Дистанция

«Человек — это сумма влияний на него. Совокупность того, что проговаривают ему в голову изо дня в день». Осаму хмурится, прокручивая фразу в голове. Пробежавшись по ней взглядом еще раз, он закрывает книгу и тяжело вздыхает. Чуя на работе. Делать больше нечего. Осматривая стопку книг, оставленных Накахарой перед уходом, Дазай потирает запястья.  — Скучно, — ворчит он себе под нос, возвращая книгу на её законное место. На полку. Чуя, уходя, всучил ему едва ли не целую треть домашней библиотеки, собранной самим Осаму Дазаем. Тем самым, который потерялся где-то в другой вселенной. «Мой это почти каждый день читает, ты тоже попробуй, может, в мозгах что и останется», — заявил пару часов назад рыжеволосый и хлопнул дверью. Дазай пытался. Действительно пытался! Он ужасно далёк от подобного. Вздыхая, он решает посмотреть телевизор. Там, к сожалению, найти ничего интересного тоже не выходит. Спустя несколько часов метаний от книги до книги, да от телеканала до телеканала, Осаму приходит к выводу, что ходить на работу не так уж и плохо. В голове всплывает картинка чьего-то окровавленного тела, и Дазая тут же начинает мутить. Нет, тут он явно перегнул. Дома, в конце концов, тоже можно найти уйму увлекательных занятий. Например, протереть пыль, вымыть пол, приготовить завтрак, обед и ужин… Чуя запретил заниматься одной уборкой. Сказал, что это на Осаму плохо влияет. Поникнув, Дазай закрывает глаза. Ну и ладно. Он всегда может прогуляться по улице. Верно, прекрасная мысль! Радуясь собственной идее, Осаму забирается в шкаф, натягивает на себя теплый, хоть и темный свитер, чтобы не замерзнуть и, взяв оставленные Чуей ключи, с довольной улыбкой отправляется на прогулку. Погода за окном просто замечательная. Чаще всего Осаму выбирался на улицу лишь за продуктами. Так и ходил от дома до магазина и наоборот. Сейчас же времени для бесцельных скитаний предостаточно. Тем не менее, слишком долго гулять Дазай не собирается. Проходясь по улочкам, он разглядывает деревья, прохожих, чужие дома и почти ни о чем не думает. Мысли из раза в раз улетают неизвестно куда, цеплялись за совершенно бесполезные детали, а Дазай даже не пытается их удержать. Он отдыхает. Это чувствуется особо хорошо, когда он, подобрав с земли палочку, без всякой цели начинает её разглядывать. Абсолютное спокойствие. Никуда не нужно торопиться, ни о чем не нужно переживать. Его не тревожит ни одно из воспоминаний, а волосы, и без того окрашенные в белый уже на добрую треть, под светом яркого солнца будто бы выгорают в один момент, становясь светлее. Дазай не замечает даже этого. Вдыхая свежий воздух, он всё-таки решает отправиться домой и заняться приготовлением ужина. Чуя сегодня обещал вернуться пораньше, чтобы не оставлять Дазая в одиночестве надолго. Кажется, он всё еще не до конца доверял двойнику своего возлюбленного. Оно и понятно, доверие не возникает на пустом месте, а Осаму, как ему кажется, не сделал пока ничего, чтобы на него можно было положиться. Оставив палочку, бездумно подобранную во время прогулки, на тумбочке у входа, Осаму снимает обувь и проходит на кухню. Он моет руки, заправляет мешающие волосы за ухо и надевает фартук, принимаясь за готовку. Всё-таки, находясь в своей привычной зоне комфорта, сформированной скорее вынуждено, он чувствует себя в безопасности. Ведь никто не будет ругать его за выполнение своих обязанностей. Если они выполнены безупречно, разумеется. Накахара же возвращается ближе к вечеру, но значительно раньше, чем обычно. Видимо, Огай всё-таки позволил ему уйти пораньше, точно также не питая много доверия к Осаму. Дазай на приход Накахары реагирует довольно забавно: словно щенок, оставленный надолго без хозяина, он радостно улыбается, заслышав открывающуюся дверь и, вытирая наспех руки, выходит встречать парня. Заскучал. Снимая с головы шляпу, Чуя лениво потирает шею.  — Я дома, — произносит он, но понимает, что с этим немного опоздал — Дазай уже стоит метрах в трех от него. — Чем занимался весь день? — спрашивает Накахара, замечая фартук на Дазае. Всё еще крайне непривычная картина.  — Отдыхал душой и телом, — смяв в руках полотенце, Осаму старается улыбнуться. Чуя снисходительно выдыхает. — Только ужин не успел приготовить к твоему приходу, — чуть сконфуженно продолжает Дазай. — Ничего страшного, можно заказать доставку, — Накахара разматывает шарф и лениво скидывает его на крючок рядом с пальто, не спеша поворачиваться к парню. — Что тебе больше нравится: лапша или пицца? — Я-я успею что-нибудь приготовить, не нужно ничего заказывать, всего полчаса, дай мне полчаса… — но взгляд леденистых глаз и сведенные вместе брови осаждают его пыл, и Дазай потупляет взгляд в пол. Он, верно, не хочет, чтобы на него еще и тратились, но Чуе все равно. В глубине души Накахара хочет искоренить эту раболепность, дабы, возможно, приблизить сходство двойника к оригиналу. Поэтому он уверенно качает головой и подходит на два шага ближе. — Что тебе больше нравится: лапша или пицца? — повторяет вопрос Чуя и проходит мимо Дазая в глубь квартиры. — Или, может, что-то другое? — рыжеволосый оборачивается, не доходя до кухни. — На самом деле, — смущенно начинает мужчина, и краешки его губ ползут вверх, — мне нравятся крабы. Чуя удивленно устремляет на него взгляд, словно в первый раз видит жмущуюся у порога фигуру, и внутри его зрачков на миг проскальзывает луч надежды. Достав из заднего кармана брюк телефон, Накахара набирает номер ближайшего ресторана, заказывая печеных крабов в кляре для Осаму и стейк средней прожарки для себя. Дазай мечтательно улыбается себе под нос, слыша о крабах в кляре. Такого он никогда не пробовал раньше, но, похоже, с Чуей ему удастся повидать ещё много нового. Например, уважение к собственным интересам. Удивительно экзотичная штука! — Ты чего застыл? Пошли есть, — окликает его Чуя, замечая глупое выражение на лице Дазая, и ставит пакеты с едой на стол. Приятный запах разносится по квартире, и оба парня нетерпеливо сглатывают. — Спасибо, — Осаму улыбается, а Чуя на его благодарность только пожимает плечами. Он смотрит вроде бы на Дазая, но в то же время понимает, что это не он. По крайней мере не тот, к которому он так привык. Это доказывают белые пряди, проглядывающие на макушке. Однако он позволяет себе расслабиться в его присутствие и даже насладиться ужином. Дурные мысли отступают, дав место маленькой, размером с атом, надежде.

***

Дазай сидит в кресле, лениво перелистывая страницы книги, которую взял с полки. Уборкой сегодня он занимался уже три раза и хотел бы сделать это в четвертый, но Чуя выгоняет его из гостиной в спальню и запрещает даже приближаться к стоящей в углу швабре. Тряпка, что висит в ванной, тоже под строжайшим запретом. Потому что, по мнению Накахары, вокруг все уже и так раздражающе блестит, даже скрипит от чистоты и порядка, что, при возможности, можно смело надевать солнцезащитные очки. И сейчас Осаму пытается устроиться поудобнее на жестком кресле, положив ноги на кофейный столик и подперев голову рукой. Эта книга такая же мрачная и скучная, как и остальные, практически не отличающиеся по своему содержанию. Может, это трилогия? Хотя вряд ли, авторы указаны разные. Осаму вертит книгу в руках, ещё раз в этом убеждаясь. Дазай со вздохом кидает её на пол, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. Расслабившись, он старается вздремнуть, даже не сразу замечая, как дверь в комнату с тихим скрипом открывается, и внутрь просачивается небольшая темная тень. Осаму реагирует только тогда, когда его волосы начинают неспешно перебирать, разделяя пробор на затылке на две части, словно человек, который сейчас нежно водит пальцами по его кудрям, хочет заплести ему хвостики. От одной такой мысли Осаму содрогается всем телом и открывает глаза, резко разворачиваясь и встречаясь взглядом с Накахарой. Тот стоит позади него и все еще сжимает в руках волосы, смущенно оглядываясь. Он явно не ожидал быть пойманным с поличным. Чуя то думал, что Дазай мирно спит, поэтому ему позволено украдкой повозиться с его разноцветным гнездом на голове. Мафиози быстро отходит, почесывая щеку. Он выглядит до крайности сконфуженным. — Я, ну, это… Хотел волосы тебе, ну, прибрать, понимаешь?.. — растеряв весь свой авторитет, рыжеволосый сейчас выглядит школьником, которого поймали у разбитого окна. Еще и с рогаткой в руке. Дазай тихонько смеется. — Понимаю, — кивает парень и опускает напряженные плечи. — Я не против. Чуя большими глазами смотрит, как Осаму поворачивается обратно макушкой к нему, явно ожидая продолжения. Мужчина пару секунд сверлит чужой затылок, раздумывает, а стоит ли продолжать, и, в конце концов, берет с трельяжа пластмассовый гребешок, встав позади Дазая и начиная расчёсывать его непослушные локоны, с трепетом дотрагиваясь до побелевших, стараясь задевать их как можно реже. Дазай млеет в поглаживаниях и ласках, пока его волосы приводят в порядок. Он чуть ли не плачет от удовольствия, мысленно желая, чтобы Чуя никогда не останавливался. Мафиози помнит, как также расчесывал волосы своего напарника, поэтому пытается представить вместо этого невинного барашка родного кровожадного Дьявольского вундеркинда, в которого однажды без памяти влюбился. Дазай перед ним дергается, ерзает, и гребешок застревает в его вьющихся прядях, отчего Чуя, совсем без злости, дает ему легкий подзатыльник, чтоб впредь не шевелился.

***

Следующая неделя проходит напряженно. Чуя постоянно отсутствует, уже не боясь оставлять Осаму дома одного, разъезжая по командировкам и горячим точкам, делая буквально всю работу за двоих. Теперь, когда Осаму временно выходит из строя, он разрывается надвое между стратегической частью операции и исполнительной. Он следит за Акутагавой и его успехами, за их, Двойного Черного, отрядом, выполняет приказы Мори и еще успевает заезжать домой, проверяет, не умер ли там с голоду Дазай. Он редко спит ночью, а еще реже приходит спать домой, отдавая всего себя работе. Первое время Дазай пытается ему помочь, но Накахара лишь машет на него рукой, поэтому парень берет на себя все домашние обязанности и самостоятельно ходит в магазин за продуктами. Он скучает по Чуе, но звонить ему запрещают — только в крайней необходимости, если что-то случится. Уже третий день Осаму засыпает один в кровати, прижимая к груди холодное одеяло и закидывая свои длинные конечности на сторону Чуи. Он готовит ужин на двоих, но обычно получается так, что за столом в тарелке он ковыряется один, пока вторая порция медленно остывает, превращаясь во что-то несъедобное. Приходится подкармливать объедками местных котов, которые напоминают ему о Йосе. Часто Осаму задается вопросом: как он там? хорошо ли его кормят? а обращают ли вообще внимание? Дазай как обычно возвращается в квартиру, моет две тарелки, две пары столовых приборов и две чашки, расставляя их обратно в сервант. Осаму переодевается и раскрывает нараспашку окно, отодвигая шторы, чтобы прохладный ветер обдувал его, прежде чем лечь в кровать. Он с тоской закрывает глаза и проваливается в дрему, спустя какое-то время слыша, как щелкает замок в прихожей и открывается дверь. Дазай думает, что ему это только чудится во сне. Кто-то грузными шагами проходит в спальню, остановившись в дверном проеме, и Осаму затылком чувствует взгляд на себе, но открывать глаза все же не решается. Чуя медленно подходит к нему, сначала заглядывая в лицо, убедившись, что он спит, а затем опасливо кладет раскрытую ладонь на голову и проводит по практически полностью седым волосам. Накахара заметил, что они у него аномально белеют со временем. Видимо, это его настоящий оттенок. Накахара устало скидывает с себя плащ и стягивает портупею, бросая все на кресло, шатаясь и едва не падая, ощущая напряжение в мышцах по всему телу. Сегодня он возвращается с поля боя весь в крови, с головы до пят, но отмывается в штабе мафии, прежде чем приехать домой, дабы не напугать своим видом и так шокированного жизнью Осаму. Оставшись в брюках и рубашке, мужчина камнем падает на кровать, приземляясь рядом с Дазаем и, видя, как он приоткрывает один глаз, шутливо треплет его за щеку, наслаждаясь сонным и недовольным выражением лица. Осаму потирает саднящий нежный участок кожи и придвигается ближе, неловко утыкаясь носом в копну рыжих волос. Блондин также быстро закрывает глаза, как и открывает их, моментально засыпая. Чуя накрывает их обоих одеялом и, чувствуя тепло рядом находящегося тела с опустошенностью внутри, отключается в объятиях Осаму. Обнимая его за поясницу, он силится представить напоследок, будто обнимает своего Осаму, хотя, как ему теперь кажется, это кощунство по отношению к блондину. Дни продолжают течь друг за другом, подводя этих двоих к очередному концу недели. Осаму решительно мерит комнату шагами, задумчиво поглядывая в окно. Сегодня суббота, раннее утро. Обычно Чуя отдыхает в это время, но не сегодня. Из-за завала на работе ему приходится усердствовать даже в выходной. И Дазай чувствует странную ответственность за его нынешнее состояние. Осаму берет в руки лист бумаги, следом находит покусанный карандаш и начинает составлять список продуктов. Время немного потрудиться во благо Чуи. Набросив на плечи плащ, он, улыбаясь своим мыслям, убегает в магазин. Дазай помнит, как Чуя устроил для него ужин, когда впервые заметил странные изменения в поведении. Тот вечер для них обернулся чем-то не слишком позитивным, но в этот раз дело за Осаму. Он хочет исправить ситуацию и позаботиться о Накахаре. Дазаю кажется, что Чуя сделал для него ужасно много за последние несколько недель, поэтому то, что в его планах — это меньшее, чем он может отблагодарить своего нового… Друга? Верно, они наверняка теперь друзья. Осаму краснеет, думая об этом и, почти окрылённый, пролетает меж рядов, собирая необходимые продукты. И свечи, куда без них. Список постепенно становится меньше, Дазай мысленно вычеркивает из него уже купленные продукты, а корзинка всё наполняется и наполняется. Осаму немного смущает, что на затраты всё равно идет зарплата Чуи… Но на кормежку котов денег ушло куда больше, чем на этот вечер, Дазай уверен. Он мнется на кассе, сжимая пару крупных купюр в кармане. Чуя оставляет ему немного денег практически каждый день, чтобы, если дома вдруг что-то закончится, Дазай смог обзавестись этим, не отвлекая Чую от работы. Расплатившись, Дазай, с двумя пакетами в руках, спешит домой, не переставая улыбаться: он думает, как будет рад Чуя. Накахара наконец-то нормально поест и, если повезет, еще и выспится. Славно-славно. Наверняка он питался абы как, оставаясь ночевать на работе, а если и приходил поздно домой, то и вовсе не ел. Напевая себе что-то под нос, Осаму надевает фартук и, разложив все продукты на столе, начинает кружить около плиты. Он вдохновлен и максимально впечатлен грядущим сюрпризом. Вымыв овощи, он влажными ладонями шлепает себя по щекам, когда в голову закрадываются мысли о том, что, возможно, Чуя будет настолько доволен, что даже похвалит его. И обязательно обнимет. Оказывается, объятия, хоть с поводом, хоть без, это то ещё удовольствие. Дазай не может вспомнить, когда в его прежней жизни Чуя обнимал его в последний раз. Да и было ли такое вообще? Да и… Что вообще было тогда, когда они жили вместе? Осаму роняет на пол помидор, вздрагивая. Тело обволакивает неизвестно откуда взявшаяся тревога, но, наклонившись за упавшим овощем, он тут же забывает о ней. В окно просаживаются лучи солнца, Осаму продолжает тешить себя мыслями о грядущем вечере, да вертеться у стола, напевая различные мелодии под нос. Он и оглянуться не успевает, как яркие живые лучи сменяются более теплыми, освещение меняется, Дазай зевает, ведь на закате его всегда начинает клонить в сон. Так называемый золотой час напоминает ему о том, что за весь день он сегодня так и не прилег. Устал до ужаса. Но зато каков результат! Смахивая пот со лба, Осаму открывает окно на кухне, чтобы проветрить. Вытяжка плохо справляется с горячим воздухом, пропахшим всеми запахами блюд, находящихся в кухне, после готовки. Дазай слышит, как открывается дверь и, улыбнувшись широко-широко, скидывает с себя фартук, отправляясь встречать Чую.  — Привет, — он никак не может избавиться от довольного выражения лица. Накахара снимает пальто и как-то заторможенно кивает.  — Чего такой довольный? Случилось что? — устало усмехнувшись, интересуется он. Осаму пару раз кивает и, не вытерпев, хватает Чую за руку, утягивая его с собой в другую комнату. Накахара, не устояв на одном месте, чуть ли не падает, направляясь следом за Осаму. Надо же, какой пыл. Дазай, уже полностью оккупировав его руку, заводит Накахару на кухню, чтобы продемонстрировать ему свои старания. Накахара замирает на месте и медленно осматривается. На столе стоят различные блюда, посреди них нельзя не заметить свечи. Чуя коротко улыбается, опуская голову на плечо стоящего рядом Осаму. Красиво. Дазай, по мнению Чуи, стал решительнее. Вот, даже инициативу проявил. Рыжеволосый медленно поглаживает его руку, которой Дазай держит его подле себя, а затем прикрывает глаза.  — Мило. Осаму довольно фыркает.  — Да. Мой руки, переодевайся и садись. Сегодня моя очередь за тобой ухаживать. Тут всё очень вкусное, я даже… — Дазай продолжает что-то воодушевленно рассказывать. Чуя не перебивает. Он устал. Устал настолько, что готов вот-вот заснуть прямо тут, пока Дазай что-то лепечет ему о своем дне, готовке, походе в магазин… Чем он там ещё занимался? Накахара позволяет себе побыть ведомым этим вечером и, закружившись в суматохе мытья рук и переодеваний, не замечает, как оказывается в чистенькой рубашечке, сидя за столом прямо перед Осаму. -…вот поэтому я решил, что запеканка по этому рецепту тебе понравится, — Осаму заботливо накладывает Накахаре что-то вкусно пахнущее в тарелку, продолжая делиться своими впечатлениями. Как ребенок, которому так долго не хватало простого человеческого общения, рассказывает Чуе обо всем, что только приходит в голову. За последние пару дней он стал намного разговорчивее. Чуя вновь устало улыбается и кивает.  — Понравится, — соглашается он, не желая, чтобы Осаму узнал о том, что он таким наглым образом прослушал половину его монолога о новом рецепте запеканки. Тихо посмеявшись, он выдыхает. Дазай милый. Действительно милый — это и отличает его от прежнего Дазая. Чтобы сделал тот самый Осаму на его месте? Скорее всего, упер бы руки в боки и гордо заявил о том, что чудом не спалил дом, пока готовил омлет, а потому теперь ему полагается медаль. Харизматичный ублюдок. Поднимая взгляд на Осаму, Накахара, пока что не приступая к еде, встает из-за стола и качает головой. Тоска по своему возлюбленному скапливается на сердце — хочется выпить.  — В чем дело? — обеспокоенно интересуется Дазай. Чуя лишь улыбается, доставая бутылку вина. Что-то зачастил он с выпивкой в последнее время, совсем не похоже на него.  — Делаю наш вечер немного краше. Вино разливается по бокалам, а Осаму кажется, что сюжет прошлого вечера начинает повторяться. Он слабо улыбается, делая пару глотков. Пить, судя по всему, никто из них не умеет, ведь Чуя пьянеет уже после первого бокала, а Осаму, не в силах запихнуть в себя больше, гипнотизирует алкоголь в прозрачном сосуде, покачивая его в ладони. Красивый, безусловно. Вскоре содержимое всё-таки оказывается у него во рту. Смакуя горький напиток, Дазай чувствует, как тело согревается изнутри. Он наблюдает за Чуей, что в этот момент продолжает есть его заботливо приготовленную запеканку. Он старался над ней, хотел угодить. Чуе, кажется, нравится, а потому Дазай до невозможного доволен. Разговоры о работе Чуи перетекают из русла в русло и стопорятся на Рюноскэ.  — Я помню, как я испугался его тогда, да, — смущенно вздыхает Осаму, пока Чуя наливает ему ещё вина.  — Он до сих пор спрашивает, как ты себя чувствуешь. Мори-сан запретил распространяться о ситуации, так что он, верно, думает, что Дазай свихнулся. Еще бы, — Чуя фыркает и, не сумев сдержать улыбки, заходится смехом. — Видел бы ты его лицо, когда я пришел на первую тренировку с ним. «Что случилось с Дазай-саном, Чуя-сан, Чуя-сан, он болен?», — цитирует он, продолжая бесполезные попытки подавить в себе бесконечные смешки. Мысли продолжают кружиться около воспоминаний о Дазае. Чуя не хочет портить вечер, поэтому пытается не показывать этого сидящему напротив Осаму. Он выпивает еще вина — хочется отвлечься от ненужных размышлений. С попытками забыться он явно перебарщивает, потому что алкоголь не просто дает расслабиться — он напрочь стирает из головы всё необходимые для нормального функционирования мысли. Чуя, запивая последний кусок запеканки очередным глотком спиртного, немного неуклюже закидывает ногу на ногу и обнимает бокал обеими руками. На Дазая он больше не смотрит, размышляя о своем. Осаму чувствует, как с чужим молчанием в комнате скапливается напряжение.  — М… Может, спать пойдём? Ты, кажется, уже достаточно выпил. Да и я… Голова уже немного кружится, — Осаму не хочется, чтобы Чуя выпивал ещё больше. Взгляд у пьяных людей стеклянный, почти пустой. Именно такой Накахара поднимает на Дазая, и парень невольно вздрагивает, понимая, что им и правда стоит перебраться в спальню.  — Давай я помогу дойти? — он успокаивающе улыбается, чтобы Чуе вдруг не взбрело в голову чего дурного. Нужно вести себя тихо и осторожно. Накахара нехотя отпускает бокал с недопитым вином и кивает, тяжело поднимаясь из-за стола. Вдвоем они с грацией больного лебедя добираются до спальни. Осаму придерживает Чую за талию, пока тот, закинув руку на его плечо, шагает рядом. Совсем скоро Чуя, преодолев все препятствия, оседает на кровать, утягивая Осаму за собой. Дазай пытается отстраниться, но чужие руки на плечах этого не позволяют. Придерживая Осаму, Накахара ложится на спину, и Дазай вынужденно нависает над ним, смотря на раскрасневшиеся от алкоголя щеки Накахары. Чуя дышит тяжело — в комнате слишком душно, ему не хватает воздуха.  — Ты хочешь, чтобы я помог снять вещи? Может, открыть окно? — Осаму, как самый трезвый из двух присутствующих, решает заботиться о Чуе до самого конца вечера.  — Да, — Чуя запоздало кивает, делая паузу. Руки Дазая начинают бережно расстегивать чужую рубашку. Накахара наблюдает за этим процессом, желая поскорее избавиться от верхней одежды и лечь отдыхать. Тонкие пальцы Дазая плавно проталкивают пуговицы в узкие петельки, чуть напрягаясь. Это зрелище увлекает Накахару, заставляя завороженно следить. Немного приподнимаясь на локтях, он позволяет парню стащить рубашку полностью. Дазай складывает предмет одежды, откладывая его в сторону, а Чуя в этот момент прикусывает губу. Осаму возвращается, чуть медлит и нерешительно прикасается к ремню, расстегивая его. Накахара коротко выдыхает, ведь пьяную голову наполняют самые разные воспоминания. Внизу живота скапливается тепло. Он немного сводит ноги и непроизвольно приподнимает одно бедро, упираясь коленом в ягодицу Осаму. Дазай вздрагивает, выпускает из рук чужой ремень и переводит взгляд на Чую, лежащего перед ним.  — Тебе нехорошо? Принести воды? — лицо Чуи выглядит еще более раскрасневшимся. Осаму обеспокоен его состоянием, ведь алкоголю он не доверяет от слова совсем. К тому же, на его памяти всё еще сохранилось немало моментов, когда его прежний Чуя, напившись, чувствовал себя просто отвратительно. Ухаживать за ним, конечно же, вынужден был именно Дазай. Вероятно, так и было, потому что, думая об этом, Осаму не может утверждать, что это не ощущается, как… сон? В реальность происходящего его возращает чужой голос.  — Нет, — отзывается Накахара, медленно перемещая руки обратно на плечи Осаму, а затем и выше — на шею. — Не нужно никуда уходить, Осаму, — добавляет он, прикрывая глаза. По нему видно, что он старается собрать все мысли воедино. Сложно держать себя в руках и оставаться полностью адекватным. Осознанность медленно ускользает сквозь пальцы, — Осаму, — повторяет он, чувствуя, как границы в его голове постепенно размываются. Он слабо улыбается и рефлекторно чуть сжимает нежную шею в пальцах, ощущая, как Дазай медленно сглатывает. Дазай напрягается. Создается ощущение, что в этот раз Чуя обращается вовсе не к нему. Когда чужие губы медленно касаются его собственных в совершенно невинном поцелуе, Осаму остается неподвижен. Сюжет прошлого вечера снова и снова набирает силу, кажется, желая быть переигранным сегодня. И как они вновь пришли к этому.  — Чуя, постой, — выдыхает он в чужие губы. Дазай старается сохранять спокойствие. Он уверен, что всё нужно прекратить в самом начале, пока Чуя остается в себе.  — Я устал, — Чуя отстраняется и вжимается лбом в плечо Дазая, руки перемещая на его спину — он крепко обнимает парня, шумно выдыхая. — Соскучился, — произносит Накахара. Осаму медленно втягивает воздух через нос, смотря куда угодно, но не на Накахару. Его мишенью становится противоположная стена. Слова очень знакомы, как и голос, который их произносит.  — Я не он, — напоминает парень, закрывая глаза, наполненные сожалением. Он чувствует вину перед Чуей. Губы Накахары, несмотря на сказанное, касаются его шеи, и Осаму невольно начинает сомневаться в сказанном. Тревожность отсутствует. Он словно на своем месте прямо сейчас. Совсем не похоже на то, что он испытывал в прошлый раз. Чуя молчит, медленно оглаживая чужую спину. Он вновь целует Осаму в открытый участок кожи, а затем аккуратно распускает бинты, позволяя им повиснуть на шее Осаму и вовсе сползти на постель. Как же он ненавидит эти тряпки. Но снимать их в момент прелюдии уже целая традиция. Дазай медлит, так и не решаясь на категоричный отказ. Он позволяет оголить его шею, а затем и грудь — Чуя довольно быстро справляется с пуговицами на его рубашке. Осаму какое-то время бездействует, а затем решает закончить с начатым — снять уже расстегнутые брюки Чуи. Отбрасывая их в сторону ранее снятой рубашки, Дазай подаётся навстречу чужим губам. Накахара целуется хорошо. Держит ситуацию под своим полным контролем и, удерживая запястья Осаму, вдруг нависает над ним. Осаму отрывается от губ, шумно выдыхая. Чуя настойчив и непредсказуем. Рыжеволосый глотает горячий воздух и вновь ловит чужие губы в поцелуе, медленно проскользнув языком в рот Осаму. Ему редко доводится брать ведущую позицию с Осаму, ведь этот бинтованный ублюдок упрям и коварен, ещё и манипулятор в придачу, но сейчас разница между ним и представшим перед Чуей Дазаем колоссальная. И Накахара позволяет себе взять ситуацию в свои руки, причем, в прямом смысле. Его ладони медленно оглаживают талию Осаму, освобождают парня от оставшихся бинтов и одежды, что прячут от него это нежное, бледное тело. Дазай выглядит изящно. Его высокий рост и аномальная худоба всегда привлекали внимание Чуи, приковывая его взгляд к себе. Порой Накахаре хотелось просто безостановочно смотреть на шатена. Не моргая. Но в этот раз ситуацию красит еще и жуткое смущение Осаму, что без труда читается на его лице. Щеки розовеют, губы размыкаются, жадно ловя воздух, а глаза, давно окрашенные голубым, блестят от влаги. Но Дазай, напротив, впервые чувствует себя настолько смелым в постели. Он самостоятельно тянется к Чуе за новым поцелуем и, обнимая его за шею, слегка разводит ноги, позволяя им разъехаться по гладкой простыне в стороны. Всё ещё стыдно. Очень стыдно. Отрываясь от мягких губ Чуи, Дазай утыкается лбом в его плечо и краснеет намного сильнее, чем до этого. Хотя казалось бы, куда уж больше. Накахара немного пьяно улыбается. Осаму слишком милый. Дазай, к которому привык Чуя, боль не любил, но в сексе поощрял грубость. Накахара никогда не был против, но вот с этим юношей, жмущимся к нему в порыве смущающей страсти, хочется нежничать. Мягко целовать бедра, оглаживать стройное тело, наслаждаться каждым прикосновением. Чуя не привык отказывать себе в таком удовольствии, поэтому самодовольно хмыкает, опускаясь ниже, тут же припадая губами в внутренней стороне правого бедра Дазая. Осаму вздрагивает всем телом и закрывает красное лицо руками, закусывая губу. Он падает спиной на постель и, резко растеряв всю свою решительность, позволяет Чуе действовать самостоятельно. Осаму теряется в ощущениях. Их слишком много за один вечер, голова идёт кругом. Ему то хочется сильнее прижаться к Накахаре, чтобы едва ли не раствориться в нем, то отпрянуть, чтобы дать себе отдышаться. Жарко, душно, всё происходит как в тумане. Тумане сладком и приятном на ощупь. Осаму кажется, что его можно потрогать руками, погрузиться в него полностью и, потерявшись, задохнуться от переполняющих его эмоций — слишком ярких, чтобы с ними справиться. Чуя возвышается над ним, утыкается носом в изгиб плеча и шумно втягивает воздух. От Осаму приятно пахнет. Шампунь и гель для душа всё те же, но вот, мешаясь с запахом тела, они приобретают совершенно новые оттенки. Накахара не может перестать смотреть на парня не через призму воспоминаний о Дазае. Тоска по нему заставляет подмечать все мелочи и неточности, но алкоголь, гуляющий в крови, позволяет разглядеть в них свои плюсы и прелести. Чуе нравится абсолютно всё, что он видит перед собой в данный момент. Накахара тянется за смазкой и презервативами, находит их черт знает где, но тут же спешит вернуться к Осаму. Желания затягивать прелюдию больше нет — Чуя разрывает одну из упаковок и натягивает контрацептив на пальцы, следом наносит на них прохладную жидкость и, разводя колени Дазая еще шире, медленно начинает вводить. Дазай сжимает в пальцах простынь. Он дышит немного напряженно, ведь легкий холод от лубриканта помогает самую малость прийти в себя. Осаму старается сосредоточиться на приятных ощущениях, чтобы не думать о легком дискомфорте. Чуя действует плавно, не желая причинить вреда и свести весь настрой на ноль. Вскоре добавляется еще один палец. Слыша немного недовольное мычание со стороны Дазая, он приникает к его губам, чтобы увести чужие мысли как можно дальше от происходящего. Тишину нарушают лишь тихие вздохи, постанывания и шелест постельного белья. Чуе слишком непривычно делать всё молча и не ловить пошлые фразы Дазая прямо в ухо. Слишком уж сильно тот любит поиздеваться… И, если честно, это действительно заводит. Думая об этом, Накахара отрывается от губ Осаму, вновь смотря на его лицо. Такое милое, раскрасневшееся и смущенное. Но уже не спрятанное в ладонях. Вскоре Чуя вынимает пальцы и разрывает упаковку ещё одного презерватива. Раскатывает его по члену и наносит ещё смазки.  — Я вхожу, — разрушает он тишину, вновь нависнув над Осаму и разместив руки по обе стороны от его головы. Пока что он бездействует, заглядывая в глаза напротив, пытаясь отыскать там реакцию на свои слова. Дазай же, вдыхая полной грудью, не сразу понимает, чего Чуя медлит, но, когда до него доходит, медленно кивает, давая разрешение продолжать. Он хоть и чувствует, что Накахара контролирует всю ситуацию, но понимает, что сейчас никто ничего не сделает без его согласия. Он тоже имеет право голоса и это, как ни странно, безумно помогает расслабиться. Дазай непроизвольно сводит ноги, но получается лишь зажать талию Чуи и, чувствуя, как член проникает внутрь, судорожно обвить шею Накахары руками, словно ища поддержку и защиту. Чуя успокаивающе целует его сначала в щеку, следом в лоб и, перенося весь вес на правую руку, левой начинает гладить Дазая по волосам. Несколько слез скапливаются на ресницах, увлажняя глаза еще сильнее. Чуя трется носом о щеку Осаму и совсем скоро начинает производить слабые движения. Плавно и медленно. Это помогает Дазаю привыкнуть, после чего Чуя немного ускоряется, следом и вовсе вжимая тело Осаму во влажные простыни. Дазай не может удержаться от тихих вздохов, перерастающих сначала в слабые, а затем более откровенные и частые стоны. Отпуская шею Накахары, он тянется одной рукой к собственному члену, большим пальцем начиная массировать головку, растирая по ней выступивший предэякулят. Слыша дыхание Чуи у себя над ухом, Осаму кусает губы. Ноги продолжают периодически разъезжаться в стороны, опять смыкаться на талии Чуи, подрагивать… Осаму вновь и вновь стремится почувствовать вкус чужих губ, срывает голос и перестает думать хоть о чем-то, кроме своего наслаждения в этот момент. Он кончает прямо в ладонь. Горячая сперма пачкает руку, стекает на живот, но Дазай игнорирует, позволяет руке устало сползти на мятые простыни, и смотрит в потолок, дыша глубоко и часто. Накахара ещё какое-то время двигается в ослабшем теле, но вскоре тоже заканчивает с глухим стоном и утыкается лицом в плечо Дазая. Их тяжелое дыхание звучит в унисон какое-то время, пока Дазай не становится тише, устало закрывая глаза. Он засыпает слишком быстро, чтобы успеть это понять. Чуя целует его во влажный от пота лоб и отстраняется, чтобы разобраться с прочими нюансами. Избавившись от использованных презервативов, он убирает с кровати всё лишнее, тащит сюда салфетки, чтобы не нести уснувшего Дазая в душ, собираясь сходить туда самостоятельно, но, к сожалению, лень и усталость берут своё. Он засыпает рядом.