Дистанция

— Может быть… Мы выпьем чаю и всё обсудим? — Осаму выдавливает из себя улыбку. Он надеется, что она задобрит Чую, и он хотя бы не захочет его избить. Дазай за последнее время так отвык зависеть от чужих эмоций, что сейчас до невозможного растерян, не зная, как успокоить Накахару и понять, чего от него ожидать. Только вот успокаивать Чую не нужно, он и сам неплохо справляется со своими эмоциями. Скинув с плеч плащ, Накахара, переместившись быстрым шагом на кухню, открывает шкафчик, доставая оттуда кофе и пачку сигарет. Поставив чайник, он бросает в чашку, наверное, ложки три горькой субстанции, а затем, ожидая, когда закипит вода, открывает сигареты и закуривает одну прямо в доме, наполняя кухню табачным дымом. Осаму понимает, что Чуя напряжен и не хочет говорить с ним сейчас. Накахаре хочется выпить. Сделав затяжку, он закрывает глаза и пытается отпустить весь негатив, скопившийся в нем. Открывать бутылку какого-нибудь крепкого алкоголя он пока не спешит, ведь понимает — на нетрезвую голову он не воспримет и половины информации, которую собирается вытянуть из шатена. Чайник выключается, о чем оповещает мужчину характерным клацаньем. Чуя отвлекается от не самых приятных мыслей, наводит себе кофе и присаживается за стол, кивая Дазаю на соседний стул. Дазай послушно садится на указанное место и, не смея поднять взгляд на Чую, начинает теребить в руках скатерть, уделяя всё свое внимание этому процессу. Атмосфера напряженная.  — Начинай, — хмыкает Чуя, хмуро смотря на юношу. Осаму всё-таки позволяет себе украдкой глянуть на Накахару, и внутри всё вдруг с такой силой сжимается, что он, не способный выдавить из себя ни слова, чуть приоткрывает губы, но продолжает молчать. В горле встает ком. — Не молчи, расскажи всё, что рассказал полчаса назад Огаю, давай, — Чуя начинает злиться, и Дазай, понимая, что из-за молчания будет только хуже, шумно выдыхает, стараясь взять себя в руки.  — Да, прости. Не знаю, с чего начать, — оправдывается он. Чуя тяжело вздыхает.  — Где Дазай? — задает он самый важный для себя вопрос. Осаму заглядывает в глаза Чуи и видит там слабую надежду, скрытую под пеленой злости и непонимания. Он любит Дазая. Но не того, что сейчас сидит перед ним. Шатен как-то печально улыбается. Интересно, а его Чуя стал бы переживать в такой ситуации? И переживает ли он сейчас? Недавно увиденный сон не дает покоя. Но сейчас не до этого.  — Я правда не знаю, — произносит он, но чтобы не злить Чую, в момент добавляет: — Но я могу предположить, что, раз уж я здесь, то он… Там, — как-то неуверенно заканчивает Дазай.  — Там? — хмурится Чуя. Осаму выжидает пару секунд, пытаясь собрать все свои мысли в кучку. С Мори было всё-таки легче изъясняться, он был догадливее. Хоть и пугал намного больше Чуи. — Не знаю, как правильно назвать это. В моём мире? Наверное, так. Пальцы Накахары начинают отбивать нервный ритм по столу. Он замолкает на мгновение, чтобы вдохнуть новую порцию дыма и переосмыслить сказанное.  — Рассказывай, — выдыхает он уже немного спокойнее. Удивляться чему-то уже нет сил. Главное, чтобы Осаму был жив и смог вскоре вернуться. Остальное неважно.  — Там, откуда я, — начинает Осаму, хоть и понимает, как странно всё это звучит, — нет никаких способностей. Шатен решает начать с самых основ, чтобы не запутать Чую. Хотя он и сам уже запутался до невозможного. Чуя внимательно слушает, продолжая пить ужасно горький кофе и выкуривать сигарету за сигаретой. Лишь в момент, когда Дазаю становится затруднительно дышать в этом помещении, он решает открыть форточку и проветрить. Сложно представить себя в том образе, который описывает Дазай. Не менее сложно поверить, что Осаму может быть таким, каким себя преподносит юноша, сидящий сейчас с ним в одной комнате. Чем больше говорит Осаму, тем больше возникает вопросов, которые Накахара не стесняется задавать напрямую.  — Выходит, я, в твоем представлении, темноволосый мудак, способный избить тебя за малейшую оплошность? — тянет он задумчиво, отодвинув стул от стола, закинув ногу на ногу. Глаза Осаму расширяются от возмущения.  — Я этого не говорил! Чуя просто бывает вспыльчивым, он, на самом деле, очень хороший, и вы бы наверняка поладили, если бы встретились, — Дазай начинает торопливо оправдываться, не желая, чтобы честь его возлюбленного осквернили подобными ложными выводами.  — Вряд ли, скорее всего, я бы прирезал его раньше, чем он успел бы оправдаться, — цокает Чуя, прикрывая глаза. — Да и, судя по твоему рассказу, перед тем, как ты попал сюда, он, напомни, что сделал? Осаму дергает плечами и, чуть встряхнув головой, убирает челку с глаз.  — Он просто разозлился. Ты ведь тоже злишься, — Осаму не хочется признаваться даже себе в том, что Накахара в тот раз поступил действительно неадекватно. В глубине души он прекрасно понимает это, но, когда старается покопаться в этом сильнее, становится слишком неприятно. Поэтому у Осаму нет желания трогать эти мысли — он успешно откладывает их в дальние уголочки сознания и продолжает рассказ, кардинально меняя тему. — А ещё у нас есть кот. Чуя тяжело вздыхает, кивая. Хорошо, если Дазай не хочет осознавать очевидное так сразу, то Накахара не будет давить.  — Иосифом назвали, — Осаму становится легче, когда диалог перетекает в столь непринужденное русло.  — Дурацкое имя, — потушив сигарету, Чуя наконец-то поднимается с места. Дальше он решает не слушать. Дазай немного тушуется и хмыкает, ничего не отвечая. — Хорошо. Я понял примерную картину, хотя многое ещё непонятно… Не хочу больше думать об этом.  — Предлагаешь лечь спать? — догадывается Осаму. Он и сам не против отдохнуть после случившегося. Будет неплохо досмотреть свой сон. Образ привычного Чуи хоть и был простым сновидением, но от него веяло теплом, поэтому Осаму с нетерпением ждет новой встречи с ним прямо сейчас. Во сне видеть его не страшно ровно до тех пор, пока ты осознаешь, что это сон. Чуя уходит в сторону спальни, а Осаму продолжает сидеть на кухне, не зная, куда себя деть. Нужно ли ему идти за Накахарой или же будет лучше, если он пойдёт и ляжет на диване в гостиной? Выпустив из пальцев измятый край скатерти, он смотрит вслед Чуе, стараясь разглядеть его силуэт в темноте комнаты. Вздохнув, Дазай все же решает подниматься и идёт в спальню к Чуе. Половица под ногой истошно скрипит, и Осаму невольно вздрагивает, после чего старается ступать на носочках, не издавая ни звука. Страх того, что Накахара все же решит выпустить на него пар из-за сложившейся затруднительной ситуации, играет на нервах. Хотя Чуя показался чутким, пусть и немного грубым, в глазах его, при рассказе Дазая, полыхал огонь. Он нисколько не был доволен происходящим. Да и какова вероятность, что он не поведет себя так же, как альтернативная версия? Они умудрялись вмещать в себе уйму различий и сходств одновременно. И эта мысль не внушала Осаму доверия. Подойдя к двери, он толкает её и тихо проходит за порог, тут же останавливаясь, замявшись на месте. Накахара сидел на краю кровати и смотрит в одну точку перед собой. Среагировав на практически бесшумные шаги, он отмирает и поворачивается к Осаму. Осматривает его с головы до ног и приподнимает правую бровь от удивления, пока тот продолжает нервно сжимать в кулаках ткань рубашки на груди. — Ну и чего ты встал, как вкопанный? Ложись, — фыркает Накахара и отворачивается от парня, скидывая на кресло пиджак. Ему вдогонку отправляется и белоснежная, немного измявшаяся за день рубашка. — Или тебе особое приглашение нужно? — Я бы мог поспать на диване, — мямлит Дазай, но под раздраженный взгляд Чуи осекается. — Я не хочу ничего слышать. Ты спишь здесь, и точка, — Накахара пресекает на корню этот глупый акт самопожертвования, складывая рубашку и пиджак пополам, следом убирая их в шкаф. Он парой быстрых движений надевает на себя потертую временем футболку и домашние штаны. Чуя зевает и падает головой на подушку, машинально откатываясь на свою сторону, нырнув под одеяло. Дазая он слушать сегодня больше не хочет. Пускай просто ляжет рядом, пока разрешают. И Дазай, вздыхая и отчего-то краснея, малость неуклюже вытаскивает мелкие пуговицы из петель, оголяя острые плечи. Складывая свою одежду недалеко от вещей Чуи, он оглядывает шкаф. Отыскав домашнюю одежду себе по размеру, Осаму моментально облачается в неё, не желая долго сверкать голым торсом. Дазай заползает в кровать и, уместившись где-то совсем с краю, прикрывает уставшие глаза. Одеяло кажется слишком тяжёлым и утепленным, а подушка мокнет от пота, скатывающегося со лба шатена. Свет выключается щелчком кнопки ночника, и комната погружается в темноту. Совсем близко начинает сопеть Чуя, уснувшись за несколько недолгих минут, и Осаму успокаивается. Ураган эмоций и чувств постепенно утихает, а беспокойство и неловкость отпускают Дазая. Он всё-таки засыпает этой ночью, но утром его ждёт разочарование. Осаму просыпается с чугунной головой, которая то и дело валится набок, когда он пытается приподняться. К сожалению, но сегодня он не видел во сне Чую. Он вообще ничего не видел и проснулся при этом в поту и с дикой жаждой. В горле пересохло так, что даже слюну сглатывать больно. Хотя он бы всё равно поспал бы ещё часок другой, если бы не звуки торопливого копошения рядом. Дазай трет веки двумя пальцами и смотрит через плечо на одевающегося рыжего мафиози. Шмыгает носом и переворачивается на спину, прекрасно чувствуя, как за ночь затекла левая рука. Кровь не спеша разбегается по венам, и парень ощущает лёгкие покалывания в кончиках пальцев. Следом руку сводит судорога, но он игнорирует. Чуя смотрит на него сперва беззаботным, а после обеспокоенным взглядом. — С этого дня ты сидишь дома. Раз ты не Дазай, то и делать тебе в мафии нечего. Толку от тебя… — Накахара не договаривает, махнув рукой на шатена, и затягивает ремень. Осаму сконфуженно пытается смахнуть прилипшую чёлку со лба, храбрившись что-то ответить, но, в конце концов, согласно кивает. Он и сам понимает свою бесполезность в столь ответственной работе. Ему намного ближе хозяйство: уборка, готовка, стирка да глажка. — Босс мне, конечно, прописал сегодня отдых, но я должен уладить несколько моментов. Вернусь скоро, завтрак можешь либо приготовить сам — продукты в холодильнике, — либо дождись меня, — Чуя даже собирается оперативно: одной рукой накидывает плащ, а второй возграмождает на макушку неизменную шляпу. Не успевает Дазай ничего сказать, как Накахара покидает спальню, захватив с собой напоследок кобуру с пистолетом, а уже через секунду в коридоре хлопает дверь. Разворошив гнездо на своей голове, Дазай поднимается с кровати. Он причесывает каштановые вихри расческой, взятой с туалетного столика, и, не меняя домашнего наряда, отправляется в ванную, где наспех умывается и чистит зубы. Вернувшись в спальню, Осаму оглядывает беспорядок, оставшийся после утренних сборов Чуи. Он не простит себе, если оставит всё, как есть. Заправив смятую постель и взбив подушки, Дазай распахивает шторы, впуская солнечный свет, и собирает раскиданную по углам одежду. Пригладив её, Осаму раскладывает вещи по стопочкам, возвращая спальне привычные чистоту и уют. На кухне Дазай позволяет себе немного похозяйничать и находит в холодильнике пару помидоров, немного ветчины и яиц. Сделав из всего этого завтрак на двоих, Осаму ставит одну порцию Чуе, а во второй начинает ковыряться вилкой самостоятельно. Есть хочется не особо. После того, как Дазай умылся холодной водой, стало легче, но аппетит пропал. Чуя возвращается и вправду быстро, не прошло и получаса. Дазай как раз с трудом доедает кусочек ветчины, единственный оставшийся на тарелке, но тут же поднимает голову, когда слышит топот в коридоре. Накахара мягкой поступью направляется на кухню, ведомый приятным запахом. Встав в проёме двери, он даже почти незаметно улыбается, смотря на Осаму, который, видимо, ждет его, всё ещё покорно продолжая сидеть на своём месте. Накахара завтракает молча, но про себя отмечает, что еда у альтер Дазая получается намного лучше, чем у его оригинала. Осаму вообще никогда не умел готовить и следить за домом, да и не собирался учиться этому. Его призвание всегда было и остаётся — работа в Портовой мафии. Этот же Дазай, судя по всему, был призван стирать и драить пол. Хотя, судя по его рассказу, это, скорее, им драили пол. Осаму моет посуду, стуча тарелками и чашками. Шум воды отвлекает, заставляя забыть о Чуе позади себя. Дазай глядит на свои мокрые ладони, вспоминая, как они когда-то дрожали, будучи не в состоянии удержать и пары чашек. Пальцы и сейчас мелко подрагивают, капли прохладной воды, не долго задерживаясь на коже, утекают прочь, разбиваются о посуду. Осаму слабо улыбается. Накахара наблюдает за ним, но мыслями находится где-то далеко отсюда. Они оба. Многое приходится переосмыслить за столь короткий срок, поэтому разговоры кажутся сейчас немного лишними. Дазай, между тем, заканчивает мыть посуду. Расставив скрипящие от чистоты тарелки по местам, он присаживается за стол, поднимая взгляд на Чую.  — Я тоже хочу, чтобы здешний я вернулся к тебе. Прости, я совсем не похож на него. И вряд ли когда-нибудь смог бы стать. Глупо было пытаться притворяться, — слова даются нелегко, но Дазай чувствует, что должен попросить прощения за обман. Все-таки стоило с самого начала признаться. Возможно, тогда бы они не потеряли столько времени и нашли бы решение в разы быстрее. Думая об этом, Осаму ловит себя на мысли, что не уверен, что искренне хочет, чтобы это решение находилось. Странное противоречие зарождается в груди. Вернуться, чтобы встретиться с очередным надменным взглядом и холодом Накахары? Дазая пугают эти мысли. Он любит Чую, любит настолько, что готов вытерпеть всё. Но внутри всё иной раз сжимается от страха при мысли о нем. Дазай слишком сильно запутался. Одному ему с этим не справиться, а просить помощи не у кого.  — Какое-то время тебе всё же удавалось держать меня за дурака, — слабо усмехнувшись, Накахара треплет Дазая по голове, отчего Осаму немного расслабляется. Чужая рука, погружаясь в мягкие волосы, словно ограждает его от потока мыслей, и становится спокойнее. Видимо, сейчас это единственная помощь, на которую он может рассчитывать.  — Правда? — воодушевленно переспрашивает он.  — Почти, — Чуя становится заметно мягче. Смысла винить парня в случившемся он видит всё меньше. Все-таки Осаму и сам, судя по всему, стал заложником обстоятельств. Но бдительность терять не стоит — эта мысль, прошитая в подкорке, всегда преследует Накахару.  — Значит, я не совсем безнадежен, — успокаивается Дазай. — Чуя говорит, что… Что совсем, — бормочет он самому себе под нос, продолжая ластиться. Накахара убирает руку, наблюдая, как шатен немного разочарованно выдыхает на это.  — Ладно, мне определенно нужно отдохнуть от всего, что случилось. Нам обоим, если быть точнее, — подводит он итог. Осаму кивает, внимательно слушая. Ему становится любопытно, что же собирается предложить рыжеволосый. Накахара, вдруг вдохновившись мимолетным чувством непринужденности между ними, решает предложить глянуть вместе какой-нибудь фильм. Раз уж остаток дня у них свободен, то почему бы и нет.  — Идем, — Чуя сжимает в руке запястье Дазая и, поднимая его со стула, уводит за собой. Дазай послушно следует за Накахарой, пока что даже не догадываясь, что происходит, и что с ним собираются делать. Когда его толкают на кровать, в голове появляются странные мысли. А вот когда Чуя начинает стягивать с себя рубашку, становится и вовсе пугающе. Неужто опять?  — Раздевайся, — наказывает Накахара. Осаму едва ли за сердце не хватается.  — Эй! Я думал, мы всё уже… — в лицо ему вдруг прилетает широкая голубая пижама, а потому Дазай не успевает начать свою тираду. Вынырнув из-под пижамы, Дазай грозно зыркает на Чую, который за этот короткий промежуток времени успевает переодеться в собственную ночную одежду. Она почти идентична той, которой минутой ранее запустили в Дазая.  — Что ты творишь? Собрался спать в такую рань? — всё не понимает он, переводя взгляд то на Чую, то на пижаму в своих руках.  — Нет. Но раз сегодня нам дали возможность отдохнуть, то я хочу показать тебе то, как это нужно делать правильно. А если быть точным, как это привыкли делать мы, — отзывается Чуя, уходя на кухню. Кто «мы» Осаму не уточняет — и без того понятно. Вздохнув, он надевает то, что ему дали. Свободно, мягко и тепло. Ему определенно нравится. Осталось только дождаться Чую и узнать, что он затеял. Но начало положено не самое плохое, это точно.  — Когда целыми днями не видишь ничего, кроме кучи трупов на заданиях, порой начинает хотеться выкроить денек для отдыха от всего этого, — поясняет Накахара, возвращаясь в спальню с ведерком мороженного, только что найденного в холодильнике. Осаму опускает взгляд на свои перебинтованные руки и медленно кивает. Он пробыл не в своей шкуре всего несколько долгих дней, но уже осознал, насколько сложная работа у этих двоих. — Вот поэтому просмотр фильма в уютной обстановке — лучший способ расслабиться, — продолжает Чуя. Дазай вновь коротко кивает и забирается на кровать с ногами, дожидаясь, когда Накахара уместится рядом. А ведь и правда уютно. Прикрывая глаза, парень роняет голову на плечо Чуи. Тот выбирает фильм, а около них уже начинает таять мороженое, из которого торчит пара ложек. Набравшись немного смелости, Дазай берет одну в руки и, набрав немного лакомства, отправляет себе в рот. Для полноты картины рядом не хватает Иосифа, мурлыкающего под боком. На мгновение Дазаю мерещится, что сейчас с ним сидит вовсе не нынешний Чуя, а тот самый, к которому он привязался уже много лет назад. Щеки вдруг заливаются краской, а сердце, ударившись чуть громче, одобрительно отзывается на эти мысли. И Дазай наконец понимает, чего ему хочется больше всего на свете сейчас.  — Вкусно, — бормочет он, чтобы отвлечься, еще даже не прожевав до конца.  — Да? — откликается Чуя. — Дазаю не нравится фисташковое. Поэтому я всегда его покупаю, чтобы съесть всё самому, — коварно ухмыляется он. Дазай не может сдержать смешка.  — Видимо, в этот раз ты прогадал с выбором, — юноша насмешливо запускает ложку в мороженое, отправляя в рот ещё одну порцию. Чуя наигранно печально вздыхает.  — Верно, мой промах, — соглашается рыжий, наконец-то включая нужный ему фильм. На экране высвечивается какая-то надпись на иностранном языке, следом начинает играть тихая музыка, и Дазай, воодушевленный надеждами провести этот день в прекрасном настроении, задает вопрос:  — Так что за фильм?  — Ужасы, конечно, — довольно отвечает Чуя. Дазай тяжело вздыхает и утыкается лбом в плечо Накахары, что-то страдальчески промычав.