Дистанция

Часы успокаивающе тикают где-то в прихожей. Осаму уже около двадцати минут вертится у стола, пытаясь ровно — ну, хотя бы чуть-чуть — нарезать овощи. Под напором чужой руки нож с затупленным лезвием с трудом отделяет небольшой кружок от целого помидора, который, будучи достаточно кривым, прямо, как и сам Дазай сейчас, неуклюже опускается на деревянную дощечку. Парень сконцентрированно наблюдает за этим процессом, немного сощурив глаза. Тиканье часов в другой комнате лишь напоминает о раздражающей тишине, вдруг повисшей во всем доме. Накахара давно засел в спальне за ноутбуком, видимо, работая над чем-то. Мало того, что он отправил Осаму заниматься ненавистным делом — готовить, — так ещё и дверь запер, чтобы ему «не мешали». Возмутительно. Потерев замерзающие лодыжки друг о друга, Дазай с тихим вздохом достает из холодильника яйца. Только сейчас он в полной мере понимает, какое тут всё непривычное и странное. Банальный пример: Обычно Накахара сам занимался готовкой, не подпуская Дазая к плите даже на метр. В целях их общей безопасности, конечно же. Не сказать, что шатену нравилась эта чрезмерная опека, но расклад, при котором ему не приходилось тратить время и силы на готовку, его вполне устраивал. Вместо сырых холодных яиц в холодильнике, по утрам Осаму видел только теплый завтрак на столе. А если Чуя уходил раньше, когда Дазай ещё мирно спал, он старался приготовить что-то для своего партнера заранее. Возможно, этот завтрак был не очень вкусным, потому что Осаму не любил остывшую еду, но от такой заботы было тепло внутри. Вроде мелочь, а приятно. Нет, как-то Дазай и сам пытался удивить рыжеволосого своими кулинарными способностями — романтический завтрак? Звучит как бред. Самое то для Дазая, — да только вместо сюрприза он умудрился учудить погром, разбудив Накахару грохотом посуды раньше положенного времени. Зато получать полотенцем по лицу за бардак было вполне себе романтично. Отвлекаясь от приятных мыслей, Осаму возвращается в не очень приятную реальность, где на плите у него жарится вторая порция яичницы, а в неглубокой тарелке уже лежит два подгорелых яйца. Ну, не получилось и не получилось, хрен бы с ним. Это он скормит Чуе, а для себя постарается получше и не будет отвлекаться. Одно разбитое яйцо на полу говорит о том, что погружаться в воспоминания во время готовки — так себе затея. Ещё раз посмотрев на результат своей ностальгии, блондин решает оставить всё, как есть. Поиски тряпки могут стать более проблематичным, чем одно яйцо на полу. Благополучно испоганив тумбу маслом, Осаму гордо садится за стол завтракать. Этого недостаточно, чтобы насытиться, но испытывать судьбу и готовить что-то ещё парень не решается. Вставая из-за стола, он лениво шарит по карманам, чтобы найти немного денег, но обнаруживает лишь носовой платок, испачканный кровью, и несколько новых пластырей в задних карманах брюк. Отправляясь на выход из комнаты, он совсем забывает про наличие миски на полу и пинает её, пытаясь сделать шаг. Металлическая миска опрокидывается, а остатки кошачьего корма разлетаются по всей кухне. На столь наглую выходку Иосиф, наблюдающий за всем этим с широкого подоконника, издает громкое возмущенное мяуканье, тут же прыгая на пол и подходя к одному кусочку корма, обнюхивая его. Осаму может поклясться, что во взгляде кота он видит искреннее осуждение.  — Прости, — усмехнувшись, он уходит в другую комнату, решив, что кот и без его помощи справится с уборкой корма. Жаль, ведь Дазай не знает, что Йося слишком гордый, чтобы есть прямо с пола. Фыркнув, он забирается обратно на подоконник, презрительно махнув хвостом, и оставляет весь беспорядок на совести хозяина. Осаму же находит прихожую. На вешалке он обнаруживает яркого цвета потрепанную ветровку и, недолго думая, накидывает её на себя, следом натягивая на ноги единственные ботинки, которые подходят ему по размеру. Все эти вещи, очевидно, принадлежат ему, так как для Чуи они великоваты, только вот Осаму уверен, что он никогда бы не купил такой безвкусицы в здравом уме. Да даже будучи в стельку пьяным… Здешний он, видимо, не просто слабая размазня, но еще и одеваться толком не умеет. С толикой раздражения глянув на своё отражение, мужчина покидает дом, отправляясь на прогулку. Оказавшись за дверью, Дазай осматривается, убеждаясь, что планировка дома действительно не изменилась. Опуская взгляд на изношенные ботинки, парень вдруг замирает на месте. Коврик под ногами приковывает его взгляд, вызывая легкую тревогу. Что-то вязкое и неприятное проникает в мысли, заставляя обернуться. Осаму не знает, что он ожидает увидеть у себя на спиной, ведь всё равно обнаруживает там закрытую дверь. Чуть сощурившись, он морщит нос, заслышав чьё-то сбивчивое дыхание над ухом. Он не сразу понимает, что это его собственные нервные глотки воздуха. В нос бьёт запах дешёвого алкоголя, а уже через секунду его сбивает с ног неожиданный приступ боли прямо в области живота. Оседая на коврик, Дазай пытается подняться и осмотреться, но взгляд продолжает впиваться в следы от ботинок на испачканной ткани ковра. Весь мир словно бы перестаёт существовать на неопределенное количество секунд, а дышать становится всё сложнее — чем глубже и чаще он пытается вдохнуть, тем меньше воздуха попадает в легкие. Дазай зажимает рукой место удара и жмурится. Закрывая глаза, он получает куда более широкий обзор на ситуацию, как бы странно это не звучало. Будто бы оказавшись зрителем, он наблюдает за самим собой со стороны. Только вот надета на нем не та непривычно яркая ветровка, а что-то совсем другое. Издалека плоховато видно. Рядом с порогом валяется пакет с рассыпанными продуктами, а над Дазаем, склонившись, стоит Чуя. Нет, не его любимый Накахара, а всё тот же грубый брюнет. Судя по тому, как неустойчиво пошатываются его ноги, мужчина пьян. Теперь становится ясно, от кого несло спиртным. Осаму слышит отголоски его слов, но смысла понять так и не может, наблюдая за тем, как дрожит светловолосый юноша под дверью, нервно пытаясь собрать продукты. Это картина начинает порядком раздражать, и Осаму, желая поскорее прекратить этот цирк, резко подается вперед. Ноги с трудом отрываются от земли, а видение, не позволяя парню вмешаться, рассеивается прямо перед глазами. Это прекращается также неожиданно, как и началось. Осаму заваливается плечом на дверь, продолжая пачкать брюки на коврике для ног. Боль в животе, возникшая как от сильного удара, постепенно сходит на нет. Дазай наслаждается долгожданной возможностью глубоко вдохнуть и прикрывает глаза. Тревожность отступает на второй план, а парень активно пытается сгрести мысли в кучку и достать оттуда парочку объяснений этой ситуации. Поднимаясь на ноги, он с трудом находит равновесие, всё ещё опираясь о дверь. Ощупав свой живот, Дазай поднимает майку, обнаруживая на месте ранее отступившей боли огромный синяк. Он не свежий, а значит, появился задолго до случившегося. Сощурившись, Осаму расправляет плечи и на секунду прикрывает глаза. В голове непонятно откуда появляются несколько лишних воспоминаний, где его насильно толкают на этот несчастный ковер, а он сам едва ли может говорить, глотая слезы. Осаму злится и, шаркнув ногой по коврику, уходит. Ему, очевидно, стоит побыстрее разобраться с происходящим, потому что оставаться на длительный срок в этом месте он не намерен. Собственное тело, теперь покрытое синяками и ушибами вместо привычных шрамов, бесит намного больше, чем обычно. Прогулка получается долгой — улицы города, с виду никак не изменившиеся, кажутся чужими. Будто бы Дазай и не был тут никогда. Не заблудиться ему помогает, разве что, собственная память, прекрасно сохранившая в себе дорогу, по которой он сможет вернуться домой. Блондин старается внимательно всматриваться в лица прохожих, надеясь наткнуться на кого-то знакомого, но эти надежды не оправдываются. Неудивительно, даже если в этом неправильном городе и живет кто-то из знакомых, то шанс повстречать их слишком мал. Заметно утомившись, Дазай всё-таки приползает домой. Только вот встречают его не самым обычным образом. Стоит парню открыть дверь, как из кухни тут же доносится пропитанный злостью голос Чуи:  — О, Его величество наконец соизволил явиться домой. Может, он ещё и приберет весь этот погром, который оставил после себя? Осаму коротко хмыкает. Не похоже на беззлобную Накахаровскую насмешку. Скорее, это предвестник будущего конфликта. Повесив ветровку на вешалку, Осаму готовит себя к необходимости защищаться. Чуя появляется рядом так неожиданно, что Дазай даже ботинки снять не успевает. Накахара с силой сжимает запястье Осаму, оттаскивая его на кухню. Присутствие брюнета так близко заставляет крупный синяк на животе отозваться ноющей болью. Дазай морщит нос, всё больше и больше понимая, какие именно отношения сложились между «ним» и этим неправильным Чуей.  — Ты хотя бы видел, что сделал с кухней? Видимо, ты плохо усвоил вчерашний урок, — чужая наглость выводит Накахару, привыкшего к кроткости со стороны партнера, из себя. И теперь ему искренне хочется потыкать Осаму носом в ту каку, которую он оставил после себя на кухне. Так мало того, он ещё и завтрак отвратный приготовил. Блондин растерянно следует за Чуей. Признаться честно, ему даже интересно, что способен провернуть этот парень, будучи в гневе. Оказавшись прижатым лицом к столу, Дазай понимает — ничего хорошего. Белокурые пряди сжимают с такой силой, что малейшая попытка вырваться приносит лишь боль и никаких результатов. Чуя занимает привычную для себя позицию — он возвышается над Дазаем и, отягивая его волосы, заставляет его посмотреть в сторону. С такого ракурса юноше открывается отличный вид на разбитое яйцо, до сих пор валяющееся на полу, а также рассыпанный корм. Осаму вновь морщит нос — боль он все-таки не любит, но вот Накахару этот факт мало волнует. Он, управляемый эмоциями, изо всех сил старается вжать лицо Дазая в стол, но блондин вовремя умудряется выдернуть своё запястье из цепкой хватки. Отрывая корпус от стола, он разворачивается и не глядя заезжает коленом в живот Чуи. О, он готов поклясться, имей это тело такую же подготовку, какую имел сам Дазай, он бы отбил брюнету пару органов. Но пока что можно довольствоваться только болезненным шипением со стороны Накахары и секундной возможностью вырваться. Дазая пытаются схватить за шею, чтобы перекрыть возможность дышать, тем самым желая усмирить его рвение к сопротивлению, но у парня получается вовремя уйти от чужих пальцев и, вцепившись в одежду Чуи, резко подняться на ноги, повалив противника на стол. Теперь уже Осаму нависает над ним, победно хмыкая. Что-что, а реакцию у него не отнять. Накахара шумно выдыхает и замирает, уставившись на Осаму. Дазай ухмыляется, наслаждаясь моментом. Чуя шокирован таким выпадом — он совсем не ожидал, что его милый и тихий мальчик способен на такое. Борьба вдруг сходит на нет, и оба парня замирают, разглядывая друг друга. Первым голос подает Чуя, грубо отталкивая Осаму от себя.  — Идиот, я же говорил не прикасаться ко мне, — шипит он. Несомненно, его гордость и самолюбие задеты. Осаму закатывает глаза и запускает пальцы в свои спутанные волосы на затылке, потирая это место. Неприятно, когда тебя таскают за волосы, как кота за шкирку.  — Прости, наверное, стоило и дальше позволять тебе протирать мною стол, да? — Осаму ломает губы в кривой усмешке. У Накахары подрагивают пальцы от раздражения. Скажи Дазай ещё хоть одну подобного рода фразочку, он точно окончательно сорвется.  — Немедленно уберись здесь. Осаму щурится и выжидает секунду перед тем, как разочарованно всплеснуть руками.  — О, как скажешь, хозяин, только дай знать, где в твоих хоромах хранятся тряпки, — язвительно выдает он. Чуя слегка приоткрывает рот, пытаясь подобрать слова. Осаму надменно складывает руки перед грудью, окидывая Чую оценивающим взглядом. Как бы злобно он не смотрел на него, ничто в этом мире не сравнится в своей суровости с прежним Накахарой, обнаружившим разбитую бутылку вина из своей коллекции. Вот от чего и правда кровь в венах стынет, а это так. Халтура.  — Ох, прости. В следующий раз постараюсь смотреть в пол, когда буду говорить с тобой, — блондин продолжает издеваться, за что и получает смачную пощечину, от которой просто не успевает увернуться. Пошатнувшись, он прижимает ладонь к месту удара, недовольно замычав.  — Уж постарайся, у меня совершенно нет никакого желания смотреть тебе в глаза. А теперь закрой рот и принимайся за уборку, — притягивая Осаму к себе за ткань футболки, мужчина едва ли не шипит эти слова. Дазай отталкивает его от себя и, цокнув, выпрямляет спину. Что ж, у него ещё будет время сломать здешнему Накахаре пару-тройку ребер, а пока… Можно и убрать этот бардак. Жаль, что согласие на уборку — это не гарантия её качества.

***

Ночь рухнула на город совершенно незаметно. Кажется, совсем недавно за окном светило солнце, а теперь там не увидеть ничего, кроме темного неба и света из окон чужих домов. Дазай гасит свет в прихожей и лениво плюхается на диван, безжизненно роняя голову на плечо. Устал. Он просто невероятно устал. Мало того, что Накахара весь день не давал ему покоя, так ещё и уборка затянулась на длительный срок. Нет, не потому что Дазай криворукий, просто Чуя вдруг решил, что в доме давно не протирали пыль, не мыли полы и посуду, а также не гладили вещи. Так много нервотрепки у Осаму давненько не было. Тем не менее, сейчас Чуя вновь заперся в спальне, оставляя Дазая спать на диване «в наказание за плохое поведение». Осаму на такое заявление мог лишь посмеяться — чужая самоуверенность его забавляла. Этот парень, видимо, возомнил себя его хозяином? Ерунда несусветная. Прикрывая глаза, блондин желает расслабиться. Голова просто гудит, не в силах переварить все произошедшее за сегодня. Всё это похоже на какой-то безумный сон. Или чего похуже. Хотя Дазай уверен, что в последние дни он не прикасался ни к каким запрещенным веществам, а окружающие его апартаменты даже на ощупь не похожи на мягкие стены в психбольнице. Что ж, из этого следует вывод, что всё вполне реально, и ему ничего не остается, кроме как размышлять и пытаться узнать об этом странном месте как можно больше, чтобы найти способ вернуться. От не самых радостных мыслей его отвлекает кот. Запрыгнув на бедра шатена, он протыкает ткань брюк когтями и, чуть оцарапав бледную кожу, ищет более удобное место для отдыха. Наконец обнаружив его, он заваливается на бок. Дазай хмыкает, медленно зарываясь пальцами в шерсть на животе животного, легкими поглаживаниями заставляя Йосю зайтись в громком и довольном мурлыканьи. Наблюдая за этим, Осаму думает, что мог бы завести кота и в своей привычной жизни.  — Может, хотя бы ты расскажешь мне, что тут творится? — произносит он куда-то в пустоту полушепотом. Конечно же, животное ему не ответит. Йося лишь покачивает хвостом из стороны в сторону, наслаждаясь своей новой подушкой. Плавно поглаживая спину кота, Дазай смотрит в окно. Оно сейчас является единственным источником света в комнате, а потому привлекает к себе все его внимание. Неожиданно питомец мяукает и, немного засуетившись, спрыгивает с колен Осаму. Мужчина разочарованно переводит на него взгляд.  — Эй, куда ты собрался? — ему совсем не хочется терять своего единственного «собеседника». Иосиф смотрит в глаза хозяина, и Дазай тут же чувствует, как отпадают все его вопросы. Мягко и шустро перебирая лапками, кот почти беззвучно подходит к дверям спальни Накахары. Осаму заинтересованно следит за ним, но, лишь моргнув, теряет из виду — Йося словно бы растворяется в темноте, тенью просачиваясь под запертую дверь. Дазай оглядывается, немного заторможенно пытаясь обнаружить местоположение питомца, но, увы, так никого и не находит.  — Что ж… Вот оно как, — тихо произносит он, поправляя белоснежную прядь. Несколько волосков, как по волшебству, темнеют от его прикосновений, но Дазай совсем не замечает этого. А может, это просто тень так неаккуратно падает? В комнате становится слишком тихо. Дазай вздыхает и наконец забирается под тонкий плед, пытаясь разместиться на неудобном диване. Как только голова касается подушки, множество мыслей тут же отгоняют сон. Слишком много всего свалилось на него за один день. Завтра он обязательно возьмет ситуацию под свой контроль, ну, а сегодня ему пора немного отдохнуть. Начиная вести мысленный счет, чтобы поскорее забыться, Осаму рисует в голове ступени, уходящие далеко вниз. Примерно на тысяча пятьдесят третьей эта бесконечная лестница растворяется под ногами, позволяя Дазаю провалиться в пустоту.