Колокольчик

      Цзян Чэн хватался за оставшиеся лоскуты одежды Вэй Ина, что собирались улететь с потоком ветра. Черпал из лужи в ладони его кровь. Лютые мертвецы разорвали своего повелителя так, что на месте осталась лишь рваная ткань и кровь. — Хорошие новости, Старейшина И Лин мертв!       У него не осталось никого. Мать, отец, сестра — все они мертвы. И сейчас он смотрит на жалкие останки Вэй Ина.       Кажется, в пристани Лотоса было невыносимо тихо. На тренировочном поле сталкивались в поединке клинки, и звук бьющегося металла доходил до покоев главы ордена. Даже самые тихие разноголосицы в пристани создавали шум, делая место оживленным и людным. Но сидящий за письменным столом Цзян Чэн смотрел в одну точку и не слышал ничего, создавая образ уединенной пещеры на очень высокой горе. Радостные крики и шепотки адептов больше не услаждали слух, не развеивали тоску и печаль, что нагонялась за отчетами. Цзян Ваньинь не выражал эмоции еще со дня смерти старейшины И Лин, больше не хвалил за успехи адептов. Он уединялся в своем кабинете под предлогом бумажной волокиты и решения проблем.       — О, простите, глава ордена Цзян, вы меня слушаете? — адепт ордена Лань Лин Цзинь одернул Цзян Чэна за рукав и тут же отпрянул, пряча лицо за ладонями. — Это не мое дело, но Вы выглядите неважно, — осознавая о разнице в статусе, юноша в извинениях поклонился и начал нервно ходить на одном месте.       — А, прошу прощения, — Цзян Чэн потер лоб тыльной стороной руки и поднял усталый взгляд на пришедшего. — Так, что привело Вас в пристань Лотоса? Прослушал.       — Н-ну, глава ордена Цзинь, хотел бы обсудить с вами кое-что, и он попросил меня отправиться к Вам и оповестить… По поводу Старейшины И Лин. — названный Цзинь Сулом начал тревожиться и теребить край одежды.       Цзян Чэн подпер лоб рукой и сделал вид, что просматривает отчеты адептов, но по побелевшим от сильного напряжения пальцам рук догадаться, что продолжать не стоит — было проще простого. Цзинь Сул отстранился еще на полшага и кашлянув в локоть, окликнул молчащего:       — Глава ордена Цзян?       — Что ему нужно? — ответ последовал мгновенно, но ранняя, хоть и очень малая часть спокойствия в голосе стала нарастающим гневом.       — Он… он хочет самолично встретиться с Вами в башне Кои… там будет и глава ордена Лань и…       — Хорошо. Пускай в следующий раз глава ордена Цзинь приходит самолично, если хочет встречи. Уходи, — Цзян Чэн грубо бросил на стол стопку бумаг, и вестник мгновенно выскочил из кабинета, оставив за собой испуганное «Прошу прощения!».       Было очевидно, что этот несчастный юноша был всего лишь мальчиком на побегушках из самых низов, но Цзян Чэна сейчас это не волновало: его беспокоило приглашение встретиться и не менее сильно раздражало, что пригласил его именно Цзинь Гуанъяо. Встречаться с ним он не собирался — даже в мыслях не было. Конечно, основной темой будет обмен чэньцина на суйбянь, но, если был хоть какой-то шанс, что он вернется. Вэй Ин вернется в этот мир…       Плечи Цзян Чэна судорожно дрожали, а сам он медленно спустился на колени. Все лицо пылало от нарастающей ярости, смешанная с невыносимой печалью. Сердце болезненно покалывало от ранее сдержанных эмоций. — Вэй Усянь… Вэй Усянь… ты идиот!       Не контролируя себя, Цзян Чэн зарыл пальцы в темных волосах, и губы его начали дрожать. В уголках глаз проступили большие капли слез, которые начали капать на фиолетовые одежды. — Скажи, зачем тебе было это делать?! Ты ведь мог… ведь мог просто скрыться или перебить всех… Вэй Усянь!       Возле кабинета Цзян Чэна послышался неуклюжий топот ножек, а за ним уже шел тот самый Цзинь Сул, раздраженно шепча: «Цзинь Лин, постойте! Вы же обещали, что только пройдетесь со мной до пристани Лотоса, а не будете тут все крушить! Нам нужно возвращаться!       — Дядя! Шишу! Почему их нигде нет? Шишу обещал меня отвести к родителям, а ни его, ни дяди я уже месяц не видел! — Цзинь Жулань капризничал и осматривал каждый кабинет, пока не добрался до входа в покои Цзян Чэна.       — Постойте, не заходите туда…       Но не успев договорить, он затрясся в панике, потому что мальчишка уже толкнул дверь и вбежал. Цзян Чэн величественно стоял у своего стола и сверху вниз смотрел на племянника. От недавней красноты и несобранности не осталось ничего — он быстро среагировал и тут же привел себя в порядок.       — Цзинь Лин? — он нахмурил брови, а Цзинь Сул за дверью затих, но его сердцебиение значительно ускорилось.       — Дядя! — не задумываясь ни о чем, Цзинь Лин подбежал к главе ордена Цзян и обнял его за ногу. — Шишу обещал отвести меня к родителям, где же он? И почему мне не давали увидеться с тобой? Дядя!       Цзян Чэн растерялся, но спустился к Цзинь Лину и оттянул его от своих ног. — Шишу? К родителям?..       Его сердце снова болезненно сжалось, и он жалостливо взглянул на племянника, затягивая того в объятия.       Кажется, его дыхание снова стало обрывистым и сам он начал дрожать. Цзинь Лин в недоумении обнял Цзян Чэна в ответ и легонько начал гладить того по спине.       — Дядя, ты плохо себя чувствуешь?

«У меня есть Цзинь Лин» «У меня все еще есть Цзинь Лин»

***

      — А ну стой, паршивец! Ваша тренировка еще не закончена, так чего же ты сбегаешь? — Цзян Чэн легко замахнулся Цзыдянем, и он попал по щиколоткам заклинателя.       — Глава ордена, глава ордена, пощадите! Я всего лишь собирался принести другим адептам воды! — юноша раскаивался, но в то же время в своей шуточной манере ухмылялся, бегая от кнута.       Цзян Чэн в добром здравии наблюдал за тренировками адептов своего ордена, взгляд стал острым и бодрым — в нем снова можно было разглядеть яркие огоньки надежды. Каждый ликовал в душе, и был рад возвращению своего главы, и каждый делал все возможное, чтобы восстановить душевную обстановку в пристани Лотоса.       — На тренировку! Немедленно! — Цзян Чэн собирался еще раз замахнуться, но заклинатель ойкнул и тут же сбежал на поле. На лице главы промелькнула едва заметная ухмылка, он опустил взгляд. Этот юноша так похож на Вэй Ина в молодости. Цзян Чэн не одинок.       Смотря на потолок в своих покоях, Цзян Чэн протирал Чэньцин от собравшейся на инструменте пыли. Когда-то низкий потолок и запах пота заполнял эту комнатушку. Детские визги и сплетни бархатного голоса брата, тихие вечера и пьянства в тайне от матери. Пристань Лотоса отстроили заново и теперь потолок стал выше и больше не угрожал обвалом, выглядел достаточно аккуратно, но от прежней атмосферы не осталось ничего. Цзян Чэн стал взрослее, все его ровесники погибли еще во время первого падения пристани, его когда-то маленький и уютный дом стал просторнее и шире, а заклинатели были совершенно другими людьми.       — Вэй Усянь, когда ты вернешься, ты должен быть удивлен! Я заново отстроил пристань и видишь, как здесь прекрасно! — но он совершенно не жалел. Новые люди, новый дом и новая пора в жизни, уют и простор, чарующая взор местность и услаждающие слух перешептывания, разговоры и столкновения клинков в дружеском поединке. — Ты просто обязан взглянуть на это, ты слышишь, Вэй Усянь?       На мгновение ему показалось, что перед собой он увидел знакомую кивающую фигуру, с правильными чертами лица — грациозный юноша в черно-красном ханьфу и с алой лентой, завязывающая волосы в высокий хвост. Но она в то же мгновение исчезла и Цзян Чэн снова остался в одиночестве в комнате. Цзян Чэн вскочил на ноги и начал размахивать руками, пытаясь что-то уловить и кричал:       — Вэй Усянь? Вэй Усянь, это ты? Скажи, ты здесь? — ответа не было, лишь топот и раздающиеся эхом крики остались в комнате. Но Цзян Чэн не отчаялся и остался твердо стоять, сжимая в одной руке чэньцин, а другой пытаясь дотянуться до потолка. Кажется, сейчас по его ладони прошлась призрачная ладошка и она же ударила по потолку.       — Спасибо, Вэй Усянь. Кажется, я сошел с ума.

«Я верю, что ты все еще со мной. Я верю, что мы были и до сих пор братья, друзья и я верю, что… А, неважно. Дополнишь за меня, а, Вэй Усянь?»

      Казалось, что созданный, уже давно не существующий в этой жизни образ прижал к нижней части лица ладонь и обрывисто закивал, сдерживая всхлипы и вздохи.       — Убирайся! Это не твоя комната! Если ты не уйдешь, я натравлю на тебя собак!       — Хорошо, хорошо, я уйду! Только не гони на меня собак, пожалуйста!       И Вэй Ин в действительности ушел и в пристани стало на одну душу меньше. Цзян Чэн наконец-то смог облегченно вздохнуть и плюхнуться на спальное место. Задув свечу, Цзян Чэн спрятал глаза под тыльной стороной ладони. В комнате стало до слепоты темно, лишь лунный свет пробивающийся через створки оставался еле ощущаемым источником света. — Спокойной ночи. — сказал он по привычке пустующей комнате, но заснуть не смог. А-чэн начал ворочаться, пока его колени не начали дрожать, а сердце бешено колотиться в груди.       Цзян Чэн, не смея больше задерживаться, вскочил и побежал, расталкивая все преграды на пути. Проходившая в свои покои Цзян Яньли, остановила брата на бегу и пошатнувшись, спросила:       — А-Чэн? Что случилось? — А-Сянь, я… собаки… — пытаясь отдышаться и объясниться одновременно, Цзян Чэн повертел головой и снова побежал, не договорив. Девочка побежала за ним.       Цзян Чэн бежал босиком, не жалея ног, по сухим ветвям и опавшим листьям. Несколько раз он спотыкался и успел разбить колени, но каждый раз поднимался, выкрикивая во все горло: «Вэй Усянь!». За этим сразу шепча: «Прости». Прическа уже успела упасть, и пряди волос выбившиеся из пучка начали лезть на лицо. Цзян Чэн уже сорвал голос и из-за снова подкосившихся ног, он свалился в яму. Раны на коленях не позволяли подняться, а руки дрожали от долгого напряжения и боли, поэтому ему оставалось лишь беспомощно бить по стенке земли в попытках подняться. Но он не сдавался, томясь в дурных мыслях.

«А, что если с ним что-то случилось?!» «Я во всем виноват! Я виноват!» «Он ведь мог пораниться!»

      Уже готовый свалиться с ног, Цзян Чэн вдруг всхлипнул, услышав голос сестры, а за ним и дорогого брата, зовущих его: — А-Чэн! А-Чэн!       Собрав в ногах все последние силы, он начал карабкаться, но соскальзывал каждый раз, пока его не подхватили четыре теплых ладоней и не потянули на себя. — А-Сянь, А-Ли! Я… я… — но он не договорил и сразу бросился к Вэй Усяню.       «Прости меня, прости!»       «А-Чэн!»       — Вэй Усянь, ты всегда был таким дураком… или же, нет, это я всегда был дураком, да? Ты еще здесь, А-Сянь? А-Сянь, прости меня, А-Сянь, спасибо. — Цзян Чэн выставил перед собой ладонь и на нее словно легла рука — прозрачная вуаль.