Я попаданец? Переживем.

И толку от видения аур? Снейп просто сдал меня преподавателю артефакторики. Найджелус Флеминг оказался дядечкой со своими странностями. Вот чей блеск очков я буду всю жизнь видеть в кошмарах! Какой там Дамблдор! Профессор был из тех людей, которые горят своим делом. Ходили к нему восемь шестикурсников и одиннадцать семикурсников. Шестикурсники, к которым меня приставили заниматься, сказали, что в начале их было вообще девятнадцать. Видимо, неподходящих профессор своим пламенем страсти к родному делу выжигал. Мои коллеги по изучению предмета были удивлены, но неудовольствия своего никто не показывал – некогда им было на мелкую меня распыляться. Я же пыталась попросту не отставать от них. После первого же ознакомительного занятия меня оставили на беседу тет-а-тет с Флемингом. Странно сначала начать обучать, а после только обсуждать это. Но где логика, а где волшебники? — Мисс Найтвуд, видение аур – это редкий дар магии, — пространно начал объяснение мужчина. Поджарый, даже сухой, он казался прозрачным, удивительно, что его аура была насыщенной и плотной, хотя цвет мне было сложно разобрать. Это меня и удивляло, само наличие аур было доступно для зрения теперь, когда я осознавала, что это именно ауры, а не какие-то эманации магии, как я думала по началу, из-за чего и не обращала на это внимания. — Простите, а что вообще такое «дар магии»? — «Дар магии», простыми словами, — это то, что отличает одного волшебника от сотни других, — профессор призвал домового эльфа и велел подать чай. — Но не то, что возвышает одаренного над ними. — То есть это просто наклонность к чему-то? Возможность что-то изучить? — с размышлениями даже не успела рассмотреть домовика, вот же. — Верно, мисс, — Флеминг подал чашечку и я, благодарно кивнув, поставила её себе на колени. — Дар – это не просто особенность, это намек. Вернее, намек даже в большей степени, чем особенность. Магия любит своих детей и направляет их к, так сказать, более подходящим путям. — А если я не пойду по предложенному пути? — Это будет вашим выбором, — легко пожал плечами мужчина. — То есть никаких откатов от магии я за это не получу? — читала я работы фанатов поттерианы, где говорилось о наказании за то, что маг не развивает дар. — Конечно же нет! — Флеминг хлебнул чаю, чтобы смочить горло. — Просто получишь звание олуха в знающих кругах. Дары встречаются нечасто и даже корреляцию между происхождением волшебника и наличием у него дара до сих пор выявить не удалось, — профессор поймал мой непонимающий взгляд и тут же ответил на не заданный вопрос. — Магии нет дела до происхождения, мисс Найтвуд. Дар встречается также нечасто как у чистокровных, так и у полукровок с магглорожденными. Читал я как-то даже о случае проявления дара у сквиба… Жаль, что дар не передается по наследству, — покачал головой мужчина. — То есть никаких обязанностей на меня не ложится? — Помимо морального долга огранить его? Никаких, — флегматично отпил профессор чай, пока мой уже начал остывать. — И как мне развивать мой дар? Кажется, я задала правильный вопрос, раз Флеминг с размаху поставил чашку на преподавательский стол. Да, мы пили чай в учебной комнате. Повторяю, где логика, а где волшебники? Вскочив с места, он начал мерить класс широкими шагами. Любопытное зрелище, наверное, для стороннего наблюдателя на улице: второй этаж, четыре окна, в которых попеременно мелькает бежевая мантия преподавателя. — Дары не идентичны, — начал он бубнить себе под нос, — каждый развивает их по-своему… Безусловно, я дам вам список литературы, на мой взгляд, подходящий. Проконсультироваться с Феликсом? — мужчина замер и вновь продолжить наматывать километраж. Половину того, что он бухтел, я даже не разобрала, а другую половину не поняла. Меня радовало уже то, что никакой кары небесной мне за глупость не будет, если вдруг что случится. — Да, именно так, — профессор остановился перед моей партой, забрал чашку, к которой я так и не притронулась, сделал большой глоток и довольно улыбнулся. — На следующем занятии я дам вам список книг, который настоятельно советую вам прочитать. И все. Не дожидаясь ответа, Флеминг с моей же чашкой удалился в смежном кабинете.

***

«Настоятельно советую прочитать», — передразнивала я профессора. Засидевшись за «Теорией цвета аур» Гёте в перерыве между занятиями, я не заметила, как пробил колокол, осведомляющий о начале занятия. Не хотела, а внимания Снейпа добилась – декан хоть и не стал комментировать опоздание, но отнял баллы и назначил отработку. Вот только о дате забыл, ха. Но горнило войн… интереса к открывшимся новым горизонтам не давало отвлечься на такие глупости, как переживание о подобных мелочах. Пока что я была в самом начале своего пути Джуны или Ванги. Или Пахома, или Кашпировского, или Дэвида Боуи. В общем, планы будущего развода магглов сами строились в моей голове, и я сдуру накалякала в дневничке мини-план собственной «МММ». Именно так, дневник теперь стал не только сборной солянкой воспоминаний о магмире (это я успешно сделала в первую халявную неделю учебы), но и обладателем скромной заметки «стану экстрасексом» в рамочке из сердечек. Посмотрев внимательно на свой шедевр, рассмеялась и проявила сочувствие тому, кто когда-нибудь решит это прочесть. За глупыми мыслями и выживании от занятия к занятию я проскочила через Хеллоуин, самым ярким событием которого стал выбитый зуб гриффиндорца, который не поделил девчонку с хаффлпаффцем, к Рождеству. Такой прекрасный, удивительный и просто невероятный праздник я почти пропустила, но на реактивной тяге энтузиазма Падме меня удалось перетащить на один вечер в Большой зал. Было красиво, вот только я против срубания деревьев ради нескольких дней любования ими. За последние три месяца я обзавелась внушительными синяками под глазами, а вкупе с недовольством от шума, трескотни огней на елях, чавканьем и нескромными перекрикиваниями возбужденных от предвкушения каникул студентов, я стала пугалом. Иных причин, из-за которых от меня начали шарахаться однокурсники, я не видела. Удалившись подальше от всеобщего «веселья» в спальню, я так и уснула не переодевшись. А с утра застала суетящихся девочек. Из нашей спальни не уезжала домой только я одна из-за командировки родителей. Обычно они на каникулах уезжали на какие-нибудь семинары и дополнительные курсы, а я в это время жила у тети. Да, у той, которая жила в Эдинбурге. Насчет каникул мы договорились, как это говорится, на сухом берегу. Я не приезжала на каникулы, но взамен каждый день обещала писать письма. Полог не был мною предусмотрительно задвинут, и сенатор Набу быстро заметила моё пробуждение и прервала ход мыслей болтовней. — Но мне не нравится! — уже в который раз я талдычила своё, но Шафик сдаваться не хотела. — Отец обращался к нему за… не важно зачем, — девочка заслужила мой заинтересованный взгляд, но вяло отмахнулась, — и этот артефактор – мастер своего дела. Учиться у него – это честь! — Падме, — тяжело вздохнула, нагнетая драматизма. — Мне не нравится артефакторика, ну вот совсем. Не моё это. Думаешь, профессор не заметил за полгода? Пока Падме собирала вещи, чтобы поехать домой, мы разговорились, и я случайно обронила, что не собираюсь ходить в класс артефакторики в следующем семестре. — Да, мне нравится делать что-то своими руками, — не стала я отмахиваться от очевидного, когда блондинка уже который раз потянулась за коробкой с магической мозаикой, лежавшей у меня на прикроватной тумбе. — Да, дар здорово помогает артефактору. Может, и у меня с этим что-то да будет получаться. Стоп! — выставила ладонь вперед, чтобы Шафик и не думала перебивать. — Получится-то оно получится, но гореть, как твой профессор Флеминг, я не буду. Остается вариант быть посредственным специалистом. Ты обратишься к такому? — Наверное, нет… — через несколько секунд молчания ответила девочка. На том и порешили. Проводив подругу, я вернулась в замок и направилась к вышеупомянутому профессору. Сдать полугодовой срез знаний мне удалось, но впереди маячили более сложные артефакторские вещи, которые мне не нравились от слова совсем. А чего-то намекающего на развитие дара в программе не предвиделось, поэтому так легко решение и было принято. Договориться с профессором было… слишком просто? Про таких на моей родине говорили рубаха-парень. Рад помочь, подсказать, но силком тянуть не станет, а требует всего-ничего: впитывать все, что он дает. Вот только даёт он очень много. Ребята с седьмого курса слетали по всем предметам в самый низ, но блистали у Флеминга. И шестикурсники говорили, что хотят быть, как и те оболтусы. С учебой отношения и у меня стали натянутыми, спасал опыт из предыдущей жизни, но все равно тяжело было. Это послужило ещё одной причиной отказа от курса. Мне не выдавали каких-то напутствий, мудрых слов, профессор кивком указал на две сиротливо лежащие бумаги на первой парте, словно давно ожидал такого шага от меня. Список книг и допуск в запретную секцию для двух пунктов из них. Причем рядом со всеми книгами стояли цифры. «Приоритет», — дошло до меня, Флеминг часто так делал, когда выдавал список домашних заданий. Пробормотав слова благодарности, я быстро удалилась, когда в стороне артефактора что-то громыхнуло, и из болванки, на которой тот трудился, повалил оранжевый дым. С этим списком я отправилась сразу к мадам Пинс. Нареканий, слава богам, не возникло. Вот только с этими шестью книгами я зависла в библиотеке на половину каникул. Примерно одна книгу в сутки, при условии, что о заданиях на каникулы по другим предметам я не вспоминала. Какое там! Пятой шла книга «Астрономия и Видение. Или как научиться читать ауру космических тел», поэтому скорость я выбрала соответствующую. Книги-то и книгами в общем понимании их не были: в нашем мире их бы назвали статьями, большими статьями на крайний случай. В каждой было от пятнадцати до пятидесяти страниц, отчего и дело шло быстро. Выносить книги из запретной секции в Большой зал или спальню не разрешалось, но зато не запрещалось делать пометки или переписывать нужную информацию. Посмотрев на свои заметки в конце этого забега, я вымученно простонала и опустила голову на парту. Расположившись в пустом классе в подземельях недалеко от класса зелий, я решила подумать о том, что мне удалось узнать за первые полгода обучения. Дар видения аур за три месяца никуда не сдвинулся, но соотнося свои куцые знания об окружающих меня волшебниках, я поняла закономерность изменения толщины и плотности аур. У профессора ЗОТИ была «дырявая» аура и снижение её плотности совпадало с видимыми шрамами. Если шрамы от проклятий (а другие выводятся зельями и волшебными мазями) действительно оставляют след на ауре, то у нашего преподавателя шрам на левой полупопице. Эта информация, само собой, дошла до Падме и теперь та обратила все своё внимание на мистера Моузли. Ей богу, не знай я всей правды, подумала бы, что девчонка влюбилась. Надеюсь, сам мистер Моузли так не подумает. В противном случае будет очень неловко… Не мне, естественно. Символика цветов, которой были посвящены три книги из шести, отличалась от источника к источнику. Взять красный цвет: в одном он значил кровь и войну, в другом семью, а в третьем, написанном здесь, в Хогвартсе, считался символом благородства. Кстати, в этой же книге была интересная история, в которой рассказывалось как факультеты получили цвета. Цвета Слизерина, зеленый и серебряный, – это те цвета, которые использованы на всех родовых гобеленах старых семей магической Великобритании, а Салазар Слизерин ценил чистую кровь. Вот и связь, довольно прямая. Наверное, из-за таких вот подробностей книга и оказалась в запретной секции. Цвета аур различимы не стали, но при этом со звездами все обстояло куда легче. Из-за того, что это неживые предметы, ещё и обладающие прорвой энергии, видеть их ауру было довольно легко. Отсюда я и решила плясать: пытаться увидеть цвета аур у местных звезд. После прочтения пятой книги я стала пялиться на декана. На директора пялиться было страшновато, да и его аура была серебристо-голубой, намекая, что добрый дедушка – волшебник достаточно сильный, чтобы с ходу заметить его ауру. А вот декан… Северус Снейп был показан неординарным магом: достаточно сильный, умный, смелый и вообще мечта каждой девушки. Цвет его ауры вроде бы тоже наклевывался, как и цвет ауры Флитвика и МакКошки, но те отношения ко мне и моему факультету не имели, поэтому нарываться я не стала. Интересно как я вообще воспринимала ауру без цвета. Она не было белой или серой, не имела никакого нейтрального цвета. Она просто была. Что-то среднее между щитами Сьюзан Шторм из дилогии Фантастической Четверки и щитом Беллы Свон. Как марево тепла. Замечали над костром небольшое искажение, вроде вдруг оказавшихся заметными потоков воздуха? Что-то в этом роде, если я смогла объяснить. Но это все равно, если пытаться объяснить, что такое соленый или сладкий вкус еды. Понимаешь, знаешь, а обернуть словами знание не можешь. На третий день после того, как я провела мозговой штурм в пустом классе и закончила со списком профессора Флеминга, Снейп все-таки заподозрил что-то. А я вроде бы улавливала фиолетовые нотки! Поймал меня декан на повороте в родные подземелья, чего я не заметила. — Мисс Найтвуд, — раздался голос зельевара за моей спиной. — Твою ж… — подпрыгнула от испуга и осеклась я на полуслове, увидев Снейпа. — Профессор? — Зайдите в мой кабинет через десять минут, — и понеслась родимая. — Жаль, что мне всего лишь одиннадцать. Либо Снейп полноценная драма-квин, либо он любит пафос, либо остальные мантии ему не пришлись по размеру. С тоской наблюдая за тем, как черная мантия исчезает за поворотом, я поплелась на ковер к декану, попутно думая о том, как часто он стирает одежду. Серьезно, так и веник не нужен. Рассматривая пол на предмет следа профессора, я дошла до его кабинета и вошла внутрь. Сразу на ум пришли две мысли: я совсем заучилась и нужно отдохнуть, и что все-таки надо было постучаться. Слава всем богам, но декан пропустил такое небольшое упущение и указал палочкой на стул перед ним. «Вот что чувствовала та распрепарированная крыса в универе», — совершенно ненавязчивая мысль прошлась цунами по мозгам. — Профессор? — Чем я заслужил столько внимания, мисс Найтвуд? — Я пытаюсь научиться различать цвета ауры, сэр, — выдала все карты тут же. — Успехи? — Относительные, — отчего-то доверие декану было само собой разумеющимся. — Я вижу, что оттенок ауры директора голубой, а в вашей начала различать фиолетовость. Вроде бы, — склонила голову набок, неосознанно начиная рассматривать Снейпа вновь. Кажется, он дернулся, или мне показалось? — Это входит в программу профессора Флеминга? — кремень, держать морду кирпичом – это талант. Хочу так же. — Нет, поэтому я решила отказаться от курса артефакторики. Слишком большая нагрузка, а практической пользы никакой, — я вовремя заткнулась, словив на себе внимательный взгляд. Менталист, опытный маг, а вдруг он поймет, что мне вовсе не одиннадцать?.. Сглазила! Паника нахлынула с такой силой, что я начала задыхаться. Черное пятно за столом заиграло насыщенными фиолетовыми искрами и стремительно приблизилось ко мне. Насильно влив в меня успокоительное, Снейп не торопился вызывать колдоведьму, как и транспортировать меня в больничное крыло. Он ждал, пока зелье подействует, или нет? А когда же четкость окружающего мира вернулась, он заговорил. Ей богу, даже с думосбросом никогда мне не разобрать слов декана. Я смотрела на его руку и видела! Я видела гребанную метку. Я видела ядовито-черную, отвратительную, до пугающего четкую змею, обвивающую череп. Она выделялась на искристо-фиолетовом фоне так, как выделялась бы куча навоза на пышащем жизнью лугу. Снейп знал, что я вижу, иначе объяснить метнувшийся взгляд на полностью прикрытую мантией руку нельзя. — Вы… видите, — с откуда-то взявшейся хрипотцой спросил декан, на что я просто кивнула, понимая, что концентрация уходит и очертания метки становятся мутными. — Что именно вы видите, мисс Найтвуд? — А что именно вы сделали, сэр? — моя паника не могла быть вызвана каким-то мутным разговором, уж чем я могла гордиться, так это своими нервами и стрессоустойчивостью. Но молчание затянулось, и раз уж мне решили не отвечать... — Тогда я пойду, сэр? — Это была поверхностная легилименция, — профессор осекся, но продолжил, — я ничего не увидел, вам не стоит переживать. Я недоверчиво сощурилась и скрестила руки на груди, находя откуда-то дерзость, чтобы вести себя так с Северусом мать его Снейпом, двойным шпионом и прочее, и прочее. — Клянусь магией, что не… — Я верю, сэр, — как по мне, хоть он и мутный персонаж, но клятв на нем достаточно, а чрезмерное высасывание клятв перед магией несет ответственность: провиниться перед своей дарительницей не хотелось. Да и к черту, Снейп – нормальный мужик, просто залез не тогда и не туда. — Я четче увидела вашу ауру, она действительно фиолетовая и искрящаяся. — Что это означает? — Снейп нахмурился, но на мою вольность ничего не сказал. — Самой хотелось бы знать. В труде Антонио Бочелли говорится, что цвет аур видящих означает разное для разных одаренных, — я потерла переносицу. Есть у меня идея, как понять символику этих цветов, но пока декану о ней знать не требуется. — Кроме ауры вы видели что-то ещё? — Паразита. По-другому не знаю, как назвать это, — показала размеры метки на своей руке. — Змея будто обвивает череп и цвет такой противно-черный, как лакрица. Да, точно. Профессор насмешливо выгнул бровь. — Не люблю лакрицу. — Я попрошу вас не распространяться об увиденном здесь, мисс Найтвуд, — Снейп выпрямился и искры его ауры начали сверкать сильнее. — Как и о легилименции, — с чего бы? Разве помеченность профессора держится в тайне? — Просьба подразумевает ответную? — и откуда во мне эта глупость? Ах, точно, я же русская. Британцы, черти вас дери, совсем себя начала терять. Надеюсь, не скачусь до "слабоумия и отваги" гриффиндорцев.