Охота за Золотым Пионом

Блеклое предрассветное небо, утратив свою невыразительную серость, стало медленно возвращать себе яркие и присущие ему краски. Нежная лазурь и яркая киноварь, смешиваясь вместе, поразительно гармонично легли на чистый свиток неба, словно их нанесла умелая рука талантливейшего из художников. Прохладный воздух, звенящий от радостного щебета птиц, принялся неторопливо нагреваться и впитывать в себя тонкий приятный аромат цветущих пионов, которыми было засажено все вокруг величественной, медленно просыпающейся Башни Кои. Пока господа спокойно нежились в объятиях жён и любовниц, слуги уже вовсю хлопотали, готовясь к началу долгого трудного дня, и только один: самый важный человек в Ланьлин Цзинь сейчас не спал. Раннее утро просочилось через окна в спальню Цзинь Лина и, прогнав застоявшуюся тьму, наполнило ее ярким солнечным светом. Порядком помятый глава лежал на постели и глазами, по цвету напоминающими метку между его бровей, не моргая, смотрел в потолок. За всю ночь мужчина смог поспать от силы пару часов, и виной тому был человек, довольно похрапывающий рядом. Жулань медленно повернул голову и заглянул в счастливое лицо заклинателя, который с мягкой полуулыбкой нежился в теплых объятиях сна. Стиснув руки в кулаки, глава ордена захотел хорошенько избить этого честного с виду прохвоста. Прекрасно понимая, что он не способен так обращаться с любимым человеком, несколько раздраженный Цзинь Лин, пытаясь унять пульсирующую в висках боль и прогнать сонливость, потёр переносицу. — Ха-а-а… как бы я хотел быть таким же беззаботным! Правильно, пришел посреди ночи, получил что хотел и лег отдыхать, а мне целый день выслушивать жалобы и работать на благо клана! Гр-р-р… ты ещё смеешь так мирно спать после всего, что было ночью! Уставший глава Ланьлин Цзинь повернулся на бок и ущипнул тупицу за щеку, таким образом пытаясь выплеснуть всю свою обиду. — Как же раздражает твоя глупая рожа! Ха-а. Отпустив супруга, Жулань медленно поднялся с кровати и… тут же с приглушенным стоном рухнул на колени. Его спина и зад болели так сильно, что на миг перед глазами всё потемнело, а с губ слетел тихий стон. — Ах ты.! Но не успел мужчина договорить, как ощутил, что из него стало что-то вытекать. С каменным выражением лица глава Ланьлин Цзинь провел по своему бедру рукой и посмотрел на влажные испачканные в семени пальцы. — Я же тебя просил не делать это в меня! Проклятье! Стиснув влажную руку в кулак, мужчина дотянулся до подушки, намереваясь с ее помощью задушить супруга и стать вдовцом, но тут раздался тихий стук в дверь. — Господин, завтрак подан. Разом растратив все свои силы, Жулань отложил орудие убийства и, уронив лицо в постель, разочарованно простонал. Вот так начинался каждый его день… ранний подъем, завтрак, проверка отсчётов, важные встречи, снова работа с бумагами и так далее до поздней ночи. Прав был дядя, когда говорил, что держать клан в строгом порядке — дело непростое и крайне выматывающее. — Я уже иду. Можете быть свободны. Отпустив слуг, Цзинь Лин с трудом поднялся на дрожащих ногах и кое-как доковылял до одежды. Даже несмотря на то, что этот спящий тупица после соития собственноручно обтер тело главы влажной тканью, мужчина все равно чувствовал неприятную липкость и специфический запах, который исходил от него. Не говоря уже про то, что стоило Жуланю хоть немного расслабиться, как по его бёдрам сразу же начинало стекать семя. Стиснув зубы, Цзинь Лин насколько мог выпрямился и, отчаянно надеясь, что никто не заметит грозного и справедливого главу, который сейчас неуклюже переваливался, как жирная утка, поковылял до купален. В его груди все сильнее и сильнее разгорался огонь обиды. Наверняка после того, как мужчина потерял сознание, этот увалень, отмывшись, привел себя в порядок. Вот она несправедливость! Кто-то после страстной ночи любви чистым и свежим нежился в постели, а кое-кто должен был ни свет ни заря тащиться в купальни и после провести весь день в заботах и делах, при этом краснея каждый раз, когда нужно было сесть! К счастью, в столь ранний час в коридорах было пустынно, и это немного подняло ужасное настроение мужчины до отметки просто «плохое». Хорошенько отмывшись и выпустив из своего тела все посторонние жидкости, Цзинь Лин наконец смог немного расслабиться. Откинувшись спиной на бортик купальни, глава ордена поднял руку и провел ей по волосам, убирая с влажного лица длинные пряди. С того дня, как глупый мальчишка чуть не погубил себя и любимого человека, прошло уже много лет. Цзинь Жулань вырос и уже не был капризным ребенком. Под строгим надзором дяди ему пришлось быстро возмужать и, как свидетельство «науки», преподнесенной Цзян Чэном, на теле мужчины остались следы: его спину пересекали несколько старых, давно побелевших рубцов от Цзыдянь. Как ни забавно, но дядя до последнего не хотел пускать в ход плеть, находя все новые и более изобретательные способы проучить мальчишку. Вот только эти следы… они были чем-то особенным, ведь сам Жулань потребовал от главы Юньмэн Цзян столь сурового наказания. Несколько лет назад Цзинь Лин не смог сдержать данного себе слова и позорно сбежал на ночную охоту, чтобы хоть раз увидеть Сычжуя. Юноша ненавидел себя в этот момент, но он так сильно скучал по своему возлюбленному, что просто не смог сопротивляться нахлынувшим чувствам. Его любовь не увяла с годами — напротив, она превратилась из нежного хрупкого ростка в молодое деревце, становясь только крепче и сильнее. Именно поэтому стоило главе Ланьлин Цзинь увидеть белые траурные одежды и радостную нежную улыбку, как его голова опустела, а все запреты и протесты заглушил бешеный стук сердца. Эта ночь, проведенная вместе, принесла молодому главе как величайшее удовольствие и счастье, так и горечь. Вернувшись утром, юноша ощущал тошноту и отвращение к самому себе. Тогда он отчаянно старался измениться, но потерпел поражение из-за своих эгоистичных желаний. Представ перед хмурым Цзян Чэном, Цзинь Лин просто снял с себя верх золотых одежд и, рухнув на колени, подставил открытую и уязвимую спину, которая несла на себе следы любви. Жуланю пришлось чуть ли не мольбами выпрашивать наказание и даже тогда, когда юноша, дрожа от рыданий, стал рассказывать все подробности прошедшей ночи, Цзян Чэн смог выдавить из себя лишь два удара. Мужчина наверное никогда не сможет забыть ту чудовищную боль, которая растекалась по спине, подобно кипящему маслу, но он также отлично помнил, как тяжело дяде далось это наказание. Лицо главы Юньмэн Цзян было нездорового серовато-зеленого цвета, а рука, что стискивала плеть, сильно дрожала. Выполнив свой долг как наставника, глава Юньмэн Цзян резко развернулся и быстро ушел, оставляя истекающего кровью племянника одного. По сплетням адептов и слуг, в тот вечер Цзян Чэн напился до такой степени, что уснул в общей столовой. — Ну и каким же я был тогда дураком? Я наказал скорее не себя, а дядю… Поднявшись из прохладной воды, мужчина, все ещё витая в густом тумане воспоминаний, принялся вытирать свое тело. Как ни печально, но после того случая Жулань запретил себе даже просто думать о Сычжуе. Он целиком и полностью посвятил все свое время тренировкам и изучению свитков. Тогда дни слились в череду рассветов и закатов, которая мало волновала чересчур занятого молодого главу. Когда же возлюбленные встретились в следующий раз, то из юношей они уже превратились в уверенных в себе мужчин. Цзинь Лин только недавно вернулся в родной клан и проделал большую работу, заручаясь поддержкой как других именитых орденов, так и своего. Однако в Ланьлин Цзинь по-прежнему оставалось много тех, кто несерьёзно относился к Жуланю. И даже более того, многие намеревались из тени манипулировать молодым главой. Каково же было их удивление, когда хилый и капризный ребенок предстал пред ними в образе сильного и уверенного в своих силах мужчины! Стоило Цзинь Лину переступить порог Башни Кои, как он начал проводить «чистку», намереваясь вышвырнуть прочь всех высокомерных ублюдков, что были против истинного хозяина. Однако стоило Жуланю собрать этот избалованный праздной жизнью сброд и вскользь намекнуть на то, что их привелигированное положение висит на волоске, как все тут же сменили свое недовольство на искренний восторг и принялись с особым усердием лить в уши молодого главы лесть. Именно тогда с визитом прибыли представители Гу Су Лань. Стоило возлюбленным встретиться взглядами, как все вокруг совершенно перестало интересовать их двоих. Мужчины с жадностью и безумной радостью изучали друг друга, уже мечтая о том моменте, когда они смогут сбежать от всех этих надоедливых людей и соединить свои души и тела в прекрасном танце их любви… Вот только Цзинь Лин не мог позволить себе демонстрировать слабость. Отведя взгляд, он, натянув на лицо вежливую улыбку, стал перекидываться с Лань Сичэнем вежливыми, ничего не значащими фразами. Смутное беспокойство неожиданно проснулось глубоко внутри мужчины и, подобно шустрому запуганному зверьку запертому в клетке, принялось носиться туда-сюда, скребясь маленькими когтистыми лапками в прутья, причиняя дискомфорт. Как бы Цзинь Лин не старался понять причину своего состояния, он никак не мог уловить его суть, и поэтому взгляд мужчины вновь и вновь соскальзывал с приятного лица главы Гу Су Лань и останавливался на любимом человеке. Они не виделись пару лет, но Сычжуй совершенно не изменился… хотя нет, кое-что всё-таки поменялось, и Жулань смог понять это только тогда, когда Юань подошёл к нему поближе. То, что так сильно взволновало молодого главу — было ростом! Лань Юань был почти на полголовы ниже его! Выплывая из воспоминаний, уже одевшийся Цзинь Лин неожиданно весело улыбнулся и со смешком пробормотал себе под нос: — А потом, через год, я был выше уже на целую голову… Хах. Интересно, этот коротышка ещё спит? В приподнятом настроении глава Ланьлин Цзинь вернулся в свою спальню и увидел развалившегося «звездой» супруга. Вид у праведного адепта Гу Су был до ужаса довольный и умиротворённый. На губах Сычжуя играла лёгкая полуулыбка, а брови умильно приподнялись, демонстрируя невинность и кроткость спящего заклинателя. Цзинь Лин с трудом подавил желание скинуть супруга с постели. Почему это Юань после бессонной ночи был свеж и чист, как омытый росой цветок, а глава Ланьлин Цзинь представлял собой раздавленный сотней ног и копыт сорняк, по ошибке выросший на дороге?! Разве это справедливо?! — Вставай! Без лишних церемоний Жулань кинул подушкой в Лань Сычжуя. Мягкий снаряд приземлился прямиком на обнаженную грудь заклинателя, но не разбудил. Вместо этого это праведное чудовище обхватило подушку руками и стало бормотать во сне: — Лин, ещё так рано, а я устал после ночной охоты… давай ещё немного поспим? Или не поспим? Для тебя я всегда готов и тверд… Х-р-р-р… Глава Ланьлин Цзинь прикрыл глаза рукой и разочарованно покачал головой. — Кто бы сомневался в том, что ты готов и тверд… честное слово, порой мне кажется, что ты не адепт Гу Су Лань, а похотливый кобель! Тяжело вздохнув, глава сел на край постели и поморщился. После того безумия, что они вытворяли ночью, мужчина был ужасно голоден, но время, отведенное на завтрак, он потратил на то, чтобы вернуть себе приличный вид. Теперь Жуланю предстояло целое утро работать на голодный желудок, и естественно он не мог оставить это просто так. Бросив взгляд на аккуратную стопку белых, как снег, вещей, глава ордена неожиданно хмыкнул, а в его взгляде заплясали шальные искорки. — Раз ты устал, то я позволю тебе отдохнуть как следует… Цзинь Лин вспорхнул и, предчувствуя сладкую месть, подошёл к вещам супруга. Подняв лобную ленту, мужчина нежно погладил ее пальцами, крайне сожалея, что не сможет увидеть лицо Лань Сычжуя, когда тот проснется. Оперевшись на постель коленом, Жулань взял запястья супруга и ловко связал их вместе, а после и вовсе крепко привязал края ленты к кровати. Серьезный и обычно строгий глава Ланьлин Цзинь, хихикая, как юнец, задумавший шалость, сейчас искренне порадовался тому, что любой из Гу Су Лань скорее отсечет собственные руки, чем порвет лобную ленту. Ну что за дурачье?! И почему никто из врагов никогда не использовал эту слабость против обитателей облачных глубин? Склонившись над безмятежным лицом супруга, Цзинь Лин легко мазнул по его щеке губами в лёгком поцелуе и едва слышно прошептал: — Я вернусь ближе к вечеру, надеюсь, ты не будешь скучать без меня… Сладких снов, Юань. Крайне довольный собой Жулань вышел из спальни, оставляя Сычжуя одного, но стоило мужчине переступить через порог, как его веселье испарилось — он тут же с головой ушел в повседневные обязанности и хлопоты. Целый день глава ордена усердно работал, но даже при такой загруженности он не забыл отправить слуг к супругу, чтобы они принесли ему обед и ужин. Ну разве Цзинь Лин мог оставить Юаня умирать голодной смертью? Они и так в Гу Су Лань нормально не питались, предпочитая еде траву. Наверное, именно поэтому Лань Сычжуй так и не смог хоть как-то подрасти с тех пор, как они были одного роста. Теперь же, хоть Юань и не подавал вид, но было заметно, что этого коротышку беспокоит то, что он стал смотреть на главу Ланьлин Цзинь снизу-вверх. Какой мужчина будет рад тому, что ему каждый раз приходится просить вторую половинку нагнуться для того, чтобы поцеловать ее? Когда с делами наконец было покончено, Цзинь Жулань позволил себе немного расслабиться в обществе дяди. Они сидели в обеденном зале и, неторопливо беседуя, делили трапезу. Неожиданно Жулань широко зевнул, а затем с рассеянным, несколько потерянным видом, погладил длинным изящным пальцем тонкую фарфоровую чашу, красиво украшенную рисунком, качающихся на ветру бамбуковых листьев. — Ты плохо выглядишь. Случилось что-то? Сидящий напротив, Цзян Чэн сделал глоток чая, поглядывая на племянника. От его зорких глаз не укрылась ни россыпь засосов, которая виднелась из-под воротника, ни припухшие, искусанные губы Цзинь Лина. Цзян Чэн за все то время, что он провел в компании своего племянника, научился очень точно считывать настоящие чувства и эмоции с его лица. Вот и сейчас глава Юньмэн Цзян старался выглядеть спокойным и совершенно незаинтересованным, но однако морщинка, которая залегла между его бровей, выдавала беспокойство мужчины. — Я плохо спал. Ночью вернулся Сычжуй и… в общем, мне не удалось больше уснуть. Привыкший всегда говорить дяде правду, Цзинь Лин не собирался лгать и сейчас. Вот только он все же решил опустить некоторые детали, дабы поберечь нервы и сердце вспыльчивого Цзян Чэна. Поставив на столик чашу, глава Юньмэн Цзян несколько минут смотрел на уставшее и осунувшееся лицо племянника. Особенно сильно мужчине не понравились темные круги под глазами и нездоровый цвет кожи Цзинь Лина. Поджав тонкие губы, мужчина приподнял одну бровь и поинтересовался: — Разве супружеская жизнь не подразумевает равенство? Если он не даёт тебе спать ночью, то почему бы не отплатить ему тем же? Никак не ожидающий советов относительно любви двух мужчин, Цзинь Жулань тут же вспыхнул от слов Цзян Чэна и, поперхнувшись, закашлялся. — Кха-кха-кха… Дядя?! ТЫ предлагаешь мне?.. Кха-кха… У главы Юньмэн Цзян дрогнули уголки губ — мужчина явно веселился, наблюдая такую бурную реакцию на лице племянника. — Я ничего тебе не предлагаю, дурень! Я прямо тебе заявляю, что порой нужно проявлять твердость и показывать, что ты тоже являешься мужчиной. Из тебя все ещё может выйти толк… в отличие от Вэй Ина. Вот уж он точно с большим удовольствием стелится под Гу Су Ланьскую «праведность», позоря свои род и мужское начало. Цзинь Лин на этот раз смутился ещё сильнее. Дядя никогда не говорил о том, что происходило под покровом ночи и за закрытыми дверями спален, и поэтому такие откровения буквально ошеломили Жуланя. Насколько мужчина знал, Цзян Чэн по-прежнему оставался один, распугивая невест своим пронзительным, похожим на удар молнии, взглядом… так откуда ему было знать, что и как должно было происходить? Неужели у него появилась любовница… или любовник? Глава Ланьлин Цзинь не сводил глаз с Цзян Чэна, намереваясь уловить хоть намек на то, что его предположение может оказаться верным. С ума сойти! Неужели кто-то все же смог пробиться через толстую скорлупу, которая окружала сердце мужчины?! Интересно, кто бы это мог быть?! Глава Юньмэн Цзян знал, какие мысли бродят в голове племянника, и поэтому никак не реагировал на изучающий взгляд. Пусть Цзинь Лин и имел пытливый ум и меткий глаз, но его способности не шли ни в какое сравнение с опытом Цзян Чэна, накопленным за многие годы. Ни одна мышца на лице не дрогнула, а тело по-прежнему сохраняло расслабленную позу. Разочарованному Жуланю ничего не осталось, кроме как сдаться и вернуться к своим проблемам. Мужчина отвёл взгляд от дяди и стал задумчиво поглаживать пальцами серебряный колокольчик, висевший на поясе. По всей видимости Цзян Чэн был действительно прав… глава Ланьлин Цзинь, крепко сжимающий в руках бразды правления кланом, был слишком мягким, когда дело касалось любимого человека. Сычжуй, при желании, мог вертеть своим строгим с виду супругом как хотел, и Цзинь Лин никак не мог сопротивляться влиянию Юаня. Особенно сильно это проявлялось тогда, когда «благочестивый» адепт Гу Су Лань, прижавшись к нему, начинал хрипло шептать на ухо всякие нежности и непристойности. Даже сейчас, когда мужчина просто вспомнил об этом, по его телу пробежались мурашки, а скулы предательски заалели. Заметивший перемену в племяннике, Цзян Чэн нахмурил брови и, сложив руки на груди, процедил: — Как кто-то, кто ниже как по положению, так и по росту, может подминать тебя под себя? Неужели таким ты видел ваш брак? Ха, любовь и правда делает из людей идиотов… Цзинь Лин опустил голову ниже, чувствуя, как внутри все закипело от злости. Ему хотелось возразить, заставить дядю забрать свои слова назад и больше никогда не оскорблять его супруга… Но да, чувства действительно затуманивали здравый рассудок. Сделав жест рукой, глава Ланьлин Цзинь подозвал к себе слугу и попросил принести вина. Обычно он избегал алкоголя, предпочитая праздному веселью трезвость и холодную голову — вот только сегодня в груди молодого мужчины расцвели огненные цветы обиды и гнева. Их алые и танцующие лепестки обжигали сердце, оставляя на нем кровоточащие раны. — Дядя, мы с Сычжуем супруги и теперь равны по статусу… и рост… Не мог бы ты не говорить об этом при нем? В зал вернулись слуги, неся в руках сосуды с лучшим вином. Глава тут же замолчал, предпочитая не выносить на всеобщее обозрение свои семейные проблемы. Цзян Чэн же, едва сдерживая ехидную ухмылку, налил себе немного алкоголя и сразу же выпил, наслаждаясь приятным вкусом фруктов. — Как тебе будет угодно, но я бы посоветовал проучить наглеца, чтобы в следующий раз он подумал о ТВОИХ чувствах. Глава Юньмэн Цзян перевел взгляд на пустую чашу в своей руке и неожиданно вспомнил о двух очень дорогих ему людях. Каждая их встреча была подобна тому, как в чан с раскаленным маслом вдруг вливали воду. Бурная реакция происходила незамедлительно, обжигающие слова, каплями разлетающиеся в стороны, ранили всех, кто находился рядом. Будучи юношей, Цзян Чэн ни раз, ни два страдал от этих «ожогов», но тогда он многого не понимал да собственно и не хотел даже пытаться понять. Вместо этого глупый импульсивный парень перекладывал вину на плечи другого. Его семья была несчастна вовсе не потому, что в нее входил этот проклятый Вэй Усянь. Нет, все дело было в чрезмерной гордости его матери и покорной мягкости отца. Вместо того, чтобы признать свои чувства, эти двое воздвигали все новые и новые стены, и даже когда они рушились в те немногие моменты нежности между ними, то стоило ветру слегка коснуться нежных лепестков едва распустившейся любви, как они тут же вяли или же скручивались, прячась в тугой бутон. Самым же печальным было то, что этот прекрасный цветок, который многие годы боялся непогоды и ветра, все же раскрылся, но только тогда, когда было уже слишком поздно, и жизнь двух людей оборвалась. Нефрит в тонких пальцах главы Юньмэн Цзян хрустнул, а по виску скатилась капелька пота. — Я видел, во что именно может вылиться недопонимание между супругами, поверь, это не то, чего я желаю тебе. Поставив на стол покрытый сетью трещин нефрит, Цзян Чэн сглотнул горечь и незаметно смахнул с глаз солёную влагу. Как обычно, когда он сердился или же испытывал слишком сложные и сильные чувства, мужчина принялся крутить кольцо на указанном пальце. Последний подарок мадам Цзян всегда успокаивал и вселял в душу гордого главы силы, чтобы упорно идти вперёд… Как жаль, что Цзинь Лин совсем не знал своей матери. Возможно, если бы шицзэ вырастила его, то на душе этого молодого парня не было столько рубцов… — И, возможно, он тогда бы женился, а не тратил свою жизнь на ублюдка из этого ненавистного Гу Су Лань… Что вообще может привлекать в этих монахах! Я не понимаю… Не понимаю! Не тративший время даром, Жулань выпил уже четвертую чашу, пытаясь потушить пожар внутри, но вот только алкоголь не принес облегчения, а наоборот, он подпитал пламя, и оно жадно сожрало все хорошее, что было между супругами, оставляя лишь пепелище из обид и печали. Цзинь Лин закрыл свое раскрасневшееся лицо руками и хрипло произнес: — Все вон! Оставьте нас… и не смейте больше беспокоить. Слуги тут же сбежали, опасаясь гнева молодого господина. Вскоре стало очень тихо. Ни Жулань, ни уж тем более, подавленный из-за призраков прошлого, Цзян Чэн не торопились говорить что-либо. Вскоре молчание заполнило всю комнату, становясь с каждой секундой все гуще и тяжелее. Не в силах больше выносить это, глава Юньмэн Цзян открыл было рот, чтобы подбодрить племянника, но не успел сказать и слова, как со стороны Цзинь Лина раздался жалкий тихий всхлип. — Дядя… думаешь я не понимаю того, что никто кроме меня и Сычжуя не рад этому браку? Мое положение в ордене было бы куда устойчивее будь у меня супруга и наследник, но… у меня никогда не будет сына или жены, и я не горюю из-за этого. Хозяин башни Кои убрал руки от лица и, размазав по щекам слезы, печально улыбнулся. — Как только я вернулся в орден, то сразу понял, что стоит мне совершить маленькую ошибку, и эти звери накинулись бы на меня. В моих руках есть власть, и все прихлебатели жаждут ее. Я даже не смогу вспомнить сколько раз меня пытались отравить, заколоть или любым другим способом заставить освободить место главы, и, знаешь, дядя, если бы не поддержка Юаня, то вероятно у них бы вышло. Он всегда придавал мне сил для борьбы, и я мог снова и снова вырывать когти и обламывать клыки этих демонов, скрывающих свое гнилое нутро под золотыми одеждами. Теперь ты понимаешь сколько этот «монах» значит для меня? Наша свадьба не была просто прихотью или желанием капризного ребенка, я действительно люблю его и готов провести с ним всю свою жизнь! Цзян Чэн не ожидал от племянника подобной речи и поэтому немного напрягся. Конечно же мужчина понимал, что Цзинь Лину приходится нелегко, но он не понимал насколько. Мальчишка вырос в статного молодого человека, но его душа по-прежнему была хрупкой и нежной, как только что раскрывшийся лотос. Аромат юности и наивности ещё витал вокруг него, пропитывая все вокруг своей сладостью — вот только этот запах для старейшин ордена Ланьлин Цзинь был подобен густому железистому духу, присущему только что пролившейся крови. Уязвимость главы опьяняла, она заставляла жадных до богатств и благ людей облизываться и высчитывать момент, когда же они смогут поймать и растерзать все ещё слишком молодого хозяина Башни Кои. Цзян Чэн ощутил желчь на кончике языка и попытался сглотнуть ее. Вот только это не помогло — наоборот, горечь прокатилась по пищеводу и заставила желудок сжаться в тугой комок. Возможно дело было в вине, а может каменное сердце непоколебимого главы Юньмэн Цзян с возрастом стало мягче, но мужчина вдруг тяжело вздохнул и, поднявшись с места, подошёл к всхлипывающему Жуланю. Заметив дядю, Цзинь Лин снова принялся вытирать пьяные слезы рукавом и шмыгнул носом. Эта картина невольно напомнила Цзян Чэну о тех временах, когда Цзинь Лин был ещё малышом. Горячая волна нежности затопила душу мужчины, отчего его взор застелила пелена солёной влаги. — Да, кажется я слишком много выпил и болтаю лишнее… Дядя, прости меня за это, просто я немного устал. Глава Юньмэн Цзян вдруг наклонился и крепко обнял племянника. Последний замер и широко распахнул свои сверкающие глаза. Хоть эти объятия были неловкими и крайне смущали обоих мужчин, но даже такая близость была для Жуланя подобна тёплому меду, который наполнял и согревал его голодную до близости душу. — Дядя… Слезы моментально высохли на щеках молодого мужчины. Он робко поднял руки и положил их на спину Цзян Чэна. — Дядя, я… Глава Юньмэн Цзян тяжело вздохнул и, цыкнув, перебил племянника: — Я не был против вашей свадьбы. Поверь, если бы я хотел, то давно бы выбил из тебя все это мужеложество и женил на достойной девице, но… Эх… Мужчина медленно отстранился и серьезно посмотрел на расстроенного и смущенного молодого человека. — Даже тогда я понимал, что это не принесет тебе счастье. Шицзэ… Как я смогу смотреть в глаза Шицзэ после того, как спущусь в загробный мир? Если бы она узнала, что ее единственный сын по моей вине вынужден был отказаться от своей любви, то она наверняка больше не захотела бы меня видеть и точно прокляла. Цзинь Лин вздрогнул и быстро покачал головой, не соглашаясь со словами главы Юньмэн Цзян. Лицо молодого мужчины стало таким красным, что метка на его лбу исчезла, а слова потоком полились с припухших губ: — Хоть я ее совсем не знал, но мама бы никогда не поступила так! Дядя, ты всегда хорошо ко мне относился, и я уверен, что ты… любишь меня, несмотря ни на что! Цзян Чэн вздрогнул от искренних и оттого ещё беспощадных слов племянника, которые отзывались в его маленьком сухом сердце огнем. Желая спрятать свое смущение и растерянность, мужчина сел рядом с Жуланем и налил им ещё по чаше вина. — Да, шицзэ была… была… Мужчина замолчал и потёр покрасневшие глаза. Прошло уже так много лет, но он все ещё очень остро ощущал утрату. Эта рана уже вряд ли когда-нибудь затянется, и единственное, что хоть немного облегчало его боль, была забота о Цзинь Лине. — Давай просто выпьем. Не стоит ворошить прошлое. Жулань искренне улыбнулся и кивнул. Молодому мужчине так же не хотелось говорить на грустные темы. Близкие рано или поздно уходят, оставляя после себя лишь теплый шлейф воспоминаний, и чем длиннее и светлее он был, тем больше людей испытывали боль от потери. Но, как бы жестоко это не звучало, жизнь не стоит на месте, и, рано или поздно, время стирает из памяти лица даже самых особенных людей, оставляя лишь прах и тоску. Мужчины сидели практически до поздней ночи, осушая чашу за чашей. Холодная атмосфера, витавшая до этого, была растоплена громким смехом и весёлыми разговорами, которые не смолкали в пустом зале, а вскоре они и вовсе сменились на приличные и не очень приличные песни. Как раз после одной такой, которая рассказывала о горячей и страстной любви юноши к чересчур привередливой девице, раз за разом отказывающей ему в свиданиях, Цзян Чэн прикрыл лицо рукой и громко расхохотался. Боги, он так не веселился со времён обучения и частых попоек с Вэй Ином! С главы Юньмэн Цзян разом свалились все житейские проблемы и заботы, отчего дух мужчины, казалось, был невесом и сейчас высоко парил над залом, танцуя и резвясь подобно маленькому беззаботному ребенку. — А-ха-ха, эта дура сама виновата, если бы не упрямилась, то возлюбленный не вышел замуж за ее брата! Ха-ха-ха! Цзинь Лин, даже знать не хочу откуда ты знаешь такие песни! Жулань покраснел и расплылся в широкой и несколько похабной улыбке. Намереваясь продлить веселье, молодой мужчина потянулся к кувшину, чтобы налить ещё вина, но вот только он оказался пуст! Цзинь Лин нахмурился и проверил ещё один, а затем ещё и ещё, но во всех десяти сосудах не осталось и капли алкоголя. Когда они успели выпить так много?! — Ох, дядя, кажется, нам лучше заканчивать и отправляться в посте… ОХ! Глава Ланьлин Цзинь широко распахнул глаза и вскочил на ноги, но тут же, потеряв равновесие, пошатнулся и свалился на задницу. Громкий неприличный стон слетел с губ, заставляя молодого человека густо покраснеть. После вчерашних приключений в спальне цветок Жуланя всё ещё болел и слабо пульсировал. Однако вино притупило все неприятные ощущения, оставляя только лёгкое волнующее жжение. — Мне пора! Я совсем забыл, что привязал Сычжуя к кровати сегодня утром… Пф-ф-ф, он наверняка по-прежнему так там и лежит… Пх-х-х-ха-ха-ха! Вытирая слезы, пьяный Цзинь Лин снова встал и, хитро сощурив мутные глаза, взял со стола один горшочек, намереваясь позднее, в спальне, использовать содержимое. Пошло скалясь, он попытался поклониться Цзян Чэну, но чуть снова не упал, а потому оставил эту затею. Выпрямившись, глава посмотрел на не менее пьяного Цзян Чэна и твёрдо заявил: — Я всерьез воспринял советы дяди и поэтому пойду покажу, кто настоящий мужчина! Глава Юньмэн Цзян махнул рукой, отпуская племянника. Мужчина сейчас был слишком пьян и ленив, чтобы хоть что-то говорить, и потому молча проследил за тем, как пошатывающаяся фигура Жуланя медленно вышла из зала и растворилась в полумраке коридора. Стоило Цзинь Лину уйти, как Цзян Чэн тут же почувствовал ужасную усталость и, сложив руки на столе, положил на них голову. — Так держать, Лин! Ты моя гордость… Ох, как я устал… Хи-хи-хи… Заклинатель прикрыл глаза и, сам того не ожидая, стал дрейфовать на границе сна и реальности. Видения, что сейчас вертелись и крутились в его одурманенной вином голове были похожи на брызги или же осколки. В одно мгновение Цзян Чэн видел прошлое, но не успел он проникнуться картиной, как она тут же разбивалась вдребезги, сменяясь на странные причудливые узоры фантазий. События, которые никогда не происходили, тесно сплетались с воспоминаниями, отчего мужчина все больше терял связь с настоящим. Неожиданно Цзян Чэн ощутил, как чья-то теплая рука убрала с лица выбившиеся пряди, а затем легла на его горячий и влажный от пота лоб. — Глава Цзянь, Вам не хорошо? Может стоит позвать целителя? Нетрезвый глава ордена неохотно открыл свои глаза и посмотрел в красивое и очень приятное лицо. Мужчина не знал, действительно ли Лань Сичэнь был тут, или же он всего лишь бред, но горькая улыбка появилась на его тонких губах. Подняв руку, мужчина сжал запястье нежданного гостя и убрал со своей головы. — Не… нужно… Что ты здесь делаешь? Тебя не приглашали в Башню Кои… Ты лишь иллюзия, верно? Ха-ха-ха, когда напиваются другие, то они грезят о красотках или же бьются с демонами, я же вижу тебя… Хах, больше я не буду столько пить! Брови главы Гу Су Лань приподнялись вверх, а в его бархатисто-черных глазах появились веселые искры, делая лицо мужчины ошеломляющее прекрасным. — Действительно, Вам не стоит так напиваться. Пойдёмте, я отведу Вас в Вашу комнату. Цзян Чэн вдруг медленно сел и хмыкнул. Его уши и скулы были нежно-розовыми из-за алкоголя, а в томном взгляде вовсю цвела весна. — Что, так не терпится снова затащить меня в постель и делать все эти постыдные вещи? Лицо главы «монахов» побледнело, а эта добрая, словно нарисованная, улыбка дрогнула. Она всегда до одури раздражала Цзян Чэна. Вот и сейчас, видя ее, мужчина с трудом подавил в себе желание поднять руку и опустить вниз уголки губ заклинателя. Плевать, что это делало Лань Сичэня похожим на эту дохлую рыбу Ванцзи! По крайней мере с таким главой мужчина мог разговаривать спокойно, не боясь, что его обвинят в развязывании войны между орденами. — Хах, да, видимо это действительно так… Вот только на этот раз ты трезв… или я хочу, чтобы ты был трезв? Ха, не важно… Цзян Чэн сильнее стиснул запястье своей фантазии, и его ресницы слегка дрогнули. Мужчина ощутил, как под пальцами быстро пульсирует бледно голубая венка, выдавая волнение завладевшее сердцем главы Гу Су Лань. Элегантный заклинатель в белых, как снег, одеждах даже не попытался вырвать свою руку, вместо этого он просто молча наблюдал. — О, в этот раз ты не сбегаешь, поджав хвост? Удивительно! Уголки глаз Цзян Чэна покраснели, и он, привстав, схватил двуличного отброса за ворот, а затем потянул вниз. Теперь их лица были непозволительно близко и горячее, пахнущее сладким сливовым вином, дыхание одного смешивалось с судорожными вдохами другого. — Господин Цзян, я… Не собираясь выслушать очередную порцию извинений, мужчина подался вперёд, и его губы неумело накрыли рот праведного Лань Сичэня. Последний растерялся и пораженно замер. Вот только его потрясение длилось совсем немного. В следующее мгновение текучим движением руки, глава Гу Су Лань скинул все блюда со стола и повалил на него Цзян Чэна. Мужчина так сильно ударился спиной, что ахнул, разрывая этот неловкий поцелуй, но он даже не успел сделать и глотка воздуха, как тут же его ртом снова завладели. На этот раз горячий влажный язык мягко прошёлся по тонким губам главы Юньмэн Цзянь, а затем проник внутрь, чтобы с жаром исследовать, а заодно и станцевать медленный, чувственный танец. Цзян Чэн ничего не мог с собой сделать и глухо простонал. В его памяти проносились картинки той обжигающе горячей ночи. Они вертелись перед глазами, напоминая ему, как именно все происходило. Мужчина испытывал сильную боль от грубого вторжения, но вместе с тем, этот гордый человек никогда ещё не получал такого удовольствия. Эти чувства, сплетаясь вместе, привели главу Юньмэн Цзян к его первому в жизни оргазму. С того дня заклинатель никак не мог отпустить тот трепет и наслаждение. Они преследовали мужчину ночью, оставляя его дрожащее неудовлетворённое тело мокрым и горячим. — Ещё… я хочу ещё! Вежливая, мягкая улыбка исчезла с влажных, чуть припухших губах Лань Сичэня, сменяясь на опасный, почти хищный оскал. — Если Господин Цзян так этого хочет, то я с радостью… В следующий момент мир перед глазами Цзян Чэна поплыл и стал стремительно проваливаться в глубокую бездну. Чтобы не свалиться вместе с ним, мужчина судорожно вздохнул и схватился за первое, что попалось ему под руку, а именно за белоснежный рукав одеяния Лань Сичэня. Чернота все подступала и обволакивала главу Юньмэн Цзян, утягивая его на самое дно. Ресницы заклинателя дрогнули и опустились, а его сознание растворилось в забвении, которое может подарить только сон. — Хр-р-р-р-р… Тем временем Цзинь Лин, скидывая по дороге часть своих золотых одежд, все же добрался до покоев. Толкнув плечом дверь, мужчина ввалился внутрь и неуклюже шлепнулся животом на пол. В последний момент перед падением глава Ланьлин Цзинь всё-таки успел вытянуть руки, и поэтому небольшой горшочек, который он бережно нес по пустынным коридорам, не только не разбился, но и даже не опрокинулся, сохраняя внутри все свое драгоценное содержимое. — Цзинь Лин?! Лань Сычжуй сел на постели и посмотрел на супруга. Мужчина был безмерно благодарен слугам за то, что они не оставили его в беде и всячески помогали. Помимо еды и воды, добрые люди принесли ему ведро, в которое он мог справить нужду, а с наступлением ночи и вовсе заботливо зажгли свечи и благовония. Конечно же они предлагали развязать Юаня, но как он мог позволить кому-то постороннему тронуть его лобную ленту?! Заклинатель был вынужден вежливо отказаться от помощи и покорно ждать возвращения супруга. Так, разглядывая стены и потолок, он провёл утро, день, а затем и вечер. Видимо Жулань не торопился, намереваясь помучить Сычжуя подольше, но даже при этом заклинатель не злился на супруга. Юань прекрасно понимал, что немного перевозбудился прошлой ночью и зашёл слишком далеко, а потому заслуживал гнева Цзинь Лина… Вот только что он мог с собой поделать?! Мужчина не появлялся дома практически месяц — их охота затянулась из-за того, что тварь, осаждающая несколько деревень, оказалась крайне верткой и быстрой. Если бы не своевременное вмешательство Ханьгуань Цзюня и учителя Вэя, то неизвестно сколько ещё они бы гоняли существо по горам. Именно поэтому, вернувшись домой глубокой ночью, мужчина не смог устоять перед нежным, расслабленным лицом Цзинь Лина и, жадно лаская каждый сантиметр великолепного тела, заставил его снова и снова просить пощады… Сычжуй, вспомнив о прошлой ночи, густо покраснел, и даже полумрак не мог скрыть его смущение и вспыхнувшую в его глазах жажду. Лежащий на полу Жулань, вдруг громко рассмеялся и невнятно пробормотал: — Пх-ха-ха-ха… ну у тебя и вид! Ха-ха-ха. Ты покраснел? Неужели стыдно за свое поведение, или дело в другом? Увидел что-то, что тебе понравилось? Цзинь Лин, пьяно хихикая, перевернулся на спину и стянул с волос золотую корону. Темно-каштановые пряди, сияя в мягком, дрожащем свете, растекались по полу подобно жидкому шёлку, буквально приковывая к себе взгляд. Юань судорожно сглотнул, ощутив, как во рту неожиданно пересохло. Его глаза жадно смотрели на расслабленного и такого игривого супруга, который явно вознамерился соблазнить заклинателя. — Лин, встань с пола, он холодный. Лучше иди ко мне… Хоть нотки заботы и проскальзывали в хриплом голосе Лань Сычжуя, но в нем также читались голод и возбуждение. Впрочем, он и не старался скрыть свою любовь — напротив, заклинатель мечтал о том моменте, когда сможет поделиться ей с супругом. Уголки губ главы Ланьлин Цзинь приподнялись вверх, образовывая сладкую и вместе с тем коварную улыбку. — Ха, холодно? Мне так не кажется… я весь вспотел. Жулань поднял руку и стал медленно избавляться от одежды. Ткань с тихим шуршанием сползла с плеч, обнажая красивую линию ключиц и грудь. На торсе главы ордена повсюду были рассыпаны яркие нежно-розовые и фиолетовые следы любви. Особенно много их было на горле и внизу живота. — Ха-а-а-а, жарко… Жулань провел ладонью по своей груди и слегка тронул левый припухший сосок. Под кончиками пальцев мужчины чувствительная вершинка тут же напряглась и покраснела. Слегка ущипнув ее, глава Ланьлин Цзинь томно выдохнул, а затем погладил след от зубов, который супруг оставил прямо около нежно-розового ореола. — О чем ты думал, когда набросился на меня ночью? Посмотри на это? Моя грудь стала такой чувствительной после того, как ты снова и снова ласкал ее. Ох, она даже болит! Я целый день ощущал, как ткань натирает соски, и от этого мой цветок трепетал… ха-а-а… Сычжуй, ты хоть представляешь, как мне было плохо? Облизав губы, совершенно утративший стыд Жулань, словно играя, тронул пояс своих штанов и потянул вниз. Теперь голодному взгляду Юаня открылся чудесный вид на стройные ноги супруга, которые слегка подрагивали от напряжения. Запрокинув голову, заклинатель закрыл покрасневшие глаза, стараясь хоть немного поубавить пыл и потушить пожар бушующий внизу живота. Кровь шумела в висках, отчего голова Лань Сычжуя пульсировала и кружилась. — Прости… Хриплый веселый смех был ответом на попытку мужчины извиниться. Цзинь Лин встал и, сделав несколько нетвердых шагов, опустился на край кровати. Его мужское достоинство было твердым и готовым к любви, но однако он этого словно не замечал. Склонившись над супругом, глава Ланьлин Цзинь грубо схватил его за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Думаешь одного «прости» будет достаточно? По-твоему я дурак? Если я сейчас развяжу тебя, то ты тут же набросишься на меня, и история прошлой ночи повторится. Нет, мой милый Юань, в этот раз ты должен хорошенько прочувствовать всю ту беспомощность и усталость, которую ощущаю я каждое утро. Сверкнув несколько зловещей улыбкой, Цзинь Лин с силой развел бедра Сычжуя в стороны, заставляя его слегка побледнеть. — Л-Лин? Смех буквально распирал грудь Жуланя, но вот только помимо веселья мужчина неожиданно почувствовал невероятное по силе желание. Изначально глава ордена хотел просто напугать супруга, но сейчас, глядя в это взволнованное лицо, мужчина понял, что хочет увидеть, как именно изменится выражение на нем, когда он овладеет заклинателем. Будет ли Юань плакать и сжиматься, когда Цзинь Лин войдет в него, или же растает, как только что выпавший снег под горячими лучами солнца? Член мужчины дрогнул, а с маленького отверстия на головке стала стекать смазка. — Проклятье… Жулань отпустил супруга, но только для того, чтобы быстро сорвать с него одежду. — Лин? Лин, т-ты серьезно?! Я не уверен… Глава не слушал протесты, он откинул лоскуты ткани прочь и посмотрел вниз. Как бы сильно Сычжуй не был удивлен или напуган, но он никак не мог контролировать реакцию своего тела на близость с супругом. Его крупная плоть налитая горячей кровью лежала на его животе и слегка подрагивала. — Отлично, я смотрю, ты не против. Перевернись и встань на четвереньки. Несколько мгновений заклинатель не двигался и только смотрел в напряженное и такое прекрасное лицо Цзинь Лина. Шумно выдохнув, Юань все же сдался и послушно выполнил то ли приказ, то ли просьбу. Его сердце громыхало внутри, отчего мужчину слегка потряхивало. Стоять так, выставив зад, было странно и непривычно, поэтому Лань Сычжуй почувствовал легкий стыд. Интересно, Жулань испытывал такое постоянно? — Хорошо… Глава ордена встал с постели и отошел от нее, но прежде, чем Сычжуй успел почувствовать беспокойство, вернулся, держа в руках тот самый горшочек, который принес с собой. — Ты уже чувствуешь эту уязвимость? Сейчас я вижу всего тебя, и ничто не скрыто от моих глаз одеждой… ты совершенно беспомощен. Низкий хриплый голос Жуланя проникал под кожу Юаня, заставляя мужчину дрожать. Легкий ветерок гулял по его обнаженному телу, лишний раз напоминая о том, что адепт Гу Су Лань сейчас стоял в совершенно бесстыдной позе. Это начинало сводить с ума! Горячее тело Цзинь Лина накрыло его, и теперь спина Сычжуя тесно прижималась к груди супруга. — А еще это так возбуждает… Глава ордена погладил рукой напряжённый живот любимого, а затем, скользнув рукой вниз, сжал внушительный член. Плоть под его руками была очень горячей и пульсировала в такт сердцебиению. Заклинатель тихо ахнул и нетерпеливо облизал пересохшие губы. — Лин, могу я… войти в тебя. Я не могу больше терпеть… Жулань хмыкнул и провел языком по ушной раковине супруга, в тайне наслаждаясь дрожью сильного тела под ним. Проклятье… это было действительно пьянящее чувство. Цзинь Лин сейчас мог делать все, что он только захочет, и Юань никак не смог бы его остановить… даже более того, вероятно он сам насладится любой пыткой, которая придет на ум супруга. — Мы даже еще не начали, а ты уже молишь меня о чем-то? Нет, так дело не пойдет… Мужчина отстранился и открыл заветный горшочек. Сладко улыбаясь, глава Ланьлин Цзинь приподнял руку и принялся выливать содержимое на поясницу Сычжуя. Юань вздрогнул, когда почувствовал, как по заду и спине стало растекаться что-то тягучее и теплое. — Что это? Мгх… Практически полностью опустошив горшочек, Жулань отставил его, а затем накрыл ягодицы заклинателя руками. С упоением мужчина стал мять их, позволяя янтарным каплям стекать вниз к хризантеме. — Это мед. С самого начала я хотел его использовать на себе, но кто мог знать, что у моего уважаемого супруга окажется такое развратное тело? Наверное, я не замечал этого раньше, потому как смотрел на тебя только с позиции женщины. Облизав пересохшие губы, Цзинь Лин склонил голову и прикусил ягодицу заклинателя, оставляя заметный след. Сычжуй ахнул и стиснул руки в кулаки. Мужчина очень хотел порвать свою лобную ленту, но благоговейный трепет, который был привит любому адепту Гу Су Лань еще с раннего детства, не позволял заклинателю совершить такое злодеяние. Уткнувшись лицом в прохладные простыни, Юань попытался отвести свой зад в сторону, избегая прикосновений супруга. Вот только это очень не понравилось Цзинь Лину. Сгорающий в огне собственной страсти, глава ордена крепко стиснул руками бедра заклинателя и укусил его снова, вот только на этот раз немного сильнее. — Прекрати убегать! Я же не пытаюсь отстраниться, когда ты безжалостно вбиваешься в меня! Замри, я хочу получше рассмотреть тебя. Жулань развел в стороны крепкие упругие ягодицы и с полуулыбкой посмотрел на истекающий медом цветок. — Ты так напряжен… Это плохо. Если я войду сейчас, то тебе будет очень больно. Нужно хорошенько тебя подготовить, а заодно помочь расслабиться. Горячее дыхание главы Ланьлин Цзинь обжигало и заставляло заклинателя дрожать. Они не раз проходили через подобные ласки вместе, но однако одно дело ласкать любимого, а другое же почувствовать все на своем теле. — Не бойся, тебе понравится. Пробормотав это, Жулань жадно приник ртом к сладкому цветку и стал нежно и одновременно страстно ласкать его кончиком языка. Тело Лань Юаня моментально отозвалось на действия супруга. Оно буквально горело, а каждая мышца была так напряжена, что красиво проступала под кожей. Сам того не ведая, заклинатель выше приподнял попку и стал слегка двигать ей. — Прекрати… это… странно! Естественно Цзинь Лин и не думал слушать супруга. Он хорошенько смочил слюной напряжённый цветок, слизывая весь мед, а затем надавил кончиком языка на трепещущую сердцевину. Вот только не успел Жулань хоть немного войти внутрь, как Сычжуй дернулся и лег на живот. Его лицо пылало, а в голове царил полный беспорядок. Заклинатель за всю свою жизнь не боялся ни лютых мертвецов, ни свирепых врагов, но это незнакомое ощущение, которое дарил ему Цзинь Лин, заставило мужчину испуганно отступить. Повернувшись на бок, Юань взглянул на главу Ланьлин Цзинь, и его сердце остановилось. Вид у мужчины был действительно мрачный и несколько жуткий. Привыкший к нежному и податливому Жуланю, который так трогательно хватался за его плечи во время соития, заклинатель не мог сейчас узнать в этом незнакомце собственного супруга. Когда Цзинь Лин успел стать таким сильным и опасным?! — Сычжуй… ты снова пытаешься сбежать от меня? Тёмные, подернутые влажной пеленой густого пара глаза буквально обжигали Юаня, заставляя чувствовать себя кроликом в когтистых лапах тигра. Мужчина отвел взгляд и, мягко улыбнувшись, произнес: — Нет… я… я просто хотел сменить позу. Я хочу видеть твое лицо и… Да, заклинатель действительно старался остановить Цзинь Лина, но не потому, что был против того, чтобы его использовали как женщину. Нет, он просто боялся, что после того, как все закончится, то для него уже не будет пути назад. Сычжуй с ужасом осознал, что быть снизу немного приятнее… — Да? Что же, тогда я рад. Жулань провел ладонью по бедру супруга, вызывая у него волны мурашек, а затем пальцы главы Ланьлин Цзинь впились в плоть, утопая в ней. — Я много раз ласкал тебя ртом, так что это не должно смутить тебя… ну-ка раздвинь ноги. Тело Лань Юаня в мгновение отозвалось на хриплый голос супруга. Мужчина медленно лег на спину и, густо покраснев, развел колени, демонстрируя сочащийся смазкой член. Глава Ланьлин Цзинь хмыкнул, любуясь явным возбуждением заклинателя. Это зрелище было поразительно возбуждающим, как в прочем и легкая зажатость и стыд, которые читались в каждом движении и взгляде Лань Сычжуя. Все это было новым не только для него, но сам Юань не испытывал ранее ничего подобного… словно они снова дарили и забирали невинность друг друга. От этих мыслей кровь главы ордена, и без того подогретая вином, буквально вскипела. Взяв горшочек с медом, мужчина без жалости вылил оставшееся содержимое на достоинство супруга. Юань, наблюдая за действиями Цзинь Лина, прикусил губу и сжал руками и без того смятые простыни. Мужчине казалось, что теплый мед буквально обволакивал его естество, согревая и только сильнее дразня. С губ заклинателя слетел тихий стон, который тут же эхом отозвался со стороны Цзинь Лина. — Ха-а-а… изумительно… Жулань нетерпеливо облизал губы и перекинул длинные волосы через плечо. Сейчас мужчина невольно пожалел, что ранее снял корону, ведь теперь длинные густые пряди очень мешали ему. Конечно же он мог бы отвлечься от своего пиршества и соорудить на голове пучок, вот только разве голодающий сможет отложить долгожданную трапезу, ради какого-то мелкого неудобства? Умирая от голода, Жулань склонил голову и жадно вобрал в рот крупную плоть. На языке тут же стала ощущаться сладость меда и легкий, едва уловимый, солоноватый привкус смазки. — Лин! Ах! Сычжуй громко простонал и хотел запустить руки в волосы любимого, но однако он напрочь забыл о том, что был по-прежнему привязан к кровати. Лобная лента натянулась и только туже сдавила запястья. С трудом подавив импульс разорвать лоскут шелка, ограничивающий его, заклинатель стал двигать бедрами, толкаясь в горячий и влажный рот супруга. Налитая кровью головка снова и снова касалась задней стенки горла, а иногда даже проскальзывала в него, мешая Цзинь Лину дышать. Однако последний тоже не сидел без дела. Его пальцы стали мягко потирать хризантему Юаня, слегка проникая внутрь. Мед и слюна, смешавшись, позволяли мужчине действовать более решительно, и он ввел сразу два пальца глубже, выискивая особенное местечко внутри. Ощутив боль и жжение, Сычжуй напрягся и непроизвольно стал двигать бедрами сильнее. Из-за непривычного ощущения сзади ему было трудно дышать, а голова шла кругом. Если Юань так реагировал на пальцы, то что будет, когда в него войдет член? По спине заклинателя пробежались мурашки, а сам он невольно кинул взгляд на плоть любовника. Она была несколько больше его собственной, и это слегка напрягало мужчину. — Лин, может… АХ! В этот момент странное и прекрасное чувство перевернуло мир Лань Сычжуя с ног на голову! Тонкие, изящные пальцы Жуланя задели что-то глубоко внутри, и это прикосновение отозвалось горячей волной жара, что заставила тело мужчины биться в сладостных судорогах. Всхлипнув, Юань напрягся и, зажмурившись, излился. Горячее семя стекало по губам и подбородку Цзинь Лина, а затем капало на постель. — Я всего-то приласкал тебя там, где нужно, и ты тут же… ха-ха-ха… Сычжуй, где же твоя выдержка? Ты же можешь спокойно заниматься любовью всю ночь и не ведать усталости. Лань Юань приоткрыл затуманенные от удовольствия глаза и, облизнув сухие губы, хрипло произнес: — Лин… ты такой жестокий. Улыбка на лице молодого главы дрогнула, а на его лбу запульсировала жилка. — Я жестокий? Мужчина склонился к супругу и внимательно посмотрел в его расслабленное и усталое лицо. — Посмотри на себя. Ты кончил лишь раз, а уже едва держишь глаза открытыми. Нет, дорогой, еще слишком рано. Ты отдохнешь немного позже, когда я закончу… Цзинь Лин слегка пошевелил пальцами, снова и снова ударяя по чувствительной точке супруга. Расслабленное после разрядки тело вновь напряглось. На бледной коже выступили капли пота, а из-за приоткрытых губ стало вырываться шумное дыхание. — Мне нужно добавить еще один палец, и только после этого ты сможешь принять все, что я тебе предложу. Расслабься, ночь будет длинной. Чуть припухшие веки Сычжуя опустились, а в уголках глаз заблестела соленая влага. Лань Юань очень сильно хотел прикоснуться к супругу и ощутить, как сильно напряжено его тело. Наверняка, Цзинь Лин сейчас сгорал от нетерпения и из последних сил сдерживал свое желание, но все равно нашел время для того, чтобы хорошо подготовить его и избавить от лишней боли. Снова этот суровый и строгий человек заботился о нем… — Хватит, просто войди в меня и развяжи руки. Я хочу тебя обнять. Жулань вытер пот со своего лба и посмотрел на супруга, намереваясь снова выдать что-то резкое и колкое. Однако не успел он открыть рот, как тут же ему пришлось его закрыть, а затем и вовсе стиснуть от досады зубы. Ни капли сомнения или недовольства не отразилось на красивом лице Юаня, лишь щемящая душу нежность мягко сияла в его темных глазах. Неужели он действительно согласен на то, чтобы Цзинь Лин овладел им? Ему не страшно? А если глава неожиданно будет груб и неучтив?! Сычжуй настолько доверял ему? Боги, что он творит… Это же Юань, а он обращался с ним так грубо и мучил, заставляя почувствовать себя ничтожным и жалким. — Ха! Сглотнув ком в горле, мужчина потянулся к узлу, что был завязан на лобной ленте, и легко его развязал. С тихим шорохом лоскут соскользнул с запястий, освобождая Лань Сычжуя. Глава Ланьлин Цзинь принял свое поражение и теперь готовился ответить за все, что наговорил и наделал. Даже если супруг сейчас повалит его и будет не выпускать из постели до самого утра… что ж, так тому и быть. Цзинь Лин сел и потёр лицо, заодно стирая с него семя и мед. — Прости меня, я был слишком пьян и… В общем, я был зол на тебя из-за прошлой ночи и хотел донести до твоей глупой головы мысль, что помимо супруга я ещё и глава ордена, и на мне лежит определенная ответственность. Я не могу забавляться с тобой ночи напролет, а затем… Мужчина замолчал и ахнул, ощутив, как его член сжала сильная рука Юаня. Заклинатель также сел на постели и теперь, улыбаясь, стал медленно поглаживать напряжённую длину любовника. — Я тебя прекрасно понял и также хотел бы извиниться. Мне не стоило набрасываться на тебя, как только увидел. Сычжуй поднял на Жуланя томный взгляд и слегка сжал головку члена супруга, потирая вершинку большим пальцем. — Так на чем мы остановились? Глава ордена вздрогнул и резко поднял голову. Ему послышалось?! Сычжуй хотел… В следующее мгновение Цзинь Лин повалил супруга на спину и, запустив руку в его волосы, страстно поцеловал. Языки мужчин сплелись в жарком влажном танце. Вопреки обычному, Жулань вел, агрессивно нападая и сминая губы заклинателя, а Юань же терпеливо и покорно следовал за темпом, предложенным главой. Руки адепта Гу Су Лань легли на поясницу супруга и скользнули ниже, сжимая округлые ягодицы. — Лин, сейчас! Я и так слишком долго терпел! Если ты не сделаешь это, то… Один палец Юаня задел хризантему супруга и надавил на нее. После вчерашней ночи, цветок легко впустил в свою нежную сердцевину фалангу и крепко сжал ее, словно прося о большем. Цзинь Лин вздрогнул и, стиснув зубы, глухо простонал. Невольно он стал двигаться назад, сильнее насаживаясь. Вот только от его действий возбужденная плоть стала тереться об уже затвердевший член любовника. — То это сделаю я. Прикусив губу Лань Сычжуя, глава ордена шире развел его бёдра и, приставив головку к влажному входу, вошёл одним сильным толчком. Юань дёрнулся и, зашипев от боли, прижался к Жуланю. Его тело в одно мгновение покрылось тонкой пленкой пота, а на глазах навернулись слезы. — Ах, а это действительно больно… Лин, помедленнее! Вот только тот, к кому так тихо взывал Сычжуй, едва ли его слышал. Цзинь Лин изо всех сил пытался справиться с острой потребностью двигаться. В голове мужчины все смешалось, а каждое нервное окончание, казалось, стало обнажено, отчего даже лёгкое движение воздуха, скользящего по потной коже, или же едва уловимое прикосновение пальцев отдавались сильной пульсацией внизу живота. — Помолчи… и не сжимай меня так… Проклятье… Я не думал, что все будет так… Ха-ха… Жулань запрокинул голову и шумно выругался. Сейчас мужчина был в шаге от того, чтобы позорно сдаться и кончить. С одной стороны его крепко стискивало горячее и влажное нутро Сычжуя, с другой же в тело главы вторглись пальцы, которые слегка двигались, вынуждая хризантему сжиматься. — Ха-ха-ха… не двигай рукой… Ты… Ха-а-а, делаешь это специально? Словно издеваясь, пальцы заклинателя проникли чуть глубже и стали растягивать влажные трепещущие стенки. Лань Сычжуй прекрасно знал, как и где надавить, чтобы любимый испытал наслаждение, и поэтому ему не требовалось много времени, чтобы разжечь в теле супруга настоящий пожар. Жулань задрожал и, прикусив щеку изнутри, сделал первый толчок. Это было рваное и грубое движение, которое больше напоминало судорогу. Влажный, пошлый шлепок плоть о плоть заставил Цзинь Лина сильнее стиснуть зубы. Боль немного отрезвила мужчину — однако кровь стала медленно наполнять его рот. Сглотнув солёную жидкость, Жулань крепче стиснул руками талию супруга и медленно стал выходить. Опустив глаза, он посмотрел туда, где соединялись их тела, и затаил дыхание. Хоть свет в комнате был приглушенным, но глава Ланьлин Цзинь отчётливо видел, как влажно поблескивает растянутый до предела цветок супруга. — Ах… Наклонившись, Жулань лег сверху на Юаня и, уткнувшись лицом в его волосы, хрипло произнес: — Прости… прости, я не могу больше… я так сильно хочу тебя, что схожу с ума… прости, я не хочу делать тебе больно, но… Ха-а-а… Прости! Каждое извинение сопровождалось сильным толчком, который буквально вдавливал Сычжуя в постель. Подхватив ноги супруга под колени, потерявший себя в страсти и наслаждении, Цзинь Лин не останавливался, снова и снова вбиваясь в податливое тело. Лань Юань с трудом мог дышать, но даже сейчас, трепеща от резкого и даже грубого соития, заклинатель все же хотел оказаться внутри Цзинь Лина. Однако он знал, что должен был покорно принять наказание за свою несдержанность и поэтому единственное, что мужчина сейчас мог себе позволить — было ласкать хризантему супруга. С каждым быстрым движением главы Ланьлин Цзинь пальцы проникали все глубже, пока не стали попадать по нужному месту. Сычжуй сразу понял, когда именно он задел особо чувствительную точку. Тело Жуланя тут же дернулось, а кожа покрылась мурашками, но самым лучшим доказательством служило то, что член мужчины стал куда больше, и теперь каждое его движение внутри заставляло Юаня глухо стонать и, выгибаясь в спине, хватать ртом воздух. — Лин, я… люблю тебя! Этот вскрик вырвался изо рта Лань Сычжуя вместе с струёй горячего семени, которое тут же испачкало живот и грудь мужчины. Жулань зарычал и чуть приподнял голову, желая взглянуть на супруга. — Дурак… мог бы позже это сказать?! Мгх… Лицо главы ордена напряглось, а в его темных глазах танцевали блики от пламени. Подавшись вперед, мужчина поцеловал Лань Сычжуя, а затем резко отстранился, покидая горячее тело. Выпрямившись, он накрыл рукой свою до боли напряженную плоть и стал грубо ласкать ее. Не прошло и пары мгновений, как полупрозрачная беловатая жидкость выплеснулась из главы ордена Ланьлин Цзинь прямо на грудь супруга. Юань поднял руку и погладил свой торс, смешивая их сущности вместе, а затем, взглянув на расслабленное лицо Жуланя, поднес испачканные пальцы к своим губам и слизнул сперму. Цзинь Лин тут же вспыхнул и закрыл лицо руками. — Бесстыдник… кто знал, что в праведном и благочестивом ордене Гу Су Лань могут быть такие… такие… Сычжуй соблазнительно улыбнулся и, подавшись вперед, быстро повалил супруга на постель. Теперь, нависая над смущенным и разгоряченным после оргазма главой Ланьлин Цзинь, заклинатель чувствовал себя наконец уверенно. Отведя руки супруга от его лица, мужчина принялся целовать каждый, чуть подрагивающий пальчик Цзинь Лина, лаская подушечки мягким влажным языком. — Такие хорошие любовники? Нет, тут ты не прав. Лин, если мы воздерживаемся от зова плоти, то это не значит, что мы его не испытываем. Адепты совершенствуют дух и тело намного усерднее, когда им не позволено касаться себя или других, и поэтому мы намного выносливее других… Позволь, я продемонстрирую тебе это. Тихий с хрипотцой голос и нежные ласки не могли оставить Жуланя спокойным, и поэтому мужчина не удивился, когда ощутил пульсирующий жар между ног. Даже несмотря на то, что он только что излился, мужчина чувствовал себя неудовлетворенным. Его тело хотело несколько иных ласк и ясно давало это понять, пульсируя в нужных местах. — Да… И снова целую ночь супруги не спали, разделяя друг с другом нежную и в то же время страстную любовь. Слезы стирались ласковыми поцелуями, а напряжённые до боли тела мгновенно расслаблялись после того, как души, сплавляясь в единое целое, возносились выше облаков. Рассвет застал тяжело дышащих любовников врасплох. Бледно-розовые лучи погладили покрытую засосами и укусами спину Цзинь Лина и осветили уставшее, слегка осунувшееся лицо Лань Сычжуя. Супруги, нежась в объятиях друг друга, собирались наконец прикрыть уставшие покрасневшие глаза и отдохнуть, но их планам было не суждено сбыться. Стук в дверь вырвал мужчин из сладкой дремы и вернул в суровую реальность. — Господин, Вас за завтраком ожидает глава Юньмэн Цзянь… Цзинь Лин, не спавший больше двух суток, уткнулся лицом в подушку и захныкал. Услышавший это слуга невольно забеспокоился и, нервно кашлянув, тактично спросил: — Господин, Вам нездоровится? Позвать целителя? Лань Сычжуй, нежно улыбнувшись, крепче обнял Жуланя и хриплым голосом произнес: — Все хорошо, Вы можете идти. Я сам позабочусь о Господине. Верный адепт Ланьлин Цзинь неуверенно потоптался на месте, не зная, что делать. Если бы ему отдал приказ глава, то он бы моментально подчинился, но так… Раздраженный из-за недосыпа и похмелья Жулань отчетливо слышал пыхтение и топот слуги. Выбравшись из объятий Юаня, мужчина сел на постели и несколько грубо рыкнул: — Что ты там стоишь? Не слышал, что тебе приказано? Иди, скажи дяде, что мы сейчас придем. Стоило слуге исчезнуть, как мужчина снова рухнул на постель и закрыл глаза. — Как же мне это надоело! Вроде у нас была официальная церемония, но эти тупицы по-прежнему не считают тебя моим супругом. В следующий раз я высеку того, кто будет сомневаться в твоём статусе. Лань Сычжуй только вяло пожал плечами. Обнаружив на подушке свою лобную ленту, заклинатель бережно взял ее в руки и попытался разгладить. — Я тебе уже говорил, что это не важно. Главное, что ты любишь меня… В следующий раз свяжи меня чем-то другим. Всё-таки моя лента не игрушка и… М-м-м-м… Цзинь Лин, устав от брюзжания супруга, обвил руками его шею и, прильнув к нему, поцеловал. Белый лоскут ткани с вышитыми на нем облаками был отброшен в сторону, а руки заклинателя легли на попку Жуланя. Облизав губы супруга, глава Ланьлин Цзинь чуть прищурил свои глаза и игриво спросил: — Ещё разок? Через час трое мужчин сидели за столами и завтракали. Точнее будет сказать, что ел только один: тот, кто не страдал от похмелья. Лань Сычжуй бодро расправился с едой и принялся пить горячий чай. Заклинатель задумчиво посмотрел на помятых глав орденов и с трудом подавил смешок. Что Цзинь Лин, что Цзян Чэн выглядели неважно. У обоих мужчин были серо-зеленые лица, а под глазами залегли темные круги. Жулань просто сидел на месте и, не моргая, наблюдал, как в наваристом бульоне медленно дрейфует мелконарезанный зеленый лук. Глава Юньмэн Цзян же то и дело впадал в задумчивость и, словно невзначай, трогал свои губы. Лань Сычжую становилось уже неловко наблюдать за дядей и племянником, а потому он хотел хоть как-то оживить обстановку. Вот только не успел он открыть рот, как Цзян Чэн неожиданно наклонился и поднял что-то из-под стола. В его руках был белоснежный лоскут дорогой ткани, криво отрезанный мечом. Глаза мужчины широко распахнулись, и он, подскочив на ноги, потянул дремлющего Цзинь Лина за рукав. Племянник, испугавшись, дернулся чуть ли не переворачивая свой стол, и вскрикнул: — А? Глава Юньмэн Цзянь, потеряв всякое терпение, снова тряхнул Жуланя и хриплым, надтреснутым голосом спросил: — Цзинь Лин! Скажи, вчера Башню Кои посещал Лань Сичэнь?! Чего ты на меня вылупился?! Отвечай живо! Ошалевший, невыспавшийся племянник растерянно хлопал глазами и то открывал, то закрывал рот. До мужчины просто не мог дойти смысл слов дяди, но он изо всех сил старался понять. От усердия на его глупом лице появились капли пота. — Что? Кто? А… Взволнованный Юань тут же поднялся с места и, спрятав все еще пребывающего в ступоре супруга за спину, вежливо улыбнулся Цзян Чэну. Глава Юньмэн Цзян был красным от злости, но в глубине его темных глаз Лань Сычжуй также заметил намек на смущение и смятение. — Нет, наш глава вчера вечером вернулся в Облачные глубины. Лицо Цзян Чэна потемнело, а рука, стиснув ткань так, что побелели костяшки пальцев, потрясла ей прямо перед носом адепта Гу Су Лань. — Вздор! Это тогда что?! Это… это же рукав ваших проклятых одеяний! Что он тут делает?! Значит то, что было вчера — не было бредом?! Вчера. не… было… Плохое предчувствие скрутило живот Юаня, и его улыбка дрогнула. Мужчина впервые видел главу Юнмэн Цзян в такой панике. Сейчас он согнулся пополам и задыхался, в ярости стискивая клочок ни в чем не повинной материи. — Ублюдок… когда я встречу тебя, то высеку и сорву эту фальшивую улыбку с твоей рожи… Сглотнув ком и пожалев своего главу, Лань Сычжуй поклонился Цзян Чэну и серьезно произнес: — Вероятно, Господин Цзян что-то неправильно понял. Когда я вернулся с ночной охоты, то моя одежда была порвана, и, вероятно, я просто не заметил, как этот клочок упал. Позволите мне взглянуть? Глава Юнмэн Цзян, чуть ли не выкашливая дурную кровь, сунул кусок ткани под нос адепту и рыкнул. — Хочешь сказать это твое?! Лань Сычжуй взял в руки отрезанный рукав и внимательно осмотрел. — Да. Во время погони я зацепился за ветку и пришлось отрезать рукав, чтобы догнать тварь. Цзян Чэн недоверчиво посмотрел в спокойное лицо заклинателя, словно пытаясь найти хоть намёк на ложь, однако ничего не нашел. — Ха-а-а, тебе не стоит разбрасывать повсюду свои вещи! В самом деле… Уф… Я пожалуй пойду. Полностью обессиленный мужчина развернулся и понуро пошел на выход. Его спина была сгорблена, а тонкие пальцы неустанно теребили кольцо на пальце. — Дядя, стой! Ты куда? Пришедший в себя Цзинь Лин обогнул супруга и подошёл к Цзян Чэну. Молодой глава хотел поддержать мужчину, но последний только устало махнул рукой и, потирая красные воспалённые глаза, произнес: — Вчера из-за тебя я слишком много выпил, поэтому хочу поскорее вернуться в Пристань Лотоса. Там, по крайней мере, порванная одежда не валяется на каждом углу… Бросив свирепый взгляд на притихшего Лань Сычжуя, заклинатель покинул комнату, оставляя супругов одних. Цзинь Лин подождал пока дядя уйдет подальше и, повернувшись, поинтересовался: — Когда ты вернулся твоя одежда была грязной, порванной, но оба рукава были на месте… зачем ты солгал? Лань Юань, пойманный на вранье, виновато улыбнулся и, спрятав ткань в карман, обнял своего любимого за талию. — Я пожалел твоего дядю. У него был такой вид, словно он вот-вот сойдёт с ума от искажения ци. Глава Ланьлин Цзинь уткнулся лицом в макушку любовника и, тихо рассмеявшись, полной грудью вдохнул приятный природный аромат мужчины. — Едва ли дядя бы умер… Скорее, он бы отправился в Облачные глубины и лично придушил «обрезанного рукава», что потревожил его покой… В любом случае, это не наше дело. Цзинь Жулань чуть отстранился и, поймав подбородок мужа, приподнял, заставляя его посмотреть на себя. — Пусть разбираются сами, а что касается тебя, то… хм… Разве адептам Гу Су Лань не запрещено обманывать? Юань действительно смутился под теплым взглядом этих нежных глаз. Румянец разлился по его скулам, а губы сами собой томно выдохнули: — Как мой дорогой супруг хочет меня наказать? Цзинь Лин неожиданно повалил любимого на стол и, удобно расположившись между его бедер, мягко толкнулся, показывая свое возбуждение. — Я снова заставлю тебя стонать и умолять о прощении… Мужчина не успел договорить, как Лань Сычжуй поймал его лицо ладонями и, притянув ближе, страстно поцеловал. — Я уже готов. Великий глава ордена Ланьлин Цзинь, пожалуйста, будь со мной строг, но справедлив.