Дистанция

Всю ночь Дазай просидел в гордом одиночестве, не считая пригревшегося у бока Иосифа, в гостиной перед телевизором. Сон, после случившегося, как рукой сняло. Осаму, запрокинув голову назад и скрестив ноги, методично почесывал кота за ухом, а тот мурчал в благодарность. Пустой взгляд холодных глаз был устремлен в белый потолок, с которого юноша наблюдал за отражением своей чёрной тени. В душе залегло неприятное чувство, которое холодными прикосновениями окольцовывало желудок и разрасталось с бешеной скоростью. Он знал, что страх убивает разум и делает человека уязвимым. А Дазай становиться уязвимым отнюдь не собирался. Все-таки он, как дикий, убийственный цветок, взращенный в стенах мафии, не знал этого чувства. Но, видимо, здешний он не то что знает понятие быть уязвимым и жалким, но и отлично с ним сочетается. Прикосновения наглых рук, бесцеремонно трогающих его везде, где только вздумается, всё ещё отчётливо ощущаются на коже, словно несмываемая грязь. После того, как он ушёл с кухни, оттуда не послышалось даже шороха, отчего можно было сделать вывод, что Чуя снова уснул за столом. Соответственно, ванна в кофе, разводы от которого наверняка засохли, и оттирать это дело придётся, конечно же, морально выжатому, как лимон, Дазаю. Под утро Осаму задремал, думая, что прикроет глаза лишь на секундочку, а потом пойдёт с мокрой тряпкой вычищать ванную, но планы его рушатся, ведь, когда он открывает глаза, то видит перед собой светлую комнату, больше не погруженную в ночной мрак. Солнечные лучи пробиваются сквозь зашторенные окна, слепя заспанные глаза Дазая. Осаму щурится и закрывает лицо ладонями на пару мгновений, пытаясь собраться с мыслями и развеять остатки сонливости. Он кидает взгляд на настенные часы. Время на них приближается к десяти. Судя по звенящей в квартире тишине, Накахара либо ещё спит, либо уже ушёл на работу. Дазай покидает гостиную, осматривает сначала кухню, следом спальню и, не обнаружив своего сожителя, останавливается в коридоре. Пальто Чуи пропало с вешалки, как и ботинки. Значит, дома его всё-таки нет. Осаму облегчённо выдыхает, позволяя себе расслабиться в одиночестве. В его распоряжении остается целая квартира, кот и множество часов свободного времени. Как ему уже довелось понять, в этом мире сам он нигде не работает. Дазай, конечно, мечтал о отпуске, но отнюдь не таком! Однако сейчас у него есть время всё обдумать, не отвлекаясь на мысли, в которых он беспощадно избивает Накахару металлической формой для кексов. А такие мысли частенько появлялись в его голове, уж поверьте на слово. К сожалению, Осаму в самый неподходящий момент начинает мучить головная боль, так и не позволив насладиться минутами тишины и спокойствия в доме. Он прикрывает глаза, медленно оседая на пол, пока в сознании проносятся кадры с воспоминаниями. Они соединяются воедино, тут же распадаются на незнакомые отрывки, становятся то громче, то намного тише, а дыхание вновь затрудняется. Дазаю удается разобрать в этих отрывках себя, Чую и множество эмоций, переполняющих его. Осаму чувствует, как щеку обжигает одинокая слеза, и это заставляет его изо всех сил вцепиться пальцами в белоснежные волосы, с силой оттягивая их. В голове рисуется образ Чуи, сжимающего его пряди, а потому Дазай судорожно отдергивает руки, глотая больше воздуха. Опять это отвратительное беспричинное чувство. Стены давят на него, воздуха не хватает, ноги слабнут, не позволяя подняться. И все это раздражает-раздражает-раздражает. Дазай не следит за временем, но приблизительно через пятнадцать минут становится легче. Иосиф запрыгивает на его ноги, и Осаму обнимает кота, неосознанно находя в нём поддержку и опору в данный момент. Немного лениво, но Дазай поднимается с пола, отряхивая колени. Он держит кота на руках и, пока тот слизывает слезу с его лица, Осаму делается до невозможного смешно. Нервный смешок слетает с губ, и мужчина в очередной раз ругает себя за слабость. До чего он только докатился… Быть честным, эти странные приступы выводят его из себя, но одновременно пугают. Это потеря контроля над собственным сознанием заставляет опасаться, ведь неизвестно, что случится дальше. Возвращаясь на несколько часов назад, можно отметить, что утро Накахары прошло не лучше. Стоило ему только открыть глаза, как его тут же поприветствовало похмелье, кучка пустых бутылок и банок, оставшихся после вчерашнего, и, разумеется, куда же без этого, просто дичайшая боль в спине. Видимо, он выбрал не самое правильное положение для сна. На клетчатой скатерти засохли пятна случайно пролитого пива. Обычно чистый стол сейчас больше напоминал помойку. И Накахара искренне удивился, так как всегда, после его посиделок с Ацуши, Осаму прибирался и никогда не оставлял его спать на кухне, а бережно отводил обратно в спальню. Впрочем, вспомнив вчерашний озлобленный взгляд и манеру речи его Дазая, Накахара прикусил губу. Он не помнил и половину вечера. Помнил лишь, что какое-то время они пили с Накаджимой, обсуждали бессмысленные темы, немного поговорили о Осаму… Как Ацуши ушел, Чуя тоже не смог воспроизвести в голове. Время на наручных часах показывало половину восьмого. Как раз вовремя, чтобы начать собираться на работу. На секунду Накахару ослепила ярость. Он мог бы проспать, если не привычка, и Осаму бы даже не потрудился его разбудить. Но, зайдя в гостиную за брюками, Чуя чуть остудил свой пыл, взглянув на спящего блондина. Йося, лежащий у него в ногах, перевернулся на спину, потягиваясь и зевая, оттопырив лапы в стороны. Перемены в Дазае его не прельщали, и даже наоборот. Чуе становилось совестно из-за этих мыслей, но, признаться честно, он побаивался их. Сейчас Осаму становился непредсказуемым, словно обрёл внутренний стержень и характер. Раньше Накахаре казалось, что он подавил это в парне, но сейчас… Чуя тяжело вздохнул. Он пошёл в ванную, чтобы почистить зубы, но, открыв дверь, с порога застал такую картину: настенная плитка и зеркало у раковины были заляпаны в коричневых разводах, а на полу валялась разбитая чашка. И в голове Накахары моментально всплыли слова Осаму о выгнанном за порог Ацуши и залитой кофе ванной. Несмотря на просьбу Осаму прибраться здесь, Чуя лишь хмыкнул, переступил через осколки, подмечая, что кружки в их доме бьются с завидной регулярностью, и спокойно начал приводить себя в порядок. Он игнорировал бардак вокруг себя, понадеявшись, что Дазай исправит всё это к вечеру. Брызнув на лицо холодной водой, Накахара уткнулся в полотенце и замер так на пару секунд. В их квартире всегда царили недосказанность и холод, но сегодня ему хотелось вернуться с работы в теплую квартиру, где его бы ждал идеальный порядок, вкусный ужин и смущающийся от любого доброго слова Осаму. В голове это казалось настолько сказочным, что внутри всё вдруг свело непривычной судорогой. Сейчас Накахаре как никогда захотелось уюта. Но впереди его ждала долгая дорога на работу, утомительный день и, если повезет, то хотя бы один вечер без ссор и скандалов. Только вот, к его разочарованию, день стремительно близится к концу, солнце утопает за горизонтом, а Осаму так и не собирается создавать атмосферу уюта и любви в их доме: разместившись на уже полюбившемся диване, он сжимает в руках книгу, незаинтересованно бегая взглядом по строчкам. Кот, которого Осаму уже с уверенностью записал в ряды своих друзей на момент пребывания в чужом мире, лежит рядом, вылизывая шерсть. Периодически Дазай гладит его, чешет за ухом и с удовольствием слушает успокаивающее мурлыканье. Услышав звук открывающейся двери и шорох одежды, Дазай упорно игнорирует это, наслаждаясь компанией Иосифа и какого-то второсортного романа. Будь у него возможность, он бы давно залез в интернет и хоть как-то ознакомился с правилами вселенной, в которую так неосторожно попал, но, увы и ах, его телефон, который он нашел совсем недавно, был бесполезен в этом деле. Пароль подобрать было легко, но ни выхода в сеть, ни хоть каких-то необходимых приложений на нем не было. Лишь главный экран с фотографией Чуи, несколько контактов и множество заметок, забитых не удаленными списками продуктов. Скукота. Видимо, личной жизни у здешнего Дазая было даже меньше, чем Осаму себе представлял. Вот и остаются одни книги, которых в доме не так много. Чуя проходит в гостиную, замечая там ленящегося юношу.  — Уже даже не встречаешь? — как-то раздосадованно подмечает он.  — Уже даже не можешь зайти в магазин по пути с работы и купить шоколад для такого любимого меня? — язвительно парирует Дазай, даже не взглянув на Чую. Больше его не смущает собственное несоответствие с ожиданиями Накахары. Чуя морщит нос. Такое поведение… отвратительно. Махнув рукой на Осаму, он заходит в ванную, чтобы вымыть руки после улицы, но тут же закипает, так и не включив воду. Весь беспорядок на месте. Дазай даже разбитую кружку не убрал!  — Осаму! — раздраженно бросает он, вернувшись в комнату, где секундой ранее видел Дазая.  — Да, моё солнце? — насмешливо отзывается Осаму, примерно осознавая, что сейчас будет. Он морально готов к этому, а потому чужой гнев не вызывает ничего, кроме смеха. И даже отголоски страха, которые активно пытаются поселиться в его мыслях, он шлет к черту. Нет, он не тот Дазай, к которому привык Чуя, а значит, и бояться ему нечего.  — Что ты делал весь день? Ты вообще видел, что ты сотворил с нашей ванной? Ко всему прочему, ты даже не потрудился убрать это всё, — рычит Накахара, вырывая из рук Осаму книгу.  — Это ведь не моя вина, а твоего дружка, ты и убирай, — хмыкает Дазай, заглядывая в глаза Чуи. Накахара на мгновение теряется, встретившись с волевым взглядом голубых глаз, но поспешно берет ситуацию под контроль, не позволяя дать себе слабину.  — Я звонил ему сегодня, — цокает он, желая увидеть, как Дазай тушуется после этих слов, но в ответ Осаму лишь дергает плечами, выпрямив спину.  — Да ладно? Ну давай, расскажи, какие сказки он тебе понарассказывал, — усмехнувшись, он тянет руки к книге, собираясь демонстративно продолжить читать её, игнорируя Чую, но случается то, на что он не успевает отреагировать. Резко замахнувшись, Накахара проходится твердой обложкой по лицу Дазая, оставив там огромный красный след. Дазаю кажется, что из его легких выбивают весь воздух. Он подается назад, опираясь о спинку дивана, а в следующую секунду со злостью хватает Чую за руку, выбивая книгу из его ладоней. Скрутив его запястье, он подбирает книгу и едва ли сдерживает себя, чтобы не забить Чую этой книгой до смерти. Накахара пользуется моментом, и вновь хватает за волосы. Он пытается стащить Осаму с дивана, но тот, чувствуя, как в нем зарождается новая волна гнева, изо всех сил бьёт его по руке увесистой книгой. Чуя не по своей воле разжимает пальцы, отступая. Осаму шумно выдыхает, одним взглядом давая понять, что подходить к нему не стоит. Чуя не знает, что воздействует на него, но он замирает на месте, не смея и шелохнуться. Дазай медленно поднимается с места, швырнув книгу на пол. Он надеется, что на этом очередная потасовка закончится, но нет. Довольно крупная прядь его волос прямо на глазах Чуи темнеет, видимо, желая вызвать у Накахары ещё больше вопросов. И у неё это получается.  — Какого черта? — Накахара делает шаг навстречу Осаму. Мимолетное наваждение сходит на нет. В ответ Дазай резко отступает, не намереваясь подпускать к себе Чую.  — Что ещё? — шипит он.  — Твои волосы. Что ты с ними сделал? — он вновь пытается запустить пальцы в кудри Дазая, но тот упорно отбивается от его рук, как от надоедливых насекомых, жужжащих над ухом.  — Не трогай! — возмущается он, но Чую это не останавливает.  — Что ты сделал с волосами? — повторяет он громче и настойчивее. Осаму хмурится, примерно осознавая, что произошло.  — Покрасил. Ты только сейчас заметил? Не удивительно, — уверенно отвечает он, даже не пытаясь как-то объясниться. Чуя в удивление шарахается от Дазая, как от прокаженного, а лицо его мгновенно багровеет от злости. Он чувствует, как контроль над Дазаем просачивается сквозь пальцы, словно песок, и ускользает. Чуя уверен, что раньше Осаму никогда бы не осмелился изменить что-то в себе, не согласовав это с Чуей, а теперь же он спокойно заявляет, что покрасил волосы. Да еще и дерзит. Сначала у Осаму появились характер и стойкость, коих не было дано ему от рождения, потом он отказался от домашних обязанностей, свалив их черт знает кому, теперь же Дазай решил перекрасить волосы… А если завтра ему взбредет в голову уйти от Накахары? Последняя мысль поражает Чую. Он не может представить, что однажды проснётся в пустой квартире и больше никогда не увидит скромной и одновременно милой улыбки, не найдёт вещей, в которых Дазай выглядит так по-домашнему, и не ощутит того родного тепла рядом. Будет чудом, если хотя бы Йося останется. Но, скорее всего, Осаму заберёт и его, так как кот в последнее время тянется исключительно к блондину. Удивительно, но сейчас Чуе кажется, что его предал даже питомец. Раньше Накахара полагался на слабохарактерность своего парня. Он никуда не денется и не уйдёт, ведь у него попросту не хватит решимости, и отрицать это глупо. А сейчас всё каким-то волшебным образом изменилось и пошло неправильным путем. Чуя стоит и смотрит в мерцающие светлые радужки и мысленно содрогается от накатывающей злобы. В голову лезут неприятные мысли о том, что завтра Осаму уже не будет, он уйдёт от него в новую жизнь и оставит позади. Возможно, где-то уже даже спрятана спортивная сумка с собранными вещами. Хотя сам Дазай признавался, что всегда боялся, будто это Чуя оставит его одного. Он цеплялся за него, как за свой последний шанс быть кому-то нужным, сторонился конфликтов как огня, а если уж они и случались, первым вымаливал прощения. Он боялся остаться ненужным, и Накахаре нравилось ощущать свое превосходство над ним. Сейчас всё переворачивается с ног на голову, и Чуя с ужасом находит себя на месте Осаму. Накахара трет красную руку. Она саднит от нехилого удара, но он готов снова впиться в волосы парня или сжать его горло, чтобы сорвать всю скопившуюся за день злость. Ему просто необходимо поставить Дазая на место, потому что он забыл, где оно находится. Откинув страшные мысли в сторону, Накахара поворачивается назад, и взгляд его привлекает металлический блеск. Он подходит к столу, где лежат ножницы, и берет их в руки. Следом он поворачивается обратно к сидящему в напряжении Дазаю, который, увидев остро заточенный резец, тут же готовится в случае чего свернуть наглецу руку. Но Чуя со спокойным видом бросает ножницы на диван рядом с юношей, ровным голосом произнося: — Срежь их. — Ещё чего, — фыркая, Дазай снова принимает позу, в которой сидел до момента, когда его потревожили. Закинув ногу на ногу, он находит недочитанную страницу книги, пытаясь нырнуть обратно в атмосферу романа. — Я сказал: срежь их. Немедленно, — Накахара, что удивительно, не повышает голос, но выглядит довольно устрашающе, сжимая руки в кулаки. На его лице играют желваки, он находится на грани того, чтобы просто взять и избить Осаму, оставив его без сознания истекать кровью в гостиной. Но его останавливает чувство страха, что блондин, пока сам Накахара будет в спальне, тихо оденется, выйдет в коридор с вещами и также тихо закроет за собой дверь. Навсегда. И как бы мужчина не старался опровергать эти сомнения они, в данный момент кажутся ему очень даже реальной угрозой. — А я сказал: нет. Отвали, дорогой, пока я этими ножницами тебе в глазу дыру не просверлил, — Осаму старается вчитываться в строчки, но постоянно отвлекается, искоса поглядывая на Чую, стоящего тенью над ним. Брюнет цокает и воротит нос. Дазай его выбешивает пуще прежнего. Подойти и намотать белоснежные волосы на кулак, а потом просто отрезать покрашенные пряди — чего уж проще. Но Чуя предполагает, что Осаму вцепится в его руки и в следующий раз попробует заехать книгой по лбу. — Иди отмывай ванную. Я твою работу делать не собираюсь, — Накахара вздыхает и отступает. Осаму удивлённо поднимает брови. Его на секунду поражает осознание, что Накахара не собирается продолжать давить на него и разводить ссору. Отложив роман, он встаёт с дивана и идёт на кухню за тряпкой. Он, конечно, не нанимался ему в домохозяйки, но и комнату, видимо, чистить больше некому. Тем более странное чувство, спрятанное глубоко внутри, будто отголоски прошлого, подстрекает его не спорить с Накахарой в этот раз. Иосиф увязывается за ним, засеменив лапками по паркету. Но, зайдя на кухню, кот остановился у миски. Дазай переводит взгляд на кота, а тот, неотрывно смотря на парня в ответ, опускает одну лапу на пустое дно миски. Оттерев плитку от кофе и выкинув осколки в мусорку, Дазай потягивается, хрустя позвонками, и вздыхает. Ванную убери, кота накорми… Скучная пролетарская жизнь явно не для него. Осаму даже успевает соскучиться по работе в мафии и, особенно, по своему Чуе. Готовить полноценный ужин, чтобы его сжечь, Осаму не решается. Все его умения ограничиваются на яичнице, которая в этот раз чудом не сгорает дотла. Чуя размещается в гостиной перед телевизором, пока Дазай колдует над плитой. Выложив то, что получилось, на тарелку, он пытается обрезать чуть обуглившиеся края ножом, но, после десятка минут возни, плюёт на красоту блюда, решив, что и так сойдёт. Накахара ужином остается недоволен. Он недолго ковыряется вилкой в желтке, позже отбросив её на другой конец стола, с шумом отодвигает стул. Лицо Дазая искажает усмешка. Он успевает словить одно слово, сказанное Чуей на выходе: Отвратительно. Пожав плечами, Осаму соглашается, потому что только после одного взгляда на яичницу у него так же пропадает аппетит. Ночь наступает быстро, вечер проходит за рутинными делами, к которым Дазай не привык. Вымыв посуду и насыпав корму Йосе, он отправляется в гостиную на диван. Проходя по коридору, он замечает открытую дверь в спальню с горящим там светом. Сколько Осаму тут находился, столько Чуя и выгонял его спать на диван, запирая дверь в свою обитель. Осаму невольно принял это за негласное правило этого дома. Не заострив на этом внимания, блондин собирается лечь под плед и взять в руки пульт, чтобы пощелкать каналы. — Сегодня ты спишь здесь, — раздается голос Чуи из спальни, и Осаму останавливается. А вот это действительно неожиданно. — О, неужели великий и ужасный Накахара Чуя решил сжалиться над таким, как я, и пустить в кроватку погреться? — насмешливо произносит парень, опираясь плечом о дверной проём. Вечером, когда освещением служит один стоящий на прикроватной тумбочке ночник, спальная комната выглядит немного жутковато, по мнению Дазая. А ещё его заставляет напрячься взгляд красных глаз Накахары, почти что светящихся в темноте. В голове проносятся содрогающие нутро воспоминания. Взгляд, направленный на него, и рука, призывно похлопывающая по одеялу, не внушают ничего хорошего на сегодняшнюю ночь, но Дазай послушно делает шаг в спальню.