Дистанция

Чуя просыпается тяжело. Ладони рефлекторно сжимают простынь — Накахара пытается удержать сновидение, но образ Осаму утекает сквозь пальцы. Застывшая в квартире тишина разрушается шуршанием постельного белья, и Чуя наконец находит в себе силы приподняться, оторвав тяжелую голову от подушки. Тело ломит так, что кажется, будто он и не спал всю ночь. Солнечные лучи просачиваются в комнату сквозь незавешенное тяжёлыми портьерами окно и слепят в лицо. Дазая же они совершенно не волнуют, ведь спит он, накрывшись одеялом с головой, мирно посапывая в подушку. Накахара, привстав на локтях, сонно потирает ладонями глаза и щеки, бросая задумчивый и, казалось бы, разочарованный взгляд на спящего около него Осаму. Он отчётливо помнит сон, который так некстати закончился буквально несколько минут назад. Там Дазай был другим. От него исходило родное тепло, а в глазах плескалась привычная нежность и забота. Выражение его лица больше не казалось чужим, и улыбка, за которую Чуя когда-то полюбил блондина, оживляла в мужчине прежние чувства. Приятные воспоминания о прошедшем видении будоражат кровь. Чуя лениво сползает обратно под одеяло и тянется рукой к волосам парня, начиная перебирать мягкие пряди. Чую всегда удивляла и одновременно восхищала эта белоснежная шевелюра. И то, что Дазай решил покраситься, совсем не радовало брюнета. Хотя несправедливо будет не отметить, что порой абсолютно весь внешний вид Дазая раздражал Чую до невозможного. И его нежная улыбка, и белоснежные кудри, и даже беспомощность Осаму порой вызывали в нем вспышки гнева. Накахара не понимает себя иногда. Но сейчас Чуя точно уверен в своем желании не позволить Дазаю избавиться от своих мягких белоснежных волос. Ощущение, что темного цвета за ночь в них стало даже больше. До боли неприятно осознавать, что Дазай меняется, и Чуя никак не может ему помешать. Возможно, прямо сейчас, прямо в эту секунду он теряет его, даже не подозревая об этом. Вздохнув полной грудью и шумно выдохнув через нос, Накахара думает, что злиться сейчас бесполезно и глупо. Надо просто откинуть подальше провокационные мысли и сосредоточиться на умиротворенном в данный момент лице Дазая. Пусть это и был всего лишь сон, но Чуя чувствовал, как вновь хочет целовать юношу, крепко прижимать к себе и сидеть за чашкой кофе на кухне, спасаясь от утренней прохлады уютным пледом. Накахара ложится на сторону Дазая, чуть смещая чужое тело влево, и лбом вжимается в его острое плечо. Он обнимает Осаму за талию, притягивая ближе к груди, и утыкается носом куда-то в загривок, вдыхая приятный аромат фруктового шампуня. Воспоминания все ещё не отпускают его, поэтому, ведомый чувством воздушности и мнимой радости, Чуя аккуратно приспускает край футболки и открывает вид на тонкую жилистую шею, прикасаясь к бледной коже губами. Дазай открывает глаза, ощущая жар в теле, и, частично пребывая всё ещё в мире грёз, думает откинуть одеяло назад. Но быстро понимает, что не в одеяле дело, а в прижимающемся к нему Накахаре, тепло которого буквально опаляет его. Осаму глядит через плечо и моментально встречается со взглядом Чуи, который заставляет невольно поежиться. Он узнает этот взгляд. Жадный, налившийся кровью, с расширенными зрачками — такой же был у него, когда он в порыве страсти смотрел на Чую. Своего, имеется в виду, Чую. А это отнюдь не его, поэтому Дазай всеми силами старается отодвинуться и избежать горячего дыхания на своей шее. Мурашки бегут по коже, и ему не нравится это чувство. Ведь такое начало нового дня в постели простительно только его рыжему мафиози, но никак не эгоистам с отталкивающими чернявыми волосами. Ах, как он скучает по огненным вихрям его любовника и теплому взгляду ясного неба. — Не нравится? — Чуя не дожидается ответа на свой вопрос, слегка прикусывая бьющуюся под тонкой кожей венку и наблюдая, как Осаму морщится от вспыхнувшей на мгновение боли. — Нет, — отрезает парень, и упирается руками в грудь Накахары, отталкивая. Он больше не позволит так себя унижать. Ацуши получил по заслугам, и Дазай может тоже самое показать Чуе. Оглянуться не успеет, как все зубы будут рассыпаны по полу. Дазаю удаётся вывернуться из объятий. Впрочем, брюнет сам их разжимает, отпуская парня. Настроение тут же портится, ведь сон оказывается всего лишь сном, а в жизни все по-прежнему. Осаму избегает его прикосновений, близости и проявлений любви. А глаза его выражают крайнюю степень отвращения и безразличия. Раньше он с радостью подставлялся под ласки Чуи. Или не с радостью, а просто с покорностью, но при этом не кривил губы и не морщил нос, никогда не выскальзывал из рук мужчины и не уходил, даже не обернувшись. Это и настораживает, и расстраивает одновременно. В голове становится пусто, идти на работу не хочется: хочется лишь, чтобы блондин полежал с ним в кровати ещё чуть-чуть. Дазай же, щеголяя перед Накахарой в одной футболке, роется в шкафу, с интересом, словно видит всё свое добро в первый раз, рассматривает гору одежды и наконец выбирает домашние клетчатые штаны. Чуя хмурится, провожая взглядом удаляющегося в сторону кухни парня, больше не сказавшего ни слова. Прикрыв на секунду глаза, Накахара поднимается следом. Раздражение и злость снова встают у него в горле тугим комом. Нежность по отношению к Осаму перекрывает желание схватить за шею и пару раз приложить головой о стол. Скрипя зубами, Чуя неохотно натягивает брюки со стрелками, затягивая ремень потуже. Он накидывает на плечи рубашку, возясь минут пять с множеством мелких пуговиц, и идёт в ванну, чтобы привести себя в порядок. Осаму в это время небрежно хватает сковородку, с грохотом приземлив её на плиту. Сегодняшняя цель — блинчики. Иося начинает тереться о ноги, требуя покормить сначала его, а потому Осаму тут же отвлекается и тянется к полке с кормом. Он доверху наполняет миску и гладит кота, присев рядом с ним на корточки. Питомец, мирно поедающий свой завтрак, радует глаз, а потому Осаму тихо зевает и прикрывает сонные глаза, продолжая наблюдать за ним из-под полуопущенных век. Чуя заканчивает в ванной и заглядывает на кухню. Опираясь плечом о дверной проём, он лениво выдыхает, бесшумно наблюдая за этой картиной. Глянув на пустую сковородку на плите, а следом и на сонного Осаму около миски с кормом, он тяжело вздыхает и делает пару шагов в сторону Дазая. Пока он не знает, чего хочет больше — отдернуть Дазая от кота и напомнить, что пора прекратить прожигать время впустую и заняться готовкой, ведь Чуя может опоздать, или же вновь запустить руку в его волосы и безобидно растрепать их. Впрочем, Чуя не делает ни того, ни другого. Замерев в паре шагов, он вдруг выдает:  — Я сегодня не буду завтракать, иначе опоздаю. Сходим сегодня после работы куда-нибудь? — идея провести вместе время вне дома всплывает в голове неожиданно. Хочется немного абстрагироваться от атмосферы, повиснувшей в их квартире. Ещё немного и тут станет действительно невыносимо дышать от скопившихся негативных эмоций. Осаму ничего не отвечает. Он медленно открывает глаза, смотря на Иосифа под своей ладонью, и пару секунд пытается убедиться, что чужие слова ему не приснились. Обернувшись, он смотрит на Чую снизу-вверх, наблюдая, как солнечные лучи заполняют кухню, играя в темных волосах Накахары. Он продолжает молчать, а Накахара пытается подавить в себе нарастающее раздражение. Молчание нервирует. Неужели нельзя быть расторопнее? Но сейчас срываться чревато последствиями — это не тот момент, когда можно всё испортить.  — Ну? — всё-таки торопит он Осаму с ответом. Дазай резко моргает, вытаскивая себя из прострации, и наконец отвечает вопросом на вопрос:  — Куда? Чуя, чуть опешив, хмыкает. Действительно, куда? Настолько «далеко» он свой план не продумал. Как-то безответственно подошел он к этой затее.  — В парк? Мы давно там не были. Прогуляемся, — сообразив, Чуя ляпает первое, что приходит в голову. Осаму слабо ухмыляется, и ухмылка эта на его лице выглядит просто ужасно, как считает Накахара. Дазай упирается ладонями в колени и поднимается на ноги. Ему кажется, что Чуя медленно погружается в отчаяние, и он отчасти прав.  — Сходим, — Осаму вдруг расплывается в дружелюбной солнечной улыбке, и Накахаре становится спокойнее на душе. Наивный, думается Дазаю, но он совсем не против прогуляться. Ему до ужаса наскучили стены в их квартире. Теперь ему понятно, почему его здешняя версия была не против круглосуточной уборки, готовки, стирки, да глажки. Когда сидишь целыми днями без дела, порой смотришь на и без того чистую плиту, и думаешь, а не помешало бы её ещё разок вымыть. Да и пыль что-то давно не протиралась…  — Славно, — отзывается Чуя, переводя взгляд на часы. — Будь готов к моему приходу, — предупреждает он и разворачивается, отправляясь на выход из квартиры. Дазай в очередной раз остается в обществе самого себя и Иосифа. Быть готовым. Скажет тоже. Размеренно выпуская воздух из легких, Дазай прикладывает руку к лицу. В их шкафу нет ничего, что могло бы ему понравиться, поэтому ближайшие часа два он занимает себя тем, что по нескольку раз перебирает вещи, рассматривая себя в зеркале. Со временем он приходит к выводу, что что-то в этих образах всё-таки есть. Много объёмных свитеров, почти все светлые и довольно милые. При взгляде на некоторые предметы гардероба в душе разливается тепло. Например, несколько пар теплых носочков прочно ассоциируются у него с Накахарой, и Дазай предполагает, что они могли когда-то стать его подарком на какую-нибудь незначительную дату. Забавно. В очередной раз натягивая на себя мятного цвета кофту, Осаму вдруг замечает, как с соседней полки падает черная рубашка. Дазай поднимает её и смотрит на размер. Очевидно, вещица Чуи. Выглядит довольно любопытно… Решая не отказывать себе в удовольствии порыться в вещах Накахары, Осаму вываливает больше половины на пол. Спустя полчаса копаний, поисков чего-то интересного и разглядываний вещей Чуи, Осаму наконец собирает для себя образ. Размерчик у него с Чуей не один и тот же, но есть там то, что на него способно налезть. Выбираясь из горы вещей, Дазай поправляет черный пиджак и галстук. Белая рубашка и классические темные брюки, благо, он нашел и на своей полке. Так намного привычнее. Правда, волосы и глаза всё портят. Оттягивая нижнее веко вниз, Осаму почти вплотную подходит к зеркальной поверхности, наблюдая за подрагивающим зрачком.  — Тц, — отстранившись, он закрывает глаза и лениво присаживается на кровать. Осмотрев весь созданный им бардак, Осаму понимает, что остаток времени до прихода Накахары он будет возвращать всё это обратно в шкаф. Чуя день проводит менее интересно. Он нетерпелив и несдержан, поэтому мысли занимает исключительно предстоящая прогулка с Осаму. Он продумывает множество возможных диалогов, прикидывает, в какую часть парка им лучше всего сходить и даже отмечает, что было бы неплохо устроить что-то вроде романтического ужина в будущем. Но это потом, когда всё наладится. Почти окрылённый, он возвращается домой под вечер, нетерпеливо открывает дверь ключом и замирает на пороге, увидев перед собой Осаму. В почти что строгом костюме, его пиджаке и… Да что происходит с его волосами? Час от часу не легче.  — Это мои вещи? — спрашивает он как-то холодно. Осаму поправляет рукава и кивает.  — Жалко? — усмехнувшись, он поднимает взгляд на Накахару. — Я бы выбрал что-то понаряднее, да только твои вещи слишком крошечные, — подходя к двери, он щелкает Чую по носу и выходит за порог. — Чего уставился? Идём. Накахара вновь почти задыхается от возмущения, но молчит. Когда на языке вертится одни нецензурные выражения, лучше и правда молчать. Они вместе покидают дом. Чуя садится за руль и наблюдает за тем, как Осаму забирается в машину после него, пристегиваясь на пассажирском. Машина трогается с места. Во время поездки Чуя тоже молчит, а Осаму просто-напросто переключается на вид за окном. У Дазая нет желания говорить. Чуе же нечего сказать. Злость за безобидную выходку уже давно отступила, но вот все возможные темы для разговора теряются. Он вдруг осознает, что с Дазаем они нормально не говорили уже довольно долго.  — М… Чем занимался весь день? — Накахара всё-таки предпринимает попытку завязать диалог. Он надеется, что дальше всё пойдет более гладко.  — Разбирал вещи в шкафу, — спокойно отвечает Дазай.  — Полезное дело, — Чуя и подумать не мог, что это может быть настолько неловко. Осаму тихо смеётся.  — Не пытайся, получается ужасно, — выдыхает он, прекрасно понимая мотивы Чуи. Бедняжка начал переживать о сохранности своих отношений.  — Сам бы попытался, — осознание, что его намерения раскусили, одновременно расслабляет и тревожит. Чуя напряженно сжимает руль в пальцах и тормозит. Приехали.  — Да меня и так всё устраивает, — выходя из машины, Осаму хлопает дверцей, желая ещё больше подействовать на нервы Накахары громким звуком. Потягиваясь, Осаму поправляет волосы и осматривается. Парк самый обычный, Дазай не раз бывал в почти идентичном. Впрочем, для Дазая все парки и скверы одинаковые, будь то его реальность или чужая. Но что-то неведомое заставляет его приковать безразличный и одновременно тоскливый взгляд на ближайшую скамейку, так и застыв на месте. Отмирает Осаму только тогда, когда его осторожно касается рука Накахары, который незаметно старается взять парня под локоть. Он тоже, в свою очередь, смотрит вдаль, но не таким потерянным взглядом, как Дазай. Блондин поворачивается в сторону Чуи, смотрит на его точеный профиль и, следуя мимолетному порыву нежности, уже сам хватается за неловко оттопыренную руку. Чуя глядит на него удивлённо, но ничего против не имеет, даже наоборот. Они идут по дорожке вдоль аллеи, мимо проходят похожие парочки, которые держатся за руки и смущённо отворачиваются друг от друга, пряча улыбки. Чуя вспоминает, как когда-то давно они с Осаму гуляли также: шли после уроков на свидания, держались за руки, долго целовались под первым попавшимся деревом и никуда не спешили. Молодые и полные надежд о лучшей жизни — раньше Накахаре казалось, что так будет всегда. Их отношения будут наполнены романтикой и нежностью, и он навечно останется с Дазаем, который будет дарить свою милую улыбку только Чуе и больше никому. Чуя мотает головой. Дальше все как в тумане. С взрослением ничего волшебным образом не изменилось в лучшую сторону, и любовь не заиграла новыми красками. Казавшаяся вечной, она, в конце концов, стала угасать. И Накахара, ранее словно ослепленный гордыней и гневом, сейчас с сожалением смотрит на Дазая, который, хоть и идёт рядом, но совершенно не обращает на него внимания. Он больше не подставляется под ласки, делает домашние дела с пренебрежением и язвит, будто мстит за всё время проведённое в оковах рядом с Чуей. Иногда Накахара забывает, какой ранимой натурой может быть Осаму. — Как дела на работе? — неожиданно Дазай первым разрывает повисшую между ними тишину. Он все ещё не поворачивает головы, но Чуя ловит в его голосе искренний интерес. Это вселяет надежду. — Как обычно. Офисная бюрократия очень выматывает, знаешь ли, — Чуя не может сдержать усмешки, и Осаму наконец реагирует, улыбаясь. — О-о-о, — протягивает он мелодично, — смотри, не надломись там от усердия, милый. Накахара снова хмурится. И вот надо же ему все испортить одним словом. Ничего не может идти гладко, а прогулка, которая, казалось, разбавит атмосферу между ними, начинает напрягать. Сделав вдох и выдох, Чуя пропускает едкий комментарий мимо ушей. Дазай оживляется. У него вновь появляется потребность говорить без умолку и задевать Чую за живое по любому поводу. Тяжёлые мысли постепенно оставляют его, и Осаму позволяет себе насладиться свежим воздухом и прекрасным видом. Компания Накахары тоже перестаёт ему претить. Он покрепче сжимает руку брюнета и, к счастью Чуи, придвигается ближе, почти касаясь своим бедром чужого. С секунду помявшись, Накахара шумно выдыхает, считая, что пришло время поговорить. Не хочется портить такой спокойный момент, но другой случай вряд ли предоставится. Осаму что-то оживленно щебечет, совсем не задумываясь о том, что говорит: слова просто мимолетно мелькают в голову и тут же слетают с языка, пока соскользнувшая с локтя рука не заставила Дазай мгновенно напрячься. — Осаму, послушай, почему ты сегодня оттолкнул меня? — Чуя глядит на него нечитаемым взглядом, и Дазай умолкает. Он удивлённо вытягивает лицо, не ожидая такого прямого вопроса. Если подумать, то Осаму может понять негодование Накахары, ведь, скорее всего, такие отношения привычны для него. Но не для Дазая. Он, пусть и оказался на месте альтернативной версии себя, ещё не готов к тому, чтобы добровольно подставиться первому встречному, даже если этот «первый встречный» очень похож на его Чую. И, скорее всего, вообще никогда не будет готов. Мотнув головой, Осаму не односложно отвечает: — Не было настроения, — он жмёт плечами. Такой ответ должен вполне удовлетворить Чую. — Настроения? — Накахара напряженно выдыхает. — С каких это пор оно у тебя так резко пропадает? Все же было хорошо… — Чуя не успевает договорить, потому что Осаму перебивает его. — А что в твоём понимание хорошо? Беспрекословно подчиняться тебе и смотреть в рот, пока ты, коротышка, бухаешь в компании придурков? — улыбка на губах Дазая дрожит и грозится перерасти в оскал. Чтобы успокоиться, он мысленно начинает перечислять все качества брюнета: самолюбивый, горделивый, мелкий и… Дазай удивлённо прикладывает прохладную ладонь к щеке. Побелев, она постепенно начинает наливаться красным, а все мысли словно вылетают из головы, рассыпавшись по полу. Уголки губ окончательно опускаются вниз, и тучи начинают сгущаться над ним. Дазай опускает голову, скрывая глаза за густой чёлкой, и, развернувшись в обратную сторону, устремляется прочь. Он собирается вернуться домой пешком, не желая ни секунды больше находиться рядом с Чуей. Накахара стоит как громом пораженный. Он то смотрит вслед уходящему Осаму, то переводит взгляд на свою руку, которая также саднит после удара. Сжав кулаки, Чуя не решается пойти за Осаму. Он просто стоит посреди дороги, пропуская мимо себя людей. Чуя чувствует, как горечь собирается комом в горле, а вина скручивается кольцами на шее, перекрывая кислород. В этот раз он действительно не хотел ударить Осаму, это вышло спонтанно и, скорее, по привычке, чем осмысленно. В конце концов, Дазай сказал всё правильно. И, соответственно, ушёл. Слишком неприятное осмысление произошедшего закрадывается в голову, и Чуя судорожно старается отмахнуться от них. Нет, он не хочет верить в то, что проблема только в нем, это совершенно не так. Но доказательство прямо сейчас маячит перед глазами. Потоптавшись на месте, Накахара разворачивается и принимает решение пройтись до Ацуши. Домой возвращаться не хочется. Все равно там только обиженный и злой Дазай, который его не ждёт, вечно голодный Йося и холод квартиры.