Дистанция

Время, проведённое за дверью, кажется Чуе вечностью. Он напряженно мнет в руках перчатку и поглядывает на кабинет босса. Сложно представить, что там происходит. Хочется думать, что ничего серьёзного, но слабо верится, что Мори-сан решит напоить Осаму горячим чаем и поговорить о его душевных терзаниях. Копаясь у себя в голове, Накахара всё же не упускает из внимания момент, когда дверь открывается. Он тут же вытягивается по стойке «смирно», стараясь незаметно стряхнуть с лица волнение.  — Мори-сан… — начинает он, но Огай перебивает его, кивком головы приглашая в кабинет:  — Заходи. Чуя слушается, ловко проскальзывает внутрь, взглядом ищет Осаму и замирает, наблюдая его сидящим на стуле. Осаму напоминает тень, желающую поскорее уйти от любого источника света и раствориться во мраке, чтобы больше никогда не попадаться никому на глаза. Плечи его мелко подрагивают, но Чуя умудряется разглядеть даже эту мелочь. Понурив голову, Дазай прячет лицо в волосах и решительно сдерживает себя от тихих всхлипов, тем самым желая сохранить последнюю гордость, которая ещё осталось при нем.  — Мори-сан, Вы же не… — в очередной раз пытается что-то спросить Чуя, но Мори вновь затыкает его собственными словами, впрочем, всё равно отвечая на его неозвученный вопрос.  — Мы мило побеседовали, — Огай расплывается в улыбке и присаживается на свое законное место, сомкнув руки в замок. — Верно, Дазай-кун? — мужчина переводит взгляд на юношу, и тот, как по команде, небрежно отданной верной собаке, начинает кивать. Накахара испытывает необъяснимое чувство, граничащее с жалостью и, одновременно, легким отторжением от подобного зрелища. Черт знает, что именно сказал ему Огай, но Осаму за эти двадцать-тридцать минут умудрился от души хлебнуть и в мельчайших деталях распробовать умение босса Портовой мафии одними словами выбивать землю из-под ног допрашиваемого. Хочется верить, что и правда только словами.  — Итак… Я надеюсь, что в результате вашей «милой беседы», — Чуя делает паузу, ведь после сказанного на языке появляется неприятный привкус слащавости, — Вы, Мори-сан, узнали что-нибудь… Утешительное, — заканчивает он и смотрит на босса, Дазая, тем временем, стараясь вниманием обделить. Уж больно непривычно видеть его таким подавленным, аж сердце щемить начинает.  — Не знаю, утешит ли тебя это, но наш Дазай-кун, — Огай вальяжно указывает остриём скальпелем в сторону поникшего Осаму, — сейчас не с нами, — подытоживает он, вводя Чую в ещё большее смятение. Накахара моргает пару раз, а затем трогает плечо Осаму, оглядывая напарника с ног до головы.  — А это тогда кто? — спрашивает он серьёзно, чуть прищурившись. Мори жмет плечами, поднимается с места, а затем в два широких шага огибает стол. Сжав в руках спинку стула, на котором то и дело подрагивает Дазай, Огай тянет её на себя и разворачивает, заставляя стул пошатнуться и откинуться назад, оставаясь балансировать на двух задних ножках. Осаму дергается, испуганно распахивает глаза и хочет податься вперед, чтобы встать на ноги, но Мори-сан вовремя хватает его за плечи, позволяя лишь сильнее вжаться в спинку стула. Затылок его упирается прямо в живот Огая: настолько близко мужчина стоит к нему сейчас. Дазай замирает, смотря широко распахнутыми глазами на Чую. Склонившись над Осаму, Огай опускает руку на его лицо и пальцами растягивает кожу над веками в разные стороны. Глаза, и без того раскрытые до предела и наполненные ужасом, теперь еще и намокают от слез.  — Думаю, это тебе уже довелось увидеть, — Мори наклоняет настольную лампу чуть ближе, позволяя Чуе ещё лучше разглядеть голубые глаза Осаму. Накахара кивает. Следом пальцы Огая забираются в волосы шатена и находят там пару прядей, начавших светлеть совсем недавно. Осаму, как пластилин, мнется в руках мужчины, подается его безмолвным указаниям и до последнего не понимает, стоит ли ему бояться за свою жизнь, или его всё-таки пощадят. Наконец Чуя видит его руки, с которых наглейшим образом стягивают бинты, и подмечает там отсутствие нескольких довольно крупных шрамов, которые он обыкновенно наблюдал на запястьях напарника. Затянуться они уж точно не могли, поэтому сейчас тело Дазая больше напоминает какую-то дешёвую подделку.  — Как ты можешь предположить, — начинает пояснять Мори, заметив недоумение на лице Накахары, — привычного нам Дазая, скажем так, настоящего, мог кто-то похитить, подослав в нашу организацию его не слишком качественную копию. Могла ли это быть чья-то способность или ещё что… Такой вариант всё равно нам не подходит, — выдыхает Огай.  — Не подходит? — Чуя напрягается ещё больше. — Тогда что? И если это не Осаму, то кто и что тут делает? — несдержанно интересуется он. Мори резко опускает стул Дазая на место, и Осаму, не удержавшись, слетает с него на пол, лицом упираясь в живот стоящего перед ним Чуи. От неожиданности Накахара рефлекторно сжимает в руках чужую голову, удивленно опуская взгляд на парня. Мори хмыкает.  — Не знаю. Кто-то очень неуклюжий и нелепый, как ты мог заметить. А ещё до ужаса пугливый, — холодно произносит он, возвращаясь на своё место. Осаму что-то мычит в жилет Чуи, пытаясь подняться. — По его же словам, — Мори словно игнорирует наличие «подделки» в этом кабинете, продолжая говорить о нем, как о чем-то постороннем, — ни на какую организацию он не работает, да и работать не может. Подобное дело провернуть было бы сложно, так что доверить его такому, как этот человек, вряд ли кто-то решился бы. Актерской игрой… — Огай слегка щурится, пристально смотря на то, как Дазай пытается заползти обратно на стул, — такое тоже не назовёшь. К тому же, я уверен, что он в своей истории мне не соврал. Чуя хочет спросить, откуда же такая уверенность, но, взглянув на босса, понимает, что в этом нужды нет. Этот человек определённо знает, о чем говорит.  — И что же он Вам рассказал? Осаму в этот момент заливается краской и отводит взгляд в сторону, вспоминая, как под пристальным взглядом темных глаз Мори-сана десятью минутами ранее не смог утаить от него большинства информации о своей личной жизни. Огай коротко улыбается.  — Как видишь, к моей милости, язык у него на месте, так что разберётесь с этим самостоятельно. Можешь отвезти его домой, нужды держать его в штабе нет. Подводя итоги и опуская некоторые подробности… Можно сделать вывод, что Осаму мы найти сейчас не сможем вообще. Что-то мне подсказывает, что он, как бы выразиться правильно… Не существует сейчас ни в одном из уголков нашей вселенной. Чуя, чей мозг уже просто взрывается от количества полученной информации, приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но не может, так как сил сформулировать мысль не остается.  — Он… жив? — всё, что произносит он, смотря сначала на Мори, а потом и на Дазая, а точнее, как ему только что стало известно, его не самую качественную копию, если не сказать замену.  — Вероятно, — вновь жмет плечами Огай, и от этого Чуе становится тошно. Неопределённость ответа злит и пугает одновременно. — Я займусь этим, но уже достаточно поздно, так что отправляйтесь домой. Завтра, — тут он резко бросает взгляд на часы и спешит исправиться, — сегодня на работу можешь не выходить, поручу твои дела и дела Осаму его ученику, Акутагаве практика лишней не будет. Чуя кивает. Он смотрит на… не-Дазая усталым взглядом, пока тот продолжает лить горячие слезы, приглушенно всхлипывая. Всё-таки не сдержался. Он прячет лицо в чаше своих ладоней и прикусывает фаланги пальцев, дабы снова не зареветь в голос. Парочка белоснежных, как снег, прядей выглядят на фоне каштановых кудрей инородными, цепляя взгляд Накахары. Он берет парня за локоть, поднимая мягко, хотя хотелось бы рывком, чтобы стереть с лица это изнеженное и плаксивое выражение, совсем не привычное, чужое. Дазай поднимается и выходит вслед за Накахарой, не оборачиваясь и больше никогда не желая посещать это ужасное место. Теперь взгляд фиолетовых глаз будет преследовать его даже во сне. Они идут по уже знакомому Осаму коридору, который вместе проходили около часа назад. Спустившись по лестнице на первый этаж, Дазай старается наспех вытереть рукавом рубашки мокрые щеки, когда предрассветные лучи солнца освещают их фигуры. Его больше никто не держит, но Дазай явственно чувствует скопившуюся между ним и Чуей недосказанность. Накахара ожидает ответов на многочисленные вопросы, но задать их сейчас, когда оба перенесли такой шок в кабинете босса, не решается. Дазай же не спешит что-либо рассказывать, не зная какие подобрать правильные слова. Чуя, хоть и не его, в данный момент пугает ничуть не меньше прежнего. Осаму буквально физически ощущает сгустившиеся над парнем чёрные тучи, которые, если их внимание неправильно обратить на себя, выпустят молнии. Дазай бесшумно выдыхает, когда они подходят к машине рыжего мафиози, и залезает на заднее сиденье под пристальный взгляд. Чуя сердится, и его отнюдь не радует ситуация с подменой напарника. Эта фальшивка, слишком похожая на Дазая, хоть и ведёт себя тихо, но подозрений от этого не сокращается. Настроение ни к черту, в голове обрывки ночи, в которой он целовал черт пойми кого и сейчас должен с ним что-то делать, так как глаз спускать с него нельзя. Может, Мори-сан и сказал, что он не работает ни на какую организацию и не является способностью эспера, у Чуи на этот счёт были свои мысли. В отличие от босса, мафиози не исключает теории об умышленной подмене. Неуклюжий, нелепый… И как он сразу не смог разглядеть в нем дешёвую пародию на своего Осаму. Тот бы никогда не стал лить слезы и вообще в здравом уме прижиматься к Чуе, как к единственному спасению. Отъезжая от стоянки, Накахара смотрит через зеркало на понурившего голову Осаму, облокотившегося плечом о стекло авто. Усталый вздох сменяется горькой усмешкой. Сейчас, когда Чуя знает и смотрит на копию Дазая, он может найти десять отличий, которые не мог собрать до сегодняшнего вечера до конца. Не хочется признавать, но он безумно скучает по Осаму. Такому родному, насмешливому и несерьёзному. На ресницах невольно скапливается солёная влага при воспоминаниях о напарнике, и Чуя спешит смахнуть её. Он бегло оглядывается назад, дабы убедиться, что этот самозванец не видел его мимолетной слабости, но замечает, как тот, безвольно склонив голову на бок, мирно посапывает. Ну, конечно, усмехается Накахара, разговоры с боссом всегда выматывают до изнеможения. Чуя вновь устремляет взгляд на пустую дорогу. Раннее утро, машин практически нет, и кажется, будто город вымер вместе с его обитателями. Дорога займёт минут пятнадцать, поэтому у юноши есть время поспать. Нести его как принцессу на руках, Накахара не собирается. Слишком уж тяжела ноша. Сон сморил Дазая. Он не хотел бы доставлять ещё больше проблем Чуе, которого, по видимому, и без того сильно разочаровал, но поделать с собой ничего не мог. Это Огай, жуткий босс, как он понял, мафии, извел Осаму за пятнадцать минут так, как не изводил за всё совместное проживание Чуя. Чего только стоит его безумная улыбка и выпытывающий взгляд. До конца разговора у Дазая не переставали бежать по спине мурашки, а потом и слёзы. Во сне Осаму видится комната. Простая белая комната без стен, потолка и пола. Дазаю кажется, словно он не стоит, а парит в пустоте собственного разума. Странно, но это место совсем не вызывает страха или беспокойства. Оно кажется спасением от всего мира, от чужих осуждающих взглядов и загребущих рук. Оглядевшись, Осаму подмечает стол и два стула, до боли похожих на те, что стояли у них в квартире в его мире. Он медленно подходит к столу и, отодвинув один стул, садится за него. Перед ним стоит чашка, совершенно идентичная той, что он разбил когда-то. С которой, похоже, и начались странности. С ней связано много воспоминаний, но особенно острое символизирует шрам на щеке. Дазай проводит по краю чашки кончиком пальца, пустыми глазами смотря вглубь неё. Взгляд его неожиданно падает на мутное отражение, и Осаму с удивлением видит в нем себя прежнего. Те же белые волосы и чистые голубые глаза. Он робко улыбается отражению, в душе радуясь, что хотя бы во сне смог стать самим собой. Также быстро Осаму понимает, что скоро, проснувшись, ему придётся пережить непростой разговоров с Чуей, который, очень может быть, захочет выгнать его на улицу как самозванца. А Дазаю пойти некуда. У него нет друзей, даже в том мире не было, и он с большим трудом находит общение с чужими людьми. Так что попросить о помощи у него язык не повернется. Либо же, что ещё хуже, его посадят в тюрьму по причине подмены человека. Из-за осознания этого Дазай невольно вздрагивает. Он ведь даже доказать не может, что не виновен. Тот мужчина, конечно, обнадежил, подтвердив, что юноша не может ни на кого работать или участвовать в похищении. Но поверит ли ему Накахара?.. В его историю вообще сложно поверить с первого раза. А Осаму видел, каким пренебрежительным взглядом смотрел на него парень, негодуя. Дазай встаёт из-за стола и начинает мерить шагами расстояние от одного несуществующего угла до другого. От раздумий его отвлекает секундное свечение. Приложив ладонь ко лбу и сощурившись, Дазай смотрит на открывшуюся перед ним новую картину, помимо стола, стульев и чашки, и сердце его ёкает. Он словно бы оказался в родной спальне. Правда, это всего лишь её кусочек. Нет шкафа, набитого одеждой, тех же стен, зеркала и прикроватной тумбочки с ночником, только кровать. Осаму стоит босыми ногами на светлом ламинате и смотрит на черную макушку, выглядывающую из-под одеяла. Он улыбается краешками губ. Его Чуя всегда любил укрываться с головой и зарываться лицом в подушку. Так приятно вновь увидеть Накахару, пусть даже во сне. Удивительно, но Дазай не держит на него зла, да и, в принципе, никогда не держал. Возможно, страх, вина и ещё целый букет неприятных эмоций, направленных больше на себя самого, но уж точно не злость. Сейчас он даже наоборот очень сильно скучает по теплу родного тела, совместной квартире и Йосе, которого, он очень надеется, хорошо кормят. Но, спустя некоторое время, Осаму замечает под боком Накахары знакомую фигуру. Дазай бесшумно, на цыпочках, словно боясь прервать обычно чуткий сон, подходит ближе и заглядывает за Чую. Но всё, что ему удаётся разглядеть, это собственное умиротворенное лицо и белые волосы, раскиданные по подушке. Он точно видит самого себя рядом с Накахарой, но сейчас ему это отнюдь не нравится. Дазай присаживается на край кровати и невесомо касается рукой волос Накахары. Осаму бережно гладит его по голове, желая просидеть вот так вот целую вечность. Но насладиться моментом у него не выходит и пары минут, чего уж говорить о вечности, ведь Чуя вдруг открывает глаза, немного заворочавшись. Осаму отдергивает руку, понимая, что нарушил чужой сон. Осознание, что он и сам сейчас далеко не в реальности, вдруг покидает его на мгновение, и когда Чуя лениво поднимается, по телу пробегает волна дрожи.  — Прости, — выдыхает он, смотря на Накахару чуть испуганным взглядом. Чуя сонно трет один глаз и, поднимая взгляд на источник звука, несколько раз моргает. — Я не хотел тебя потревожить, — продолжает оправдываться Дазай, пока Чуя пытается осознать, что вообще произошло, пока он спал. Или продолжает спать?  — Осаму? — зевая, он подается немного вперед, чтобы взять юношу за руку и утянуть обратно в постель. — Зачем ты встал? — сжав в руке его запястье, Накахара вторую руку перемешает на талию Дазая, плавно повалив его на кровать. Осаму только и успевает бросить взгляд на спящего себя, но застает там совершенно пустое место. Рухнув на мягкое одеяло, он чувствует, как его тело обвивают руки Накахары, прижимая к себе. — Я не разрешал тебе уходить, — всё также сонно высказывает свое недовольство Чуя, и Осаму нерешительно приобнимает его. От Накахары приятно пахнет. Дазай зарывается носом в его плечо.  — Да, прости. Я никуда не ухожу, — бормочет он, медленно закрывая глаза. А может, это вовсе не сон? То, что происходит сейчас, кажется правильным, совсем не похожим на ту нелепицу, что ждет его в реальности. Сверхспособности, убийства, незнакомые люди и страх, смешанный с бесконечным чувством вины и разочарования. А здесь теплая постель и Чуя.  — Верно, — Накахара гладит его по голове, стараясь прижаться ещё ближе. — Я соскучился по тебе, — говорит он, и фраза эта звучит слишком четко и уверенно для сновидения.  — Что? — только и успевает выдохнуть Осаму, как глаза вдруг начинает слепить яркий свет. Теплые прикосновения рассеиваются, как бы Дазай не пытался за них ухватиться, кровать растворяется, а в следующую секунду тело пробивает дрожь от утреннего холода. Его просто вышвыривают в реальный мир.  — Просыпайся, я не собираюсь тащить тебя на руках. Дазай вздрагивает, едва ли не вываливаясь из машины. Чуя бросает на него выжидающий взгляд и разворачивается, направляясь к дому.  — Уже иду… — кряхтит Дазай, нехотя раставаясь со своим сновидением.