Дистанция

Чуя чувствует себя до невозможного отвратительно. О возвращении домой не может быть и речи, поэтому он, без раздумий, сразу же направляется в соседний спальный район к Ацуши Накаджиме. После случая с Дазаем у Чуи всё же появились некоторые сомнения насчет друга, но идти, по сути, больше некуда. Накахара не хочет сейчас думать, как чувствует себя Осаму после их ссоры. Он вообще не хочет думать о Дазае. Нужно хоть на время заглушить муки совести. А ещё совесть хорошо заглушает алкоголь, поэтому, перед тем, как зайти в подъезд Ацуши, Чуя заходит в магазин и покупает пару банок пива. У Накаджимы в холодильнике, скорее всего, пусто, а на трезвую голову Чуя думать не может и не будет. Стоя перед знакомой чёрной дверью, Накахара нажимает на кнопку в верхнем углу, отдалённо прислушиваясь к трели звонка и тяжёлым шагам в коридоре. Проходит совсем немного времени, и дверь открывается, едва не задев Накахару, но он успевает отступить назад. Из-за двери выглядывает растрепанный и удивлённый Ацуши, уже спустя секунду скептически осматривая гостя. Возможно, он хочет спросить в чем дело, но, замечая в глазах друга тёмную печаль, осевшую на дне зрачков, и пакет с пивом в правой руке, без слов впускает Чую, оставляя дверь открытой нараспашку. Брюнет заходит внутрь, небрежно скидывает обувь и проходит за Накаджимой вглубь квартиры. Что-то здесь не так. Чуя украдкой обводит квартиру взглядом, подмечая изменения. Чище стало, что ли… И пахнет чем-то приторным, но одновременно горьким, щекочущим нос. Цитрусовые. Особенно сильно этот запах ощущается на кухне. Поставив пакет на стол, Накахара не может сдержать усмешку, разглаживая морщины на лбу, находя причину своих подозрений. На столе стоит цветок, ещё не распустившийся, но уже проросший сквозь землю, а рядом лежит резинка для волос. По-видимому, женская. Чуя мысленно закатывает глаза, не веря, что его друг наконец-то пустил кого-то на свою территорию. Странно, но после осознания этого факта, сомнения в его душе укрепляются. Но отнюдь не в сторону друга, напротив. Возможно, он даже немного приревновал Дазая, но сейчас все подозрения пропадают и появляется лёгкая раздражённость, что, мол, Осаму ему все-таки наврал. Не удивительно, что Ацуши выглядит так потрепанно, но расслабленно и довольно. А ещё, самое главное, он молчит, уходя глубоко в себя и на автомате ставя два высоких бокала для пива на стол. Глянув назад, Чуя удивлённо присвистывает: в раковине нет ни одной грязной тарелки или вилки, что удивительно, ведь обычно там простираются горы немытой посуды. Сам Накаджима никогда бы не занялся уборкой. Здесь явно приложена чья-то более чистоплотная рука. Прямо как у Дазая. Чуя тоже не отличается излишним рвением к уборке. А Осаму с самого начала их совместного проживания переложил все домашние обязанности на себя. Это его, кажется, успокаивало, а потом всего лишь стало ведением по жизни. Накахара на секунду задумывается: а счастлив ли Дазай на самом деле в роли домохозяйки? Но эти мысли испаряются уже через полчаса, как и алкоголь из стаканов. С развязавшимся языком Чуя выкладывает Ацуши всё как на духу. Тот кивает, поддакивает, иногда вставляет свои комментарии и лишь продолжает всем своим видом говорить о том, что он полностью на стороне друга. Только поддержка со стороны парня не расслабляет, а даже наоборот — напрягает. Чуя поднимает взгляд в потолок, медленно выдыхает. Голова полна ненужных дум, но парочка вполне адекватных мыслей до сих пор мелькает, периодически сплетаясь в одно цельное предложение. Чуя понимает, что не прав. Когда в пакете не остается ровным счётом ничего, кроме чека, Накахара уже не в состоянии соображать. Он в пол-уха прислушивается к такому же пьяному бубнежу Накаджимы, придерживая одной рукой голову, а во второй сжимая алюминиевую банку. Его слегка подташнивает и дико клонит в сон. Бокал отложен в сторону, он им не пользуется. Легче открыть банку и выпить всё залпом, чем показывать манеры и тратить время на переливание алкоголя. В конце концов, когда время переваливает за полночь, они оба засыпают прямо так, за столом, прижавшись к друг другу плечами. Чуя закрывает глаза, и не выключенный свет на кухне вдруг сменяется темнотой. Накахара намерен проспать до самого утра, но что-то вдруг начинает невероятно мешать. Плотно закрытые веки перестают спасать от бьющего в глаза света, и Чуя невольно жмурится как можно сильнее, стараясь прикрыть лицо рукой. Банка вываливается из пальцев. Нехотя Чуя всё-таки открывает глаза, чтобы поднять её, но удивленно замирает на месте. Он осматривается, обнаруживая себя в пустой комнате. Ацуши нет рядом, а банка пива, выпущенная из рук, укатывается вдаль, медленно растворяясь в пространстве. Здесь нет стен, потолка или пола, а свет бьёт, казалось бы, отовсюду. Накахара делает один шаг, и ему кажется, будто он ступает по воздуху. Как бы прощупывая почву под ногами, он вновь двигается вперед, но вдруг падает. Испуганно выставив руки вперёд, он пролетает сквозь несуществующий пол и, будто бы свалившись с потолка, приземляется на ковер. Очередное помещение, но уже не настолько пустое. Знакомая комната, практически идентичная его спальне. Только стены другого оттенка, горит телевизор и со стороны виднеются два лежащих на широкой кровати тела. Это определённо сон. Чуя приходит к этому выводу по двум причинам. Во-первых, похмелье напрочь отсутствует, а он на собственном опыте уже не раз убедился, что после выпитого им количества алкоголя он просто не выжил бы на утро. В переносном смысле, разумеется, хотя кто его знает. И, конечно же, во-вторых, всё вокруг вдруг приобретает неестественные оттенки, будто сам Накахара погрузился в старый фильм. Чуя поднимается с пола, медленно подходит к двум силуэтам, пытаясь аккуратно заглянуть в их лица. В одном из лежащих Чуя с ужасом узнает Дазая. Своего Дазая, который прижимается к теплому боку мужчины, сидящего рядом, сложив голову у него на плече. Лицо второго Чуя разглядеть не может, оно каждый раз расплывается и виднеются лишь концы огненных волос. Осаму изредка дергается, сильнее прижимаясь к незнакомцу. Накахара пытается рассмотреть то, что они смотрят, но свет от экрана лишь слепит глаза, а звук доносится будто бы с конца провода поломанного телефона. Чувства смешиваются, и Накахара уже смелее пытается ухватиться рукой за плечо Осаму, одёрнуть его, привлечь внимание, но пальцы проваливаются сквозь его пижаму, не в силах сжать её. Чуя выдыхает.  — Сон, — шепчет Накахара, стараясь собраться с мыслями. Осознание, что происходящее нереально, с каждой секундой ускользает всё дальше. — Просто сон, — повторяет он, но собственные слова окончательно теряют смысл. Чуя пристально смотрит, как Осаму медленно роняет голову на чужое плечо и полностью расслабляется. Уснул? Уснул в объятиях другого человека. Накахара сжимает дрожащие от раздражения руки в кулаки, а затем, чуть дернув плечами, трет шею ладонью. От ревности действительно становится сложно дышать. Он делает пару шагов вперед и вновь хватает Дазая за плечо, но в этот раз пальцы до боли впиваются в его мягкую кожу сквозь тонкую ткань пижамы. Осаму дергается и, не понимая, что произошло, поднимает взгляд на Накахару, застывая на месте. Зрачки сужаются.  — Вставай, — произносит Чуя, сильнее сжимая плечо Осаму. Блондин вздрагивает и подается назад, стараясь сбросить его руку, но у него не получается. Накахара сжимает ткань в руках и тянет Дазая за собой, заставляя подняться. Осаму, спотыкаясь, встает с кровати, судорожно оглядывается на телевизор, по которому уже давно идут титры, и дергается сильнее.  — Сейчас же отпусти меня! — он находит в себе силы и смелость повысить голос, и Чуя, словно руку обдало кипятком, отдергивает ее, отходя на шаг. Он хмурится. Комната вокруг перестает обладать четкими границами, предметы вновь рассеиваются. Остается лишь яркий свет.  — Что ты делаешь? — строго спрашивает Накахара. Буря эмоций до сих пор не утихает в нем. Он подходит к парню, вновь стараясь схватить его за запястье, но Дазай вовремя отстраняется.  — Отказываюсь идти с тобой, — повторяет он чуть менее уверенно. Ему страшно. Намного страшнее, чем в прошлом подобном видении. Чуя хочет что-то сказать, но замолкает. Он смотрит в глаза Осаму и чувствует, как руки опускаются.  — Я ведь соскучился, — говорит он, не сумев скрыть в голосе нотки печали. Убеждение, что он обязан увести Осаму с собой прямо сейчас, настолько крепко заседает в голове, что Чуя уже даже не думает, зачем это нужно. Так должно быть. Осаму пробивает дрожь. Эта фраза заставляет его таять и тянуть руки к Чуе, желая прильнуть к нему всем телом, но здравый смысл вовремя напоминает о себе.  — Мне… плевать, — на резком выдохе произносит он, стараясь держаться прямо.  — Что? — Чуе кажется, что он ослышался. Осаму не решается повторить. Он кусает губы и, развернувшись, направляется прочь от Чуи. Накахара смотрит ему вслед. Хочется ринуться вдогонку, поймать за руку, прижать к себе и забрать, забрать с собой, ведь так должно быть. Но ноги не слушаются, отказываясь двигаться. Он, без всякой возможности остановить Дазая, смотрит на то, как тот отдаляется от него. Он дальше с каждой секундой, и чем хуже различим его силуэт, тем сильнее становится тревога Чуи. Накахара изо всех сил дергает ногой, что начинает медленно утопать в бесцветной поверхности, но, приложив слишком много усилий, он вновь валится с ног, зажмурив глаза. Сон выплёвывает его в следующую локацию. Чуя приземляется на всё тот же ковер, но уже в гостиной. Потирая ушибленное место, он судорожно поднимается с пола, осматривается и, увидев белоснежную макушку, успокаивается.  — Осаму! Ну и куда ты так резко ушел? Давай договорим? — произносит он на одном дыхании, хватая Осаму за плечи и разворачивая к себе. Дазай не реагирует. Он смотрит словно сквозь Накахару, медленно освобождается от его рук и отворачивается, пустым взглядом глядя на веник, что валяется на полу. Взяв его в руки, Осаму присаживается на пол, начиная сметать корм с ковра в одну кучку. Только сейчас Чуя обращает на него внимание. Он замолкает и осматривает картину перед собой. На полу валяется порванная упаковка кошачьего корма, большинство лакомства рассыпано по комнате. Чуя напрягает мозги, понимая, что где-то он это уже видел. Ну конечно. Всего месяц назад ведь было…  — Ты снова рассыпал корм? — Чуя надеется, что Дазай слышит его, но тот продолжает игнорировать. Накахара понимает, что сейчас он выступает лишь в роли зрителя. Через мгновение он замечает Иосифа. Кот обеспокоенно крутится около Осаму, трется о его ноги, мяукает. Руки Осаму трясутся с такой силой, что ему сложно удержать в руках этот несчастный веник. Он бросает его и начинает с помощью ладоней убирать корм обратно в пакет, но и это получается очень плохо. Дазай отталкивает кота, чтобы он не мешал.  — Он скоро вернется, — шепчет Осаму, отстраняя приставучего питомца. Чуя слышит в его голосе столько страха, что становится даже неловко. Он знает, что речь идёт о нём. О самом Накахаре. И он прекрасно помнит, что произойдёт дальше. Воздуха в квартире становится меньше, а атмосфера напряжённее. Накахара помнит, как после тяжелого рабочего дня он вошел в дом, застав эту сцену. Тогда им управляло исключительно раздражение. Он, если честно, не знает, что именно разозлило его тогда. Обычная неуклюжесть Дазая? Он всегда был немного растерянным. Вот и не заметил, что упаковка немного повреждена внизу. Именно поэтому половина купленного корма оказалась на полу. Думая об этом сейчас, Чуе хочется оттянуть собственный приход. Он аккуратно присаживается на пол около Дазая и смотрит на его обеспокоенное лицо. Дверь вскоре открывается, и Накахара видит, как Осаму сковывает напряжение.  — Чуя! — он натягивает на лицо улыбку и быстро поднимает с пола, отряхивая руки. — Ты сегодня раньше, — выдыхает он, подходя ближе. Накахара смотрит на самого себя, как в отражение, он не узнает в этом человека ничего, что могло бы иметь к нему отношение. Брюнет наблюдает, как эти двое ведут диалог, как Дазай с нервной улыбкой старается оправдать собственную неуклюжесть, старается обернуть всё шуткой. На первой пощечине Накахара закрывает глаза. Он поднимается с пола, отворачиваясь. Не на что там смотреть. Медленно выдыхая, он опускает взгляд на Иосифа. Кот пристально смотрит на мужчину. Чуя неуверенно проводит рукой по шерсти питомца.  — Видишь меня? — тихо произносит он, пока за спиной разворачивается то, на что смотреть абсолютно нет никакого желания. Иося мяукает, подставляется под его поглаживания, а затем вновь поднимает взгляд на Чую. Накахаре кажется, что его глаза сейчас выглядят даже слишком осознанными. Слишком осознанный и слишком осуждающий. От взгляда зелёных глаз с вертикальным зрачком Чуе становится не по себе, и он отдергивает руку. Кот уходит в сторону разворачивающейся сцены. Сам Накахара туда не смотрит. Где-то в глубине души раздаётся скрежет совести — она просится наружу, раздирая острыми когтями грудную клетку, пока в ушах со звоном отдаются глухие удары о пол и тихие, едва различимые, всхлипы. Кажется, именно сейчас Чуя впервые сомневается в своём душевном равновесии. К счастью, но вместе с очередной вспышкой света воспоминание пропадает, оставив после себя лишь неприятный осадок вины. Уже спустя мгновение появляется следующее воспоминание, и щеки Накахары предательски покрываются красными пятнами. Это воспоминание ещё более свежее, не прошло и двух недель. Именно инцидент с кружкой, когда по неаккуратности Дазая, она была отправлена в мусорку. Но разве же он был виноват?.. Сейчас этот вопрос встаёт ребром, и Чуя понимает, что нет, не был, хотя реакция его прошлого говорит о том, что он был убежден в обратном. Брюнет поднимает глаза и встречается с отчаянием Дазая: он пытается собрать осколки руками, как-то нервозно скидывая их в кучу. Йосиф, как и всегда, тенью таскается за ним, но в упор смотрит на Чую. Накахара хмурится, на его лице играют желваки. Кот смотрит специально, с присущим для животных равнодушием, но отрывать взгляд, видимо, не собирается. Чуя с радостью готов вышвырнуть кота, но на кухню так не вовремя заходит он сам. Мужчина опускает взгляд в пол, накрывая уши ладонями, словно это должно хоть чуть-чуть помочь. Ему не нужно смотреть на прошлое, чтобы помнить его. Чуя знает исход этого вечера, и даже то, что случилось на следующее утро. Проснулся он в обществе Осаму, но будто подмененного. Странного, непривычно дерзкого и глумливого. А может, так на нем сказались все годы их совместной жизни. Сквозь закрытые веки Чуя ощущает слепящие световые волны, проходящие через него, и открывает глаза, но ничего не видит. Подскакивая на месте, Чуя ещё раз открывает глаза, только резко и с продолжительной болью в голове. Ну, конечно, в реальности ничего лучше похмелья с утра не может быть. Накахара трет переносицу подушечками пальцем, случайно царапая ногтем участок кожи у глаза, и осматривается вокруг. Никакого Дазая нет и в помине. Чуя всё ещё находится в квартире Ацуши, который сопит рядом, что-то бормоча во сне и дергаясь. Чуя нетерпеливо сталкивает его тушку со своего плеча, растерев затекшую шею и хрипло простонав. Глаза болят, резинка спадает с головы и волосы рассыпаются по спине. Брюнет вытаскивает запасную из кармана и стягивает пряди в тугой хвост. Потупив пару минут в одну точку, отходя от похмелья, Чуя наконец поднимается и, решая не будить друга, оглядывается на настенные часы. Пятнадцать минут восьмого. Самый раз, чтобы свалить домой, ничего не сказав. По пути он заглядывает в ванную, чтобы наспех умыться и привести себя в более подобающий вид. Он выходит из подъезда, прикрывается рукой от ярких лучей солнца, которые слепят глаза, и идёт по направлению к своему району. Он думает зайти купить сигарет и чего-нибудь на завтрак, но откидывает эту мысль, так как его хватит только чтобы доползти до родной двери. Когда уже Чуя едет в лифте, слушая размеренно крутящиеся шестерёнки за заляпанными стенами, он судорожно придумывает, что сказать Дазаю. Почему его не было ночью, волновало ли это Осаму, обижается ли он ещё на него? Это глупо. Конечно, он обижается и, возможно, даже ненавидит его за это. Но почему-то о таком исходе Накахара предпочитает не думать. Ему всё ещё не даёт покоя сон. Накахара выдыхает, встав у дверей собственного дома. Нашарив в карманах ключи, он открывает дверь с характерным щелчком и проходит внутрь, тихо снимает обувь в коридоре и мягко ступает в гостиную, по пути заглянув на кухню, в надежде застать там Дазая. Но его там нет, только Йося шуршит пакетами, разбросанными по полу. От воспоминаний о разбросанном корме и кружке, у Накахары проходит холодок по спине. Он, стиснув зубы, идёт дальше, в конце концов встретив Осаму в гостиной. Парень сидит там, скрестив руки на груди, и лениво щелкает каналы, совершенно не обращая внимание на пришедшего. Чуя вздыхает, замечая на лице блондина ледяную маску. Тихо скрипит дверь спальни, а затем следует хлопок. Накахару душит вина, но сегодня он решает больше не трогать Осаму. Для их же общего блага.