Дистанция

Хлопок двери раздается раньше, чем Чуя успевает схватить Осаму за руку. Дазай дрожащими руками запирает дверь и, отпрянув от неё как от огня, пытается сжать в пальцах собственный ремень. Руки не слушаются, и застегнуть пряжку не выходит, брюки остаются мешком висеть на бедрах. Бросив это дело, Осаму хватается за рубашку, которую ранее Чуя оставил болтаться на предплечьях. Дазай кутается в одежду, старается укрыться, спрятаться, что угодно. Чуя несколько раз дергает ручку, начиная раздражаться ещё больше. Мало того, что Дазай прервал его в такой неподходящий момент, так теперь ещё и без каких-либо объяснений заперся в ванной. И эти глаза, мокрые от слез.  — Осаму, да что это такое? — он вновь толкает дверь, а у Дазая в горле пересыхает от страха. Разозлил. Теперь он точно по-настоящему разозлил его своими выходками — Дазай уверен. Ещё немного и Накахара проберется внутрь, а затем расправится с ним, как с кучкой каких-нибудь ненужных свидетелей на задании. Почти не замечая пространства вокруг себя, он пытается найти опору в виде чего-нибудь за спиной, но, как итог, упирается ногами в бортик ванны, чуть не свалившись в неё.  — Я просто хочу принять душ… — выдавливает из себя парень, хоть и понимает, что оправдание звучит абсурдно. Да и не факт, что Чуя вообще его расслышит. На пару секунд Накахара замолкает, пытаясь понять, что промямлил Осаму. Этот сюр настолько нелеп, что Чуя не может сдержать нервного смешка.  — Прекрати нести чушь. Немедленно открой, нам нужно поговорить, — он настойчиво бьёт рукой по двери, выплескивая накопившийся гнев, а у Дазая ноги подкашиваются. Слезы с новой силой льются из глаз, долго не задерживаясь на ресницах.  — Не хочу, — шепчет он одними губами, и в этот раз Накахара точно его не слышит. Осаму закусывает губу, медленно втягивая воздух через нос. Пару таких вдохов, нацеленных на сдерживание истерики, и дышать становится труднее. Тело потряхивает, а Чуя всё говорит, говорит, говорит… Постепенно повышает голос, и чем требовательнее становятся его просьбы объяснить, в чем дело, тем сильнее у Осаму звенит в ушах. Он не хочет говорить, не хочет, чтобы к нему прикасались, не хочет, чтобы смотрели. Всё, что ему нужно — это тишина и как можно больше воздуха, от нехватки которого начинает кружиться голова. Дазай присаживается на бортик ванны, ногтями царапая края холодной керамики. Слезы плавно стекают по щекам, скапливаются тяжелой каплей на подбородке и разбиваются о плитку под ногами. Осаму смотрит расплывающимся взглядом в точку перед собой и, кажется, больше не слышит ничего и никого вокруг себя. Он словно находится в прострации. Руки мелко подрагивают, а скулы сводит судорогой из-за сдерживаемых эмоций. Дазаю всегда было сложно контролировать чувственные порывы. Чуя, не щадя ладоней, барабанит по двери, грозясь выбить её к чертям собачьим. В голову закрадываются сомнения: а вдруг этот идиот удумал снова резаться? Да и с чего вдруг такие перемены… Вроде бы всё начиналось вполне себе хорошо. Но ждать у моря погоды — и когда Дазай откроет дверь по доброй воле — Накахара не собирается. Прикоснувшись к ребристой ручке кончиками пальцев, он использует способность, чтобы в следующую секунду дверной механизм, охваченный алым сиянием, с тяжёлым грохотом упал на пол. Щепки пострадавшей вместе с выбитым замком двери разлетаются в разные стороны. Дазай крупно вздрагивает. Он медленно поднимает взгляд на открывшуюся дверь, сглатывая. Непонятно, каким образом ручка вылетела сама собой, но в данный момент это волнует Осаму в последнюю очередь. Все его мысли в голове занимает взгляд голубых, светящихся в полумраке, глаз. Мужчина озлобленно и раздражённо прожигает в Дазае дыру, будто бы намереваясь обратить его в горсть пепла. Навевает не самые приятные воспоминания. Обычно именно так смотрел на него Накахара, когда не хотел сдерживать себя от болезненных пощечин и ударов, синяки после которых не сходили неделями. Едва перешагнув порог ванной комнаты, Чуя замирает. Дазай выставляет перед собой трясущуюся руку в своеобразном жесте защиты, а второй закрывает голову. Удары по ней намного хуже, он помнит. Лицо его покраснело от слез, а губы превратились в тонкую белую ниточку, которая подрагивает сейчас, словно натянутая струна, что вот-вот порвётся. Выглядит крайне жалко. Настолько, что Накахара, не раздумывая, в два широких шага преодолевает между ними расстояние и крепко окольцовывает талию Осаму руками, сжимая хрупкое тело в объятиях. Видеть Дазая таким настолько непривычно, что от слёз на его лице внутренности будто стягивает тугим жгутом. В памяти Чуи едва ли найдутся единицы случаев, когда Осаму позволял себе такую вольность, как слёзы, и даже тогда он не выглядел таким беззащитным. Ранее он всегда держал маску стойкости и непоколебимости. Его самоуверенность возвышалась над остальными эмоциями, она граничила со здравым смыслом и, практически всегда, перевешивала. А сейчас, смотря, как тело его любовника сотрясают рыдания, как он всеми конечностями старается отодвинуться от Чуи подальше и отсесть, закрывая мокрые глаза ладонями — становится горько. Нет, с Дазаем определённо что-то не так. Истерики, ещё и на пустом месте, ему точно не свойственны. В голове нет ни одного приличного слова, которым можно было бы успокоить Дазая, но вдруг среди хаоса находится одна единственная идея. Мори-сан? Возможно ли, что Мори-сан сможет ему помочь? Только босс знает Осаму с малых лет, знает так долго, что запросто может по одному взгляду уличить любые изменения. И как Чуя сразу не догадался? Только сначала нужно как-то успокоить и убедить Дазая поехать с ним к боссу. — Дазай, ну, ты чего? — тихо произносит Накахара, незаметно для чужих глаз начиная закипать, так как на все поползновения в свою сторону, Осаму отсаживается подальше. Это выглядит даже забавно: один подкрадывается как можно ближе, а второй, словно это может помочь, копирует его действия в том же направлении. Но вечно это продолжаться не может — Осаму упирается плечом в холодную стену, а Чуя, тут же пользуясь возможностью, обрезает ему все пути дальнейшего отступления. — Да объясни ты, что случилось! Осаму молчит, проглатывая тихие всхлипы. Крик Накахары прямо над ухом оглушает. Юноша жмурится, ожидая удара, но его не следует. Так непривычно. Ощущение, схожее с попыткой спуститься на последующую ступень, коей не оказывается под ногами. За свои истерики Осаму обычно получает вдвойне, но сегодня что-то идет не по плану. В тесной ванной эхом разлетаются судорожные вздохи Осаму и тяжелое дыхание Накахары. Он сдерживает себя из последних сил, нависнув над парнем. В конце концов, начинает понимать Накахара, криками и скандалами шатена не успокоить. Нежностью, что ли, разрядить обстановку? Чуя не спец в утешении. Он нервно растягивает губы в ухмылке. Дазай определенно сошёл с ума, и Чуя вместе с ним. Но попробовать стоит. Прикоснувшись с острому плечу, рыжий осторожно потряхивает его. Ноль реакции. — Дазай. Дазай, черт возьми! — резко крутанув отвернувшегося шатена на себя, Чуя выпадает в осадок. Весь напор сходит на нет, а слова застревают в горле, когда он вновь может рассмотреть Дазая поближе. Тот жмурится, пытается уйти от прикосновений и вообще выглядит, как несчастная жертва домашнего насилия и тирании. Накахара, всё-таки, трезвеет окончательно. Собрав мысли в кучу, мафиози, цокнув языком, обнимает напарника, сцепив пальцы в замок на его спине. Дазай утыкается мокрым носом в рубашку и стискивает в тонких пальцах шуршащую ткань. Все кажется таким нереальным. Его уже давным давно никто не обнимал, поэтому это… Странно. Но и, очевидно, приятно. Осаму давит завывания, пока Чуя гладит его по голове, пытаясь подарить немного уверенности и спокойствия. Отпускать Чую не хочется. Тем не менее, спустя двадцать минут молчаливых посиделок в ванной, они перебираются на кухню, где Накахара ставит чайник, а следом наводит для Дазая горячий чай. Осаму, дрожащими пальцами вцепившись в теплую кружку, сутулится над столом, всё ещё на подсознательном уровне стремясь быть менее заметным. Чай обжигает губы. Дазай делает несколько жадных глотков, не в силах насытиться этим теплом. Ему нужно больше уюта сейчас, ведь после такого грандиозного эмоционального срыва ему просто необходим отдых. Чуя скрещивает руки на груди, смотрит на эту картину и тяжело вздыхает. Присаживаясь вскоре за стол, он аккуратно начинает диалог, опасаясь спугнуть Дазая. Тц, будто он пугливый кролик какой-то… Впрочем, сейчас выглядит именно так.  — Нам нужно съездить кое-куда. Прямо сейчас, — говорит он. Что ж, ладно, на практике выходит не так уж и аккуратно.  — Так поздно? — в голосе Осаму преобладает свойственная после плача надрывность. Он вновь сводит напряженные плечи, сжимаясь. — Зачем? Накахара согласен — ехать куда-то прямо сейчас неразумно, неудобно и глупо. Лучше дать Осаму выспаться и отдохнуть, а уже на утро отложить эти долгие разговоры и разбирательства. Но Чуя нетерпелив. Огай часто работает по ночам, всё же темное время суток — это по праву время Мафии, так что велик шанс, что он всё ещё не покинул офис. Да и навряд ли он откажет в помощи, узнав о случившемся. Вернуть «прежнего» Дазая в его же интересах.  — Мне кажется, Мори-сан мог бы помочь в нашей… Непростой ситуации, — Накахара пытается улыбнуться. Осаму в ответ только опускает взгляд.  — Мне не нужна помощь, — отвечает он крайне неуверенно. Чуя втягивает воздух через нос. Спокойно. — Ты же видишь, нет, даже чувствуешь, что что-то уже давно идет через одно место, — продолжает настаивать Накахара. Осаму делает глоток чая, выдерживая паузу перед ответом. Да, его определенно раскусили. Как только Чуя и этот… «Мори-сан» узнают правду, то просто сочтут Дазая самозванцем и будут долго пытать где-нибудь в подвале, требуя рассказать, где находится настоящий Осаму Дазай. А шатен и рад бы рассказать, да только он сам не в курсе. Прогоняя по кругу не самые лучшие варианты исхода событий, Осаму полностью погружается в размышления, позабыв, что с ним, между прочим, пытаются поговорить. Чуя несдержанно прикусывает внутреннюю сторону щеки.  — Ты поедешь со мной, и это не обсуждается, — решая настоять на своем, он поднимается из-за стола, возвышаясь над Дазаем. Осаму поднимает взгляд на Чую, делая ещё пару глотков чая. Кажется, ему и правда не остается больше ничего, кроме как согласиться. Сборы проходят быстро, Осаму вытирает с лица остатки слёз, одевается и послушно садится в машину. Ночная Йокогама действительно прекрасна, а потому он не отводит взгляд от окна, разглядывая яркие огни города, мелькающие за стеклом. Как давно он уже просто не прогуливался по парку? Надо же, такое простое действие, а от него так и веет свободой… Раньше ему пришлось бы отпрашиваться у Накахары, сейчас же просто страшно сунуть нос в незнакомые места. Закрывая светлеющие с каждым проведенным тут днем глаза, Осаму устало выдыхает. Что-что, а сон ему сейчас не помешал бы, но, судя по всему, этой ночью он глаз так и не сомкнет. И когда только его жизнь стала такой насыщенной? Удивительно. Огромное здание офиса Мафии встречает их во всей своей мрачной красе. Осаму медленно выходит из машины, втягивая прохладный ночной воздух полной грудью. Накахара следует за ним и, взяв Дазая за руку, тянет за собой. Дазай нехотя поддается чужому напору, делая шаг к возможной разгадке случившегося. Глаза бесцельно мечутся туда-сюда в непроглядной тьме. Накахара вместе с Дазаем поднимаются по лестнице, постепенно преодолевая этажи, а Дазай даже ног собственных не видит. Лифт не работает, на нем уже давно висит предупреждающая табличка лимонного цвета с черными иероглифами. Осаму старается не отставать от Чуи, быстро перебирая ногами по ступеням вслед за юношей, который явно ориентируется намного лучше даже в темноте. Рука Накахары постепенно расслабляется, отпуская ладонь Осаму, но Чуя не перестает поглядывать на него через плечо, чтобы шатен не отстал и не потерялся. Не хватало ему ещё искать заблудившегося в трех соснах Дазая. Чем дальше они идут, тем сильнее Чуя убеждается, что у Осаму не все в порядке с головой. Теперь, когда рыжеволосый заостряет на этом внимание, всё больше странностей Дазая бросается в глаза: ну не может человек, который почти с малых лет умеет перезаряжать пистолет за несколько секунд, хладнокровно ломая челюсть неугодным, сейчас делать вид, что не помнит планировку главного штаба. Да что уж там, у Дазая даже взгляд потерянный. Чуя недоволен, а Дазай до ужаса раздосадован. Он так долго старался взять себя в руки, перестать бояться каждого шороха, даже понадеялся, что преуспеет в чем-то, наберется уверенности в себе, но нет, он вновь всё испортил. Хочется что-то сказать, в последний момент всё исправить, но щеки краснеют от осознания, что Накахара ему уже ни за что не поверит. Наконец они поднимаются на последний этаж и в далеке виднеется яркая полоска света, исходящая из приоткрытой двери. Дазай жмется ближе к Накахаре и щурится из-за падающего света лампы, когда они подходят к кабинету босса. После мрака свет ужасно непривычен — хочется закрыться руками от всего мира или уйти обратно в тень. Чуя резко выпускает воздух из легких и стучит в дверь костяшками пальцами прежде, чем беспардонно и нетерпеливо шагнуть внутрь, утягивая Осаму за собой. Встав перед Мори Огаем, Чуя снимает шляпу и кланяется. Босс отрывает глаза от документов в руках и удивлённо смотрит на поздних гостей. Он и правда частенько задерживается в офисе, порой встречая рассвет в обнимку с отчетами подчиненных и прочей документации, но в такое время его, как правило, не тревожат. Беглым взглядом оглядев Накахару, Огай коротко кивает, позволяя ему выпрямиться, а следом переключает внимание на стоящего сзади Дазая. Он, в отличие от напарника, даже не шелохнулся. Не то, чтобы это было чем-то удивительным, вполне в духе Осаму не проявлять уважение и заходить в кабинет главы, как к себе домой. Но сегодня его поза, отличающая неуверенной сутулостью, настораживает. Обычно Дазай стремится влезть впереди Чуи, шумит и своевольничает, а сейчас глаза его стыдливо опущены в пол, на щеках яркий румянец и скованность во всем теле. Признаться, Огай ещё ни разу, до сих пор, не видел смущенного и пристыженного исполнителя. Занимательно. — Случилось что-то, не требующее отлагательств? — отложив бюрократию в сторону, босс намекает, что хочет услышать действительно стоящую причину их неожиданного ночного визита. Сцепив пальцы в замок, он выжидающе смотрит на дуэт Двойного чёрного. Чуя шагает ещё ближе, но заметив, что Осаму так и остается стоять на месте, неловко, но настойчиво дергает его за руку, дабы привести в движение. Ей богу, он словно ребенок, за которым все должны ухаживать. Только вот пока что это делает только Чуя. Дазай крайне сконфужен таким пристальным вниманием к своей скромной персоне. Старший мужчина, восседающий в кресле с высокой спинкой, не сводит с Осаму своих алых глаз, не отличающихся особым дружелюбием. В свете луны, проникающем сквозь широкие панорамные окна, радужки его, словно наливаясь кровью, угрожающе блестят, но, в тоже время, не выражают особой враждебности. Осаму обнимает себя за плечо, губы подрагивают, и он никак не может решиться сказать хоть что-то. Ощущение, будто его раз за разом прогоняют через сканер или рентген, раздев догола. Дазай всегда боялся разговаривать с подобного рода людьми. Чаще всего они надевали маску сдержанности и улыбки, на самом деле пряча под ней холодный расчёт и насмешку. Чувство, что ты лишь маленькая подопытная мышь в их руках, не вызывает желания подружиться. Переводя взгляд с Накахары на Мори-сана, Осаму понимает, что их внимание сконцентрировано на нем, и от этого ему вдруг делается дурно. Дазаю кажется, что он прирастает ногами к полу, слезы снова начинают скапливаться в уголках глаз. Домой, отпустите его наконец домой. — Мори-сан… — махнув рукой на попытки добровольно заставить Осаму идти — ну не волочь же его за собой по полу, как кота за шкирку, — Чуя мягкой поступью преодолевает расстояние до стола босса, опираясь руками о гладкую поверхность. — Да, случилось. С Дазаем что-то не так. Действительно не так. Осаму сейчас напоминает забитого обществом подростка, и Чуя мнется, не зная, как это объяснить Огаю. Накахара должен был заметить неладное раньше, должен был отреагировать на те странные выходки ещё тогда, когда крупицы подозрения впервые закрались к нему в голову, но нет, он тянул до последнего. Накахара растерянно оборачивается на Дазая, и Мори прослеживает его взгляд. Подперев щеку тыльной стороной ладони, он согласно кивает, пока Накахара мечется в сомнениях. Он, похоже, начинает нервничать, от того покусывая нижнюю губу. — Выйди, Накахара-кун, мне нужно поговорить с Дазаем наедине, — спокойно произносит босс. Осаму после этих слов едва не падает в обморок, зато бледнеет довольно заметно. Остаться один на один с незнакомцем, от которого исходит подавляющая тёмная аура, заставляющая чувствовать себя неуютно даже когда рядом Чуя — замечательно! Что же будет, если Накахара все-таки выйдет и оставит его одного?.. Ничего хорошего. Нет, Чуя определённо не может так с ним поступить. — Я не уверен, что… — пытается возразить Накахара, но Огай одаряет его неодобрительным взглядом, изогнув правую бровь. Неужто Накахара собрался сомневаться в его приказах? Рыжий моментально теряет весь пыл и, коротко поклонившись, уходит прочь из кабинета, напоследок глянув на напарника. Ничего не случится, если он оставит Осаму одного с боссом. Это ведь… Мори, его наставник, и уж его-то Дазай не должен бояться. Когда Чуя со скрипом прикрывает за собой дверь, Дазай мелко вздрагивает и ведёт плечом, всё ещё не желая поднимать глаз.  — Присаживайся, Дазай-кун, — Мори плавно проводит рукой по воздуху, указывая на стул, стоящий недалеко от его рабочего стола. Всё тело Дазая противится этому действию, но он переступает через себя, на трясущихся ногах направляясь к предложенному стулу. Робко разместившись на самом краю, он кладет дрожащие руки на колени, смотря на собственные пальцы. Мори приподнимается, открывая ящик. Дазай слышит странный звон и лязг, отчего по телу проходит новая волна дрожи. Он ведь ничего плохого не сделал, ему не могут просто так причинить боль. Хотя, вспоминая годы совместной жизни с Чуей, становится понятно — могут.  — Ты боишься смотреть мне в глаза? — продолжает Огай. Голос его мягок и ироничен в какой-то степени. Дазай вновь не отвечает. — Как глупо с твоей стороны, — по интонации можно понять, что мужчина улыбается. Попутно он старается что-то отыскать в ящике, вдруг вынимая оттуда какой-то предмет. Осаму охватывает любопытство, и он несмело приподнимает голову, краем глаза замечая блеск острия скальпеля в руках Мори-сана. Голова начинает кружиться. Дазай испуганно подается назад, крупно вздрагивая, когда скальпель касается его подбородка. Осаму с ужасом во взгляде распахивает глаза, вскидывая голову.  — Вот так, молодец, — улыбается Огай. Во второй руке он держит небольшой фонарик, который в ту же секунду загорается, заставляя зрачки Осаму расшириться. — Как твои попытки найти идеальный яд? Ты что-то перестал заходить ко мне за рецептами, — непринужденность в голосе босса напрягает ещё больше. Мори разглядывает чужие небесно-голубые глаза, а Осаму, не сумев вынести такое количество пережитого стресса, теряет сознание на пару минут, чем и вызывает усталый вздох у бывшего военного врача. Сколько же проблем теперь свалится на его голову, подумать только. Чуя нетерпеливо наматывает километры под дверью, нервно перебирает ткань собственных перчаток. Тревога, это определенно тревога. Каким бы придурком Дазай не был, Чуя переживает за него и всегда стремится помочь. Отвратительное чувство неизвестности заставляет его опуститься на пол и, упираясь спиной в стену, прикрыть глаза. Нужно себя отвлечь.