Дистанция

Осаму падает на кровать без сил. Ужасно. Чуя возится где-то в коридоре, снимает плащ, ботинки. Дазая это не заботит. Он валяется на кровати прямо в уличной одежде. Как только они приехали от босса, он видел перед собой лишь одну цель — сон, сон и ещё раз сон. В том мире, дома, он любил спать, потому что сны уносили его в собственное подсознание, вили уютный кокон и помогали спрятаться от Накахары. Сейчас ему хочется того же, только прячется он уже не от самого Чуи, а от целой реальности, в которой оказался. Он привязался слишком быстро. А теперь также быстро, стремительно, практически спотыкаясь, он летит в мусорный бак вместе со всеми своими надеждами и трепетными мечтами. — Осаму, ты уже лег? Не хочешь раздеться? — слышится голос Чуи из прихожей. Он заходит в спальню через пару секунд и останавливается около входа, устало упираясь плечом в открытую дверь. Ему тоже нелегко. Он ужасно тоскует по Дазаю. А этот Осаму… Несмотря на совершенную ими ошибку, от воспоминаний о которой у него крутит живот и напрягается челюсть, Чуя уверен, что они бы могли стать неплохими друзьями. Но есть один способ вернуть Осаму обратно — и это отправить парня, пытающегося сейчас уснуть на кровати прямо в уличном плаще, обратно. Домой, где его ждет деспотичный парень, голодный кот и нескончаемые уборки со скандалами. Осаму зарывается головой в подушку и недовольно фыркает, уже засыпая. Он надеется, что действительно увидит какой-нибудь расслабляющий сон, который поможет ему проснуться с чистыми мыслями и чувством, будто он славно отдохнул. Но все с самого начала идет не так. Дазай немного хмурится во сне, а ресницы напряженно дрожат. Этот день был полон впечатлений, поэтому мозг упорно переваривает и сортирует информацию, заставляя Осаму мысленно вернуться в кабинет босса портовой мафии. Огай и Чуя ведут беседу. Широкое окно за спиной Дазая внушает тревогу, а голоса двух мужчин сливаются сначала в один сплошной гул, а затем и во что-то пугающее, давящее на виски. Осаму прижимает руку к груди, сжимая рубашку дрожащими пальцами. Нужно просто сосредоточиться. Осознанные сны перестали быть чем-то новым для него. Самое главное теперь — научиться ими управлять. И не попасть случайно в белую комнату. Последнее, чего ему хочется сейчас — это видеть Накахару и его холодный взгляд. Осаму поднимается на ноги и, отряхнув одежду чисто машинально, вздрагивает, замечая на себе внимание Огая и Чуи. Оба смотрят молчаливо и без эмоций. Дазай неловко обнимает плечо рукой в защитном жесте и начинает отступать к двери, будучи не в силах заставить самого себя полностью перекроить сон. В любом случае в кабинете его и не держат. Чуя смотрит куда-то сквозь него. Взглянуть на босса повторно Дазай и вовсе не решается. Уж больно у него пугающий взгляд. Будто бы в нём собраны все льды мира одновременно с раскаленными углями, поднятыми с самого ада. Осаму набирается решительности и выходит за дверь, плотно запирая её за собой. Перед глазами открывается широкий коридор. Как и раньше, тут нет ни души. Дазай не помнит дороги, поэтому не может осмелиться идти дальше самостоятельно. И тем не менее, сон не переносит его куда-либо ещё, не дает подсказок и банально не заканчивается. Поэтому нужно делать что-то своими усилиями. Прижавшись спиной к двери, он устало выдыхает, глазами пытаясь найти лифт или лестницу вниз. Все-таки они на самом высоком этаже. Будучи погруженным в раздумья о том, как покинуть это жуткое место и оказаться где-нибудь на цветочной поляне, Дазай не замечает, как дверь за его спиной покрывается рябью, а пара рук, появившаяся по обе стороны от его плеч, вдруг плотно прижимается к его спине, толкая вперед. Осаму рефлекторно выставляет одну ногу перед собой, чтобы поймать равновесие. Пол захватывает всё та же рябь, и сам Дазай летит вниз с беззвучным криком. Всё, что он успевает увидеть, перед тем, как пролететь уйму этажей — это черные перчатки, обтягивающие тонкие пальцы того, кто столкнул его. Сердце стучит с бешеной скоростью. Осаму судорожно фантазирует, как пол под ним превращается в мягкий воздушный зефир или пышное одеяло, торопящаеся подхватить его налету и укутать как можно нежнее, как это обычно бывает в кошмарных снах с хорошим исходом, но, к сожалению, он с силой влетает в пол, ударяясь спиной. Дышать становится тяжело, удар уходит в легкие, заставляя его застыть и, в ужасе распахнув глаза, уставиться на рассеивающиеся остатки здания перед собой. Над ним постепенно вырисовывается голубое небо. Дазай с большим трудом поднимается, судорожно выдыхая. Он медленно осматривается. Кажется, это какой-то парк… По крайней мере, он не очутился в комнате с неприятными воспоминаниями и Чуей из своего мира. Огромный плюс. Последний раз с ужасом взглянув на место, где только недавно было здание мафии, Дазай неторопливо бредет по парку, рассматривая по пути стоящие по бокам лавочки и посаженные кусты роз. Всё здесь кажется ему таким знакомым, словно он здесь уже когда-то был, но очень и очень давно. Оттого неприятной дрожью по телу накатывает ностальгия. Раньше, ещё в своей реальности, Дазай также гулял с Чуей в скверах и парках, они ходили на свидание в кино и кафе, зажимались в тёмных переулках и целовались. Тогда ещё Осаму мог свободно выражать свои эмоции и не бояться гнева и осуждения со стороны Накахары. Раньше Осаму думал, что Чуя всегда будет принимать его таким, какой он есть, станет для него щитом от всего мира и грязи, которая в нем есть, что острые углы брюнета со временем начнут стачиваться. И если бы Дазаю тогда сказали, что уже через год в его жизни начнётся самый что ни на есть настоящий ад, а личным Сатаной станет его любимый Накахара, то блондин бы рассмеялся тому в лицо или даже обиделся на то, что кто-то может усомниться в Чуе и их счастье. Как видно, не зря. Когда Дазаю наконец надоедает ходить кругами, он решает куда-нибудь сесть, чтобы немного отдохнуть и обдумать случившееся. Ведь только во сне Осаму может побыть наедине с собой. Просыпаться он не торопится. Его больше нигде не ждут и, как бы он не силился открыть глаза хотя бы в одной из реальностей, подсознание не отпускает. Обернувшись, он замечает позади себя высокий клен с широкими длинными ветвями, тень от которых падает на расстилавшуюся внизу зелёную лужайку. Переступив железную ограду, он подходит к дереву, усевшись на холодную землю и прислонившись спиной к стволу. Дазай запрокидывает голову назад, рассматривая над собой листву и просветы неба, думая о чем-то далеком. Неожиданно он слышит стук каблуков совсем близко и дёргается, напрягаясь всем телом. Осаму решает не поворачивать голову в сторону звуков, просто стараясь сосредоточить внимание на окружающем себя мире. Он прекрасно знает, кто кроме него ещё может находиться в таких странных снах. И сейчас меньше всего он хочет встречаться с этим человеком даже взглядами. Но шаги как назло останавливаются около него, и Дазай чувствует, что некто выжидающе вглядывается в его макушку. Осаму все же поднимает голову, снизу вверх оббегая взглядом стройную фигуру в чёрном. Лицо Чуи не размыто, как это бывает обычно, и сейчас Дазай может разглядеть все то, что успел подзабыть во внешности своего Накахары. Красные глаза смотрят с непривычной нежностью и сожалением, брови нахмурены, а на лбу пролегает небольшая морщина. Осаму неосознанно старается запечатлеть в памяти все черты его лица. Дазай и сам не замечает, как его глаза становятся больше, а руки сжимаются в кулаки, которые он прячет под согнутыми коленями. Дазаю хочется сказать многое, высказать все, что накопилось за годы совместной жизни, разозлиться и послать к черту, но и одновременно промолчать, проигнорировать чужое присутствие и вновь погрузиться в собственные размышления. Но Чуя делает то, чего Дазай совсем от него не ожидает. Он садится рядом, едва касаясь блондина плечом. — Дазай… — пробует он позвать парня, но, получив в ответ лишь молчание, неловко продолжает. — Послушай, мне правда жаль за эти последние дни, — на этом предложении Осаму фыркает и отворачивается, секунду раздумывая, не заткнуть ли себе уши. — Я хотел всё исправить, там, в парке, но вновь не сдержался, это так… похоже на меня, верно? Отвратительно, — Дазай все же слушает, но не понимает, о чем идёт речь. Парк. Какой парк? Они с Чуей обычно не ходят гулять даже до магазина. Все покупки осуществляются Дазаем, пока Накахара либо на работе, либо ошивается где-то с друзьями. — Но ты так изменился. Начал грубить, огрызаться, словно совсем другой человек. Неужели я был таким хреновым бойфрендом, что ты больше меня не любишь? Дазай… Осаму больше не мог слушать его оправдания. Он закрывает глаза и уши, когда Чуя касается ладонью его острого плеча. По щекам катятся слезы, и даже этот хрупкий мирок начинает рушиться. Ему так давно хотелось услышать извинения, но сейчас от них становится так противно, что хочется принять душ с белизной. Прикосновение к плечу постепенно становится реальнее, пока Дазай не ощущает, что его натурально трясут в разные стороны. — А? — резко подорвавшись с кровати, Дазай оглядывается по сторонам, глазами натыкаясь на мафиози, который стоит при параде, видимо, собираясь уходить на работу. — Я говорю, просыпайся, уже почти полдень, — Накахара отходит от него, берет в руки шляпу и направляется на выход. — Я ненадолго отлучусь на работу, завтрак на столе, если что, разогреешь. Надев шляпу и краем глаза взглянув на себя в зеркало, Чуя уходит, закрывая шатена дома на ключ. Дазай встаёт с мятой постели, заметив, что проспал всю ночь в одежде, в которой и пришёл. Видимо, Чуя его будить не собирался, но хотя бы снял куртку и укрыл одеялом. Уже за это Осаму готов его поблагодарить. Есть не хочется, поэтому Дазай откладывает завтрак в холодильник, прикидывая, что можно приготовить Чуе на ужин и стоит ли протирать книжный стеллаж в гостиной. Думать о вчерашнем разговоре с Мори и сне, с участием его Накахары, не хочется. Для Осаму мысль об извиняющемся Чуе кажется дикостью. Не то, чтобы Дазай так себя принижает, просто до этого брюнет никогда и не думал просить прощения за их вечные скандалы, ссоры, побои и унижения, предпочитая, чтобы блондин первым подходил мириться, тем самым втаптывая его ещё больше в грязь. Почему-то в мечтах Осаму Чуя всегда со слезами на глазах раскаивался, но то, что Дазай получил в итоге, больше напоминало детские попытки оправдаться. Также Осаму не мог понять, про какой парк шла речь. Возможно ли, что это было не с ним, а с другим Дазаем, поменявшимся с ним местами. Тогда получается, что Чуя до сих пор не понимает в чем дело и, видимо, даже не замечает между ними разницы. От осознания захотелось выть. Обида на брюнета растёт, точно на дрожжах, и скоро она, наверное, выместит даже любовь, что раньше было немыслимо, а сейчас кажется вполне логичным исходом. С грузом на сердце Осаму садится в кресло, закрывая лицо руками. Он до сих пор здесь, в этом мире, и это не сон.

***

Чуя просыпается от звона будильника, нехотя отрывая, словно ставшую свинцовой, голову от подушки. Нащупав рукой телефон и отключив отвратительный будильник, Накахара переворачивается на спину, едва не вскрикивая, когда видит перед собой Дазая, беззаботно грызущего яблоко и держащего прямо у его лица планшет с открытой вкладкой какого-то сайта. Не дав Чуе опомниться, Осаму сразу же начинает говорить. — Я потратил немного денег с твоей карточки на несколько платных подписок всемирных архивов старых книг и откопал кое-какую информацию. Говоря по делу, тебе срочно нужно заставить своего Осаму вернуться. Либо, если ты этого не сделаешь и он тебя забудет, я рискую остаться в этом мире навсегда. А я этого совершенно не хочу, ты мне не нравишься, — самодовольно произносит Дазай, откладывая огрызок на кофейный столик. Честно говоря, Чуя даже отдалённо не понимает, о чем идёт речь. А услышав о небольшой сумме, которую потратил Дазай с его карточки, быстренько тянется к телефону, сразу же заходя в сообщения. Итог, который остаётся у него на карточке, слегка ошарашивает Накахару, а потом приводит в ярость. Немного?! Немного, это когда уходит хотя бы треть, а не целая половина зарплаты. Со стоном откинувшись на подушки, Чуя зло сжимает края одеяла, с прищуром поглядывая на все ещё ожидающего его ответа Осаму. — Ты опять ударился головой? Что за бред ты несешь? Я не понимаю ни слова. И какого черта ты взял мою карту без разрешения? — его снова накрывает волна раздражения. Воспоминания о сне, слишком реальном даже для осознанного, вдруг вымещают агрессию. Осаму вновь расплакался там. Чуя смог довести его до слез, просто попросив прощения. Да у него талант. — О чем ты… говоришь? — вновь спрашивает Накахара, но уже не так уверенно. — Надо же, а я думал, что это мой Чуя медленно соображает. Нет, вот кто настоящий тормоз. У тебя есть хоть капля соображалки в этой пустой черепушке? Логическое мышление там, нет? Чуя не знает, стушеваться ли ему с непривычки, или наоборот, вновь накричать на Осаму, но теряется он точно. Слышать подобные высказывания голосом Дазая как-то… Такое себе. Пытаясь вновь принять сидячее положение, Накахара получает щелбан по лбу и экраном планшета по носу. Дазай вновь тычет ему в лицо какой-то статьей. — Читай давай, у нас не так много времени. Пока этот сопливый мальчик-зайчик находится с моим хорошим-прекрасным-адекватным Чуей, я почему-то на все сто уверен, что у него от любви к такому мудаку, как ты, только косточки останутся. Накахара напряженно вчитывается в текст, пробегаясь взглядом по строчкам. — Переселение душ? — наконец непонимающе выдает он, скептически смотря на Осаму. — Оно самое. — Ты на это потратил большую часть моей зарплаты?.. На статью, которую можно найти на каждом мистическом сайте для девочек-подростков? — Ты ничего не понимаешь, — Дазай раздраженно закатывает глаза. — Знаешь, мне порой страшно представить, что стало с остальными моими знакомыми, раз ты тут настолько… — Хватит, я понял. Объясни нормально, — перебивая этот непрерывный поток оскорблений в свой адрес, Чуя вновь тянется за телефоном. Он заходит в сеть, как ни в чем не бывало пытаясь вбить в поисковик номер телефона ближайшего психиатра. Наверное, стоит все-таки сводить Осаму к врачу. И снимок мозга сделать. Не стоило его тогда головой бить, это, все-таки, перебор. Чуя только сейчас в полной мере понимает свою ошибку. — Нет, ты ничего не понял, — Осаму отбирает его телефон и швыряет на пол. Иосиф гордо подходит к неизвестному устройству, тычет в него лапой, нюхает, а затем важно садится прямо на экран, запуская ещё кучу вкладок и сайтов. Возможно, на Чую уже оформлено три кредита по кошачьей воле. Накахара с трудом сдерживается прямо сейчас. Дазай вальяжно тычет пальчиком ему в грудь несколько раз. — Ты, — тык-тык, — сам всё испортил, — тык, — потому что довел этого своего… Дазая до состояния, когда хочется либо вскрыться, либо исчезнуть. И так как вскрыться — это больше вариант по моей части, вселенная сделала ему такой щедрый подарок, скажем так, за хорошее поведение. Накахара смотрит в глаза Осаму и, он готов поклясться, видит, как голубая радужка наливается багровым. Будто в океан окунули пакетик чая. Кажется, это выступает достаточно серьезным доказательством того, что слова Дазая — правда. Увидев странное выражение лица Чуи, Осаму примерно догадывается о причине и бросает быстрый взгляд в зеркало. — То есть, то, что твой партнер решил краситься таким экстремальным способом, тебя вообще не смущало до этого? — Дазай оттягивает пару белых и темных прядей на голове. — Я, по-твоему, как дурак, специально жду, пока ты уйдешь, чтобы по волосинке подкрашивать? — Да кто тебя знает… — Чуе становится стыдно. Действительно, мог и раньше догадаться, что со стороны это выглядит максимально нелепо. — Я уже понял, что ты идиот, не переживай, — Осаму берет в руки планшет, продолжая что-то читать. — И что я теперь должен делать? — все-таки нехотя отзывается Чуя, еще не до конца отходя от увиденного и услышанного. Дазай расплывается в самодовольной ухмылке, и на его лице эта гримаса смотрится, как кусок пластилина на дорогущей вазе. — Быть послушным мальчиком и выполнять мои приказы, если хочешь вернуть себе любовь всей своей жизни и не прожить остаток лет в одиночестве. Потому что кроме твоего дурака на вот это всё, — Осаму вновь делает болезненный «тык» в грудь, — никто больше не поведется. А кота я заберу с собой. Чуя бросает взгляд на Йосю. Складывается ощущение, будто кот согласно кивает.