Хрупкий рай

«Это всё случилось не со мною, Нет, не я прошла весь этот долгий путь, Лишь вчера та глупая девчонка Правде наконец в лицо смогла взглянуть»

— мюзикл «Шахматы»

23 августа 1942 года, 11:08 по московскому времени       Листья на раскидистом клёне, чьи ветки при малейшем дуновении ветра стучали в окно, слегка пожелтели и навевали тоску. Лиза присела на широкий белый подоконник и задумчиво смотрела на проходящих мимо людей: простых жителей, патрульных и полицаев. На кровати здоровым сном спала новая подопечная: очень красивая девушка лет двадцати шести. На лице, под глазом, потихоньку рассасывался большой синяк. Лиза боялась, что, когда она проснётся, то смелая, бравая лётчица назовёт её предательницей… Она же работает на немцев, на врагов.       Насколько же нужно быть смелой, чтобы подняться в воздух? Как-то Вильгельм сказал, что с любовью к небу рождаются. Мать точно бы отказалась от своей дочери, если бы та захотела стать лётчицей. Девушка помнила, какой скандал был по поводу участия в радиокружке. Да и вообще, с матерью отношения как-то не складывались. — Вот чёрт, голова трещит… — Лиза настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как подопечная, ссутулившись, села и обхватила голову руками. — Обо что меня, интересно, эти сволочи приложили? — Эй, тебе нельзя резко вставать! — Лиза сразу же засуетилась. Лётчица на неё уставилась своими красивыми тёмно-карими глазами, словно подумав, что немецкая медсестра не может чисто говорить по-русски. — Ой, ну началось, — слегка раздражённо протянула девушка, — теперь мне фрицы будут указывать, что делать! — Но я вообще-то русская! — А, ну извини, — лётчица скривилась, дотронувшись до свежих бинтов на ноге. — Я Вера, кстати. — Лиза, — представилась девушка, наблюдая за новой знакомой. — И ты даже не спросишь, что я здесь делаю?! — Чекистов невозможно понять, — улыбнулась Вера, поджав здоровую ногу под себя и положив подбородок на коленку другой. — А спрашивать тебя о задании, значит подставить множество жизней. Мы сражаемся на разных фронтах: я в небе, ты — в тылу врага. — Со мной всё гораздо сложнее и неприятней, — Лиза поражённо замолчала. Она не услышала упрёка в свою сторону, обвинений… Эта лётчица словно прочитала её мысли. — Честно говоря, мне плевать, — отмахнулась Вера и состроила кислую мину, — ты не предательница — тема закрыта. Я умею читать по жестам и мимике. У меня к тебе другой вопрос: где я и какого чёрта я здесь делаю?       Вот они — военная прямолинейность и командирские нотки в голосе. Лиза поняла, что лётчица настроена серьёзно и полностью отдаёт отчёт о происходящем. Она осознаёт, в какие неприятности вляпалась. — Окружной военный госпиталь в Марьиной Горке. Тебя вчера днём привёз обер-лейтенант Фальке. Ты была без сознания, — при упоминании немецкого лётчика Вера скривила губы в брезгливой усмешке. — Конечно… Сокол счастлив небось… — Сокол? — переспросила Лиза. — Этот обер-лейтенант мой давний противник. Сейчас он победил, но ничего, я возьму верх и отыграюсь… — в слова было вложено столько ненависти, что Лиза подумала о своей неприязни к Вальтеру. Ненависть Веры к Йоханну была сильнее. — Вы с ним знакомы? — Лучше бы мы не встречались. Он лётчик опытный: Испания, Англия, — тут всё же в голосе девушки зазвучало нескрываемое уважение к мастерству противника. — Я познакомилась с ним за полгода до начала войны: служила инструктором на лётной базе недалеко от границы. — А разве девушка может служить… — Вполне. Так вот, в один день на аэродром сел мессер. Его пилотом был Фальке, как можно догадаться. Он сказал, что сбой системы навигации заставил приземлиться. Наши все приободрились, накормили и решили развлечь гостя. Мне он сразу не понравился; на увещевания командир махнул рукой. — И вы друг друга возненавидели? — Лизе стало жутко интересно. Вера ядовито хмыкнула. — Ещё бы. Он колко сказал, что такой очаровательной фройляйн в небе не место. Я ему чуть нос не расквасила. Руки чесались. Когда началась война, я потребовала отправки в боевую часть. Я что ли должна в тылу сидеть и объяснять, где у самолёта крылья, а где хвост?! — Знакомое чувство… — поморщилась Лиза. Она сама была такой упёртой, но Вера действительно сражалась с немцами, неоднократно рискуя собой. — А как семья отнеслась к такому решению? — Поддержала. У меня брат военно-морской лётчик, сейчас в Мурманске находится и конвои охраняет, отец механиком на аэродроме работал ещё в начале тридцатых, а муж был одним из старших офицеров тридцать пятой батареи, (1) — Вера погрустнела и замолчала. Лиза прислушалась: в коридоре раздались торопливые шаги. — А ну, быстро ложись и сделай вид, что тебе очень-очень плохо, — шикнула медсестра. Лётчица кивнула и легла, прикрыв глаза и натянув одеяло. В дверь постучали, и сразу же зашёл Генрих: взъерошенный, с выпученными от недосыпа и перепитого кофе, как у совы, глазами. — Господин оберштурмфюрер, — начала Лиза, поправив передник, — Вы хотели с ней поговорить? — Да, — быстро кивнул Генрих. — Она в состоянии? — Только недолго, сами понимаете, контузия — вещь непредсказуемая. — Хорошо, — Лиза удивилась, как спокойно прореагировал Генрих на ограничение. Совсем, видно, замотался. Девушка в который раз поймала себя на мысли, что сочувствует немцам. Они тоже люди… — Ваше имя, звание и номер части, — австриец сел на стул и раскрыл планшетку, внимательно рассматривая Веру. В его взгляде сквозила мужская оценка привлекательности. — Вам разве не доложили? — слабо ответила лётчица, приоткрыв глаза. — Вас передали в ведение Люфтваффе, минуя гестапо. Имя, звание, номер части? — Раз меня передали Люфтваффе, то идите к чёрту, оберштурмфюрер… — буркнула Вера и повернулась к стене, всем видом показывая нежелание продолжать разговор. Генрих ожидал подобной реакции от девушки и ничего не сказал.       Лиза весь диалог стояла ни жива ни мертва. Она думала, что Генрих начнёт угрожать расправой и пытками, но Вера без страха отправила эсэсовца далеко и надолго. Сердце больно кольнуло осознание собственного бессилия. Почему она не могла быть такой же спокойной, сильной? В первую же встречу она испугалась одного вида немецких офицеров. Она до сих пор боялась Вальтера. Какая же она слабая. — Не стоит себя винить в том, что ты их боишься, — заметила Вера, когда Генрих ушёл. Она снова удобно села и улыбнулась. — Я тоже боюсь. — Ты? — медленно протянула Лиза, потеребив край передника и присев рядом. Ей сильно хотелось поговорить со своим человеком с той родной стороны. — Я боюсь даже думать, что станет с моей дочкой, если они победят, — отчётливо слышалась дрожь в голосе лётчицы. Она поменялась в лице. Лиза невольно подумала, сколько ещё таких матерей боятся за своих детей. Интересно, а мама думает о ней или же отреклась, последовав примеру отца? — У тебя есть дочь? — само вырвалось. — Да, Лида. Она у свекрови в Москве живёт. Вроде, на Тверской улице. — О, так я тоже на Тверской жила! Там сейчас мама с братом! — воскликнула Лиза и сразу замолчала, поджав губы. Как же далеко то счастливое время. Как же страшно быть постоянно одной, запутавшись в своих же чувствах. — Я в Москве была только пару раз и то проездом, — заметив замешательство медсестры, перевела тему Вера. — Я сама из Севастополя, а Олег — москвич, которого к нам прикомандировали. А ты давно здесь? — Два месяца почти, — Лиза опустила взгляд. Не хватало у неё мужества смотреть в глаза лётчице. Вера воевала, сражалась и достойна высших наград. А она наивная дурочка, попавшая в плен по нелепой случайности, — как я столько прожила — сама не знаю. — Красивой девушке проще выжить, — с уверенностью заметила лётчица. — Ты очень красивая, так что немудрено обилие мужского внимания. Тебя в госпиталь пристроили, верно? — Да, — Лиза поняла, что не может больше сдерживаться и сбивчиво начала рассказывать. Она не хотела врать, пусть лучше её презирают, чем строят неверные представления. — Я была радисткой в партизанском отряде. На одном из заданий нас схватили. Меня оставили в живых, а товарищей повесили на глазах у всей деревни… — Значит ты не по своей воле, — Вера испытывающе прищурилась. — Дальше на тебя мог положить или даже положил глаз один из высокопоставленных офицеров. Можно сказать, что тебе повезло. — Мне?! — воскликнула Лиза. — Я пыталась покончить с собой, меня пытали и… и…       На плечи легли крепкие ладони лётчицы. Они были тяжёлыми, привыкшими держать штурвал. Вера, стараясь не потревожить раненую ногу, прижала Лизу к себе. В ней проснулась мать, а перед ней сидела напуганная девочка, которая пыталась быть сильной. Она понимала, что Лиза волей случая оказалась в плену, будучи неготовой начинать работу. Она понимала, что ей страшно и боязно. Её не учили понимать людей, не учили грамотно вести себя. — Тише, ну чего ты? — лётчица начала гладить Лизу по голове. — Я всё понимаю. Ты думаешь, что я не столкнулась с подобным отношением? Ошибаешься. Тебе тяжело и страшно. Ты не можешь привыкнуть, всего боишься, но, пойми, нужно найти человека, которому ты доверишься как себе. И нет, не подпольщикам или партизанам, чья жизнь висит на волоске, а тому, кто сможет защитить тебя. — Ты говоришь так, словно предлагаешь мне стать любовницей какого-нибудь офицера, — хмыкнула Лиза. Вера была очень странной для бравой лётчицы. — Нет-нет! Можно же завести дружеские отношения. Например, с кем-нибудь по работе. Ты же общаешься с другими медсёстрами? — Проще уж тогда обратиться к начальнице общежития… — Вот видишь, всё просто! А если в тебя влюбится какой-нибудь офицер, то не отказывайся и умей пользоваться! Моя бабушка всегда говорила, что любовь может прийти позднее. — Вера… — тихо начала Лиза, — а как там, дома, на Родине? — Шатко всё. Немцы собираются в наступление на Волге, хоть отбросили их от Москвы. Севастополь же взяли, а с него и на Кавказ дорога открыта. Эскадру, в которой служит Фальке, из Крыма пригнали. — Да, я слышала от его командира, который через палату от тебя лежит, что они курсантов тренируют. — Немецкие лётчики — трепло, — ответственно заявила Вера. — Кто бы наших нормально бы учил, а то прибывают желторотики. «Взлёт-посадка» могут, а вот стоит только в бой вступить — половина сбита или ранена. Новых самолётов тоже мало. — А почему тебя сбили? — Мы как раз со звеном Фальке сцепились за линией фронта. Я прикрывала своего товарища — из-за попадания у меня навигация отказала. Я приказала своим уходить, а сама начала уводить немцев за собой. Меня сбили. Я четыре дня пряталась в лесах, обессиленная пришла в село. Одна старушка меня укрыла, но соседи выдали. Меня передали в гестапо. Оттуда мне тоже удалось сбежать, но в ногу всё же выстрелили. Дальше… я грохнулась в обморок прям перед Фальке — наткнулась на их патруль. Очнулась уже здесь. — Да… — протянула Лиза, — впору книгу писать. — Не желаю я тебе подобных приключений, дорогуша. Фрицы не церемонятся с пленными.       Лиза хотела ответить, но её прервал смех и звук остановившейся машины у въезда на территорию госпиталя. Девушка подошла к окну: из роскошного белого «Мерседеса» вышел знакомый обер-лейтенант. На этот раз никаких начальников с аппендицитом и никаких лётчиц он не привёз, а держал увесистую планшетку. — Вера, а там обер-лейтенант Фальке приехал, — ехидно сообщила Лиза. Лётчица встрепенулась. — Явился не запылился, — в тон медсестре протянула Вера, медленно вставая. Нога сильно простреливала и ныла. — Зачем ты встаёшь?! Тебе нельзя! — Отстань, я хочу посмотреть ему в глаза стоя, а не лёжа. Это тот офицер из гестапо не заслуживает моего внимания, а старый враг…       Раздались шаги. В дверь постучали. Вера присела на подоконник и скрестила руки на груди. Лиза покачала головой: вот почему она не могла быть такой же храброй? Почему она испугалась? Она была готова расплакаться от обиды и злости на саму себя. Что-то в последнее время часто она злится и корит себя во всех бедах, произошедших за ту злосчастную идею. Вера, словно почувствовав её смятение, улыбнулась.       В палату зашёл обер-лейтенант Фальке. Слегка опухшие веки красноречиво свидетельствовали о нескольких бессонных ночах, которые наверняка скрашивал термос с горячим крепким кофе. — Ну привет, — он глумливо улыбнулся. Ответом послужила холодная усмешка. Вера прищурилась. — Давно не виделись, Йоханн! — с издёвкой и подражая его тону, ответила девушка. — Как твои курсанты? Ещё не сдохли от такого наставника?       Лётчик скрипнул зубами, но не утратил нахальности. Лиза удивилась: они разговаривают, словно старые приятели. Несмотря на напускное панибратство в глазах у обоих блестел азарт и желание вырвать победу друг у друга. — Не надейся, Стриж, только после тебя. — Ха, а ты знал, что твой командир трепло? — участливо поинтересовалась Вера. Йоханн развёл руками. — Ну что поделать! Какой есть. А ты молодец, хорошо летала. Я восхищён, хоть именно я тебя и сбил. — Хочу сказать, что ты сама посредственность в небе, но не буду. — Это прям комплимент от тебя, Вера, — Лиза заметила, как девушка побледнела на своём имени. Надо спасать её и прекращать этот безумный обмен любезностями. Йоханн продолжил, заметив замешательство Лизы. — Я понимаю, что ты не в самой лучшей форме сейчас. Скажу коротко, что от тебя требуется: полностью оправиться и иметь желание потренировать моих курсантов. — Что?! — Вера аж воздухом подавилась и закашлялась. — Сокол, ты когда башкой последний раз ударялся?! — Давно. Это секретное распоряжение начальства. Чтобы мои курсанты поняли, с кем им придётся иметь дело, я имею право забирать из лагерей или тюрем лётчиков. Вот и всё. — Теперь понятно… — протянула Вера, сморщившись от стреляющей боли в ноге. — Больше не буду тебе надоедать. Дел по горло, да и ты с трудом на ногах держишься. Поправляйся!       Йоханн учтиво улыбнулся и щёлкнул каблуками. Когда он вышел, Вера плюхнулась на кровать и выдохнула: — Чтоб он сдох, ас Люфтваффе хренов! Чёрт, теперь и голова пульсирует, словно вот сейчас взорвётся. — Вера, хватит с тебя на сегодня посещений, — приказным тоном сказала Лиза и, уложив, укрыла её одеялом. — Сейчас дам снотворное. — Я как будто спорю? — Вера даже не сопротивлялась, а только слабо улыбнулась.       В голове у Лизы бешено завертелась кутерьма из мыслей, пока девушка разводила лекарство. Дело намечается серьёзное, раз Веру повезут на секретный аэродром… Нужно о ней сообщить своим, так же, как и о курсантах Йоханна. Ей могут дать какое-нибудь задание, а потом есть возможность, что она вернётся домой, просто сбежав. Нужно обязательно сообщить! Главное — как можно дольше продержать её в госпитале. Придётся выкручиваться, но с доктором Шмидтом несложно договориться.       На пару лёгких шуток Лиза только рассеянно кивнула, протягивая лётчице лекарство. Та послушно его выпила и поудобней устроилась. Лиза быстро спросила у неё имя, звание и номер части, объяснив о надобности сообщить куда следует, и посидела немного рядом, чтобы удостовериться, что Вера уснула, и тихо выскользнула из палаты. В коридоре на первом этаже она столкнулась с бледной, но как обычно улыбчивой Хельгой. — Привет, Эли! Я так рада тебя видеть! — девушки обнялись. Лиза выдохнула: всё же она сильно переживала за единственного понимающего человека. — Хель, а я-то как! Где ты пропадала?! — Помнишь, я убежала на прошлой неделе? — тихо сказала Хельга, нервно потеребив левый рукав. — Юрген предложил мне избавиться от номера, а я согласилась. Я восстанавливалась, всё же мне кусок кожи вырезали. — С дермой?! (2) — не сдержалась Лиза. Её подруга улыбнулась. — Там немного получилось. Не переживай. Говорят, что русская лётчица на втором этаже лежит. — Да, я от неё только вышла, — кивнула Лиза и прищурилась. — Слушай, можешь меня перед фрау Софи прикрыть? Мне нужно полчаса-час отойти. — Конечно, — улыбнулась Хельга. — Иди, куда тебе нужно. — Спасибо-спасибо! Ты у меня золото! — Лиза сжала в знак благодарности острое плечо и быстренько выбежала из госпиталя.       В парке было довольно многолюдно. Девушка начала глазами искать своего друга, а по совместительству связного и охранника. Ваня её довольно быстро заметил, привычно поправил кепи и, небрежно прогуливаясь, направился к ней. Лиза начала покусывать губу от нетерпения и волнения. — Элизабет! — внезапно её окликнули на русском с жутчайшим акцентом. К девушке подбежал по обыкновению взъерошенный Гельмут. Он широко улыбался. — Гельмут, ты что тут делаешь? — шутливо поинтересовалась Лиза. Ваня остановился. Чёрт, задержка! — И почему ты говоришь на русском? — Я тренируюсь! — гордо заявил радист. — Меня приняли в разведшколу. Осенью, как пройду подготовку, отправят в тыл!       На мгновение время остановилось. Внутри нахлынуло отчаяние. Лиза, осознав сказанные слова, чуть ли не со слезами посмотрела в наивные глаза Гельмута. Он же такой юный… Лизе показалось, что ей не двадцать два года, а около тридцати; словно она сама постарела. А Гельмут — юный мальчик с открытой душой и честным сердцем. И его отправляют в тыл. Он не представляет, что это такое… Ведь в контрразведке, если им нужно, не церемонясь, выбьют информацию. Он не заслуживает такого! Он ведь маленький хрупкий воробушек, что счастливо чирикает на кусте.

Он ведь не убийца.

— Гельмут… — девушка слабо улыбнулась и по-сестрински, хотя может и по-матерински, убрала со лба прядку, — ты можешь передумать? Это же очень опасно… — Я знаю! Но я хочу! — воскликнул радист и ещё шире улыбнулся. — Ты не понимаешь, что я совершу подвиг во имя Германии!

«Во имя Германии, а не Рейха. Ведь Рейх — не Германия».

— А куда ты пристроишь Мари? — девушка попыталась перевести тему. — Я отдам своему соседу, с ней всё решено, — отмахнулся Гельмут. — Элизабет, а можно тебя попросить? — О чём? — Поможешь мне с русским? Что-то он очень плохо даётся, — он потупился и неловко улыбнулся. — Просто ты такая занятая стала… — Конечно! — не раздумывая, согласилась Лиза. Она хотела, чтобы с Гельмутом ничего не случилось. Да, это эгоистично по отношению к своим. Лиза уже давно запуталась, кто для неё «свой», а кто «враг». — Я думаю, сегодня вечером можно начать занятия. Надеюсь, майор Бауэр против не будет. — Он, наоборот, одобрил мою идею! Никто лучше не научит тонкостям языка, как его носитель, — с важным видом процитировал Гельмут. — Тогда хорошо. Жди меня около шести часов вечера в центре аллеи.       Гельмут в очередной раз улыбнулся, поблагодарил и куда-то убежал, помахав рукой мотоциклисту. Лиза смотрела ему в след, а сердце сжималось от тоски. Она осознала, что и этот несмышлёный радист ей дорог, как был бы дорог брат или Ваня. — Кто это был? — прокашлялся Косой. В голосе сквозило бешенство и раздражение. — Гельмут, радист абвера. — Что?! — Что услышал, — пересекла любые недовольства Лиза. — У меня мало времени, так что, Ваня, слушай и не перебивай. — Угу, — кивнул Косой, стиснув зубы. — К нам вчера поступила сбитая лётчица. Вера Стрижова, старший лейтенант авиации. Командует отдельной женской эскадрильей истребителей в составе 2** истребительного полка. Была сбита несколько дней назад. В Москве живёт дочка со свекровью. — Интересно, — злость Вани улетучилась, когда речь пошла о настолько серьёзных вещах. — Почему её не застрелили? — Не всё сразу. Слышал про секретный аэродром истребителей? — А кто ж не слышал? Этих пьяниц-орлов авиации разнимать запарились уже. — Отлично. Скорее всего, на нём испытывают новые самолёты. Я точно знаю, что там обучают молодых лётчиков. Новая система тренировок — при помощи охоты на русских лётчиков. Люфтваффе дали полномочия ездить и собирать пленных, которые были сбиты и являются лётчиками-истребителями. Это нужно передать в Центр как можно быстрее. Я постараюсь проникнуть на аэродром и посмотреть, что и как. — Лиза… — протянул Косой. — А ты уверена, что получится? — Когда за тобой приударил, распушив хвост, командир одной из тамошних эскадрилий и помощник самого важного полковника, это не так сложно. — Ты серьёзно?! Ты ради этого готова пойти на такое? — Слушай, в отличие от Рихтера, фон Роттенберг хотя бы вежлив. Сразу под юбку не лезет, — Лиза поразилась холодности своего голоса и внутренней отстранённости. Она, словно, не распоряжалась собой, а отдала своё тело кому-то… — Хорошо. Я передам твои сведения. Но, Лиза, я не могу позволить, чтобы так собой рисковала!       «Лучше бы тогда отговорил от ухода в партизаны!» — пронеслось в голове. Лиза охнула от своей злости. Она злилась на своего лучшего друга, пыталась перевалить вину за своё же решение на него! Она изменилась. Она изменилась не в лучшую сторону. «Ну и что дальше, Элизабет? — поинтересовалась девушка сама у себя. — Бросишься Рихтеру на шею и скажешь ему «да»? Ты начинаешь ненавидеть своих же товарищей. Ты привыкла жить среди немцев, вот и сама становишься на них похожа. Комсомолка, называется!»       Ивану она только улыбнулась. Слабо, почти безнадёжной улыбкой. Тот всё же понял, что её стоит оставить в покое, так что попрощался и пошёл, насвистывая какой-то блатной мотивчик. Лиза хмыкнула и пошла обратно в госпиталь. К работе, к раненым подопечным офицерам. К Вальтеру.       

***

25 августа 1942 года, 13:24 по московскому времени       В Москве было жарко. Василий торопливо шёл по улице Кирова (3). Солнце палило нещадно, отчего болела голова. Либо же он слишком много курит в последнее время. Сергей говорит, что это из-за нервов и постоянного беспокойства и что это пройдёт через какое-то время. Василий же знал, что всему виной ночные скандалы родителей и постоянное недосыпание. Лучше допоздна просидеть за отчётами, которых Василий в последний месяц выполнял раза в полтора выше положенного, а где-то в час ночи завалиться домой дрыхнуть. На следующий день с девяти утра всё повторялось. Василий пытался себя выматывать рутиной, чтобы лишний раз не думать о сестре, родителях, да и о себе. Он начал усиленно работать, когда первый раз спросил у себя «за что он борется?». Это для него, как коммуниста, было неприемлемо. Как за что? За Родину, страну…       На ступеньках непринуждённо стоял Синичкин и жмурился от солнца. Завидев Василия, он помахал рукой. — Синица, какого рожна ты тут забыл? — буркнул чекист. Саша расплылся в улыбке. — Тебя Крюков что-то вызывает. Говорят, шифровка вчера интересная пришла, и на тебя хотят выездное задание повесить. — Что?! — сначала возмутился Василий, но огонь быстро погас. На смену пришло холодное равнодушие. — Ай, ладно! Разберусь на месте.       Всю дорогу Синичкин что-то рассказывал. Василий пропускал мимо ушей. Куда его хотят отправить? Как это связано с Марьиной Горкой? Сергей говорил, что резидент выслал шифровку о том, что на время «лёг на дно». Почему? Неужели майор абвера что-то заподозрил? Он очень опасный и умный противник. У него хватит ума заподозрить… Чёрт, где же этот молодой разведчик прокололся? Или просто у Бауэра великолепная интуиция и аналитический ум? — Ты меня вообще слушаешь?! — возмутился Синичкин. — А? Да-да, продолжай, — рассеянно кивнул Василий. В голове появилась шахматная доска. Расположение фигур было непростым для обеих сторон. Всего лишь пара ходов решат исход игры… Но, когда эти ходы будут сделаны — неизвестно.       В кабинете было ужасно душно и накурено. В нос неприятно забился горький табак, отчего Василий не сдержался и чихнул. Синичкин фыркнул. — Будь здоров, Василий! — поприветствовал вошедших майор Крюков. — Спасибо, товарищ майор. Извините, что пришёл не сразу — были дела. — Всё в порядке, — улыбнулся Крюков и указал головой на офицера, который встал сразу же. — Это твой напарник. — Алдар Соколов — улыбнулся тот и протянул руку. Василий крепко её пожал. — Василий Дороненко.       Алдар был статным, подтянутым и широкоплечим, и Василий значительно ему уступал, будучи одного роста с ним. Узковатый разрез глаз и имя выдавали в нём монгола либо бурята, а вот фамилия отсылала к русскому происхождению. Пожатие было очень крепким и значительным. На что чекист сразу обратил внимание — на петлицы. Тёмно-зелёные, какие положены медикам. Врач, которого дают в напарники офицеру контрразведки… — Да, вы абсолютно правы, — словно прочитав его мысли, ответил Алдар. — Я судмедэксперт и по совместительству криминалист. Меня прикомандировали сюда вам в помощь. — Очень рад такому подкреплению, — тут Василий честно признался, что напарник — всегда хорошо. — Отлично, — прервал обмен любезностями Крюков. — Теперь давайте к делу. Посовещавшись с твоим начальством, Василий, мы решили тебя вытащить из отчётной рутины. Теперь ты будешь ездить на задания, связанные с твоим направлением. — В смысле? — Например, вчера пришла шифровка, что двадцать второго августа в окружной госпиталь, который располагается в Марьиной Горке, поступила раненая лётчица. Сообщила, кстати говоря, твоя сестра. Я решил её подключить в операцию, связанную с новым секретным аэродромом Люфтваффе. — И вы хотите сказать, что… — Дослушай сначала, — резко ответил Крюков и протянул конверт. — Вы отправитесь на аэродром, где базируется полк, в котором служит эта лётчица и поговорите с её начальством и тамошним особистом. После телеграфируете мне. Все инструкции будут в пакете. — И что нам это даст, товарищ майор? — поинтересовался Алдар, взяв с пола холщовую сумку с красным крестом. — Всё в инструкции. Сейчас вы отправитесь на аэродром. Через час у вас вылет. Нельзя терять время.       Василий многозначительно переглянулся с Алдаром. Что-то оперативно всё происходит. Нет, в таком деле нужна быстрота, но и тщательность, внимание к деталям. Чекист решил не задавать лишних вопросов — голова разболелась ещё сильнее. — Если вопросов больше нет, тогда желаю удачи! — офицеры козырнули и оставили майора Крюкова в одиночестве.       В приёмной Василий налил себе воды и жадно выпил залпом целый стакан. Алдар же стоял невозмутимо, как скала, заложив руки за спину. Синичкин доложил, что машина уже ждёт. Василий поблагодарил неутомимого адъютанта, его напарник только кивнул. — Люблю я наше начальство, — с некой усмешкой начал Алдар, когда они спускались по ступенькам. — Цель поставили, а с остальным сами разбирайтесь. — Это практически классика, — в ответ улыбнулся Василий. — Знаешь, а я всё же рад, что получил назначение на командировки и такого замечательного напарника.       Василий не лгал. Он действительно был рад появлению компании. Не одному всё время мучиться. Конечно, промелькнула мысль, что Алдара прикомандировали следить за ним и его поведением. Нет, звучит немного бредово — никаких поводов для слежки или пристального внимания Василий не давал. Он только работать стал больше, а в одиночестве занимался самобичеванием. Ему не давала покоя судьба сестры. Страшное осознание того, что, возможно, приходится переживать Лизе, часто приходило в кошмарах. — Я и сам был не против. Мне сильно надоело торчать целыми днями в лаборатории или мотаться на вызовы вместе c нашей доблестной милицией. Ску-у-учно, — протянул Алдар. — О, а ничего, что я сразу на «ты» перешёл? — спохватился Василий. — Нет, мне даже так проще. Не люблю официальность. — Отлично! — водитель, парнишка лет восемнадцати, открыл дверь блестящего чёрного воронка. Василий подумал, что не предупредил родителей о своём внезапном отъезде, но стоит ли? Наверняка его отсутствие даже не заметят.

***

25 августа 1942 года, 18:34 по московскому времени       На аэродроме, где базировался 210-й отдельный истребительный полк, который лётчики называли «Гнездом», текла привычная жизнь. Для всех, кроме Романа Алексеева. Он нервничал из-за сообщения о прибытии сотрудника контрразведки. Да, он и сам был особистом, исполняющим обязанности командира штабного звена, но… о контрразведке порой ходили не самые приятные слухи. — Товарищ капитан! — в палатку заглянула Варя Лисицына, одна из лётчиц. — Там приказ встретить и сопроводить транспортник. — Понял, — кивнул Алексеев и внимательно посмотрел на неё. — Так, Варя, сейчас скажешь Мише и Максиму, чтобы готовились к вылету. Сама пойдёшь? — Как прикажете, товарищ капитан! — улыбнулась девушка. — Отлично, — Алексеев встал и снял с крючка планшетку с картой. — Тогда чего стоим? Кого ждём?       Василия укачало. Нет, летать на самолёте — не его стезя. Ещё обсуждение указаний, которые вскрыли только в воздухе, выбило из колеи. Лётчица, конечно, была профессионалом. Следует поговорить с её начальством и сослуживцами по поводу её задания. При удачном исходе, то есть, если она окажется благонадёжной, ей придётся попытаться вызнать как можно больше о секретном аэродроме истребителей, через своего человека передать информацию либо постараться сбежать. Василий задался элементарным вопросом: не слишком ли много надежд возложили на обычную лётчицу? Или получится как с сестрой?       «Да хватит о ней думать!» — одёрнул себя Василий.       Из кабины выглянул один из пилотов и громко доложил: — Товарищ лейтенант, мы встретились с истребителями. Около получаса и мы на месте! — Спасибо, — кивнул Василий. Алдар приоткрыл глаза. Как только закончили обсуждать задание, он сразу же задремал. — Чувствую себя важной шишкой, которой положено сопровождение. — Да брось, сам же понимаешь, что в одиночку опасно, — откликнулся Василий. Его поражала чуткость Алдара, словно он мысли его читал и умел предугадать состояние.       Когда Василий наконец-то спрыгнул на землю, то глубоко вздохнул и поправил портупею. Алдар же только прокашлялся и засунул руки в карманы. На аэродроме росло довольно много деревьев, даже нашлось место ёлкам. Прибытие двух московских гостей не осталось незамеченным. От одного из истребителей, на ходу сменив шлем на фуражку, к ним подошёл светло-русый офицер. Василий аж поморщился: наверняка он был из оседлых немцев. — Капитан Алексеев, — он козырнул. — Добро пожаловать в «Гнездо». — Благодарю. Лейтенант Василий Дороненко, Особый отдел, контрразведка, — Василий показал удостоверение, а после представил и Алдара. Тот улыбнулся и пожал лётчику руку. — Скажите, вы же прибыли по душу Веры? — вкрадчиво поинтересовался Роман, когда показывал гостям дорогу до штабной землянки. — О ней что-нибудь слышно? — Вы не переживайте, — одобряюще сказал Алдар. — Она сейчас лежит в окружном госпитале под строгим наблюдением нашего человека. С ней всё в порядке. — Значит, она жива?! — Да. Не могли бы вы, капитан, подготовить её личное дело и назвать ближайший круг её общения? — спокойно ответил Василий. Опять документация, а вот сегодня он собирался в своём кабинете засесть и снова закопаться в отчётах и рапортах. Свежий воздух идёт на пользу. — Конечно… — Алексеев от неожиданности запнулся. — Отлично, — Василий поймал себя на том, что засмотрелся на двух девушек, которые, улыбнувшись, прошли мимо. — О, это наши ласточки, — с гордостью отметил Роман. — Они как раз служат под командованием старшего лейтенанта Стрижовой. Отдельная женская эскадрилья. Летают — порой и нам фору дают. — Они у вас красавицы, — любезностью ответил Алдар. Василий снова погрузился в свои мысли. В голове опять возникла Лиза. Она не даёт ему покоя. Она ведь могла так же, как и эти девочки, летать и драться с врагом в небе. Мать бы тогда точно удар хватил.              Полковник оказался очень радушным и приятным мужчиной средних лет. Таких командиров и считают вторыми отцами, наставниками. Он улыбнулся и предложил офицерам чаю. Алдар вежливо отказался и вызвался поговорить с сослуживцами лётчицы. Василий сразу начал просматривать личное дело, возможно, нового агента. — Стрижова Вера Андреевна, четырнадцатого года рождения. Детство и юность провела в родном городе, Севастополе. Есть брат, Стрижов Николай Андреевич, майор военно-морской авиации, служит на Северном флоте. В Москве, у свекрови, осталась дочка –Лидия Олеговна Митяйкина, — начал полковник, закурив. Василий только кивал: досье у Веры Андреевны было внушительным. Тут и служба инструктором на лётной базе, так и несколько сбитых самолётов, точнее, два сбитых и три подбитых. — Что с мужем и родителями? — Погибли. Муж был одним из офицеров 35-й бронебашенной батареи в Севастополе. Из тех мало кто выжил, а кто выжил — погиб в дальнейшем. Родители погибли при взрыве Инкермановских штолен. — Значит, у неё есть причина мстить немцам? — поинтересовался Василий. Глупый вопрос, у каждого есть свои причины. — Понимаете, в чём тут ещё дело, — замявшись, начал полковник. — Вера довольно азартна и не любит проигрывать. С самого начала войны она сцепилась с одним из немецких лётчиков. Она мечтает его сбить и выиграть дуэль. По сведениям тех, кто летал с ней в тот злосчастный день, она и тогда сцепилась с этим фрицем. — Не думаю, что это как-то помешает тому, чтобы она немного пошпионила на секретном аэродроме под Марьиной Горкой, — заметил Василий. — Что? О, если вы о надёжности, то старший лейтенант Стрижова просто образец преданности и скрупулёзности. — Вот и прекрасно. Правда, время уже позднее для полёта, не против, если мы до завтра у вас тут останемся? — поинтересовался особист. — Конечно! — улыбнулся полковник. — С большой радостью! — Благодарю.       После экскурсии по аэродрому, выслушивания теоретического занятия у молодых лётчиков и сытного ужина, перед сном Алдар поделился с Василием добытой информацией. Практически все сослуживцы говорили, что Вера просто прекрасный образец командира и друга. Значит, она вполне подходила под задание, которое ей собирались дать. Василия это несомненно радовало. Завтра он так и доложит начальству, составит шифровку, и тайна нового аэродрома будет разгадана.       За долгое время Василий спал спокойно и без снов. А где-то недалеко слышался рокот моторов.