Близнецы

***

Репутация — удивительная и изменчивая вещь. В миг созданный тобой образ может рассыпаться словно карточный домик, и не докажешь потом, что на самом деле всё как-то иначе. Эту простую истину знали и мы, и Мюриэль, которая говорила это нам, и мистер Блэтчли с его опытом работы. Но знаете, чтобы терять что-то, нужно иметь что-то. Мы были всегда противоречивыми фигурами, а потому мы редко что-то теряли. Как правило, деньги, а не лицо. Так что выступление Санни принесло нам славу и клиентуру. Мы показали на что способны, пусть и в такой необычной форме, так что народ ходил к нам с заказами разной степени сложности. В свободные часы мы делали артефакты или варили зелья. Домашние задания делали спустя рукава, ещё и копируя текст, потому что нас двое. Никто из близких никак на это не реагировал, даже педантичный Персик. У него, кстати, тоже появились клиенты, потому как брат всё-таки решился и по-тихому заявил, что он у нас по одежде и изящным вещам. На него теперь стали как и на Чарли заглядываться девчонки. Только если наш любитель животных был высоким и мускулистым, то Персик выглядел стройным и даже каким-то аристократичным. Особенно, это было заметно в плавных движениях во время работы. Сам братишка не замечал за собой грациозной красоты, а потому сильно удивлялся когда ему что-то подобное говорили. Мы то ладно, а вот девушки… Которых ждал облом. — Я не готов к серьезным отношениям, — заявил брат, когда мы спросили его о подружке. — А не серьёзные я не потерплю. Возможно, это старомодно, но как есть. — Да не, всё нормально. — Мы, знаешь ли, тоже не в восторге … — ... когда нам признаются в чувствах мелкие пигалицы. — Что им нужно? — Поцелуй в щечку? — А дальше? — Сразу под венец? — А ты у нас платье свадебное сошьешь. — Ну да, ну да… — Вам признавались в чувствах? — удивился брат. — Перси, мы довольно красивые. — Милые. — И смешные. — Убойное сочетание. — Возможно, лучшее. — Но…нам двенадцать. На самом деле проблема была не в этом. Признавались кому-то одному из нас. Было бы смешно, если не было так грустно. Все эти девочки просто не представляли с кем имеют дело, полагая, что кто-то из нас будет без пары и при этом уйдёт куда-нибудь, чтобы не мешать «влюбленным». Да и о чувствах никакой речи. Что вообще можно испытывать к незнакомым людям, которые с чего-то решили, что начни они встречаться, и будет всем счастье? Вот мы нифига не чувствовали. Конечно, не смеялись над подобным — это слишком низко даже для нас, но всё же выглядело подобное нелепо. Наверное, похожую нелепость испытывал принципиальный Перси. Чарли же ко всему относился легче и, насколько мы знаем, партнёры у него были обоих полов. Возможно, поэтому он испытывал неловкость, когда наступил переходный возраст, но нам, откровенно говоря, было до фени, что между ног у человека, который нравится Чарли. Что думали остальные, мы не знаем, но никто особо не возмущался. Ну, ясно, что мелкие вряд ли о таком знают, а вот старшие… Мюриэль точно пофигу, отец расстроенным не выглядел, мама — тоже. Билл просто ушёл по-английски и сейчас занят собой, Перси вообще не хочет думать об отношениях. Ему нравится работать, а не размышлять о том, какая химия творится между людьми. Мы тоже думали больше о работе и науке. Нам нравилось изобретать что-то новое, совершенствовать старое и показывать всем чего мы добились. Да, нам нравилось всеобщее внимание. Санни в этом плане был ходячей рекламой. Скелет с его плоскими шуточками, забавным смехом, приятными песнями и игрой на чем-нибудь, стал любимцем учеников, некоторых учителей и портретов. Призраки и даже Пивз не знали как относиться к живым костям, а потому пока присматривались. Только Серая Дама иногда приплывала, чтобы послушать игру на лютне. Но это со слов Санни, для которого подобные встречи были чем-то личным. Узнали мы об этом случайно, потому как интересовались, где пропадает наш друг. Всё-таки, дети бывают жестокими, а Санни ответить на подобное не может. Вернее, самооборону никто не отменял, но в него может прилететь Ступефай и уже никак на такое не ответишь. Пока случаев нападения было мало. В основном, со стороны нашего факультета или воронов. С своими мы разбирались сами, а недовольных мы умеем затыкать, так что у них пальцы слипнутся и губы склеятся, так что на недельку человек к мадам Помфри попадёт. С ребятами с факультета умников было сложнее, потому как в лоб они не шли и действовали тоньше, здраво опасаясь нас. Удивительно, но с умниками разговоры вели змеи, которым Санни пришелся по вкусу. Он устраивал в подземельях вечера музыки и невероятных историй. Барсуки скелета не трогали, но и в разборки не влезали, предпочитая слушать во внутреннем дворике песни под гитару. В Хогсмит Санни не ходил, пока только по округе гулял. Вообще, парень он забавный — никогда не знаешь, что на уме, и вещи говорит интересные. Мелким он даже с уроками помогал. К сожалению, без аврората и невыразимцев не обошлось, но предъявить им было нечего. Умники только руками разводили и говорили, что ничего запрещенного не применялось. Санни воспринимал пляски вокруг него довольно спокойно. Его было трудновато вывести из себя. А вот нас с этими проверками — легко. Нервы нам мотали все, кому не лень, так что занятия с мастером были отдушиной. Они не прекратились только потому, что у нас отработки. Нет — мы просто приходили к Филчу поздно, но фразу «после уроков» можно воспринимать по-разному, и для нас она звучала как «до отбоя». Делать обычно было нечего, кроме как кубки разглядывать да протирать и без того блестящие вещи. Но скуку нашу развеял один случай… — Мистер Филч, мы к вам, — постучались и зашли в его кабинет. Мужчина поднялся из-за стола, предварительно что-то достав из ящика. Хотя почему что-то? Нами изобретённое пенистое мыло. — Явились, да? — спросил, а затем закашлялся. — Идите в класс. Придёте — отчитаетесь. — А вы? — Дождь будет. Нужно будет оттирать коридор от грязи. — Дождь? — Как вы это узнали? — Не ваше дело, — машинально потер он колено. — А ну, пШли отсюда! — Е-есть, — вышли из кабинета и свернули за угол. Филч и правда ушёл куда-то, прихватив с собой ведро и швабру. — Интересно, а он запер свой кабинет? — Можно посмотреть, Дред. — Конечно, Фордж. Каморку он не закрыл, а мы вот чары оповещающие поставили. Давно, знаете ли, хотели посмотреть, что тут у Филча. Есть, конечно, дела учащихся и может кто кто-нибудь крутую шалость забабахал, а может что-нибудь в конфискованных вещах лежит. — Фью, — присвистнул один из нас. — Сколько народу-то, — пролистали мы папочки разной толщины. Шкаф точно был зачарован на расширение, потому что всё бы это просто не уместилось. Мы стали просматривать личные дела. Предварительно, проверив шкаф. Чар никаких и рун не было, значит никто ничего не узнаёт. — Проклятье, проклятье, зелье, проклятье… — Просроченная книга. — Рейвенкло? — Рейвенкло. — Проклятье, проклятье, взрыв котла, порча лерконисов в теплицах… — Скучно, — листали папочки и не находили ничего интересного, кроме стандартных нарушений. — А это что такое? — попался просто пустой лист. — Может случайно попало? — Странный пергамент. — От него чем-то пахнет, — мы прислонили к носу бумагу. — Чернила и что-то ещё. — Сладкий запах. — Кинем распознающие? Конечно кинули и чуть не ослепли от количества чар в этой штуке. — Ого! Что за диво? — Так много, — стали глазами вычленять чары. — Очень много. Половину из этих чар не знаем. — Если не больше. — Какие-то специфические. — Так, а это что? — какая-то строчка сбоила и постоянно менялась. — Пароль? — Скорее всего. Какой-то длинный. — Ещё и кривой. — Надо изучить эту штуку. — А вдруг опасно? — А на что нам проявители? Пергамент, от которого пахло действительно чем-то сладким, похожим на котлокексы, мы, конечно же, забрали. Это же целая тайна! А где тайны — там мы. Филча мы ждали долго. Из интересных конфискованных вещей нашли только амулет-зеркальце, которое говорило всякие гадости на разных языках и было очень даже красивым, и банку, вода в которой меняла свой вкус. Конфискована она была, потому как кому-то нравилось вино, и несмотря на то, что алкоголя в крови у этого человека не было, от него шёл запах. Так что баночки этот некто Эммет Свонс лишился. Как и старик Филч. Что ж… Если с зеркалом и банкой мы смогли разобраться и даже сделать копии артефактов, то вот с бумажкой пришлось долго ковыряться. Сам пергамент был прочным и приятным на ощупь. Запах же был от зелья, что скрывает магию. Ну, может след какой оно и скрывало, только вот запах был. Незнающий человек посчитал бы, что кто-то просто пролил что-то сладкое на бумагу, вот и пахнет. Мы же были в восторге и одновременно в ужасе от того, что мы чёрт возьми нашли. А нашли мы, ни много ни мало, карту Хогвартса! Причём, это было похоже одновременно на GPS и камеры слежения, так как пергамент отображал то, что происходит в реальном времени и людей, которые бродят по замку. Но не всё так было прекрасно в найденном артефакте. На самом деле, из прекрасного там была только задумка, исполнение — хворало на обе ноги. Разбирали мы артефакт долго, аж до середины весны, потому что делал эту вещь не один человек. И не четверо названных в пароле. Лунатик, Сохатый, Бродяга и Хвост может и приложили руку к этой вещи, но не были её создателями. Это можно было определить по почерку. Их работа была больно топорной, да и отредактированное название карты говорило за себя. Если говорить о том, кто первый создал эту вещь, то этого человека звали Ханкертон Хамбл — самый первый смотритель Хогвартса. В отличии от того же Филча, мистер Хамбл был волшебником, известным в своё время артефактором, который помогал при строительстве школы. О самом Хамбли было мало что известно. Во многих современных учебниках он даже не упоминался. Портрета этого человека мы не нашли, хотя очень старались. Если же говорить о нём как о научном деятеле, то первый смотритель прославился как раз таки изготовлением пергаментов, чернил и прочей канцелярии. Сейчас уже не пользуются его изобретениями, хотя вклад в науку он внёс большой. Всё тем же мастером рун или чар было удобно закреплять волшебство на бумаге, созданной Хамблом. Всё же она хорошо закрепляла магию и была прочнее простого пергамента. Вот смотритель на специальной бумаге и создал себе карту Хогвартса. Полную и подробную. Благо, он знал, где и что находится. Потом, конечно, добавил пароль и прочие ограничители для любопытных. Так, мы не видели некоторых эвакуационных ходов или убежищ внутри замка. Вообще Хамбл создал уникальную вещь, которую оценили по достоинству не только мы, детишки двадцатого века, но и те, кто занимал должность смотрителя после Хамбли. Эти люди добавляли что-то от себя в устройство карты, если понимали, как с ней работать. Потом пару раз переделывали что-то в расположении коридоров, кабинетов и прочих частей школы. Мы потом полезли в Запретную секцию и узнали, что это было связано с войнами и тем, как после них отстраивали замок. Иной раз что-то меняли, чтобы в следующий раз трагедии не повторилось. Так вот и занимались этой картой люди на протяжении веков. Потом в какой-то момент перестали. Когда — мы не решимся сказать, но, наверное, после того как на должность смотрителя стали брать сквибов. Они то уж точно не могли заняться картой. Кто такие мародеры и как им в руки попал этот бесценный артефакт — мы тоже не знаем, но наколбасили эти четверо знатно. Нет некоторые идеи были хорошими. Например, следы, показывающие направление движения, а также переключатели между этажами. Карта так-то огромная и, скорее всего, её где-то вешали, чтобы смотреть за Хогвартсом и его обитателями, а вот мародеры сделали карту компактной. Так что её можно было держать в руке и переходить от одного этажа или коридора к другому, не разворачивая весь пергамент. Но были и недочёты. Для начала, занимались этим любители, а не профессионалы, потому как такой грубой ошибки, как не нанесение нового слоя для работы, не допустили бы. Мародеры влезли в общую конструкцию, из-за чего механизм работал со сбоями. Путались коридоры или не отображались люди. Особенно, если их было много. Имена «наползали» друг на друга и могли пропасть все разом, превращая общий зал в обеденное время в глухую лесную опушку. Мы могли бы покумекать и починить всё, но зачем? Слишком много работы и как-то не хочется разбираться с чужими ошибками. А вот против собственной карты мы ничего не имели. Плюс, она то точно будет на нормальном английском, а не языке разных провинций. У нас чуть мозги не сварились, потому как писали все, кто брался за карту, кто как знает. Хорошо хоть всё было на английском или французском, а не каком-нибудь арабском. Правда, наречий разных областей было отсюда и до Китая. К концу года мы думали, что вполне бы могли переводить древние тексты. В очередной раз мы диву давались тому как на таком маленьком острове так много разных языков. Вроде как всё староанглийский, а поди ж ты! Было ведь столько королевств, потом ещё и эпохи оставляли свой отпечаток. Хотелось биться головами об стену, когда мы путались в древнефризском и древнесаксонском, но Перси не давал. Брат тоже учил языки, хотя причина была не в мудреном артефакте. Брату нравилось копаться в старых законах и истории магической Великобритании, а поскольку никто нифига ничего не переводит… Вот он и сидел с нами над умными книжками — справочниками и словарями. Свою карту мы разрабатывали, можно сказать, с нуля. Пришлось для начала думать над основой артефакта, а также выписывать все наработки в дневник. С Перси мы договорились, что он нам нарисует карту, а мы с ним поделимся своей работой или копией. Понятно уже было, что наш умняшка-симпотяжка получит значок старосты, и карта облегчит ему работу. Так что в правильности рисунка он был заинтересован как никто другой. Нас же заинтересовала другая вещь. — Кто такой Питер Петтигрю?

***

Питер Петтигрю. Это имя было нам знакомо, хотя точно вспомнить, кто это такой мы не могли. Почему мы вообще им заинтересовались? Всё дело в том, что этот некто часто появляется на карте в неожиданных местах и ошивается в основном рядом с башней Гриффиндора. Пару раз мы видели его в спальне четвёртого курса, в которой спит наш брат, но когда приходили никого там не было. Разбрасываться чарами в чужой спальне — дурной тон (на самом деле нифига мы не нашли), руны же — ничего не показали. Питер был — Питер сплыл. Отловить его в коридоре или где-то ещё тоже не получалось. Вся мистика заключалась не только в таких вот прятках, но и в том что никакого такого Питера Петтигрю не было среди грифов. Первое, что пришло после этого в голову — животные. Но их карта не отображала, хотя зверей в Хоге больше, чем в зоопарке. Что дальше? Призраки. Опять же — не отображались. Карта показывала живых, а не мёртвых. И мы пошли от простого к сложному — полезли в школьный архив. — Мальчики, что вы ищете? — спросила мадам Пинс, когда мы листали старые альбомы с выпускниками. Была надежда, что этот человек учился после тридцатых, потому как колдофото научились делать только в этом столетии. До этого практики снимка выпускного класса не было. — Мы ищем некого Питера Петтигрю? — И зачем же он вам? — улыбка спала с лица этой дамы. — Просто интересно. — Слышали где-то это имя. — А вспомнить не можем. — Ну… Смотря, кого вы всё-таки ищите. Последний мальчик по имени Питер Петтигрю учился здесь двадцать лет назад. Хороший был мальчик… — печально вздохнула мадам. — Жаль, что погиб. Помню, как он приходил сюда и читал. Ему нравились книги о путешествиях. Хороший был мальчик. — А как он погиб? — Его убил один из его друзей. Кто бы мог подумать, что так получиться. Но, видимо, Блэк есть Блэк. И как бы Сириус не отнекивался, а всё равно кровь взыграла. Кинул бомбарду в друга, — мадам достала платочек и промакнула слёзы на глазах. — Семь лет ведь учились. Вот на этой скамеечке сидели и учились… Кто бы мог подумать, что всё так обернётся?.. — Ну, конечно, — прошептали мы. — Дело Сириуса Блэка. — Питер Петтигрю один из погибших. — Простите, мадам, — уже громче добавили. — Вы сказали последний человек с таким именем. А были ещё? — Конечно, — уверено кивнула она. — Были ещё люди с таким именем. И фамилией. Петтигрю — это ведь семья. Не самая известная, но всё же. — А древняя? — Чего не знаю, того не знаю, — натянуто улыбнулась мадам. Она была всё ещё расстроена. — Многие семьи не афишируют своё происхождение. Они же не лорды, чтобы всем говорить, кем был их предок. — Что верно — то верно, — вздохнули, понимая, что придется искать самим. Петтигрю и правда было много. До войны с Гриндевальдом эта семья не многим уступала по многочисленности Уизли. И Питеры там тоже были. Всё же имя довольно распространённое. И, действительно, было сложно понять где были именно Петтигрю из этой семьи, а где были какие-нибудь магглорожденные или те, кто менял по каким-то причинам фамилию. В общем, хлопот с мистерами Питерами Петтигрю было много, а зацепок — ноль. Был, конечно, вариант, что последний из Петтигрю не умер, но как-то это маловероятно. Да и как бы он прятался в Хоге столько лет? Особенно, если ходит у всех под носом. Буквально. Карта ломала нам мозги. Она должна показывать живых, но никакого Петтигрю не было. Пришлось снова зарыться в расшифровку конструкции артефакта, но найти ошибку сложно. Вещь так то работает, другое дело, что со сбоями. А найти причину трудно. Вернее трудно распутать то, что сотворили мародеры. — Дурачьë! — раздался противный голос над головами. — И шутки у вас дурацкие! И скоро это все увидят! Вашего тупого скелета! Правда, вверх тормашками! — Ха? — выхватили палочки и наставили их на полтергейста. Пивз был нашей головной болью, так как Санни он невзлюбил, стараясь достать и его, и нас. Получалось с переменным успехом. Зато сколько всякой дряни мы придумали для этого уродца! На человеке, правда, подобное не стоит пробовать, так как можно и разумом повредиться. Но никого подобное не волновало. Народ радовался, что хоть как-то можно противостоять этому «шутнику». А то звать каждый раз Кровавого Барона не получалось. Мы, если честно, вообще не понимали, почему этот придурок боится обыкновенного призрака. Впрочем, не наше это дело. — Квинке! — взмахнули и ноги-руки Пивза разъехались в разные стороны. — Ааа! Помогите! Убивают! — заорало это чучело. — Что ты? — Всего лишь… — …перцовая бомба. И кинули в него специальный состав, который разработали на днях. Пивз заорал, а потом начал так чихать, что его бросало из стороны в сторону, как воздушный шарик, из которого выходит воздух. — Вы ещё… Вы ещё… Пкхи! Пожалеете! Апчхи! — противненько чихнул он и отлетел в стену, провалившись в неё. Санни мы нашли подвешенным за ремень за подставку для факела и запутавшемся в плаще. — Спасибо, — расстроено поблагодарил друг, отряхиваясь от пыли и поправляя одежду. — Без проблем. — А где?.. — Я не уверен, что её можно восстановить, — достал из какой-то ниши гитару. Выглядела она плохо, плюс Пивз её подпалил. — Купим новую, — кивнули, мягко улыбнувшись. — Не переживай. — Главное, что ты в порядке. — Не уверен. Пивз — неприятный полтергейст. И я ничего не могу сделать ему. Он так неожиданно появляется, что я не успеваю среагировать. А потом уже вишу вверх тормашками под потолком. Так некрасиво… — Исчезает… Появляется… — Ну конечно! — Пивз! — Спасибо, Санни. — Мы что-нибудь обязательно придумаем. — И он тебя больше не тронет. Пивз! Он же не призрак, а полтергейст! Сами же говорили, что полтергейст — это иное, а с исчезающем и появляющимся из ниоткуда Питером Петтигрю не связали. А ведь всё сходится: и то, как человек неожиданно пропадает, и то, что Питера никто не видел, и то, что чаще всего этот невидимка ошивается у башни Гриффиндора. Всё это Пивз! Да и какой Пивз? Карта показывает настоящее имя, а не псевдоним! Нас она определяет, как Фреда и Джорджа Уизли. Короче, так же, как и в письме, которое нам пришло из Хога. Так что Пивз — никакой не Пивз, а Питер! Сначала мы рванули в библиотеку, но никакого подтверждения данной гипотезы не нашли. Да, Пивз был известным полтергейстом Хогвартса, со времен ещё Основателей и создателя расчудесной карты школы, но нигде не упоминалось его настоящее имя. Только Пивз и Пивз, да и то вскользь и нелестным словцом. Всё-таки, он тот ещё редиска. Раз уж на полтергейста ничего найти не удалось, то мы решили спросить как раз таки у него. Для этого пришлось изрядно повозиться и усовершенствовать одно заклинание. До этого мы не занимались подобным, но это оказалось не так уж и сложно, если знаешь принцип работы. А его мы поняли и смогли создать путы для полтергейста. Не было в разделе чар подобного заклинания. Во-первых, полтергейстов не так много, а во-вторых, их обычно изгоняют, а не ловят. Ловили мы Пивза «на живца», с чего ухохатывался Санни. В очередной раз полтергейст напал на нашего скелета, но мы были рядом и скрутили нападавшего. — Ааа! Помогите! Убивают!!! — орало это ничтожество, пытаясь то ли выбраться, то ли уползти, как гусеница, пока мы его тащили по пустому коридору. — Хватит кричать. — Никто тебя здесь не услышит, Пивз. — Или лучше Питер? Он замер, словно изображение, поставленное на паузу, а затем зарябил, чёрно-белой картинкой. — Не произносите это имя! — неожиданно завизжал мужчина, зло уставившись на нас. — Почему? — По-моему, оно лучше, Дред. — Определённо, Форд. — Пивз же… — …тупое имечко. — Звучит как не смешная шутка. — Даже стыдно смеяться над такой. — Ааа! Я убью вас!!! Убью! Скину на вас какой-нибудь доспех и вы станете лепёшками-Уизли! Кровавыми, тупыми, лепешками! И тогда все будут смеяться над вами! Убью! Убью! Убью!.. От его оров начинало уже закладывать уши, свет в факелах мигал, также как и извивающийся и грозящий полтергейст. Санни сжал гитару в руке, будто собирался ударить Пивза. Нам стало жутко. Мы впервые получили столь открытую угрозу и не от абы кого, а от полтергейста. Полтергейста, который спокойно проходит сквозь вещи и также спокойно становиться осязаемым. Полтергейста, который может подлить яд, столкнуть с лестницы и устроить Ад на земле или организовать несчастный случай так, что на него и в жизни не подумают. Мы наставили палочки на Пивза и прицелились в то место, где его держат путы. Скорее всего, у нас одна попытка, так что надо постараться. — Обливейт!

***

Питер Петтигрю всё также носился по замку. Пивз всё также появлялся то тут то там, стараясь сделать всем гадость. Мы всё также спасали Санни, которого занимал этот уродец в колпаке. Было тихо. После столь затратного заклинания мы отлеживались какое-то время, потом ходили с оглядкой, ели, проверяя всё на яды, спали в пол глаза, что конечно отразилось на нашей нервной системе. Мы стали вспыльчивее и злее. Часто уставали. Но Пивз ничего не предпринимал. Мы всё же надеялись, что он всё забыл, а не ждёт удачного момента для мести. Наше настроение уловил Чарли и по-своему понял, в чём причина. Он решил, что мы себя загнали со всеми этими экспериментами. От того такие бледные, нервные и рассеянные. Поэтому заботливый брат предложил вступить в сборную по квиддичу. Сначала мы хотели отказать, но потом… Почему бы и нет? Полёты и правда помогают развеяться, плюс Пивз обычно не выходит за пределы школы. А ещё мы себя не пробовали в спорте. До этого играли только с братьями у дома, и то подобное нельзя было назвать полноценной игрой с полными двумя командами и нормальным полем. Брат провёл весной отборочные. Сам он в этом году выпускается, как и остальные в команде сборной Гриффиндора. А оставлять любимый факультет без команды не комильфо. Так что все, кто хотел, пришли и попробовали себя. На роль будущего капитана братец взял Оливера Вуда одногодку Перси. Вообще, брат хотел передать должность капитана ловцу, такому же как и он, но увы — ловца не было. Никто как Чарли не мог держаться в небе и ловить снитчи. Все, кто прошёл отборочные, были кем угодно, но только не ловцами. Чарли и Вуд были не в духе. Над командой и так посмеивались из-за возраста игроков (Алисия даже попросила не говорить, что она тоже прошла отборочные, боясь, что ей прилетит от её первого курса), а тут ещё и игрока для самой важной позиции нет. Два капитана обрисовали ситуацию МакГонагалл. Декан когда-то и сама играла и квиддич любила, так что к проблеме она отнеслась серьезно. Этот сезон пока доигрывает старый состав, новый — готовится. Теперь мы по вечерам ещё и работали над своими метлами, стараясь сделать что-то невероятное, и бегали вместе со всеми по утрам, набирая мышечную массу — всё-таки мы теперь загонщики, а для подобного нужна выносливость, сильные руки и хороший глазомер. Девчонки же занимались акробатикой, потому что им придется постоянно уворачиваться в полёте. Вместе с нами, кстати, тренировалась и Анжелина! Ли не прошёл отборочные. Он вообще сдулся, когда узнал об утренних пробежках и занятиях, даже в плохую погоду. Джордан любит сон, сон любит Джордана, у них всё взаимно. Зато он рвался в комментаторы с упорством носорога. Ловца же придется, к сожалению, искать после летних каникул. Может кто и подойдёт.