Колокольчик

      В пристани Лотоса было невыносимо тихо — любой прохожий, что уже когда-то бывал здесь, совершенно точно сказал бы: «В ордене случилось горе, наверняка скорбь напала на Юнь Мэн». Горе-то случилось и люди скорбели по былым временам, однако, случилось оно не в ордене Цзян. Их когда-то близкий друг, — орден Лань Лин Цзин, — пал и в этом несчастном мире остался лишь шестнадцатилетний юноша. Юнь Мэн готовился к его переезду, и никто не смел сплетничать, радоваться и устраивать праздники в столь тяжёлый период.       На пороге пристани показался юноша с когда-то чёткими и красивыми чертами лица. Всегда был ухожен и красиво одет, опрятно и чисто, а лицо его сверкало чарующим румянцем. Сейчас же, лицо Цзинь Лина заплыло и стало мертвенно бледным из-за постоянного напряжения. Его одежды, казалось, в последний раз меняли в прошлом месяце — цвет стал тусклее и неприятный запах бил по обонянию, ткань ужасно помята.       — Молодой господин Цзинь, приветствуем Вас в пристани Лотоса! — две девушки, очевидно — служанки ордена, приветственно поклонились Цзинь Лину и в спешке удалились. В прошлый раз юношу с восторгом и радостью встречали адепты ордена и слуги помогали сориентироваться в местности, но сейчас он стоял в полной тишине и пустом проходе.       Скинув с себя мокрую шляпу доули, с которой все ещё стекала дождевая вода, Цзинь Лин прошёл внутрь. — Дядя… глава ордена Цзян, Вы на месте? — он постучал по двери в спальню Цзян Ваньиня, который с этого дня был для него главой, начальником.       Цзян Чэн вышел из своих покоев и жалостливо посмотрел на племянника. Безудержное вздохнув, он прошёл мимо, оставив за собой:       — Попроси новую одежду у слуг, старую выбрось. Приведи себя в порядок.       Цзинь Лин прошёл в соседнюю спальню. На простыни уже красовались свежие одежды ордена Юнь Мэн Цзян. Жулань сбросил с себя мокрую одежду и в обнажённом виде встал перед зеркалом, разглядывая тело. На нем ни единого шрама, ни мелких царапин и следов от ожесточённых битв. Цзинь Лин вспоминал день, когда его орден пал — его сверстники, старшие и даже дети истекали кровью, их тела были насквозь пробиты одной лишь рукой.       — Ты так жалок, Цзинь Лин, ты самое жалкое существо, которое я когда-либо встречал, — он отчеканил каждое слово и не сдерживаю слез, сорвал с волос красную ленту.       — Да и ты не лучше, Вэй Усянь! Обещал, что будешь стоять передо мной горой, да? — Цзинь Лин начал рвать и без того настрадавшуюся ленту. — Так кто просил тебя лишать меня дома?!       Он со всей силы пнул стенку, но все, что вышло с его-то хлипким и вялым телосложением — слегка ударить одну доску, даже не отодвинув её на миллиметр. Цзинь Лин подошёл к окну и не глядя пустил остатки ленты на ветер…       Цзян Чэн стоял по колени в пруду и смотрел на ладони, с которых свисали насквозь промокшие красные лоскуты когда-то очень миловидной ленты. Он со всей силы сжал ладонь и прижал кулак к груди, задирая голову к небу.

***

      — Все мы думали, что старейшина И Лин давно мертв!       — Кто же знал, что этот негодяй все тринадцать лет преследовал молодого господина Цзинь! Глава ордена Цзян, Вы правда ничего не знали об этом — все же Вы приближенный человек господина.       Поодаль стоявший Цзян Чэн с пустым взглядом стоял точно в прострации. Казалось, его здесь и не было. Он прослушал весь разговор, стоя в полном опустошении. Только после четвертого оклика, Цзян Чэн пришел в себя.       — А, на чём мы остановились? — он слегка пошатнулся, но стоявший подле него Не Хуайсан поддержал под локоть, не давая упасть. Цзян Чэн подпер лоб рукой и кивком поблагодарил главу ордена Не.       — Будьте осторожнее, глава ордена Цзян, — Не Хуайсан неловко улыбнулся, тут же пряча нижнюю часть лица за веером.       — Что же, я повторю свой вопрос, — глава малоизвестного ордена, что был незнаком Цзян Чэну, презрительно нахмурился и спросил. — Вы правда ничего не знали о том, что Вэй Усянь жив?       Атмосфера между главами орденов стала еще более напряженной, и глава ордена Юнь Мэн Цзян сделал ее ещё хуже:       — Ох… Знал ли я — дела вам нет, — он отчеканил каждое слово и взмахнув рукой, в спешке начал удаляться. Цзян Чэн все еще был немного рассеянным, но все равно решил удалиться.       Главы орденов начали возмущаться, и лишь Не Хуайсан, что весь вечер только ходил на одном месте и размахивал веером, стоя в своем укромном уголке, наконец вышел вперед:       — Цзян Чэн… глава ордена Цзян, я хотел спросить у Вас, — Не Хуайсан закрыл веер и опустил взгляд к полу, собираясь сказать…       Но никто и предвидеть не мог, что в мгновение ока чистое ночное небо в миг накроется тучами и фиолетовые молнии накроют все небо. Голоса, посторонний шум и чьи-то возмущения были заглушены громом, из-за которого все тело содрогалось в ужасе. Но ливня не было — вместо него, казалось бы, вместо капель дождя с неба начали падать листовки.       Гром затих нескоро, но когда же свершилось это «чудо», один из заклинателей, что, видимо, все это время старательно сдерживал гнев, сорвался:       — Что, раз глава ордена, то думаешь, тебе все дозволено? — разбрызгивая слюной, юноша вышел из-за спины своего главы. — Да кем ты себя возомнил, Саньду, устраивать такой беспорядок посреди собрания кланов?!       Он практически вплотную подошёл к Цзян Чэну. Все его лицо пылало от ярости, а синие вены на лбу вздувались от нарастающего гнева. Заклинатель начал размахивать перед ним листовой, которую успешно поймал во время «дождя».       «Вас всех ждет та же участь» — надпись на листовке была вырисована кровью отвратительным почерком. Ловко перехватив листовку из рук заклинателя, Цзян Чэн застыл в неизбывной тоске.       — Вэй Усянь… — он прошептал едва слышимо, но стоящий подле него заклинатель яростно вскрикнул:       — Говорил же, говорил же!.. — если бы его вовремя не оттащил собственный глава, то кулак Цзян Чэна определённо бы проехался по щеке того, а тогда — беде было бы не миновать.       Разорвав листовку, он пустил бумагу на ветер, удаляясь от остальных. Больше никто не смел трепетать и возмущаться.

***

      Небо накрывала серая пелена уже месяц, и беспрерывно шел дождь с грозой. Заклинатели не находили себе места: в ордене их гнали на ночные охоты, а ливень прогонял их обратно. Людей в городах и деревнях массово топило, и их постоянные мольбы богам погоды уже мозолили слух. Из-за вечного постукивания капель дождя по крышам домов и пугающего частого грома закладывало уши.       Но самым пугающим было то, что всего за неделю орден Цин Хе Не пал до единого человека. Народ бушевал, главы малых орденов в страхе молили демона о пощаде. Демона… Вэй Усянь вновь объявился в этом мире под именем никем непревзойденного демона. Бедствие алых земель — бедствие, что беспощадно убивает заклинателей на своем пути, безжалостно проливает кровь.       — Умоляю Вас, господин Вэй, Бедствие алых земель, пощадите меня! — раз за разом повторял заклинатель — глава ордена, сжимаясь в калачике в углу своей спальни…       Дождь не прекращается уже год, и за это время успело пасть три малых ордена. Из широко известных крупных остались только Гу Су Лань и Юнь Мэн Цзян. Орден Цин Хе и Лань Лин пали в жестокой битве.       Наконец, настало время собрания заклинателей в Гу Су, чтобы обсудить происходящие бедствия.