Дистанция

За внезапным взмахом руки должен последовать удар. Болезненный, несдержанный… Так было всегда, и Осаму уже успел привыкнуть. Однако нынешняя ситуация отличается от множества пережитых им. Мужчина, что стоит перед ним, не знаком шатену. Миллисекунды, пока ладонь незнакомца как в замедленной съёмке приближается к лицу Дазая, кажутся томительной вечностью, но юноша не торопится противиться нападению. Страх прочно сковывает тело. Рядом слышится выстрел, вскрик, какой-то хруст… Гул в ушах куда громче окружающей его суматохи. Осаму медленно закрывает глаза. Хочется стать меньше: сжаться в комочек, обнять колени и забиться в угол. Словив удар по лицу, юноша оступается и падает, но, благо, умудряется устоять на ногах — опорой ему становится стена за спиной. Прижимая дрожащую ладонь к щеке, по которой прошелся чужой кулак, Дазай краем глаза замечает, что его противник времени зря не теряет — хватает стоящий рядом стул и, замахнувшись, намеревается смачно проехаться им по голове эспера. Осаму лихорадочно пытается закрыть голову руками, да только на лучшее уже и не надеется. Скорее всего, сейчас он потеряет сознание и, не сумев защититься, получит пару пуль в голову. И это, между прочим, самый безболезненный вариант.  — Придурок! — громкий оклик возвращает Осаму в реальность. — Сдохнуть решил? Сделаешь это где угодно, но не со мной на задании! — в считанные секунды Накахара хватает Дазая за ткань рубашки, испачканной в чужой крови, и дергает в сторону. Стул взмывает в воздух и разбивается о стену, разлетаясь на щепки. Рубашка с треском рвется, а Осаму падает на пол, оставляя кусок некогда белой ткани в руках Чуи. Дазая мутит от мысли, что эта деревянная конструкция могла пройтись по его лицу. Уши закладывает от новой череды выстрелов. Чуя отталкивает Дазая в сторону, останавливая обрушенный на них град пуль с помощью гравитации. Осаму отползает в сторону, потому что знает первое и самое главное правило — не трогать Накахару, пока он использует эту странную штуку… Спросить, почему так делать нельзя, Дазай ни разу не осмелился, но внушительного подзатыльника, полученного от Чуи в прошлый раз, было достаточно. Как только пули, выпущенные в сторону дуэта Двойного черного, возвращаются к своим владельцам, Накахара новым рывком поднимает Дазая на ноги и в спешке заталкивает его в какой-то шкаф небольших размеров. Осаму поддается чужой воле и переводит расфокусированный взгляд на растрёпанного Чую.  — Черт, да что с тобой сегодня? Сиди тут и не мешайся, — быстро бросает рыжеволосый, захлопывая дверцу шкафа. Головная боль скапливается в висках. Дазай медленно оседает на пол, вытирая пот с лица едва уцелевшим рукавом рубашки. На глаза наворачиваются слезы. Он не должен быть здесь. Ему, человеку, способному свалиться с ног от порыва ветра, место дома, а не в центре разрушенного бара во время перестрелки. Звуки растворяются, становятся то громче, то тише, и наконец смешиваются в сплошной однотонный шум, доносящийся откуда-то издалека. Шатен обессиленно роняет голову на колени. Он ищет в себе силы не разреветься, словно ребенок, и успокоить крупную дрожь. Ещё совсем недавно парень ошибочно предполагал, что в этом странном месте его жизнь станет чуточку спокойнее. Да черта с два. Видимо, судьба решила, что ему и до этого прекрасно жилось, так что решила подкинуть ещё пару-тройку проблем, которые в дальнейшем будут мучить его по ночам, нагоняя кошмары. А Дазай ведь правда старался влиться в новый поток дней, даже не раз вертелся перед зеркалом, репетируя строгий взгляд и лицо, а-ля «кирпич», да только толку от этого маловато. Как пугался собственной тени, так и продолжил. Проснувшись этим утром в объятиях Накахары, Дазай был беспечен и, в какой-то степени, даже счастлив. Теплый завтрак, вкусный кофе с молоком, поцелуй в уголок губ, мирная поездка на работу и даже несколько напутствующих слов от босса перед заданием. Неужто то, что происходит сейчас, ничто иное, как расплата за несколько дней, наполненных любовью и заботой? Осаму смотрит на свои руки. Они вновь дрожат, но уже давно не по привычной ему причине. Бинты запачканы кровью — частично его собственной, частично чужой. Дазай понимает, что такая цена ему не по карману, но разве у него всё ещё есть выбор? Нет. Остается только терпеть и подстраиваться. В общем-то, как и всегда. Не желая больше беспокоиться об этом, юноша старается отвлечься, думая о всей абсурдности этой ситуации. Когда Чуя рассказывал ему о грядущем «задании», Осаму действительно думал, что отделается парочкой исписанных бумаг. Как оказалось, в его обязанности входит не только непонятно откуда берущаяся документация и тренировки с тем странным парнишкой, но ещё и… это. В шкаф резко что-то — или даже кто-то — врезается, отчего предмет мебели насилу не заваливается на бок. Дазай нервно вжимается в угол между стенками и жмурится, морально готовя себя к самому худшему, но всё неожиданно затихает. Он сидит на месте ещё минуты три, перебирая подрагивающими пальцами порванную ткань, но в итоге всё-таки набирается храбрости, чтобы покинуть своё укрытие. Опираясь на стенки шкафа, Осаму медленно поднимается на ноги и прислоняется к дверцам, открывая их изнутри. Отворив себе путь наружу, он медлит, оглядываясь. Первое, за что цепляется взгляд — это лужа крови под его ногами. От такого зрелища недавно утихшие приступы тошноты напоминают о себе с новой силой. Дазай прижимает ладонь к губам, делая глубокий вдох через нос. Нужно взять себя в руки. — Накахара, — шатен делает шаг вперед. В помещении стоит мерзкий запах, а ко всему прочему, тут ещё и невероятно душно, но парень игнорирует эти факторы, продолжая озираться в поисках напарника. А вдруг, с ним что-то случилось? На полу валяются чужие тела, лишенные всяких чувств. Чуи среди них пока что нет, и это, безусловно, радует. — Накахара-кун, — взволнованно шепчет Осаму; голос начинает подрагивать. В помещении, где совсем недавно стоял грохот, характерный для случившейся тут бойни, тихий и неуверенный шепот Дазая вдруг кажется чем-то неожиданно громким. Но этого, судя по всему, все равно недостаточно, чтобы докричаться до Чуи. Хочется верить, что он хотя бы остался в сознании. Набравшись смелости, Дазай останавливается посреди разрушенного зала: — Чуя!  — Не ори, — ленивый голос рыжеволосого раздается из-за спины, и Осаму тут же оборачивается. Накахара стоит у противоположной стены и курит, закрыв глаза. Дазай медленно выдыхает, позволяя напряжению отпустить его тело. Всё закончилось. Они оба в порядке. Так ведь? Чуя с трудом держится на гудящих от усталости ногах. Он, очевидно, не был готов к тому, что ему не только придётся выполнять всю работу в одиночку, но ещё и охранять Дазая, который сегодня только и делал, что мешался под ногами. Осаму, не замечая недовольства Чуи, поспешно пробирается к нему и неуклюже пытается обнять, на что рыжеволосый почти что давится сигаретным дымом. Шатен жмется к нему, как побитый котёнок, продолжая подрагивать.  — Я так испугался. Думал, что с тобой что-то могло случиться, — Дазай искренне делится своими переживаниями, чем вызывает ещё больше вопросов.  — Если бы ты не свалил всю работу на меня, как и всегда, тебе бы не пришлось переживать из-за этого, — колко подмечает Чуя, впечатывая остатки догорающей сигареты в стену, тем самым окончательно затушив её. Хватка Осаму становится лишь крепче. Он больше не боится, что Чуя ударит его за проступок. Вместо страха его переполняет чувство похуже — стыд. Осознание собственной трусости оплетает шею, не давая сказать и слова. Их отправили сюда вместе, а значит, он обязан был помогать или хотя бы не мешать, но вместо этого парень умудрился лишь навредить. Видимо, верно Накахара некогда подметил — Дазай просто бесполезен.  — Пр… — бормочет он, уткнувшись носом в плечо напарника. Чуя недоверчиво щурится, опуская взгляд на Осаму, который вот-вот собирается заплакать, — ти, — выдавливает из себя Дазай по звуку, но в тот же миг громко всхлипывает. Он пережил слишком много сегодня. Кровь и звон оружия отнюдь не для него.  — Эй, — Чуе неловко. Такой Дазай ему как-то не очень нравится. — Ну… — он похлопывает напарника по спине, не зная, что лучше: просто оттолкнуть его и свести всё в несерьёзную шутку или всё-таки успокоить, а затем, покинув здание, забыть всё, как дурной сон. Чуя не привык видеть Осаму столь эмоциональным. — Ты чего нюни распустил? Правда думал, что с таким, как я, что-то случится? Еще раз скажешь, что недооцениваешь мои способности, и я на тебе же продемонстрирую, как расправился с этими ублюдками, — гордо заявляет он, довольно ухмыляясь.  — Да, — кивает шатен, не собираясь выпускать Чую из своих объятий. — Да, конечно…  — Вот же идиот. Идем, нам нужно немного отдохнуть, — растрепав волосы любовника, Чуя наконец отстраняет его от себя, делая вид, что не заметил, как взмокли от слез ресницы Дазая. После этих событий проходит минимум несколько дней, а вскоре и рабочая неделя подходит к концу. В одну из бессонных ночей Осаму запирается в ванной и сжигает изорванную рубашку вместе с окровавленными бинтами. Наблюдая за тем, как вещи охватывает пламя, он лишь зевает и обнимает свои колени. Юноша мечтает забыть всё, что ему довелось увидеть в тот день, и наконец выспаться, но даже этой ночью, погрузившись в сон на несколько часов, он не видит ничего, кроме кошмаров. И всё бы ничего, если бы бессонница не творила с ним столь ужасные вещи, как галлюцинации: Осаму никак не мог избавиться от ощущения, что вся его одежда перепачкана кровью. Он старался отмалчиваться об этом, понимая, что его вещи, уже сотни раз побывавшие в стиральной машинке, просто не могут иметь этот темно-красный оттенок, застывший у него перед глазами. Чуя не был дураком и отлично видел, что с Осаму в последние дни происходит что-то неладное. Ещё после корпоратива он стал каким-то дерганным, а стоило им побывать на миссии, так вообще превратился в какой-то кошмар на ножках. С разговорами Чуя не лез, что было к лучшему, по его мнению, но и бездействовать он не собирался. Именно поэтому сейчас, в вечер пятницы, он с довольной улыбкой наблюдает за тем, как Осаму выбирается с заднего сидения автомобиля. Шатен выглядит, честно говоря, отвратительно: под глазами темные круги, волосы растрепались после рабочего дня, а парочка бинтов и вовсе сползла с рук, отвиснув почти до земли.  — Давай, поторопись, — подгоняет рыжеволосый Дазая. Осаму устало кряхтит и захлопывает дверь машины. Глянув недоверчиво на Чую, он лишь бормочет себе под нос:  — Мы разве куда-то опаздываем?  — Нет, но тебе не помешает быть немного поживее, не думаешь? — бодро заявляет парень, отправляясь в дом. Осаму вздыхает и идет за ним.  — Ты сегодня в отличном настроении, верно? — подмечает он, дожидаясь, пока Чуя достанет ключи и откроет дверь.  — В отличие от тебя, как погляжу. Опять вымотался на тренировке с Акутагавой? — самодовольно хмыкает Накахара, желая поддеть Осаму в своей привычной манере. Только вот Дазай принимает всё за чистую монету. Проходя в дом, он скидывает с плеч плащ, прикрывая глаза.  — Почти… — произносит он. Немного стыдно признавать, что на этих так называемых «тренировках» тренируется, скорее, он сам, нежели его ученик. Дазай уже успел выяснить, что это тело находится в неплохой форме, а всё, что ему теперь остается — это научиться пользоваться этим. — Что ж, — Чуя снимает шляпу, взгромождая её на вешалку около входа, — в таком случае, у меня для тебя хорошие новости, — заверяет он Дазая. Осаму не придает этим словам значения, по привычке отправляясь в ванную, чтобы вымыть руки. Закатав рукава повыше, он склоняется над раковиной, включая воду. Всполоснув лицо, шатен заглядывает в зеркало, с сожалением понимая, что глаза стали куда светлее. Парень не знает, чем это может быть вызвано и на что способно повлиять, а потому просто прячет взгляд за челкой, надеясь, что Чуя ничего не заметит. Покидая ванную, он заглядывает на кухню, чтобы перекусить перед тем, как завалиться на кровать в очередных бессмысленных попытках уснуть. Вместо этого юноша удивленно замирает у входа, смотря на стол. На нем стоит пара свечей, бутылка вина и несколько блюд. Чуя стоит рядом с довольной ухмылкой, наблюдая за реакцией шатена. Переводя взгляд с накрытого стола на напарника, Осаму озадаченно хмурит брови, как бы спрашивая: «Что это?». Чуя закатывает глаза и подходит к столу, резким движением отодвигая стул.  — Не заставляй меня оправдываться, просто садись, — выдает он. Дазай без пререканий спешит опуститься на предоставленный ему стул, продолжая удивленно разглядывать сие чудо. Накахара присаживается напротив, всё также самодовольно улыбаясь. О да, реакция Осаму бесценна. Он, очевидно, не ожидал чего-то подобного.  — В последнее время ты выглядел подавленно, — Чуя нарушает молчание, отвлекая парня от разглядывания приготовленного им ужина. Кажется, он постарался на славу, и все его труды не пошли насмарку. Ради этого вечера сегодня ему пришлось уехать с работы пораньше, потратить уйму времени на приготовления и вернуться обратно, чтобы, как ни в чем не бывало, забрать Дазая с работы и вместе с ним поехать домой.  — И? — не дождавшись дальнейших пояснений, нетерпеливо выдает Осаму.  — И я решил помочь тебе расслабиться, — фыркает Чуя в ответ. Ему казалось, что Дазай достаточно догадлив, чтобы самостоятельно осознать суть происходящего. В планы Накахары, между прочим, входил не только ужин, но всё потом, всё потом…  — Ты решил устроить романтический ужин для меня? — уточняет Осаму. Он начинает понимать, что тут происходит, а потому губы сами собой расплываются в скромной улыбке. Он, может, и начал постепенно привыкать к Накахаровскому отношению к себе, но подобные выходки всё равно каждый раз сбивали его с толку, заставляя выглядеть несмышленым ребенком, что впервые увидел фею, о которых доселе много раз читал в детских книжках. На деле, эти ситуации и правда были схожи, ведь Дазай долгое время думал, что подобного рода романтика существует только в фильмах для подростков. Как супергерои всякие… Хотя, вспоминая о событиях последних дней, Дазай был готов поверить уже во что угодно.  — Именно, — Чуя берет в руки бутылку вина и штопор, ловким движением освобождая узкое горлышко от пробки. Следом он разливает алкоголь по бокалам. Осаму смотрит за тем, как красная жидкость покачивается в прозрачном бокале, и чувствует, как к горлу вновь подступает тошнота. Что-то ему это напоминает.  — Чуя, я не пью, — произносит он, но, лишь поймав на себе насмешливый взгляд рыжеволосого, понимает, что сказанул очередную глупость.  — Ты-то? — хмыкнув, Накахара берет бокал в ладонь. — Неужто бросил после того случая на корпоративе? Дазай немного неуверенно кивает. Он всё ещё понятия не имеет, о чем речь, но решает не спорить.  — Да, я решил, что алкоголь, эм… — шатен пытается быстро подобрать слова и составить из них хоть одно цельное предложение, — не мой лучший союзник.  — Бокал вина — это тебе не несколько бутылок коньяка. Особенно, если это до жути дорогое вино из моей коллекции, которое я открыл специально для этого вечера, имей совесть, — Чуя хмуро смотрит на Осаму, а тому не остается больше ничего, кроме как глупо улыбнуться и нехотя взять бокал, точно бы наполненный кровью. Как оказалось, даже пара бокалов вина может подействовать на Осаму не лучшим образом, но, когда мягкие губы касаются шеи, думать об этом совсем нет желания. Осаму коротко выдыхает и немного приподнимает подбородок, давая Чуе больше свободы в действиях. Накахара оставляет ещё несколько поцелуев на коже, покрытой гематомами. Руки рыжеволосого скользят под его одежду, приподнимая край рубашки. Дазай подается навстречу прикосновениям, пытаясь поймать губы Чуи собственными и утянуть его в самый настоящий поцелуй, попутно сжимая в руках простынь. И когда они только успели оказаться в спальне?.. Шатен начинает пугать самого себя — столько инициативы он не проявлял с тех пор, как… Хотя нет, у него и правда не было ни одной прелюдии, в которой он мог не опасаться говорить о своих настоящих желаниях и действовать так, как хочется ему, а не партнеру. Рука Накахары ложится на бедро шатена, оглаживая его. Осаму утыкается носом в шею Чуи, закусывая губу. Его возбуждают чужие прикосновения и поцелуи. Они такие нежные и мягкие, но в тоже время будто бы чужие. Открывая глаза, парень против воли пугается собственных мыслей и лишь сильнее прижимается к Накахаре. Это измена? Его Чуя — настоящий Чуя — навряд ли бы одобрил такое. От мыслей о своем, таком родном и любимом, Накахаре на глаза наворачиваются слезы, которые шатен тщательно старается скрыть. Кажется, это не совсем то, о чем он должен думать, пока мягкие губы рыжеволосого оставляют алый след на его ключицах. Осаму не успевает среагировать, когда его плавно толкают в грудь, заставляя упасть на кровать. Чуя забирается на бедра шатена, поудобнее устраиваясь на них. Дазай сдавленно выдыхает, чувствуя, как чужие ёрзания вызывают приятные ощущения внизу живота. Пальцы Накахары почти наполовину расстегивают рубашку, невзначай касаясь сосков, и тут Дазай наконец решает для себя, что продолжение ему не интересно. Он порывисто сжимает края рубашки и прячет собственное тело от голубых глаз Чуи. Ну уж нет! Этот взгляд, эти прикосновения… Все это не принадлежит ему и никогда не принадлежало. Его Чуя где-то очень далеко сейчас, а этот… Не должен прикасаться к нему таким образом. — Накахара, я… — Дазай пытается сопротивляться и выползти из-под чужого тела, но рыжеволосый, игнорируя его протесты, требовательно целует Осаму в губы. Дазай широко распахивает глаза и издает какое-то невнятное возмущенное мычание прямо в поцелуй, которого ещё совсем недавно так хотел. Упираясь в чужие плечи, парень прилагает больше усилий, чтобы отстраниться, пугаясь лишь больше, когда чужой язык начинает проникать в рот. Ощущая, как инородное влажное, теплое тело касается его губ, он сначала морщит нос, сильнее стискивая напряженные плечи Чуи в руках, а затем все-таки ослабляет хватку, медленно прикрывая глаза. Что-что, а целуется Накахара волшебно… Чуя заканчивает с рубашкой, окончательно распахнув её. Он оглаживает впалый живот Дазая, стягивает с него бинты и совершенно точно не собирается отступать. Вновь поерзав, рыжеволосый трется ягодицами о член Осаму через ткань брюк, попутно пытаясь устранить эту преграду, начиная возиться с ремнем. Дазай тает и теряется в приятных ощущениях, тело требует продолжения ласк, а вот внутри его чувства никак не могут найти покоя и компромисса, продолжая борьбу. Это не его возлюбленный, не его… На глаза вновь наворачиваются слезы, да только в этот раз шатен не может их сдержать. Соленые капли скапливается на ресницах и через секунду срываются вниз, рисуя мокрые дорожки на рдеющих щеках юноши. Чуя наконец расстегивает ремень и приспускает брюки шатена. Проворные пальцы забираются под ткань нижнего белья, касаясь чувствительной кожи, и в этот момент Осаму вдруг открывает взмокшие глаза, наконец прерывая поцелуй. Чуя послушно отстраняется, напоследок скользнув языком по губе напарника. Осаму тяжело дышит и дрожит то ли от возбуждения, то ли от страха, но интересует Чую далеко не это. Светло-карий оттенок чужих глаз будто бы смывается и вместе со слезами стекает по щекам, оставляя после себя лишь небесно-голубые радужки. В свете луны они почти что светятся и блестят от влаги. Рыжеволосый пытается спихнуть это явление на освещение, но нет, заглядывая в чужие глаза, он точно смотрит в зеркало — они такого же небесно-голубого цвета, что и у него самого.  — Это что за… — опешив от такого зрелища, Накахара неловко убирает руки. Не успев опомниться, он падает на кровать, когда Осаму, дождавшись нужного момента, просто сталкивает его с себя. Он суетливо отводит взгляд, вытирает лицо и убегает в ванную. Накахара сидит на месте еще пару секунд, удивленно смотря вслед беглецу, и попутно пытается восстановить дыхание после прелюдии, которую он, между прочим, так и не завершил. Собравшись с мыслями, он растерянно подскакивает с кровати. От обилия вопросов и отсутствия хоть каких-нибудь ответов он моментально закипает, начиная злиться. Это странное поведение, постоянный страх в чужом взгляде, зажатость, теперь это… Дазай явно не «просто устает на работе, вот и ведет себя странно». Уверенно направляясь в сторону ванной, Чуя намеревается разобраться в происходящем раз и навсегда. И никакие отказы не принимаются.