Записки моей Родины-Матушки

Выпал снег. Настоящий русский снег, а не нечто мокрое и похожее на дождь, как это бывает в Петербурге. Зима бушует всю ночь, пока не стихла на утро, оставив мягкие перина, укрывающие землю. Союз не спала всю ночь, но никакого внимания на снег она не обращала. Она с улыбкой смотрела на до нелепости радостных детей, резвящихся тут и там, когда те восклицали о щадящей и приятной погоде столицы. Снег с приятным звуком хрустел под ногами. А самым главным было то, что он был липким! Америка, шедший в ногу с Сашей не на шутку развеселился, когда слепил плотный снежок и тот не развалился. Он следовал за ней, не зная куда ведёт его тихая спутница. Но, потеряв бдительность, США совершенно не заметил, как в его грудь прилетел снежок! Страна опешил. Медленно развернувшись, США шокировано посмотрел на Союз. Она смеялась. Нет, она просто хохотала над ним. Александр застыл, смотря на подругу. Союз была… прекрасна. Ее щеки на бледном лице разрумянились. На длинных ресницах растаявшие снежинки держались мелкими каплями, а в огненных волосах хлопья снега еще не растаяли. Ее улыбка была заразительной, и Соединённые Штаты, не сдержавшись, тоже улыбнулся. Не успел Америка моргнуть, как ему прямо в лицо прилетел ещё один снежный шар. А потом еще один в грудь. Штаты попытался разозлиться, обидеться, но Саша вновь громко рассмеялась, упираясь ладонями в колени. Страна воспользовался этим и, стряхнув с себя налипший снег, сам слепил снежок и кинул его в Союз. Но Соединённые Штаты Америки недооценил ее: Саша увернулась. Ха! Это война! Прекратили баталию они мокрые, раскрасневшиеся, но счастливые. — Ну все, мы почти пришли. Веди себя прилично, — успокаиваясь, залепетала Саша. — Но всё-таки хочу узнать, куда ты меня ведёшь? — Мы уже пришли. Перед Штатами раскинулось дугообразное здание, главный фасад которого был обращён прямо к ним. — Это Императорские конюшни, — пояснила Союз, — Здесь находятся самые красивые и сильные рысаки Императорского двора. — А твой отец не будет против? — Будет. Но мы ему ничего не скажем, — подстегнула девушка, — Ты же меня не сдашь? — Обижаешь, — буркнул Америка и вновь стал рассматривать архитектурный ансамбль. Зайдя в конюшни Америка увидел конное ведомство, жилые помещения для обслуживающего персонала. Внутри двора конюшен также построены здания, где находились кузница, ветлечебница, сеновалы, каретная, кладовые для фуража. Верхние этажи башен предназначались для размещения царского конвоя. Особенно в здании императорских конюшен красив манеж с его внушительным размером. Александра взяла друга за руку и повела в глубь здания, откуда слышались ржание лошадей и разговоры людей. Оттуда им навстречу вышел молодой парнишка, с веснушками и русыми волосами. Как только он увидел Сашу, то тут же вскрикнул, заулыбался и начал размахивать руками. — Здравствуй, Андрей. — Доброго дня, Александра Иванна и... как я могу вас звать, молодой человек? — Александр. — Легко запомнить. Я Андрей Игнатыч или просто Андрей, Главный конюх Российской Империи! Приятно познакомиться! — энергично сказал он, выставляя руку для рукопожатия. — Андрей, мы с моим другом решили прогуляться на конях, — начала Александра. — Конечно-конечно! Заря всегда готова. Александр может взять себе Горизонта, — указывая на денник, где стояли рысаки разных размеров и цветов. — Вот и хорошо, — сказала Александра, но после небольшой паузы, во время которой она заметила непонимание в глазах Штатах, снова хихикнула и прошептала: — Так лошадей зовут. — А. — Пойдемте провожу! В самом дальнем и большом боксе находилось три зверя — мама, папа и маленький жеребёнок. Тот резвился, бегал вокруг родителей, а те в свою очередь улеглись в сене и наблюдали за своим чадом, иногда выдавая недовольные возгласы. Мама — соловой орловский рысак с белой гривой и шерсткой цветом молочного шоколада — первая встала, когда увидела свою хозяйку. Саша в свою очередь отпустила руку Америки и побежала ей навстречу. Заря закружилась вокруг, лезла мокрым носом в шею юной девушки, а жеребёнок тем временем подбежал к отцу и вопросительно на него смотрел. Буланый орловский рысак цвета темного шоколада с роскошной чёрной гривой тоже мало что понимал, однако встал и уставился на знакомую фигуру. — Привет! Привет, родная! — приговаривала Саша, обнимая длинную шею лошади. Это продолжалось до того момента пока со спины ее не толкнул жеребенок. Темно-коричневый, с белой гривой малыш толкнул незнакомую тетю подальше от мамы, — Ничего себе! Зоренька, когда ж ты успела? — Да уж неделю назад родился, Ваша Светлость! Я его не назвал. Думал вашего визита дождаться, — вмешался Андрей, подготавливая седло для Зари и седлая Горизонта. — Хороший, — тихо проговорила она, похлопывая малыша по носу, — Как назовём? — Назовём? В смысле «мы»? — А что? Думала у тебя будут идеи, — сказала Союз и после небольшой паузы продолжила: — Что может объединить Зарю и Горизонт? — Даже не знаю, — раздумывал Саша, подходя к жеребёнку, — Солнце? — Нет. — Звезда? — Это женское имя. — Земля, хотя это глупо… Может Союз? — Ха-ха. — Может Восток? — Почему Восток? — Не знаю. Ну Россия для меня это Восток… Хотя не знаю, просто в голову пришло. — А знаешь, мне нравится. «Восток»… *** — Ну что, Горизонт? Обгоним их? — спросил Соединённые Штаты, залезая на коня. Затем застыл и захихикал от того, как вскарабкивается на лошадь Союз. Она поставила ногу в стремя и, хватаясь за поводья, начала подпрыгивать, — Тебе помочь? И как только слова были сказаны, Александра совершила последний прыжок и буквально взлетела вверх, устраиваясь в седле. — Очень смешно. — Ой прости, не хотел задеть твои маленькие…- Но не успел тот договорить, как Александра хлыстнула поводьями и Заря встала на дыбы, издав при этом протяжное ржание, а ее наездница встала в поводьях в полный рост и свысока глядела на Штаты. Из-за этого Горизонт попятился назад и чуть не сбросил своего наездника. — Попробуй обгони, великан! — второй хлыст и лошадь вместе с Союз рванула в сторону сада неподалеку. Соединённые Штаты рванул за ней. Холодный зимний ветер развевал рыжие волосы. Лошадь несла ее вперёд, высокая скорость давала ощущение легкости и полёта. Поэтому сейчас Александра полностью забыла о проблемах и заботах дома, слушала дыхание Зари, скрип снега и ударов копыт по земле. В это время Штаты догнал ее. И Союз увидела как его волосы развеваются по ветру, скромная улыбка украшает расслабленное лицо, а глаза горят и искрятся таким же удовольствием. *** «Я влюбилась.» Господи, как это хорошо. Пока Заря вдумчиво роет копытом землю, недоверчиво косясь по сторонам, Горизонт ржет, роется в снегу, иногда кидаясь им в свою подружку отчего та начинает беситься и бегать за ним. Ясное темное небо, украшенное яркими звёздами и луной, освещает их, сидящих у дерева в снежном саду. Они сидели плечо к плечу, пока один рассказывал, а другая внимательно слушала. Именно тогда пришло понимание. Подумать только, Союз действительно наслаждалась. Его голосом, его поведением, его сияющими глазами... им. Так просто и понятно. — Так вот представь, что твоя жизнь — это некая временная линия, которая началась с самого твоего рождения и завершиться после смерти. И вот я думаю, а если таких линий много? И каждая из них разная. Все они сплетаются между собой и каждое твоё действие несёт разные последствия! — рассуждал США. — То есть, хочешь сказать, что в другой жизни мы вообще могли не встретиться? — Я больше скажу, в другой жизни прямо сейчас на нас может упасть турецкая или французская бомба. — А что если... это и есть та временная линия? — предположила Союз, смотря в голубые глаза Америки. — А давай проверим. — А как? — 10, 9, 8, — начал отсчёт Штаты, смотря в зелёные глаза Александры. — 7, 6, 5, — продолжила та. — 4, 3, 2… — хором прошептали вдвоём и после паузы крикнули в небо: — 1! — но в ответ тишина и мерцание сверчков. Затем Александр начал хохотать, а Саша заулыбалась, но грустные глаза выдали ее с головой. — Что случилось? — поинтересовался Саша. — Слишком заметно? — Конечно. Я уверен, что что-то не так. Только вот что? Союз опустила взгляд и после небольшой паузы, улеглась на плече Америки. Тот был не против. Наоборот тот укрыл Александру своим крылом и улёгся поудобнее. — Вот представь: меня здесь нет и ты сидишь один. — А где ты? — А меня нет. — Ну так не может быть. — Почему? — Потому что я уверен, что ты точно должна где-то быть! — Ну представь, что это другая временная линия. В которой меня нет. Вот что бы ты сделал? — Пришёл бы к твоему папаше, спросил про тебя и начну… — Что начнёшь? — Ругать. — За что?! — За то, что не сделала как договорились. — А как мы договорились? — Откуда я знаю? Мы же только познакомимся. — Ну нет. Меня совсем нет. — Ну тогда ты сидишь на реке и смотришь на месяц. — И на реке нет. — Тогда ты сидишь на поляне. Я прилечу туда и закричу: «Саша-а!», а ты мне в ответ: «Саша-а!». И ты найдёшься. — Неа. Нет меня. — Аргх. Тогда если тебя нет, то и меня - нет! — Не-ет! Вот ты - есть... А меня нет. США вздохнул. А после медленно, уверенно и чувственно обнял Союз, надежно сомкнув руки и уткнувшись носом в макушку. — Да... сколько мы знакомы, а ты так дурехой и осталась, — Саша фыркнула, скрыв лицо в шее Америки. А он так и обнимал ее, прижавши к груди и поглаживая ее по спине, — Сколько ни пытайся, ты все ещё такой ребёнок. — Очень успокаивающе. — Ты не одна, слышишь? — Америка нежно заставил голову Саши подняться вверх и чувственно посмотрел ей в глаза, — Да, вся жизнь — это один сплошной кошмар. Но я не позволю кому-то мешать тебе, предавать тебя, злить тебя. Никому не позволю ранить тебя. Я тебе клянусь. Слышишь? И чтобы не случилось, я всегда буду рядом. Всегда. *** страшно. Каждый раз одно и тоже. Союз просыпается в панике, сердце бешено колотится, а особенно сегодня, когда оцепенение и послевкусие кошмара слишком сильное, ноги сами собой вскакивают с постели, борясь с одеялом, и ходят туда-сюда. Сегодня, ко всему прочему, присоединилась рука, судорожно гладящая лоб, где по версии сна, должна быть дырка от пули... И всё-таки, сегодня все по-другому. Должно быть, Союз сегодня кричала, потому что в дверях застыла гувернантка, подбирающая нужные слова. Но Александра, придя в себя и кладя руку себе на грудь, опередила ее. — Все в порядке. Просто сон, — уверила она, разминая застывшие во сне мышцы. — Может, вы хотите рассказать мне? Чтобы стало легче, — София поклонилась, расправляя синий передник — Вам легко говорить, «рассказать», — усмехнулась Саша, массажируя виски. Рассказать... Ах если бы, жизнь была проста и логична. А сон всегда один и тот же. Она бежит по бесконечным плохо освещённым коридорам и открывает дверь за дверью, и это никогда не кончается. Всегда есть другие коридоры и другие двери. Это гонка, гонка на время. Союз что-то ищет, всегда, она знает, что что-то должна найти, прежде чем случится что-то ужасное. И только сегодня в одном из коридоров оказалось открытое нараспашку окно. Там люди, много людей, простых, офицеров, гвардейцев... И тут происходит щелчок, когда голоса в голове утихают, чтобы взорваться оглушительными взрывами. А Союз молчит. Она оцепенела, окаменела и ничего не может сделать. Уже потом, когда приходит ужас, Союз кричит, но и это не помогает. Только некоторые люди обернулись на неё, закричали ещё громче и... начали целиться ружьями в неё. И она не может это сказать. Просто не может. Никто ее не поймёт. Она не может сказать. Ещё нет. — Какой сегодня план? — проигнорировав вопрос, спросила Союз. — На сегодня назначена переприсяга Николая Павловича. Ваш отец велел вам быть на этом событии и готовиться к нему с самого утра… — И только не говори, что мне надо надеть то придворное платье. — … и вам придётся надеть Ваше придворное платье. — Ну все! День испорчен! — взвыла та, снова падая на подушку, — Если я упаду в обморок от нехватки кислорода, то смотрите сами — останетесь без будущего! — София лишь хихикнула и пригласила Сашу в ванную комнату, а после всех водных процедур девушки отправились к туалетному столику, чтобы сделать Александре прическу: высокий пучок, украшенный жемчужными бусинами. Пока Союз шла, ее внимание привлек план строительства железной дороги, лежащий на ее рабочем столе. — Вчера ко мне никто не заходил? — спросила Саша. — Нет, ваша Светлость. Любопытство взяло верх, так что пока волосы Александры приводили в порядок, та разбиралась с рисунками и расчетами. Это чертёж первой железной дороги Великобритании. Чугунные рельсы «с выемкой», где колёса имели выступ, тем самым удерживая вагонетку на заданном пути без использования поднятых стенок, как на пластинных рельсах. Издав тихий смешок, Союз мысленно покритиковала английских инженеров, ибо чугунные рельсы имеют тенденцию легко ломаться, а колея расходиться и становиться неровной. В дверь постучались. — Входите, — сказала Александра, смотрясь на себя в зеркало. Хоть корсет доставлял дискомфорт, но чёрное пышное платье с длинными узкими рукавами до локтя смотрелись на Александре очень красиво. Дверь отворилась и оттуда высунулся Санкт-Петербург в парадной военной форме, с красной лентой. — Доброе утро! Все уже собираются, — сказал он, но Саша повесила нос и сложила руки на животе, — Что-то случилось? — Предчувствие у меня плохое, — честно ответила она, — Отец там? — Да, — и Александра погрустнела ещё больше, — Все будет хорошо. Там гвардия, города… — и как только Петербург сделал третий шаг, то вдруг остановился, выкатил глаза и прижал руку к правому уху. — Что-то случилось? — ухмыльнулась Саша, но как только развернулась и увидела состояние друга, ироничная улыбка слетела с ее лица. Она побежала к нему и усадила за стул. Затем она подошла к окну, но кроме Невы ничего не увидела. — Я слышал выстрел. — Это как? Я ничего не слышала, — усомнилась Александра, подходя к столице. — Это… еще одна наша черта. Когда ты станешь страной, тоже будешь слышать разговоры людей, крики, смех… и выстрелы, — его речь иногда обрывалась на тяжёлые вдохи и выдохи, — Нам нужно к Империи, — Петербург взял Союз за руку и повёл к кабинету РИ. Там по пути находилось окно, выходящее на Дворцовую площадь. Когда они подошли к нему, то увидели огромную толпу людей, которые слушали манифест Николая о приходе на престол. Не раздумывая ни секунды, Саша без колебаний вломилась в кабинет отца. Иван Алексеевич, стоя у своего рабочего стола, копался в документах. — Что происходит? — спросила она с порога. — Бунт на Сенатской площади, — не отрываясь от бумаги ответил РИ. — Ты говоришь так, будто мы разговариваем о погоде! — возмутилась будущая страна, — Ты должен немедленно их остановить! — Тебе я ничего не должен. Ступай, — все также холодно, но оторвав взгляд от бумаги в руках, проворчал Российская Империя. — Они уже убили кого-то! — возмутилась Союз, подойдя к отцу, — Ещё пару минут и они пойдут к Зимнему дворцу! Неужели ты ничего не хочешь сделать? — Саперный батальон уже строится у стен дворца, а Николай с минуты на минуту прибудет сюда. Так чего мне боятся? — спокойно спросил Империя, наконец кладя на стол документ и медленно подходя к дочери навстречу. — Они же убьют их! Ты сделаешь только ху…- И тут щеку обожгло ударом. Союз отпрянула назад, потирая правую щеку ладонью. Она застыла, с непониманием глядя на отца, ожидая чего-то ещё. А Российская Империя лишь свысока глядел на дочь. Выждав паузу, он сказал: — Соберись и успокойся. И впредь не вмешивайся в государственные дела. Тяжелое, громкое дыхание Союз утихло. — Я тебя поняла, — прошипела она, немедленно удаляясь прочь. — А ты чего стоишь? Иди за ней. И чтоб никуда не ушла! — донеслось до ушей Александры со спины. — Саша! Саша! — кричал Санкт-Петербург, догоняя ее, — Куда ты? — На Сенатскую площадь. Делай что хочешь, но ты меня не остановишь! — Я и не собираюсь, — Союз остановилась. Она обернулась, долго стояла, смотря на Санкт-Петербурга, в абсолютной тишине, — Что собираешься делать? — Во-первых избавлюсь от платья, — продолжая свой путь до своих покоев, ответила Саша, — А потом одолжу коня у часовых, двину к площади и да…- — Лошадь будет ждать тебя внизу, — сказал Столица и направился к ближайшей лестнице вниз, когда как Саша рванула в комнату, представляя что будет дальше. *** Оказалось Николай Павлович со свитой тоже собирался отправиться на Сенатскую. Николай и Александра скакали впереди всех. Всю дорогу они не разговаривали. По пути встретились иностранные послы с предложением присоединиться, дабы доказать законность прав Николая на престол. На это он иронично ответил: — Это дело семейное. Незачем впутывать в это Европу. Иностранные послы остались наблюдать за событиями со стороны. На Сенатской их встретили гражданские и военные. Кто-то молчал, кто-то строился, кто-то кричал и пел. Прошёл час, во время которого Союз и Николай Павлович пытались утихомирить конфликт дипломатичным путём. Они пригласили священников из Зимнего, но кроме насмешек и поваленного откуда-то бревна под ноги Императору ничего не добились. Гул не прекращался. В три часа дня начало смеркаться. В это время полки Николая начали выставлять артиллерию. Генералы требовали немедленно открыть огонь, но Николай Павлович медлит. — Прошу вас, Государь мой. Не делайте этого! — умоляла Александра Ивановна, хотя сама она знала, что другого выхода нет, — Начнёте стрелять — погибнут сотни невинных! Ещё есть время, можно что-то придумать!

16:00

Саша стояла неподалёку от толпы, вдалеке от Императора. Союз гладила свою Зарю, наблюдая за толпой, а она бодалась своим носом. Где-то там раздавались детские, звонкие голосочки. Счастливые, простые люди, просто были вместе, в надежде на какое-то счастье. Однако, большинство людей не понимают, что все это выступление — бессмысленно. Ведь эти люди даже не знают за что борются. Предатели их обманули, а Российской Империи, видимо, на них и вовсе все равно. И люди об этом даже не догадываются. Они все чего-то ждали... А потом начали петь. — ...Тропа лежит средь зла и слез, Дальнейший путь не ясен, пусть. Но все же трудностей и бед Я, как и прежде, не боюсь. Союз улыбнулась, восхищаясь их вольностью. И сама не заметила, как стала им негромко подпевать: — Не важно, что врата узки, Меня опасность не страшит. Я — властелин своей судьбы, Я — генерал своей души... Непонятно как, но вдруг стало легче. Ком, севший в горле, отступил, голос прорезался, став звонким и ангельским. Александра так бы и продолжила петь, пока не осознала, что все внимание людей обращено к ней. Люди не подозревали о ее присутствии, лишь чувствовали ее душой и ушами, словно она была где-то рядом. И вдруг, стало как во сне: дыхание замерло, все время замедлилось, ни единого звука. Раздалась первая канонада. — Нет… — прошептала она. Картечь рассыпается. Одни пули попадают на мостовую, другие в толпу зевак.  — Уходите! Бегите! — истошно кричит Александра, запрыгивая на лошадь, но безуспешно — ее не слышат, а снаряды лишь чудом не попадают в неё. Она маневрирует сквозь толпу, пытаясь выбраться к своим, но ей преграждают путь. Единственным спасением для Саши показалась замерзшая Нева, на которой она заметила Михаила Бестужева, отчаянно пытавшегося построить свой отряд. И вот Союз подошла к берегу, как лёд треснул, и в реке стали тонуть десятки людских душ. А может... сейчас получится? — Прекратите это! Отставить панику! Отставить огонь! И за считанные секунды слова обратились в красный дым, который расстелился по всей площади. Только люди не останавливались, однако пушки заглохли на какое-то время, стало заметно тише и спокойнее. Давка постепенно сбавляла обороты. Глаза Союз снова загорелись изумрудным пламенем. Ею как будто кто-то управлял. Она бесстрашно поскакала в самое жаркое место, где люди просто напросто терялись и один за одним попадали под удары артиллерийских пушек. *** — Сколько погибло? — подавленно спросил Империя у сидящих Николая и Александры. Никто из них не хотел называть эту цифру, но после тяжелого вздоха Союз ответила: — 1271 человек. Больше всего гражданских, их 970, — Теперь же вздыхает Империя, — Всего бы этого не было, если бы ты меня послушал. — Что я по-твоему должен был делать?! — раздраженно спросил Империя, — Если тебе станет легче, то Бог меня накажет. — Опять твой Бог… — проскрипела Союз, закрывая лицо и потирая брови большим и средним пальцами. Никогда в глазах Империи не было столько возмущения. С восстания прошло три дня. Следствие подходило к логичному концу, приговор вынесен. Союз была подавлена, несмотря на то, что дело о декабристах попало ей на стол, что именно она услышала долгожданные слова о том, что Николай собирался смягчить наказание декабристов первой. Она сделала все, что могла и сейчас ей было абсолютно все равно. И гнева отца, она не боялась. Она поднялась со стула и встала напротив Российской Империи: — Ну почему нежели действовать вы, Батюшка, выбираете полагаться на Бога? — Богу верить легче, чем людям, дочь моя. — А кто ж тогда будет добывать хлеб, Отец? — спросила Союз, — Бог? Или, может быть, ты? Там были люди! Все стоит на них, как же им можно не верить? — откровенно не понимала будущая Страна. — Почему ты так откровенно презираешь Бога? Чем, интересно, Он тебе не угодил? Столько наглости Российская Империя не видывал. Прямо сейчас, в его собственном кабинете, при Императоре Всероссийском, юная девица, ещё не ставшая полноценной страной, умудряется откровенно хохотать над, казалось бы, совершенно серьезным вопросом. — Чему смеешься? — Я, верно, что-то напутала... Мы же об одном и том же говорим? — выгнула бровь Александра, — Это тот Бог, который на иконах написан? Так это люди нарисовали. Тот Бог, о ком истории слагают? Их люди передали, да кому ж известно откуда они их узнали? Я видела боль, смерть, предательство… а Бога я не видела, — замотала она головой, — Если бы Бог был, он бы этого не допустил. Нет у меня оснований верить в твоего Судьбоносца, я верю лишь в то, что только люди властны над своими судьбами! Если что-то в жизни происходит, значит такова жизнь. А во что кто верит, уже не моя забота, Батюшка. Государь Император, — кивнула Союз на прощание Николаю, после повернулась и удалилась прочь.