Crash My World

Он проснулся от ласкового голоса матери. - Дорогой, когда ты вернулся? Ты же собирался остаться у Джонина на ночь… Лу Ханю хватило сил только на то, чтобы бессвязно промычать. Что мгновенно вызвало беспокойство в любящем материнском сердце. - Ханни, что с тобой? – она осторожно отогнула одеяло, чтобы увидеть, что лоб сына покрыт испариной, а на лице – лихорадочный румянец. Она приложила ладонь ко лбу мальчика и охнула. – У тебя температура. Не вздумай вставать, я вызову врача. Договорив, госпожа Лу быстро вышла из комнаты, оставляя Ханя одного. Он подумал о том, что в любом случае не смог бы встать, даже если бы мама не сказала ему этого не делать. Тело ужасно болело. Зад саднило так, что парень не мог даже свести ноги. Он понял, что на учёбу сегодня не пойдёт в любом случае. Доктор, которого вызвала мать Лу Ханя, тщательно осмотрел его, послушал лёгкие, и, после ряда стандартных процедур, сообщил, что это, скорее всего, начало сильной простуды, и прописал несколько лекарств. Госпожа Лу внимательно выслушала все рекомендации, после чего она и врач покинули спальню Ханя. Через некоторое время его мама вернулась, чтобы дать Лухану жаропонижающее. Он послушно выпил крайне неприятную на вкус субстанцию, после чего рухнул обратно на подушки, и погрузился в сон. Вечером госпожа Лу принесла сыну лекарство и ужин. Но Лу Хань, даже не взглянув на еду, пробормотал, что не хочет есть. Мать не стала его заставлять, прекрасно зная, что при температуре пропадает аппетит. Перед сном она снова дала Ханю градусник, чтобы проверить, спала ли температура. Увидев результат, она произнесла: - Температура спала. Думаю, завтра ты ещё побудешь дома, на всякий случай, и, если всё будет хорошо, послезавтра сможешь выйти в университет. Что у тебя с лицом, Ханни? – спрашивает она, аккуратно проводя подушечкой пальца по тёмной коросте под нижней губой. Лу Хань сиплым голосом объяснил, что Кай случайно задел его рукой с перстнем, когда они с воодушевлением смотрели гонки. И мать поверила ему. Пожелав сыну спокойной ночи, она вышла. А Лу Хань с замиранием сердца думал о том, как, как он сможет появиться послезавтра на учёбе. Как он будет смотреть в глаза своим одногруппникам? Ему казалось, что каждый человек, увидев его, поймет, что с ним произошло. Словно ему на лоб набили клеймо. И все, абсолютно все будут смеяться над ним. Над его болью. Кому он нужен такой? Запятнанный, поруганный… За что Кай так поступил с ним?.. На следующий день Лу Хань понял, насколько сильно он не хочет появляться в университете. Не столько из-за физической боли, которая ещё не прошла, сколько из-за того, что теперь он боялся. Боялся, что Кай сделает это с ним ещё раз. Или кто-нибудь другой. Или Кай расскажет всем, похвастается своим подвигом, как всегда хвастался ему. И все будут показывать на него пальцем, смеяться, и кричать о том, что он «долбаный пидор»… Нет, этого Хань выдержать не сможет… Поэтому следующие несколько дней он старательно растирает в руках градусник, доводя температуру на маленьком дисплее до отметки 38, а потом, когда мать возвращается в комнату, чтобы проверить показания, смотрит потерянным и больным взглядом. Каждый день в ванной комнате он до покраснения кожи трёт себя мочалкой, всё ещё пытаясь смыть ту грязь, которая до сих пор ощущается как вторая кожа, словно вросла в него и закрепилась навсегда. Но, каждый раз, когда он возвращается обратно в постель, Хань чувствует себя всё так же. Грязным и использованным. Недостойным жить. Спустя неделю он понимает, что постоянно сидеть дома, прикрываясь несуществующей температурой и изводить и так переживающую за него мать – это не выход. Поэтому однажды утром, когда показания термометра, наконец-то, в пределах нормы, чему госпожа Лу несказанно рада, Лу Хань вдруг заявил совершенно серьёзно: - Я хочу перевестись на другой факультет. Женщина ошарашено посмотрела на сына. - Почему? - Просто… Я подумал, пока болел, и пришел к выводу, что филология – это не совсем моё, - он старался звучать как можно более убедительно. - И куда же ты хочешь перевестись? Совершенно не подумав, Хань выпалил: - Физико-математический. Женщина удивлённо подняла брови, но никак не стала комментировать этот внезапный порыв сына сменить специальность. Тем более, она знала, что отец такому раскладу будет даже рад, он всегда хотел, чтобы Хань занимался точными науками, а не «бабской ерундой», коей он считал филологию. А Лу Ханю… Лу Ханю было совершенно всё равно, теперь, какой предмет ему изучать. Он поймал себя на этой мысли перед тем, как уснуть. Ему всё равно, что будет с ним дальше. Абсолютно. Он постарался прийти в университет раньше всех и сразу же поспешил в деканат, где, после пары минут сбивчивых объяснений и согласия, немного опечаленного тем, что один из лучших студентов их покидает, декана, Хань написал заявление о переводе на физико-математический факультет. Декан проинформировал, что на пары он может отправляться уже сегодня, просто предъявив преподавателям копию заявления о переводе с печатью. Хань поблагодарил мужчину. И, уже уходя из кабинета, он попросил о том, чтобы декан сказал преподавателям, чтобы те не акцентировали внимание на том, что он перевёлся. «Чем меньше народу об этом знает, тем лучше», - вот что было для него важно. И особенно важно было, чтобы об этом не узнал Кай. Вдруг ему хватит смелости и наглости заявиться и на другой факультет, чтобы снова унизить его, только уже на глазах у студентов?.. Той частью сознания, что ещё была адекватной, Лу Хань понимал, что превращается в параноика, но ничего не мог с собой поделать. Рана была слишком свежей, слишком болезненной и слишком глубокой. Рана от того, что он потерял самого близкого ему человека. От того, что этот человек с ним сделал. Просто за то, что он его любит. Спустя два дня на другом факультете, Хань получил смску от удалённого контакта, номер которого он всё ещё помнил наизусть. «Почему ты не сказал мне, что переводишься?» Следом за ней пришла и вторая. «Нам надо поговорить. Сегодня в два в парке». Тихо усмехнувшись, Лу Хань удалил оба сообщения и выключил телефон. Ему не о чем было говорить с этим человеком. Домой Лухан вернулся около трёх часов и, прежде чем идти обедать на кухню, включил сотовый. Двадцать пропущенных вызовов. И все от Кая. Парень тяжело вздохнул и, поставив телефон на беззвучный режим, небрежно бросил его на кровать, подумав о том, что надо ему сменить сим-карту. Он полностью отдался учёбе. Прилежно посещал все пары, записывал каждую лекцию, выполнял каждое данное задание, как на семинарах, так и дома. Постоянно засиживался в библиотеке, читая разную литературу касательно изучаемых предметов, и старался как можно больше времени проводить подальше от всех. И делал это Лу Хань вовсе не потому, что ему было интересно изучать новые предметы. Не потому, что он так рвался учиться. Просто он пытался занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы не ощущать эту давящую, сосущую пустоту внутри. Заставить себя поверить, что его жизнь всё ещё имеет смысл. Что он всё ещё живой. Хотя своё нынешнее состояние Хань именовал не иначе, как «существование». Физическая оболочка, за которой нет ничего. Пусто. Всё, что было там раньше, вытащил и растоптал один-единственный человек. Тот, кого он любил. Все попытки начать общение с ним Лу Хань просто игнорировал, а особенно настойчивых просто и прямо посылал куда подальше, совершенно плюнув на то, что в группе, да и на факультете за ним закрепилась репутация нервного истерика-отшельника. Ему вообще было плевать, кто и что о нём думает. Да и на всё остальное тоже. Больше всего Хань хотел остаться один. Чтобы его никто и никогда не трогал. Чтобы он мог спокойно сдохнуть в гордом одиночестве. Потому что всё равно о нём никто ничего хорошего не вспомнит. Его сломали слишком сильно, чтобы оставаться хорошим, тем солнечным пареньком, каким он был несколько месяцев назад. Всего пятый раз за последние несколько лет Кай проснулся от звонка будильника. А не от смски с пожеланием доброго утра от Лу Ханя. Голова неимоверно болела, но деваться было некуда, и нужно было вставать. Предыдущие четыре дня Кай старался не думать о том, что произошло у него дома между ним и Лу Ханем. Но получалось плохо. Первый день он ничуть не жалел о том, что сделал. И совершенно не переживал из-за того, что Ханя нет на парах. Наверняка отлёживается дома после хорошего траха в его исполнении, мстительно думал парень. Кай никогда не скрывал своей антипатии к геям, а иногда даже не гнушался публично их унижать. И то, что его самый близкий друг оказался голубым, стало для него шоком. Хотя, как подумал Кай на второй день, это ведь всё плавало на поверхности, просто он этого не замечал. У Ханя никогда не было девушек. Более того, он никогда не обсуждал ни красивые ноги, ни короткие юбки, ни хорошенькие мордашки их однокурсниц, коих в группе было вполне достаточно. Он вообще не проявлял никакого интереса к женщинам. Но и к мужчинам тоже, об этом Джонин подумал на третий день. Отметив про себя, что Ханя уже третий день нет в университете. А вдруг всё гораздо серьёзней, чем он думает? На четвёртый день Кай думал о том, сколько раз Лу Хань его обманывал. И, к его удивлению, оказалось, что такое было только однажды, когда «кто-то из знакомых», со слов Лухана, на вечеринке у него дома сломал его приставку. Потом оказалось, что это был сам Хань, и он просто боялся признаться, потому что это была одна из его любимых вещей. Тогда Кай просто потрепал его по волосам, попросив впредь не врать ему. Потому что дороже Лухана у него ничего и никого нет. Вероятно, и чувства свои он скрывал по той же причине. Страх. Который оказался не беспочвенным. Сегодня, когда Лу Ханя не было в университете пятый день, Кай буквально не находил себе места, и, в конце концов, после учёбы, решил сходить к декану и узнать, почему Ханя нет. На что получил крайне скупое «он болеет». «Что ж, хотя бы он жив…», - пронеслось в голове у парня. Он терпеливо ждал, когда Лухан появится на учёбе. Чтобы поговорить с ним. Объясниться. Извиниться. Ведь, в конце концов, они же всегда были самыми близкими друзьями. Неужели Лу Хань его не простит за совершенную глупость? За то, что он сделал сгоряча. Испугавшись. Звонить Ханю он не хотел, потому что чутьё подсказывало, что тот, скорее всего, не возьмёт трубку. Да и говорить о таких вещах по телефону было чем-то из ряда вон выходящим. Поэтому Кай ждал. И дождался… Спустя десять дней отсутствия Ханя на учёбе, он поднялся прямо во время пары по истории языка и спросил у преподавателя: - Господин Шин, Вы не знаете, почему Лу Хань уже столько времени не появляется в университете? Он всё ещё болеет? Господин Шин, отвлекаясь от расписывания на доске старого алфавита, посмотрел на Кая взглядом, полным скептицизма. - Мне казалось, что Вы с ним друзья не-разлей-вода, Джонин, - Кай опустил голову. – Что ж, если Вы не знаете… Он перевёлся на другой факультет. По аудитории тут же пронёсся удивлённый гомон, вероятно, никто из группы, как и Кай не знал этого. - А на какой? – не скрывая шока, спросил парень. - Мы здесь разбираем не биографию и мотивацию поступков Лу Ханя, Ким, а историю языка, поэтому извольте сесть на своё место и задавать вопросы только по теме лекции, - преподаватель пресёк все дальнейшие расспросы и, когда Кай понуро опустился на своё место, продолжил лекцию. Только Кай совсем не собирался его слушать. Он вытащил из кармана телефон и написал Ханю две смски. Получив отчёт о доставке, он положил мобильный на парту в ожидании ответа. Который так и не пришёл. И всё же, без пяти два Кай пришёл в парк, на их с Ханем место, где они часто сидели, прячась от дождя, и устроился на лавочке, надеясь, что друг придёт. Но Лу Хань не пришёл. Равно как и не ответил ни на один звонок, сделанный Каем. Он словно пропал из этого мира. И впервые за все эти дни Каю стало страшно. Страшно от того, что он натворил. От того, что он потерял лучшего друга. Солнечного, доброго, мягкого Ханя. Того, кто всю жизнь был рядом с ним. И это была только его, Кая, вина. Осознание этого причиняло ещё больше боли. Дни летели, словно сумасшедшие, похожие один на другой, сливаясь в недели. Кай по-прежнему не оставлял попыток связаться с Лу Ханем. Однако его телефон теперь постоянно был недоступен, и Кай подумал о том, что друг, скорее всего, поменял сим-карту. Узнать новый номер у него не получилось, в деканате физико-математического факультета парню наотрез отказали, а звонить госпоже Лу Кай не решился. Вдруг она всё знает о том, что он сделал с её сыном? Тогда вряд ли ей будет приятно слышать его голос, даже по телефону. Но приходить на факультет Кай не перестал. Он всё ещё питал надежду, что однажды увидит вишнёвую макушку Ханя в толпе студентов в холле, в коридоре или в столовой. И тогда он не упустит шанса с ним поговорить. Но прошло уже больше двух месяцев, минуло Рождество, и Новый Год, золотисто-бордовое убранство города уже давно сменилось на белое пушистое покрывало снега, а попытки Кая встретиться с Луханом так и не сдвинулись с мёртвой точки. Он, словно фантом, каждый раз, каждый божий день, ускользал сквозь пальцы. Доводя Кая до крайней степени отчаяния. За то время, что они не виделись, Джонин очень многое понял. Понял, насколько на самом деле важен был для него Лу Хань, сколько радости и тепла он привносил в его жизнь. У него всегда были холодные руки и нос, думал Кай. И Лухан всегда, словно издеваясь, утыкался этим самым холодным носом ему в шею, когда они сидели, в очередной раз прячась от дождя в крытой беседке. Он всегда и всё прощал, и не умел быть грубым, даже если кто-то грубил ему. Такова была его натура – мягкая, покладистая, неконфликтная. Он очень хорошо готовил. Кай вспоминал, как они оставались вдвоём у него дома, когда отец уезжал в очередную деловую поездку, и как Лу Хань стоял возле плиты в фартуке его матери, и каждый раз старался придумать что-нибудь новенькое для их ужина. А ещё Кай помнил глаза Ханя, когда он лежал на полу в гостиной, с разведёнными в стороны руками и кровоточащей раной под нижней губой. Он помнил тот страх, отчаяние и боль, что отражал, всегда такой тёплый, взгляд ореховых глаз. Этот взгляд буквально стоял у него перед глазами, каждый раз, когда он засыпал. Или каждый раз, когда Юна стонала, извиваясь под ним. Только сейчас Кай в полной мере осознал, насколько сильно ему нужен Лу Хань. Проводив Юну домой около десяти часов вечера, Кай решил пройтись по парку, чтобы проветрить голову. Он никак не мог ответить самому себе на вопрос, почему он до сих пор встречается с Юной. Любит ли он её? Однозначно нет. Тогда зачем он всё ещё держит её подле себя? Возможно, из-за страха, пришло ему в голову. Потому что он боится остаться один. А Юна не бросила его даже тогда, когда узнала, что это из-за него Лу Хань перевёлся с факультета. Правда, Джонин тактично умолчал обо всех деталях этой истории. Но даже в этом случае тот факт, что девушка приняла его сторону, говорил ему о многом. То, что на улице было уже начало марта, Каю было дико осознавать. Ведь в последний раз он видел Лухана в ноябре… Очень хотелось увидеть его сейчас. Посмотреть, каким он стал. Изменился ли он… Кай настолько погрузился в размышления, что не заметил идущего ему навстречу прохожего, и столкнулся нос к носу… с Лу Ханем. Хань как всегда допоздна задержался в библиотеке, подбирая полезные для доклада по физике книги. Домой ему пришлось уйти лишь тогда, когда библиотекарь намекнул, что через полчаса библиотека закрывается. Пришлось брать книги на дом. И нести их в руках, потому что в сумку шесть томов не влезло. Было уже довольно темно, и лучше было бы идти по оживлённым улицам, но Хань решил срезать через парк, как часто делал. Аллеи были совершенно пустыми, как и лавки, стоявшие вдоль них. Однако в какой-то момент Лу Ханя привлёк шум в кустах, и он, засмотревшись на зелёные, заросли, не заметил, как с кем-то едва не столкнулся. Но успел остановиться в последний момент. А когда увидел, кто стоит перед ним, руки самопроизвольно ослабли, и все книжки упали на вымощенную кирпичом дорожку. - Привет… - еле выдавил из себя Кай, смотря на лицо некогда лучшего друга. Хань сильно изменился, отметил про себя Джонин. Похудел, осунулся, скулы стали острее, а вишнёвый цвет волос теперь казался каким-то неживым, блёклым. Хотя это можно было списать на довольно скудное для того, чтобы понять это, освещение. Лухан же совершенно не собирался разглядывать, изменился Кай или нет, он просто молча сел на корточки и начал собирать упавшие книги. Джонин кинулся помогать ему, но Лу Хань буквально вырвал книгу из его рук. - Не трогай. Кай был ошарашен такой реакцией, но решил, что лучше выполнить эту… просьбу, поэтому в следующее мгновение поднялся на ноги, дожидаясь, пока Хань соберёт все книжки и тоже встанет. Лу Хань же, закончив, взял тома поудобнее и, как ни в чём не бывало, прошёл мимо Кая, направившись по аллее в сторону дома. Джонин сразу же кинулся за ним, всё ещё находясь под впечатлением от поведения Ханя. Догнав его, Кай преградил ему дорогу. - Подожди, Хань, нам надо поговорить, - протараторил он, боясь упустить момент. Лухан посмотрел на него взглядом, исполненным ядовитого безразличия. - Нам? Поговорить? – Он хмыкнул. – По-моему, нам разговаривать не о чем. Он попытался снова обойти Кая, но тот не пропустил его. - Ты ошибаешься, нам есть о чём говорить, - он попытался положить руки Ханю на плечи, но тот едва ли не отскочил от него, пятясь назад. - Говори уже, что хотел, - пробубнил Лухан, стараясь сохранять между ним и Каем такую дистанцию, чтобы не было возможности его коснуться. - Ханни, прости меня, - выдал Джонин. Брови Лу Ханя поползли вверх. – Я очень виноват перед тобой. Он ожидал чего угодно, но только не того, что произошло. Хань засмеялся. Громко, широко открыв рот. Совершенно не своим смехом. Его смех всегда был тёплым, солнечным, согревающим. Тот смех, что Кай слышал сейчас, был холодным. Надрывным и отчаянным. Смех человека, который стоит на самом краю и вот-вот рухнет в пропасть. Ему стало страшно. - Может быть, ты хотя бы уточнишь, за что ты просишь прощения, Кай? – поинтересовался Хань, перестав смеяться. – За то, что оставил мне это? - он освободил одну руку и провёл пальцем по ещё свежему шраму под нижней губой. – Или за то, что изнасиловал меня? А может быть за то, что втоптал меня в грязь? За то, что сломал меня? Уточни, за что конкретно мне тебя прощать. Кай даже не представлял, насколько ужасно будет звучать то, что он сделал с Лу Ханем, из его же уст. Сколько безысходности и боли будет во всём этом. - За всё… - вполголоса проговорил он. – Прости за всё, Хань… Я... Я не хотел сделать тебе больно… - Неужели? – красивые губы скривились в усмешке. – По-моему, ты именно этого хотел, когда трахал меня в своей гостиной. И когда назвал долбаным пидором, тоже. - Хань… - Я не могу понять только одного, до сих пор периодически возвращаюсь к этой мысли. За что? Что я тебе сделал такого? За мою любовь к тебе, да, Кай? За то, что я тебя любил? – Кай не знал, что ответить на это. Его мелко трясло от осознания собственного бессилия. – Почему ты просто не послал меня к чёрту? Почему ты решил уничтожить меня сначала? - Я не хотел этого, - Джонин помотал головой. – Я... Я сорвался. Сделал, не подумав… - Не кажется тебе это слишком ничтожным оправданием для твоего поступка? Или, может быть, ты считаешь, что достаточно прийти и сказать «прости меня, я больше так не буду», чтобы я принял тебя с распростертыми объятьями и всё забыл? Забыл то, как ты голыми руками выпотрошил мою душу, а потом выкинул? Забыл, что ты самым жестоким образом забрал у меня то, что я и так готов был отдать тебе, стоило тебе дать понять, что ты тоже этого хочешь. И теперь ты просишь тебя простить? - Я люблю тебя, Хань! – выпалил Джонин, смотря на Лухана полными отчаянья глазами. – Я понял это только когда потерял. Я люблю тебя. Хань присвистнул. - Так значит, ты тоже, как ты там выражаешься, долбаный пидор, да? – он горько усмехнулся. – Ты превратил меня в тень, в оболочку, у которой нет души, потому что ты её вырвал, и считаешь, что твоё признание что-то исправит? Любящий человек никогда бы так не поступил. Не заставил бы страдать. Не стал бы избивать и насиловать потому, что сам испугался собственных чувств, - Лу Хань подошёл к Джонину на расстояние вытянутой руки и посмотрел ему в глаза. – Пошёл ты нахуй, Ким Джонин, вместе с этой своей любовью. Мне ни она не нужна, ни ты сам. Кай всё ещё до конца не мог поверить в то, что услышанное им действительно сказал Хань. И на этот раз не преградил дорогу, когда парень прошёл мимо него и направился дальше по аллее. Пройдя метров пятнадцать, он обернулся, посмотрев на так и не сделавшего ни шага Кая. - Передавай Юне привет от меня. И отжарь её хорошенько, думаю, она любит пожестче, раз до сих пор с тобой встречается. Договорив, он направился прочь. Простояв ещё около пяти минут на одном и том же месте, Джонин побрёл в сторону дома. Теперь они с Лу Ханем были квиты. Теперь и его душа выпотрошена и выкинута за ненадобностью. Ханя била крупная дрожь. Он понимал, что в таком состоянии он не может вернуться домой. Мать обязательно начнёт выпытывать, что произошло, а придумывать что-то и врать ему не хотелось. Поэтому Хань свернул с главной аллеи, направляясь вглубь парка и попутно набирая маме сообщение о том, что он немного задержится, потому что встретил знакомого. Найдя наиболее скрытую от обзора лавку, он сел, поставив рядом с собой стопку с книгами. Он находился в состоянии полнейшей прострации от случившегося. От того, что услышал от Кая. От того, что сказал сам. И, самое главное, от того, что, когда увидел человека, который сломал его, как старую игрушку, не почувствовал ничего. Даже ненависти. Ему было всё равно. Лу Хань опёрся локтями о бёдра и спрятал лицо в ладонях. В кого он превратился за эти месяцы? Он уже не помнит, когда в последний раз искренне чему-то радовался. Когда в последний раз переживал. Когда боялся чего-то. Всё, что он помнит, за последнее время – пугающий пофигизм, который не должен чувствовать нормальный, живой человек. Значит ли это, что он уже умер, и просто коптит небо своей физической оболочкой? И не пора ли со всем этим заканчивать?.. - И что такой приличный парень делает один ночью в парке? – раздался над головой незнакомый мужской голос. «Ну вот и всё…» - пронеслось в голове у Ханя. - Тебе-то какая печаль? – огрызнулся он, не поднимая головы. Ему было совершенно плевать, кто это и что он с ним сделает. Главное, чтобы довёл начатое до конца. Чьи-то ладони, большие и тёплые, обхватили его запястья, принуждая убрать руки от лица. Лу Ханю всё-таки пришлось посмотреть на того, кто сейчас перед ним. И он даже немного удивился, когда увидел, кто сидит перед ним на корточках. Студент старшего курса его университета. Капитан университетской баскетбольной команды. Высокий брюнет с пронзительным взглядом. Имени Хань не помнил. - Я тебя знаю, - сказав это, парень почему-то улыбнулся. – Ты из нашего университета. - Не поверишь, я тебя тоже знаю, - с сарказмом ответил Лухан. - Я видел тебя на нашей тренировке как-то раз, - продолжил тот. – Ты был чем-то опечален. - Неужели? – Хань постарался усмехнуться, но на этот раз у него получилась только странная гримаса. - Меня зовут Ву Ифань. - Лу Хань, - нехотя, представился Хань. - Так почему ты сидишь здесь один так поздно, Лу Хань? - Почему тебя это волнует? - И всё по второму кругу, - на этот раз усмехнулся Ифань. – Ладно, не хочешь, не отвечай, - он поднялся на ноги, предварительно взяв Лухана за руку. - Идём. - А почему бы тебе просто не оттрахать меня прямо здесь, зачем всё усложнять и куда-то идти? – произнёс Лу Хань, вырывая свою руку из руки Ву. Старший парень посмотрел на него настолько выразительным взглядом, что Ханю стало не по себе. - Ты совсем идиот? – фыркнул Ифань. – Я собираюсь отвести тебя домой. Так что засунь свои эротические фантазии куда подальше, бери книги, и пошли. И Лу Хань, удивив даже самого себя, поднялся на ноги, взял стопку книжек в руки и покорно поплёлся рядом с Ифанем, впервые за последние месяцы вспоминая, каково это – чувствовать себя круглым дураком. Уже стоя возле дома, Хань решился посмотреть на Ву. Ему захотелось понять, почему он это сделал. Зачем проводил его? Зачем увёл из этого парка? Но он не мог заставить эти вопросы сорваться с языка, поэтому просто молча взирал на Ифаня снизу вверх, надеясь, что он заговорит первым. И Ифань заговорил. Но то, что он сказал, крайне удивило Лухана. - Завтра в пять часов приходи на баскетбольную площадку. - Зачем? – машинально спросил Хань. - Просто, поиграть, - Ву пожал плечами. – Или тебе обязательно нужен какой-то очень серьезный повод? - Ну… - Лухан с сомнением посмотрел на своего нового знакомого, но всё же неуверенно кивнул. – Хорошо, я приду. Только я и баскетбол – это несовместимые вещи. - Ничего, что-нибудь придумаем. Спокойной ночи, Лу Хань, - Ифань развернулся на пятках и пошёл в противоположную от дома Ханя сторону. А парень ещё несколько минут стоял на пороге, думая о том, что у Ву Ифаня действительно пронзительный взгляд. Способный заглянуть в самую душу.