Дистанция

Осаму плавно опускает руки на плечи удивленного Накахары. Со скучающим лицом периодически перебирая его темные волосы, Дазай сидит за спиной Чуи, оценивающим взглядом прожигая его затылок. Утро началось не так давно. И началось оно с полнейшего потрясения Накахары. Кажется, он до сих пор не отошёл от того, что случилось. Все-таки он никогда не верил во что-то мистическое. Помнится, Осаму однажды увлёкся картами таро и с такой яркой улыбкой на лице рассказывал про то, что уже успел узнать. Чуя тогда так и не позволил ему купить колоду, довольно грубо отзываясь о его бредовых пристрастиях. Что ж, теперь ему даже кажется, что послушать про свое будущее в тот раз было не такой уж и плохой идеей. Вспоминая чужое увлечённое какой-то очередной детской забавой выражение лица, Накахара поворачивается к Дазаю, сидящему у него за спиной. Чуе кажется, будто на него смотрит хищник. Осаму словно играет с ним в игру, правила которой даже не удосужился озвучить: на дне зрачков плещется насмешка и капля презрения. Руки Осаму скользят по обнаженным лопаткам Чуи, и Накахара невольно вскидывает брови. Тело покрывается мурашками, поэтому он спешит чуть сгорбиться, отстраняясь от непонятных ему прикосновений. — Да что ты делаешь? — наконец хмыкает Чуя, а затем находит в себе силы подняться и натянуть мятую футболку. Как правило, глажкой дома тоже занимался Дазай. Единственный из доступных ему сейчас версий Дазая ехидно улыбается, сгибая пальцы в кошачьем жесте. — Проверяю прочность твоей кожи и чувствительность, чтобы в случае необходимости обойтись без наркоза и обезболивающего, конечно же! — бодро оповещает Дазай. Чуя искренне пытается перестроиться на новую модель поведения Осаму. Это, наверное, шутка. Но что она значит? О чем он вообще говорит и к чему отсылает? Накахара стоит молча какое-то время, плохо соображая. Весь его мыслительный процесс отображается у него на лице в виде сморщенного лба. В итоге он признает поражение и выдыхает крайне недовольно: — Что? — То! — очень информативно отвечает Дазай и снова тянется к планшету, листает куда-то вниз и показывает Чуе экран. — Эксперты предполагают, что, если вскрыть череп человека, связанного с переселением душ, и подключить его ко всяким заумным штучкам, то можно с помощью каких-нибудь танцев с бубном открыть портал в параллельный мир. — Звучит… Бредово, — Накахара хмурится сильнее, раздраженно натягивая на ноги брюки. — Не так бредово, как заговор на моче и крови… На эти слова полным непонимания взглядом реагирует уже Иосиф. Запрыгивая на колени Осаму, он начинает тыкаться носом в написанное. Уткнувшись в экран, Дазай продолжает свайпать открытый сайт вверх, обнимая кота. — Только Иося меня в этом доме и понимает… — трагично произносит Осаму. Чуя смотрит в зеркало, поправляя спутанные после сна волосы. Терпения у него не так много. Переводя взгляд на раздражающий его объект, он едва ли держит себя в руках от того, чтобы не швырнуть в Осаму что-нибудь. Рука напряженно сжимает расческу для волос. — Я нашел еще один способ все исправить, тут заговор на полыни и слезах раскаяния! Оп, надо оплатить, чтобы читать дальше. Ну-ка… Через три секунды на телефон Чуи приходит очередное уведомление о списании средств. Прямо под его звук он отправляет расческу в полёт, но Дазай, посмеиваясь, уворачивается, а кот очень осуждающе падает с его колен. Расческа врезается в подушку. — Держи себя в руках, в первую очередь я стараюсь для тебя! — Дазай швыряет расческу обратно, но реакция растерянного Чуи не так хороша: его же оружие прилетает ему прямо в плечо, и внезапная боль злит только сильнее. — Вот видишь, — продолжает Осаму. — Как же ты со мной жить-то будешь, если твоя собачка не вернется? А? Накахара теряет весь воздух на одном резком выдохе, и он даже не знает, какая часть чужого высказывания кажется ему более возмутительной. — С чего ты взял, что я позволю тебе остаться в моем доме? Сейчас ты не мой парень, мне ничего не помешает выставить тебя отсюда к чертовой матери и… — И! И я, лишенный средств к существованию, без работы и крыши над головой, буду вынужден такой жестокой и безжалостной ситуацией — разумеется, не по своей воле! — пойти в полицию! И написать заявление на моего непутëвого бывшего, который меня, несчастного солнечного мальчика, окунул лицом в лужу осколков. Так? — Дазай постукивает пальцем по виску, на котором красуется кривой, но очень внушительный порез. Он давно зажил, постепенно образовывая шрам, которому еще только предстояло стать белым и незаметным. И у Чуи снова не остается ни единого аргумента. Ни одной мысли в целом. Губы подрагивают от бесконечного желания сказать что-нибудь колкое, а может, просто всечь Дазаю… — Да кто тебе поверит… — наконец выдавливает он из себя. — Это было слишком давно, чтобы у тебя были доказательства. — Чуя! — крайне оскорбленный Осаму наигранно прижимает руку к сердцу, закрывая глаза. — Чуя, ты сомневаешься в моих навыках? А? — расплываясь в слабой ухмылке, щурится он. У Чуи холодок бежит по коже от этого взгляда, и он вновь не находит, что ответить. Иося трется о ноги Дазая, мурлыкая слишком уж довольно. Накахаре кажется, что в этом доме даже стены на стороне Дазая. Нет, не Дазая. Это существо должно именоваться иначе. В нём будто бы живёт что-то гадкое, ненастоящее. Дышать становится сложнее, Чуя опускается на край кровати, сжимая футболку в районе груди. — В любом случае, — тон Осаму наконец-то звучит спокойно. Понимая, что он сделал достаточно, Дазай прекращает спектакль. — У тебя нет выбора. Ты либо поможешь мне вернуться и вернуть себе своего ненаглядного, либо мы оба будем страдать. И, зная уже моего благоверного, страдать будем не мы одни, если я не вернусь. Чуя слушает, но не спешит отвечать. — Как я и сказал… — Осаму вслушивается в дыхание Накахары, понимая, как он напряжен. Утренняя прохлада делает на душе совсем плохо. Пальцы мерзнут, в очередной раз проезжаясь по экрану. — Тебе просто нужно выполнять указания. Ты ведь хочешь, чтобы всё стало так, как было? Накахара бросает взгляд на кота. Иося наконец перестает мучить ноги Осаму и, установив зрительный контакт с Чуей, тянется к нему, настойчиво взбираясь уже на его колени. Скорее всего, он голоден. Неожиданно приходит осознание: Чуя не хочет, чтобы всë становилось так, как было. Если желания Осаму уйти хватило для того, чтобы произошло всë это, то ему должно хватить духу, чтобы просто расстаться с ним, даже если всë разрешится. Может, не от светлых чувств, но точно от глубокой привязанности к Осаму и страха остаться в одиночестве, Чуя понимает, что жить, как прежде, уже и не выйдет. — Мне нужно стать лучше? — вдруг спрашивает он, выдерживая не слишком долгую паузу. — Чтобы Осаму снова захотел вернуться ко мне и не уходил? Дазай почесывает затылок, отбрасывая планшет на подушку. Ему, если честно, плевать, останется ли здешний Дазай с этим экземпляром недо-Чуи или вновь бросит его, преследуя такие цели, как сохранность своей жизни и более-менее здоровая психика. Но сейчас нужно проявлять максимальную заинтересованность в их отношениях, чтобы Чуя пошел на контакт и сотрудничество. Что будет позже — уже неважно. Второго такого скачка по вселенным в ближайшее время не должно повториться. — Ну разумеется. Всë крайне просто. Я сделал вывод, что он особо и не видит ничего дальше любви к тебе, раз терпел всë это. Скажи ему пару приятных слов, растопи сердечко и забери обратно сюда, — простодушно отзывается Осаму, откидываясь на постель. Накахара медленно опускает лицо в шерсть Иосифа, чтобы, если слезы вдруг решат предать его и явиться на свет, ненавистный сейчас Дазай их не увидел. В груди так щемит и ноет. Перепады от злости на кого-то к злости на самого себя, а следом приступа полного разочарования во всëм сменяются так быстро, что начинает кружиться голова. Чувство такое новое, неизведанное, но в тоже время чем-то знакомое. — Не выйдет, — спустя время отвечает Чуя. — Не выйдет, я пытался извиниться перед ним, но он не захотел слушать… Эти сны… Я думал, их причина в том, что ты вëл себя отвратительно, оттого мне и виделось по ночам то, как он отдаляется. — Это я-то вëл себя отвратительно? — игнорируя всë остальное, Осаму приподнимается на локтях. — Туше, — бормочет Чуя, в очередной раз признавая поражение. — И все-таки, что теперь делать? Осаму поднимает глаза к потолку, рассматривая редкие трещины. — Нужно устроить встречу вне обоих миров для вас двоих, они возможны только тогда, когда вы оба спите. Есть способ заставить вас обоих уснуть одновременно. От последней фразы у Чуи даже в ушах звонить начинает: в мыслях он слышит очередное уведомление о списании денег. — Мдам… С одной стороны, я его понимаю, после жизни с моим дражайшим Чуечкой разве захочется возвращаться в это тухленькое местечко? Надо придумать план действий… Чуя отстраняет лицо от кота, и тот наконец-то спрыгивает с его колен, устраиваясь на кровати под боком. — Слушай, ты восхваляешь его так сильно, что мне даже противно, — недовольно замечает Чуя. — А вот зря, между прочим, если твоему любовнику совершенно не хочется возвращаться к тебе, то стоило бы поучиться у моего Чуечки. — Не произноси моë имя так отвратительно слащаво… Не удивлюсь, что твой Накахара ничем не отличается от моего Дазая, — Чуе непривычно даже произносить это. Вся ситуации такая серьезная, но, если попробовать еë описать хотя бы для самого себя в голове, то выйдет абсурд. Осаму снова принимает сидячее положение, чуть свешивая плечи вперед. Он соскучился по Чуе, хоть и старался не думать об этом так часто. Заходи́ться книжными речами о любви к нему не хочется. Сейчас неподходящая ситуация. — Вы немного похожи. Он тоже вспыльчивый. Всегда старается контролировать меня. Правда, не от большого желания держать всё под контролем, а от убеждëнности в том, что я идиот, — начинает Осаму, и сам удивляется тому, как звучит его голос. Вероятно, ему хотелось просто привести поведение Чуи в пример, но речь звучит всё равно крайне ненатурально. Будто бы он актер, что говорит, чуть запинаясь, заученный текст. Как иронично. Именно говоря о настоящих чувствах, он так нелеп. — По тебе видно, — колко замечает Чуя, а Дазай только хмыкает немного довольно. Да, его Чуя сказал бы также. — И в чем тогда отличие? Во внешности? — Например, в том, что он не пытается меня убить за разбитую посуду? — саркастически подмечает Дазай. — Я не пытался его убить! — Чуя раздраженно сжимает постельное в руках. — Я говорил ему о любви. Я дарил подарки. Я даже… Запретил ему работать, чтобы он не уставал и больше времени проводил со мной. Я старался быть нормальным с ним, ты понимаешь это? — мозг отчаянно ищет оправдания самому себе. Чуя смотрит вперед перед собой, не веря, что он был действительно настолько ужасным. Тревога захлëстывает его с головой. Дазай смотрит ему в спину какое-то время, молча отсчитывая секунды. Он знает, каково это — быть отвратительным человеком. И сейчас он даже рад, что ему хватает сил признаться в этом самому себе. Они с Чуей совершенно не похожи, и, возможно, дело в том, что их миры кардинально отличаются. Дазай не знает, есть ли у Чуи семья, в каких условиях он жил, где работает, и как они познакомились со здешним Осаму. Более того, Осаму не уверен, что в этом мире существуют эсперы. Если этот мир — вывернутая наизнанку вселенная, в которой жил он сам, то вполне возможно, что никакими способностями тут и не пахнет. Хотя нельзя исключать тот факт, что его присутствие тут уже говорит о том, что в этом мире есть что-то потустороннее. — Знаешь, я без понятия, что ты чувствуешь по отношению к Осаму, как оцениваешь собственные поступки, свои чувства к нему или вроде того… Но в этом теле у меня есть один маленький бонус, — снова постукивая пальцами по виску, он закрывает глаза. — Мне известно, как твои поступки оценивал он. Воспоминания постепенно заменяются. И всë, что я чувствую к тебе, когда заглядываю в ту часть мыслей, которая мне не принадлежит — это бесконечный страх. Я думаю, это не то, что должен чувствовать человек, о котором ты так старался заботиться, не находишь? Накахара медленно выдыхает, желая прекратить этот разговор раз навсегда. Но уйма вопросов, на которые он так и не получил ответов, заставляют его произнести следующие слова: — Выходит… Ты так и не расскажешь мне, чем тот Накахара лучше? Осаму самодовольно хмыкает, складывая руки на груди. — Ну давай попробуем… *** — Добавить лимон в чай? — поправляя рыжую прядь, выбивающуюся из-под ободка, Чуя смотрит на Осаму через плечо. Дазай, завернувшись в плед, с ногами забравшись на стул, сидит за кухонным столом, ожидая обещанный ему горячий напиток. Сегодня дома очень холодно, погодка за окном так себе. — Да, пожалуйста, — кивает он. Когда чай с лимоном оказывается в его замерзших руках, он, еще даже не попробовав его, чувствует, как в душе становится теплее. Приятно, когда о тебе заботятся. Дазай старается воспринимать Чую, как совершенно другого человека. Он даже относится к нему иначе, нежели к своему партнеру, но внешность Накахары, даже голос — всë это чем-то напоминает Осаму того, кого он действительно полюбил. А потому сейчас он обессиленно краснеет, опуская голову над чашкой. Вот бы о нём всегда так заботились. Жаль только, что всë это Чуя с куда большей охотой делал бы для Дазая, которому действительно положено тут находиться. — Печально, что мы не сможем остаться друзьями, когда я вернусь домой. Я бы хотел такого друга, — признается он, наконец-то делая мелкий глоток чая. Очень уж горячий. Накахара выглядит совсем по-домашнему: волосы заколоты всем, чем только можно и нельзя, но все равно торчат в разные стороны, футболка на нем висит балахоном, неверное, взял одну из дазаевских, а пижамные штаны… Это просто пижамные штаны, они всегда выглядят комфортно. — У тебя нет друзей в своем мире? — поднимая одну ногу на стул, чтобы не морозить, спрашивает Чуя. — Ну, есть, конечно, один друг. Мы стали реже общаться после того, как я переехал к Накахаре, он был против. Рюноскэ. Я только недавно понял, что тот парень, которого я должен был тренировать, так на него похож. Только когда полное имя узнал, — Осаму неловко усмехнулся. — Я просто привык видеть его иначе. Он постоянно осветляет волосы, красит концы в какие-то кислотные цвета, да и длина волос у него намного больше, как у тебя примерно, еще он носит мешковатые вещи спортивного стиля, что ли… И пользуется косметикой. Но он очень милый. Правда, мне кажется, со мной общается только из жалости, — делится Дазай своими впечатлениями. Чуя медленно кивает, представляя Акутагаву в таком образе. Немного даже смешно. Ему бы пошло. — Что ж, я бы его и сам не узнал, если бы такое увидел, — Чуя согласно кивает. Их Рюноскэ более сдержан в своем стиле. — Ага! Еще и хмурый всегда такой. Совсем не похож. Но тут все такие, разумеется… Ты тоже. Неудивительно, — снова пряча лицо за кружкой, Осаму чувствует, как мир перед глазами вдруг делится на две части, разъезжается, а затем снова схлопывается воедино. От неожиданности он хлюпает, проливая немного чая на футболку. Тут же хватая салфетку, Дазай хмурит брови, начиная вытирать пятно. Хорошо, что он любит чай без сахара, липкое пятно на одежде ему бы сейчас не понравилось. — Всё в порядке? — Накахара протягивает ему еще одну салфетку. Осаму неуверенно кивает. — Голова резко закружилась… Наверное, не выспался. — Возможно тебе следует прилечь. — медленно говорит Чуя, поглядывая на Дазая, который уже начинает клевать носом. — Иди обратно в постель, а мне надо разобраться с несколькими документами. Дазай не видит смысла спорить с Чуей, хотя ложиться спать в почти одиннадцать утра не входило в его планы. Вставая со стула, он сильнее закутывается в плед, босыми ногами ступая по холодному паркету и мечтая скорее оказаться в той тёплой постели, которую он временно делит с Накахарой. Он укутывается в одеяло, чувствуя, как постепенно согревается, и на короткое мгновение в его голове проскальзывает образ его Чуи, где красные хищные глаза прожигают в нем дыру. Было страшно встречаться с ним взглядами даже в воображении, дрожь все ещё пробегала по телу, когда он представлял, что руки Чуи тянутся к нему, чтобы забрать обратно, в их реальность, подальше от этой благой жизни. С этими мыслями Осаму погружается в беспокойный сон.

***

Осаму жмурится, почему-то не желая ни продолжать спать, ни просыпаться. Ему действительно так сильно понятны мотивы его двойника из этого мира в данный момент… Не то, чтобы Осаму начал стремиться к смерти, но вот прекратить существовать — еще как. К сожалению, это возможно только в глубоком сне без сновидений, но и тут ему не везёт. Глаза слепит яркий свет. Осаму узнает это место. Оглядываясь, он судорожно выдыхает. Пытаясь ущипнуть себя, он хочет немедленно проснуться, сильнее укутаться в теплое одеяло и пролежать так до тех самых пор, пока тело не начнёт разлагаться. Его беспокоит только то, что Чуя столкнется с определенными трудностями в виде уборки квартиры, испорченного постельного и неприятного запаха. — Я не хочу его видеть, я точно этого не хочу, почему это происходит снова и снова, — Осаму действительно слишком тревожно в собственном подсознании. Попытки ущипнуть переходят в бесконтрольное расчесывание кожи на запястьях, но боль, к сожалению, не приходит, а потому не возвращает Осаму в реальность. Теряя всякую надежду вытащить себя отсюда, он сжимает руку в кулак, будучи решительно настроенным на то, чтобы оставить на предплечье расцветающий синяк, но его руку неожиданно перехватывают. — Дазай, прекрати. Осаму давится воздухом, испуганно вскидывая голову. Выдергивая руку, он пытается отступить назад, чтобы отстраниться. Обеспокоенный взгляд алых глаз следит за ним, а руки Накахары тянутся за талией Дазая, преследуя попытку обнять его и притянуть к себе. Осаму же, чувствуя глубокое отвращение к этим прикосновениям, отталкивает от себя чужие ладони и вдруг… Падает назад. Пол под ногами рассеивается, позволяя ему провалиться в облако. Закашлявшись от окружающего его дыма — давно ли облака на вкус, как табак? — Осаму жмурится, не понимая, упал ли он уже, или до сих пор падает. Но неожиданно под его бедрами оказывается что-то твердое, а копчик болезненно упирается в деревянную поверхность. Рядом слышится звон посуды. Медленно открывая глаза, Дазай понимает, что сидит за столом… Дорогая скатерть и позолоченный узор на посуде намекают ему, что сон плавно переносит его в какой-то ресторан. Правда вот над фоном не помешало бы поработать — всё остальное вокруг остаётся молочного цвета. — Осаму, послушай. Дазай снова вздрагивает, испуганно хватаясь за край стола, чтобы снова не упасть. Перед ним сидит Накахара. Стол неожиданно оказывается пуст, а посуда рассеивается в воздухе. — Что происходит?.. Я не хочу тебя слушать. Уж точно не сейчас, — Дазай поднимается из-за стола. Ему не нравится это импровизированное свидание. Чуя немного нервно перебирает пальцы, сложенные в замок. Табурет неожиданно подскакивает, ловит Дазая и снова заставляет его сесть. — Мне, конечно, провели легкий экскурс по правилам поведения рядом с тобой, но пункт с ограничением свободы мы нарушили еще тогда, когда насильно заставили тебя уснуть, так что сядь обратно, пожалуйста. Дазай хмурится, внимательно смотря на Чую. Накахара нервничает. Не похоже на него. Вернее, обычно его нервные срывы больше похожи на выплеск агрессии, а сейчас он словно потерян. Осаму старается отодвинуть стул, но тот плотно прижимает его к столу. Чем больше он сопротивляется, тем отдалëннее кажется шанс на побег. — Кто «мы»? — наконец-то спрашивает он, теряя всякую надежду уйти. Рано или поздно он проснётся. — Я и… Ты, получается. Другой ты. Тот, который… — Накахара слабо морщит лоб. Он не знает, как правильно называется всë это. Как ему вообще охарактеризовать эту ситуацию? Неправильный Дазай упоминал переселение душ. — Тот, который грубит тебе и не умеет готовить? — вдруг догадывается Дазай. Чуя, с которым ему пришлось провести последние несколько недель, порой рассказывал о своем Осаму. Совсем не похожим на того, который так неосторожно угодил в другую вселенную. Легко сделать вывод, что такой человек не станет бегать у Накахары на побегушках. Не то, что сам Осаму. Дазаю становится не по себе от этого. — Да, верно… — Чуя тоже неловко почесывает затылок. Говоря об этом так напрямую, он понимает, что его требования к Осаму были немного… Чрезмерны. — Замечательно, может, хотя бы так ты научишься мыть за собой посуду и не будить меня в шесть утра, чтобы я приготовил тебе завтрак, — в словах нет той желчи, которую Осаму хотел бы вложить в свою реплику. Ему хочется сказать многое. Напомнить, что потом от этого же завтрака Осаму множество раз приходилось отмывать кухонный пол, если Чуе что-то не нравилось. И все-таки невольно Осаму пугается собственных слов. Он не привык говорить с Накахарой так резко. Дазай с трудом сдерживает в себе порыв прикрыть рот рукой, чтобы не сболтнуть еще чего. Но Чуя оказывается на удивление спокоен. Это меньшее из зол. Осаму, который сейчас сидит в мире Чуи над его же сонным телом, наверняка творит разбой. Он не просто так искал маркер, когда Чуя засыпал… То-то у него всë лицо чешется. Почесывая щеку, Накахара тяжело вздыхает. — Да, пожалуй, так и есть. Правда, у меня готовка выходит еще хуже, чем у него. Я думаю, мы вдвоём там скоро от голода-то и умрём… — Чуя ломает губы в мягкой улыбке. Осаму хмурится еще сильнее. Улыбаться нормально Чуя не умеет. Шутить тоже. Это выглядит подозрительно. Так, словно Чуя пытается залезть в шкуру овечки, но она ему катастрофически мала. — Ну так… Ты сказал, что вы как-то заставили меня уснуть. Как? И зачем? — Осаму неловко чешет нос, опуская взгляд в стол. — Да, верно, — Чуя наконец выдыхает, позволяя улыбке скатиться с лица. Он больше не может так долго держать дружелюбное выражение. — Тот Дазай сам мне всë рассказал. Он стащил мою карту и оплатил кучу архивов… В общем, нашёл всю необходимую информацию для того, чтобы то, что произошло, оказалось обратимо. Замечательно, да? Ты рад, что сможешь вернуться? Это легче, чем кажется. Тело Осаму самой собой напрягается. Да, Осаму из другого мира и правда очень умный. Сам Осаму ничего не смог сделать для того, чтобы вернуться. Да и… Хотел ли он этого? Разве что изначально. Мори-сан достал всю нужную информацию вместо него. И всё-таки Дазаю хочется закончить этот сон. Уйти отсюда немедленно и больше никогда не видеть Чую. Есть ли возможность вернуть того Дазая домой, но при этом позволить самому Осаму тоже остаться в уютном для него мире? Они, оба Дазая, наверняка могли бы поладить. Притвориться братьями. И тот другой Чуя… Осаму успел поладить с ним. Они бы продолжили быть хорошими друзьями. Пусть не любовниками, но и не простыми яркими воспоминаниями в памяти о прошлом. Да и достаточно ли Осаму был ярок, чтобы его запомнили? Вернется прежний Дазай, и Чуя тут же позабудет о странной ситуации, которая с ними приключилась. — Наверное, да… Что мы должны сделать? — нехотя выдавливает из себя Осаму, поднимая взгляд на своего партнера. Действительно, это он. Парень Дазая. Это правда так? Даже не верится. Накахара улыбается снова, аккуратно протягивая руку к ладони Осаму. Сжимая его запястье в пальцах, он кивает. — Ничего сложного. Ты должен лишь искренне пожелать вернуться домой, когда вы оба будете без сознания, — словно боясь спугнуть Дазая, Чуя говорит тихо, медленно и внятно. Когда Осаму вернется, всё будет по-другому, обязательно. Они оба смогут начать сначала. Осаму слабо напрягает руку, пока не решаясь выдернуть еë. Но ему так хочется… Он закрывает глаза, восстанавливая дыхание. — Просто захотеть вернуться домой? Звучит и правда до глупого просто. Словно я не хотел вернуться до этого… — недовольно ворчит юноша. — Тебе нужно действительно сильно пожелать этого. Ты ведь хочешь вернуться ко мне? — пальцы Чуи сжимаются на запястье чуть сильнее. Накахара боится, что Дазай откажет, передумает, снова сбежит. Но его ласковый шепот пугает Дазая только сильнее. Судорожно выдëргивая запястье, он прижимает его к груди и смотрит на Чую наполненным непонимания взглядом. Накахаре кажется, что его желудок сворачивается в трубочку, когда он замечает в чужих глазах еще и волны презрения. Да, так и есть. Никакой ошибки. Осаму понимает, что до этого момента действительно ни разу не желал вернуться домой с достаточной силой. Он лишь боялся снова встретить его. — К тебе? Почему, по-твоему, я должен хотеть вернуться к тебе? — Осаму вдруг распаляется возмущенной речью. — Ты — это, вероятно, последнее, что может привлекать меня в возвращении домой. Наш кот, да уличная собака, которую я три раза покормил в прошлом месяце, и то несут для меня больше мотивации, чем ты, жизнь с тобой и вся твоя «забота» вместе взятые! Дыхание сбивается, а стул, так упорно удерживающий Осаму на месте, летит на пол. Пол, как и стены, в этом помещении отсутствуют, поэтому предмет просто отлетает в неизвестном направлении, позволяя Дазаю освободиться и встать. К горлу подкатывает ком, и слёзы наворачиваются на глаза. Дазаю кажется, что Накахара не станет терпеть такого. Он снимет свою маску дружелюбия и снова попытается ударить, накричать или осыплет тонной оскорблений, от обилия которых в горле пересыхает. Сердце бьётся как после километровки на уроке физкультуры, а руки начинает потряхивать. Чуе кажется, что эти слова залезают ему под кожу острыми иглами, оставаясь там навсегда. Он не смотрит на Дазая, отводя хмурый взгляд. Ему нечего возразить. Совершенно верно. Он сам все испортил и превратил их отношения в сущий ад для одного. Осаму должно волновать совершенно другое. Скопившаяся на языке желчь вынуждает от неë избавиться. — Ты прав. Возможно, тебе нет до меня дела теперь. Ты имеешь полное право ненавидеть меня, хотеть испортить мне жизнь… Но я удивлен, что ты хочешь испортить еë и совершенно невиновным в этой ситуации людям, — он спокойно цедит слова, но Осаму узнает этот тон. Тон, желающий причинить ему столько боли, сколько не причинит ни одна пощечина. — Что ты имеешь в виду?.. — Ты думал, этим двоим в радость страдать из-за твоих проблем? Я вëл себя отвратительно. Но разве я один виноват в том, что случилось? Тебе не хватило сил, чтобы решить это. Теперь, из-за твоей инфантильности, пара, которая, в отличие от нас, жила замечательно, навсегда остаётся по разные стороны этой чертовой реальности. Ты думаешь только о себе. Они оба замолкают на время. Чуя прикусывает язык. Опять он наговорил отвратительных вещей. Он ведь даже не уверен, что считает так на самом деле. Просто привык добиваться от Дазая послушания через столь банальные манипуляции. Судя по тому, как стремительно намокают щеки Осаму, манипуляции продолжают работать. Дазай удивлённо смотрит на Чую, медленно вытирая слезы. И откуда они только взялись? Неужели он снова расплакался на глазах Накахары? Как отвратительно. — Осаму, это не совсем то, что я хотел сказать. Ты знаешь, я порой говорю такой бред… — Чуя, уже начиная паниковать, поднимается с места, спешит подойти и, кажется, обнять Осаму, но тот качает головой в разные стороны, отступает назад и, упираясь спиной в невидимую стену, сползает на пол. — Я понимаю… — тихо отвечает он, закрывая голову руками. Этого достаточно. Слова Чуи влияют на Осаму слишком сильно. В голове поднимается звон, он ненавидит себя так сильно, что даже жалеет о том, что не умер во время очередной бытовой потасовки с Чуей раньше. Собственное дыхание заглушает слова Накахары. Да и какая разница, что он там сейчас говорит? Его позиция понятна и ясна. Дазай исчезает из сновидения раньше, чем Чуя успевает оправдаться. Комната рушится, возвращая их обоих в сознание. Осаму просыпается из-за чужого плача. Ему требуется время, чтобы понять, что плачет он. Открывая глаза, он чувствует, что лежит на чем-то мокром. Все просто — подушка промокла от слез. На голову ложится теплая рука, волосы мягко приглаживают. — Чуя?.. — хриплый после сна голос звучит довольно тихо. Накахара наклоняется к лицу парня, чтобы убедиться, что он проснулся. — Ну наконец-то. Я пытался тебя разбудить, но у меня не вышло. Поэтому я просто решил посидеть тут, — демонстрируя ноутбук на коленях, Чуя дает понять, что работает. Видимо, он перебрался на кровать в надежде сделать сон Осаму спокойнее. Это довольно… Мило. От чувства вины щемит в груди. Осаму действительно не заслужил ничего из этого. Еда, которую готовит Чуя, его забота, их совместные занятия, разговоры на всевозможные темы и комфортные чаепития по вечерам. — Кошмар приснился, ничего серьезного, — выдыхает Осаму, отлипая от мокрой подушки. — О-о-о, дай угадаю? Наша последняя миссия? Да, кровищи там, конечно, было… Или нет. Твой стремный бывший? — посмеиваясь, гадает Накахара. — Почему… бывший-то? — Дазай вытирает лицо краем одеяла, медленно втягивая и выдыхая воздух через нос. — Ну а какой еще? Неужели останешься с таким мудаком даже после того, как вернёшься? Я не то, чтобы верю в судьбу и всякие такие бредни, но если тебе выпал такой шанс от него избавиться, то обратно в это болото грязи лезть не стоит, не-а, — Чуя качает головой, отвлекаясь от работы. Дазай старается не смотреть ему в глаза. Поднимаясь с кровати, он уходит в ванную комнату, чтобы умыться. Смотря на себя в зеркало, Осаму едва ли может узнать человека, которого видит в отражении. На душе становится совсем тяжело, и даже холодный душ не помогает. Горячий и расслабляющий тоже. Парень выходит из ванной только спустя пару часов, когда кожа начинает белеть и деформируется от огромного количества времени, проведенного практически в кипятке. Остаток дня Осаму ходит, как на иголках. Оставаясь в шаге от того, чтобы решиться вернуться. Он прокручивает в голове мысли о том, что ему не обязательно оставаться с Чуей в своей реальности. Совсем не обязательно, да. Однако пугает перспектива проснуться с ним в одной кровати. Как выбраться из дома? Как пересилить себя и не поддаться на его очередные признания в любви, призванные разжалобить Осаму и не позволить уйти? Всё это кажется таким далеким и совершенно невозможным. С таким должны справляться сильные люди. Интересно, а к какой категории людей тогда причастен Дазай? И все-таки под конец дня он чувствует себя немного лучше. Решимость по крупинкам забирается в его голову, он вспоминает о многом, что случилось за последнее время. Он действительно уверен, что полученного им опыта хватит, чтобы справиться с такой мелочью, как расставание. Он все-таки оказался в другой вселенной, видел, как люди управляют мистическими дарами и даже жил столько дней без своего кота! Разве он не стал сильнее? Сидя у окна, Осаму задаётся этими вопросами, наблюдая за закатом. Солнце утопает за верхушками домов, напоминая, что всему рано или поздно приходит конец. День закончился. Возможно, его недолгий отпуск здесь тоже. — Чуя, я хороший друг? — тихо спрашивает Дазай, не смотря на Накахару. Чуя в это время пытается взбить подушку. После ужина можно будет отойти ко сну. Отвлекаясь от своего занятия, Накахара переводит взгляд сначала на Осаму, а затем на окно, успевая запечатлеть последние секунды заката. — О, ну… Уверен, что да. Ты замечательный друг. Может, не совсем создан для жизни в мафии, но с местным Рюноскэ ты бы точно подружился. Если бы он захотел тебя убить, ты бы просто обнял его. И всë. Его сознание отключается до следующего конфликта, — Чуя улыбается, продолжая войну с постельным бельём. Дазай прикрывает глаза, медленно выдыхая. Он кивает самому себе и поднимается на ноги, уходя на кухню. Ужин проходит за обсуждением каких-то насущных вещей. Чуя делится парой забавных историй с работы, Осаму вспоминает, как проводил здесь свои первые дни. В спальне гаснет свет, когда они оба оказываются в широкой постели. Осаму не должен обнимать Чую, ему не принадлежит это право. Но он все-таки ложится к нему поближе, обвивая талию руками. В комнате немного прохладно, поэтому они оба не против возможности греться за счет друг друга. — Не отпускай меня ночью, хорошо? Я боюсь, что мне могут снова присниться кошмары. Чуя только слабо кивает, обнимая Осаму. Весь день Дазай ведет себя странно. Чувство тревожности не покидает Чую. Что-то случилось. Либо случится. Накахара послушно жмётся к Дазаю, а спустя десять минут, уже засыпая, чувствует что-то влажное и горячее у него на лице. Осаму позволит Чуе снова быть с его парнем. Тем, настоящим Дазаем. Умным и смелым. Который является главой исполкома и правой рукой босса самой влиятельной организации этого города. Дазай жмурит глаза. Ему действительно хочется этого больше всего прямо сейчас. Вернуться и все исправить. Именно с этими мыслями он снова погружается в сон, оставляя все свои сожаления позади. Словно в награду за его смелость этой ночью он не видит сны. Когда его глаза открываются, не выдерживая более ярких лучей рассвета, первым, что замечает Дазай перед собой, оказывается прядь черных волос на подушке.