разве я не могу узнать, из-за чего умерла моя мать? — Нет-нет! Я не к этому… Просто вашу квартиру опечатали и до сих пор продать не смогли из-за дурной славы и одного профессора психиатрии. — Как интересно… — Вальтер искренне улыбнулся и аккуратно сложил все материалы в коробку. — Это действительно приятная новость. Спасибо большое. Я, пожалуй, пойду — всё важное я для себя выяснил и узнал. — Рад, что хоть кому-то пригодилось, — хмыкнул начальник архива. — У вас достойная работа, не принижайте себя. Хайль Гитлер! 12 сентября 1942 года, 16:03 по московскому времени       Вальтер припарковал машину недалеко от центрального входа на городское кладбище. Людей было немного, хотя что в этом удивительного? Церковных праздников нет, выходные наступят только через несколько дней. Герда вновь недовольно заворчала: никому не нравится, когда оставляют в одиночестве в машине. — Потерпи, я ненадолго, — Вальтер потрепал собаку по голове и глубоко вздохнул, выйдя из машины.       В воздухе витала осенняя влажность, гнетущее понимание скорой зимы. Нет, следователь не был до конца с собой честен: всё же просьба о слежке за Ульрихом была передана вышестоящему начальству кримпо. Ему пришлось в двух словах описать происходящее в семье Грецлей и немножечко солгать о возможных связях Ульриха с евреями. Отто сказал, что примет необходимые меры. На душе разлилось странное удовлетворение. Месть — это блюдо, которое подают холодным, — так говорит небезызвестная истина. Что ж, в кримпо найдётся какое-нибудь преступление без подозреваемых… Лучше бы всё же гестапо, но выбирать не приходится.       На кладбище было тихо. Вальтер медленно шёл по дороге мимо богатых склепов и вычурных надгробий. Могила матери находилась довольно далеко от центрального входа, всё же много людей умерло за восемнадцать лет. Неожиданно взгляд зацепился за неприметную могилу, где только небольшой памятник указывал на того, кто здесь похоронен. Вальтер не сдержал своё любопытство и подошёл поближе. Скромная надпись гласила:

Астрид Фальке

1915-1939.

«Астрид… знакомое имя, — подумал Вальтер. — Не здесь ли похоронена невеста Йоханна?» Он помнил, что Вильгельм рассказывал про трагедию в жизни своего напарника.       Начал моросить дождик. Вальтер машинально поднял воротник плаща и надвинул фуражку на лоб. Деревьев стало ощутимо больше — территория старого кладбища. Могилу матери Вальтер отыскал без труда — она находилась под раскидистой липой. Каково же было удивление следователя, когда он обнаружил ухоженную могилку. Было видно, что за ней следили, но кто? — Здравствуй, — сорвалось как-то само. Вальтер зашёл за незапертую калитку и вздохнул. — Давно не виделись, мама.       Дождик усилился, что удручало ещё больше. — Знаешь, я себя так странно чувствую… Не могу представить твою реакцию, что я стал военным, да ещё из тайной политической полиции. Я стал псом режима, потому что не видел для себя иного выхода. Ты же не хотела, чтобы я связал свою жизнь со службой, — Вальтер горько усмехнулся, вытерев тыльной стороной ладони глаза, но по щеке успела скатиться солоноватая капля. — Почему? Я знаю, что ты никогда мне не ответишь, но… почему ты ушла именно тогда, а теперь приходишь в мои кошмары? Ты всегда учила меня не сдаваться, а сама признала поражение. А я, помня твои слова, выиграл сражение у судьбы. Да, мне пришлось отдать за это многое, но я не жалею о своих поступках.       Вальтер замолчал. Где-то внутри под маской непоколебимого офицера снова появился маленький мальчик. На смену скорби пришло опустошение. Мать никогда не ответит ему. Он был готов выслушать от неё даже самую гневную отповедь — не оправдал ожиданий, а вечное молчание угнетало и наводило тоску. Она бросила его на произвол судьбы. — Вальтер Рихтер, я полагаю? — за спиной раздался мягкий бархатный голос. Следователь повернул голову, чтобы посмотреть на посетителя.       Незнакомцем оказался пожилой мужчина с лёгкой проседью в каштановых волосах. он носил очки-половинки, за которыми скрывались внимательные и глубокие карие глаза. Одежда была приличной: бежевое пальто, чёрные брюки и шляпа с широкими полями. Вальтер подумал, что, может, это и есть тот самый профессор, о котором упоминал начальник архива? Незнакомец улыбнулся и слегка приподнял шляпу, наклонив голову. — Абсолютно верно, — холодно ответил Вальтер, — чем могу быть вам полезен, герр…? — Фридрих Адлер, — учтиво, — я хорошо знал вашего отца и подумал, что не будет лишним оказать помощь. — Вы тот самый профессор психиатрии? — наигранно-разочаровано протянул Вальтер. Ему только этого не хватало. — Мне об этом доложили в кримпо. — Отто весьма болтливый молодой человек, — улыбнулся Фридрих. — Я был несколько удивлён, что вы выбрали военную карьеру. У вас хорошо получалось рисовать, возможно, талант никуда не делся. — Герр Адлер, вам что от меня нужно?! — внезапно вспылил Вальтер. — Хочу предложить вам помощь. У вас недолгая увольнительная, а жить негде. Не против пока пожить у меня на квартире, если не смутит девятилетний ребёнок?       «А вот это уже другой разговор, — подумал Вальтер. — Так бы сразу и сказал, мозгоправ чёртов!» Всё же планы немного нарушились, потому что следователь не особо хотел выслушивать нотации со стороны психиатра. На ребёнка Вальтеру было всё равно. — Без разницы, главное, чтобы не мешал. Вы где живёте? — На той же улице, но в соседнем доме, где жили вы, дорогой Вальтер, — улыбнулся Фридрих. — Хорошо. Надеюсь, вам не помешает моя собака? Не хочу её оставлять в машине на ночь. — О, нет-нет! Альфред очень любит собак. — Я рад, герр Адлер. — Можете называть меня Фридрихом. Я, всё же, был лучшим другом вашего отца и даже помню тебя, Вальтер, совсем ещё мальчишкой. Поразительно, ты сумел добиться очень многого. Отто бы тобой точно гордился. — Вряд ли мама поддержала бы его восторги, — коротко ответил Вальтер и, бросив последний взгляд на могилу, быстро направился к центральной аллее. В часовню заходить не стал: ещё в четырнадцать лет Вальтер осознал, что Бога не существует, как и справедливости. Он ведь верил, пытался ходить в церковь несколько лет после смерти матери, но безрезультатно. Унижения, побои и издевательства никуда не делись. «— Почему ты не хочешь сходить с нами на пасхальную мессу? — удивлённо спросил Франко. — Не вижу смысла, — холодно хмыкнул Вальтер и отвернулся, всем видом показывая, что разговор ему не нравится. — Я не верю в Бога, Франко. Все только и говорят о его справедливости, доброте. Где же я так провинился, что семь лет выживаю и терплю постоянные унижения и издевательства? За что? Почему я должен расплачиваться за грехи моих родителей? Это не похоже на россказни о добром Боге. Я живу сам и, если бы надеялся на какую-то красивую легенду, умер бы уже давно. Франко, иди без меня.» 12 сентября 1942 года, 17:54 по московскому времени       Поездка прошла молча. Вальтер следил за дорогой, стараясь лишний раз не пересекаться взглядом с профессором. Адлер же сидел и играл с хвостом Герды. Он казался следователю слишком странным — в немногочисленных воспоминаниях о родителях его не было. Может, будучи ребёнком, Вальтер просто его не запомнил? Всё равно, как-то подозрительно выходит. Что удивительно, Герда хорошо приняла профессора и позволяла ему играть с ней, хотя была очень чувствительной и насторожено относилась к людям вообще. «Значит, человек, этот Фридрих Адлер, хороший», — мысленно поставил пометку Вальтер, свернув во двор. От одного вида дома напротив неприятно кольнуло в сердце. — Добро пожаловать, — улыбнулся Адлер, когда они поднялись на второй этаж. Герда недовольно заворчала, принюхавшись.       Квартира оказалась небольшой, но очень уютной. Вальтер снял фуражку и начал осматриваться. Обстановка была скромной, не чувствовалось запаха табака. Герда неуверенно прижалась к ноге и вопросительно посмотрела на хозяина, не зная, куда ей пойти. — Довольно… симпатично, — заметил Вальтер. Адлер улыбнулся и кивком головы пригласил его в гостиную. — Не против поспать на диване, всё же квартирка маленькая. — Всяко лучше больничной койки, — следователь помассировал внезапно занывшее плечо. — Дядя Фридрих, а кто это? — из комнаты выглянул белобрысый мальчик лет девяти и удивлённо уставился на Вальтера. Когда он понял, что перед ним офицер — вскинул руку в партийном приветствии. — Хайль Гитлер! — Хайль, — небрежно ответил Вальтер. — Как тебя зовут? — Альфред, — гордо сказал мальчик, с интересом разглядывая мундир, — а вы к нам надолго? — Пока не могу точно сказать, — голос Вальтера потеплел, хоть внутри следователь ужаснулся: он словно смотрел в своё отражение в зеркале. Настолько этот парнишка был похож на него. — Ты, говорят, собак любишь? — Да! — Альфред радостно закивал и сразу же переключился на собаку. — Можно её погладить? — Я тут думал, что неплохо с ней сходить погулять… Она два дня провела в машине, так что справишься? — Конечно! — улыбнулся мальчик, прицепив поводок к ошейнику, который дал ему Вальтер. Дворняга недовольно заворчала — не привыкла на поводке гулять. — А как её зовут? — Герда.       Когда дверь закрылась, Вальтер поджал губы и прошёл в гостиную, где снял китель и повесил его на спинку стула. Адлер молча прошел за следователем и прислонился к стене, наблюдая за действиями. Вальтера очень раздражало такое пристальное внимание к своей скромной персоне. «Он что, меня изучить собрался? — раздражённо. — Я не сумасшедший, чтобы за мной наблюдать и записывать всё в блокнот!» — Смотрю, ты хорошо ладишь с детьми… — заметил Фридрих, усевшись в кресло. — Это ваш сын или внук? — Нет, мне удалось его усыновить два месяца назад. Отец погиб на Восточном фронте, а мать не выдержала потери и умерла от обострившегося туберкулёза через три месяца. Мальчика она сдала в приют, где я его и встретил. — Понятно, — кивнул Вальтер. Что-то в этом мальчике напомнило ему самого себя. — Я очень жалею, что не смог усыновить тебя. Катрин завещала своей сестре твоё воспитание. Я об этом часто жалею. — Нечего кусать локти через восемнадцать лет, — раздражённо огрызнулся следователь. — Я вполне доволен тем, кем являюсь. — Вполне верю, — откликнулся Адлер, продолжая внимательно следить за всеми движениями Вальтера. — Но ты бы хотел изменить свою жизнь и, всё же, стать художником? — Нет, — Вальтер вздохнул. — Зачем гадать и тешить себя несбывшимися надеждами, Фридрих? Лучше скажите, у вас что-нибудь покушать есть? Я не ел ничего с самого утра, кроме чашки чая. — Конечно, — Адлер улыбнулся, показав рукой на кухню. — С обеда остался гороховый суп. 12 сентября 1942 года, 22:23 по московскому времени       Вальтер сильно удивился, когда в девять вечера Адлер сказал Альфреду ложиться спать, а вскоре и сам направился к себе. Видно, сбившийся режим давал о себе знать — уже битый час Вальтер лежал на диване и бездумно смотрел в потолок. Спать не хотелось абсолютно. Герда уже мирно посапывала на коврике, который откуда-то притащил Альфред. Спать не хотелось совсем. «Не, ну а кто до полуночи сидит за отчётами?» — хмыкнул Вальтер, улыбнувшись такой самоиронии. Фридрих Адлер всё так же ему не особо нравился, но… было что-то, что притягивало к нему.       Следователь кинул взгляд на висящий на стуле китель и вспомнил, что в нём лежит письмо от матери. Включив свет, Вальтер встал и быстро достал из нагрудного кармана пожелтевший от времени конверт. Внутри оказалось не только письмо, но и серебряный кулон в виде переплетённых веточек вербы и старая фотография. Вальтер удивился и, попытавшись успокоить бешено бьющееся сердце, развернул вдвое сложенный лист. Ему вспомнилось, что у матери был очень красивый и аккуратный почерк. Бумага слегка отдавала лёгким ароматом ландыша, видимо, от духов. «Здравствуй, мой дорогой сын!       Я знаю, что, когда ты вскроешь это письмо, наверняка будешь злиться и обижаться на меня. Мне очень стыдно за то, что вот так просто ушла и бросила тебя на произвол судьбы. Я до последнего держалась за тебя, как за тонкую соломинку, но… после смерти отца из меня словно выкачали все силы и желание идти вперёд. Я старалась, знала, что будет нелегко. Прости меня, Вальтер, за то, что была настолько слабой. Не представляю, что ты чувствовал после моего ухода… Прости…       Если ты переживаешь, как я отнесусь к твоей нынешней профессии — приму любой твой выбор. Маргарет должна была тебе дать хорошее образование и достойную жизнь — тебе пришлось слишком рано повзрослеть, сынок, отчего мне невыносимо больно.       Знаешь, единственное что я никогда не приму — это жестокость и беспринципность. Я надеюсь, что хоть капля моей доброты в тебе сохранилась и преумножилась. Я верю, что ты смог стать хорошим человеком… Мне правда очень жаль, но я не могла иначе поступить.       В конверте, как ты мог заметить, лежит мой кулон. Отдай его той девушке, которую любишь всей душой. Помнишь старую сказку, которую я рассказывала тебе? Любовь — великая сила, которая может преодолеть любые препятствия, спасти даже самого чёрствого человека. Постарайся открыть ей сердце и обретёшь своё счастье. Даже в непроглядной темноте и мраке можно найти свой лучик света и надежды. Главное, не бойся! Я всегда буду рядом с тобой, сынок. 4.IX.1924»       Вальтер перечитал письмо. Он почувствовал горькое разочарование: детская обида вспыхнула с новой силой. Он ожидал от письма чего-то большего… О какой доброте может идти речь, когда всю юность выживал? Либо ты, либо тебя — старый и проверенный тысячелетиями принцип, стратегия выживания. Вальтер сильно сжал в кулаке кулон: единственная память о матери. Он решил подарить его Элиз на рождественском приёме у гауляйтера. «И всё равно, мама меня любила, возможно, я когда-нибудь смогу её понять и простить…» — вздохнул Вальтер. Взгляд упал на фотографию: вся семья в сборе. Счастливая мама в красивом платье и шляпке, папа, который держал маленького мальчика с нелепыми кудряшками на руках. Сердце больно кольнуло: Вальтер очень сожалел, что лишился вот такого счастья. Простого человеческого счастья.       Внезапно скрипнул паркет. Следователь резко повернулся и увидел полусонного Альфреда, неуверенно озирающегося по сторонам. — Чего не спишь? — мягко шёпотом спросил Вальтер и улыбнулся, спрятав письмо и кулон с фотографией в конверт. Мальчик шмыгнул носом. — Садись давай, рассказывай. — Я скучаю по ним, — тихо сказал Альфред. У Вальтера заскребло на душе: он прекрасно понимал его чувства и состояние. Он сам был таким. — А у тебя есть родители? — Сколько тебе лет? — спросил Вальтер и, не сдержавшись, приобнял мальчика. Тот уткнулся ему куда-то в район рёбер и вздохнул. — Восемь… — Я тоже потерял родителей в твоём возрасте, — смысла врать не было. Следователь потрепал Альфреда по голове. — Ты скучаешь по ним? — Очень сильно, но их уже не вернёшь. Мне было примерно столько, сколько тебе, когда умер отец, а потом и мама. — А я хочу стать военным! Как ты! — внезапно мальчик сменил тему. Его глаза загорелись восторгом. — Носить мундир и… — Не самая лучшая идея, — Вальтер усадил его на колени. — Есть много других хороших профессий. Кто же будет учить детей или же помогать больным, если все захотят стать военными? — Правда?! — Конечно, не каждому под силу носить мундир. Это очень большая ответственность, — следователь провёл рукой по кучеряшкам. Он знает, о чём говорит. Как же всё-таки этот мальчик напоминал самого себя. — Угу, — немного сонно отозвался Альфред. Он пригрелся, его начало клонить в сон. — А завтра сходишь со мной погулять? — С радостью, — улыбнулся Вальтер и, поудобней перехватив хрупкое тельце, отнёс мальчика в комнату. — Кое-кому нужно соблюдать режим. — Да, конечно… — пробормотал Альфред, обняв плюшевого тигра.       Вальтер решил посидеть немного рядом, пока мальчик не уснёт. Следователь улыбнулся и получше укрыл его одеялом. В голове промелькнула мысль, что после перевода куда-нибудь в тыл можно заняться помощью приютам и таким же беспризорникам, чтобы у них было более счастливое детство без постоянного страха за свою жизнь. У него есть возможность помочь, так почему бы не воспользоваться?..