Записки моей Родины-Матушки

Стремительно из-за горизонта надвинулась темная туча и заволокла небо. Задул резкий холодный ветер и поднял на реке злые черные волны. Ослепительная молния вспорола небо, резко и пугающе, как выстрел прогремел гром. На родной город с неба обрушилась лавина дождя. Не утихая, гремела в тучах гулкая небесная канонада. И от этого блистания и грохота сжималось сердце… 9 февраля Российская Империя отверг ультиматум Великобритании и заявил о расторжении всяких дипломатических отношениях с ним и Францией. 15 марта Британия объявил ему войну.  Российская Империя выглядел помято и угрюмо. Проходил он длинным путём. Шёл из кабинета в «памятный коридор», оттуда в столовую, а оттуда в первый коридор, затем во второй, третий и так дошёл до четвёртого. Медленно подходя к нему Российская Империя заметил тусклое свечение в одной из комнат и тихое звучание скрипки. Незаметно приоткрыв дверь, Империя увидел дочь, сидящую на подоконнике. Положив гриф на колено, она тихо оттачивала и так волшебную виртуозность. Казалось бы, что сложного в исполнении обычной скрипичной азбуки, состоящая из семи нот? Но только Александра могла сделать любую мелодию живой и насыщенной. С помощью повторения 2-3 нот и коротких пауз она делала из обычного упражнения целую оперу.  Общее напряжение в комнате нарастало с каждой секундой. А мелодия тем временем потихоньку затихла, давая фору дождю, который не утихал, а бил по стеклу с новой силой.   — Все мне кажется, что молния в ночную грозу пытается вырваться из какого-то плена: — начала Союз, — Вспорет черноту неба, обдаст землю могучей волной света, но небо мгновенно захлопывает створки, и молния яростно рычит где-то за непроницаемой стеной своей темницы, чтобы снова — пусть на миг только — но прорваться светом сквозь ненавистную тьму дабы разорвать ее в клочья… — Чего не спишь, поэтесса? — спросил Российская Империя, подходя к окну. Союз продолжала смотреть, как молния в аккомпанемент грома бьет по людским домам, а потом рассеивается прочь. Она «растеклась» по стене, положив скрипку на живот. — А ты?   —… Ладно, 1 / 0, — Саша улыбнулась, все ещё не осмеливаясь посмотреть в глаза отца, — Ты уже узнала? — Поэтому и не сплю, — но после долгого молчания она все же наклонила голову, в сторону уже сидящего отца, и встрепенулась. На его левой щеке она заметила еле видную дорожку от слез, которая тотчас же была стёрта. Слегка поколебавшись, та улыбнулась самой себе и протянула руку с оттопыренным мизинцем, — Мы дошли до пика ненависти, когда уже лень махать кулаками и оскорблять друг друга. И улыбнувшись в ответ, Российская Империя присел на подоконник поближе, обнял предложенный палец своим мизинцем, а после прижал голову дочери к груди и тихо прошептал: «Прости меня».  Так они просидели чуть меньше минуты. И гром за это время ни разу не загремел, и молния не сверкнула, а капли дождя ударялись тише. Но потом Саша слегка отодвинула Империю и, прижав указательные пальцы к глазам, чтобы остановить собственные одинокие слезинки, встала и направилась к письменному столу, прихватив с собой инструмент и положив его. Вернулась на тёплое место она уже с английской газетой, показывая ее отцу.  — Я неделю назад к Америке заходила и ради интереса спросила его, что об этом всем думают на западе, — сказала она, ожидая когда отец прочтёт текст, который кстати изначально был написан на английском. Но все было переведено, русский текст был переписан рукой Союз над английскими буквами.      «The daily telegraph. Московские варвары вошли на территорию Османской империи.  Перебрав Дунай, московский варвар вошел на территорию Османской империи — настоящего друга Британии. Что это, если не вызов всей цивилизованной Европе?» — И такого вранья там пруд пруди, — подавлено высказалась Саша.  — Угу. «Надо оторвать клыки русского медведя!». Почему именно медведь? В тех же Штатах они тоже водятся.  — Только у них нет таких роскошных зубов как у нас! — восторженно заявила Союз, сделав щелбан своему клыку, — Что собираетесь делать?  — Николай непреклонен, — вздохнул РИ, облокачивая голову на стену, — Говорит «Назад дороги нет. Только вперёд. На Балканы!». Разрабатываем план нападения на Силистрию. Нам нужен кто-то, кто будет проводить штурм. Но Санкт-Петербург должен быть здесь, а Москва не выходит на связь, — После его слов, глаза Александры загорелись и устаивались на Отца, — Нет. — Почему? — Я не разрешаю тебе присутствовать в театре военных действий! — Это не аргумент! — Ну какая же ты упрямая! — Интересно в кого же я такая?..  — Саш, ну пойми, это очень опасно! Как ты собираешься управлять армией, если ты никогда не участвовала в боях? К тому же у тебя ни стратегии, ни опыта.  — Так я не прошу сделать меня полководцем! В бою много раненых, я могу выступить в качестве добровольца и их лечить, — Страна молчал, — Ну не могу я сидеть без дела! Я хочу помочь! — Союз, ты ещё навоюешься, поверь мне. Война — это самое страшное, что есть на свете. Я знаю, что Англия с Францией не хотят лишний раз марать руки. Они не станут разбрасываться ресурсами лишний раз. Но они на многое способны, так что недооценивать их нельзя. Потерпи, ради своего будущего.  — Хорошо, пап… *** Петропавловск*, май 1854 года Саша сдернула с головы повязку и вытирала испачканные кровью руки. У неё только что закончилась операция, и из окна собственного кабинета слышала, как стреляют русские пушки, как кричат русские солдаты. Эта комната была ее территорией. Ее убежищем. Дюжина кроватей с синими одеялами и белыми подушками были расположены в ряд. Она привыкала к своему нынешнему положению. Как бы она это ни ненавидела, она привыкала. Она старательно тренировалась каждую свободную минуту, несмотря даже на работу допоздна. Услышав стук в дверь, она вскочила и, не будь она такой уставшей, побежала бы к двери. — Матушка? — Да? — Александра Ивановна открыла дверь и вышла.  На глаза ей попался солдат и раненый юноша, одетый не в русскую форму. Русский, держал того, чужеземца, помогая ему передвигаться. Этого самого пленного притащили сюда связанным, с завязанным ртом. Тем не менее, он всю дорогу пытался вырваться. Чужестранец не вырывался. — Рассказывай, — приказала Александра, отойдя от входа.  — Пленный турок для лечения, — прокряхтел матрос.  — Хорошо.  Юношу практически швырнули на пол, однако, тому удалось пнуть в лодыжку оказавшегося рядом охранника. — Эй! Осторожнее! — вскрикнула Александра.  — Да вы не видите, что он бешенный? К тому же враг.  — И что, значит он не человек? — возразила Александра Ивановна, — Развяжи его.  — Что? — нахмурился моряк. Юноша вопросительно замычал.  — Я не буду лечить его связанного, — указала Александра. Моряк пытался вставить слово, однако: — Так. Ступай, ты сделал то, что нужно. Дальше я сама, — Александра выставила моряка за дверь.  Александра держала взгляд, не шевелилась, пока перед ней не закрылась дверь. Тогда она развернулась и принялась развязывать юношу.  То, что случилось после, ее не удивило, практически, ничуть. Это было совершенно естественной реакцией. Идеальным ответом обученного солдата. Союз оказалась придавлена к полу, напавший на нее коленями прижал ее руки, а одной рукой сильно сдавил горло, угрожая лишить ее доступа кислорода. — Шевельнешься или крикнешь, и я тебя задушу, — заявил пленник, дико сверкая глазами. *** Петропавловск, за неделю до этого. — Сколько в гарнизоне? — спросила Саша находу у Николая Николаевича**, теребя в руках какую-то бумажку.  — Чуть более двухсот человек, а на вооружение имеется всего шесть шести футовых пушек и одно полевое трёх фунтовое орудие на конной тяге, — отчеканил генерал от инфантерии, сузив глаза, наблюдая горизонтом моря в надежде не увидеть там неприятельские корабли, звякая побрякушкой в руках, которую Александра никак не могла распознать. Саша вздохнула и показала документ Николаю. Тот приостановился, положил что-то, похожее на орден в карман, и продолжил: — Только не говорите мне о том, что не ожидали этого. Конечно они нападут. Эта крепость просто рай для наступления. В его руках оказалось известие о нападении англо-французской эскадры от генерального консула России в Северо-Американских Соединённых Штатах.  — Конечно знала. Радует только что Штаты сохраняют нейтралитет.  — Им невыгоден наш проигрыш. Ведь это означает установление Великобританских позиций в новом свете.  Александра лишь вздохнула и поправила косынку, завязанную на голове. Те подошли к уступу, нависающий над береговой линией. Там трудятся мужчины и женщины, устанавливая на берегу балки для передвижения, строили плоты и лодки, расчищали местность. Город готовился к атаке. — Не могу поверить, что все, на что мы можем надеется — это на содействие горожан, — вздохнула Александра — Не в первый раз, — отрезал Муравьев-Амурский, — Но вот видеть как люди сплотились ради одной цели, это я вижу впервые! Саша и Николай всматривались в водную гладь. Волны монотонно бились о берег, донося брызги до тел. Дул лёгкий прохладный ветер, который, покачивая ветки кустов и деревьев, не нарушая общего гула разговоров трудящихся людей. Ветер трепал волосы, освежал лицо. Саша закрыла глаза, давая солнечным лучам прогреть замёрзшее лицо. Шум ветра, разговоры простых людей и качающихся веток стал уже привычен. Все в городе знали о некой Александре, которая спасает людей со скоростью сгорания спички. Все ласково называли ее «Матушка», с ее именем на устах делали все для обороны города, а когда встречали ее на улице, не оставляли возможности поклониться.  К началу августа 1854 года гарнизон порта вместе с экипажами кораблей насчитывал более 1000 человек. Чтобы успеть построить береговые укрепления до появления неприятельского флота были созданы добровольческие отряды.  Работа шла и днём, и ночью. Не останавливаясь ни на минуту, 1500 человек трудились сообща, снимали пушки с русских кораблей, перевозили их в лодках на берег и вручную тащили их по крутым склонам. В итоге на подходах к городу было установлено семь батарей.  — Что вас гложет, Матушка? — спросил генерал, подметив ее дурное настроение. — Сегодня было столько раненых детей… Никогда такого не забуду, — проговорила она, качая головой. А Николай, уже зная, что можно ожидать от нелепых утешений, просто подошёл поближе, положил руку ей на плечо и достал из кармана мундира маленький цветок, который потом оказался в руках Саши. А она, увидев его, улыбнулась, взяла василёк и покрутила его в руках.  — Мы выиграем, Матушка. С Божьей помощью выиграем!  *** — Как? — негромко ответила Союз, — Душить меня будет слишком долго. И ты не сможешь сломать мне шею со сломанным запястьем. Или это предплечье? Я вижу, тебе больно.  — Молчи, — пробурчал незнакомец после паузы, — Seni öldüreceğim***. — Вперед, — Александра пожала плечами, — Только помни, что я могу за секунду с тобой справиться. Даже в моем нынешнем положении. К тому же, я чертовски бесполезна, как заложница. Хоть меня и называют «Матушкой» никто обо мне не заботится. А в твоём случае, все ещё хуже. Для тебя, отсюда нет другого выхода, кроме того, через который ты вошёл.  — Почему я должен тебе верить?  — Твоя свобода приписана на мой счёт, — пробормотала Александра. Давление на его горло ослабло, когда юноша слегка отстранился, — Если бы я хотела тебя убить, я бы сделала это до того, как ты на меня набросился.  — Но… hekim, мы же враги. — Мы с тобой — нет. Ты правильно подметил, что я всего лишь hekim. Врач. Меня не интересует кого я лечу. А то, какие интриги плетут «сверху» лично меня не касаются.  — Почему вы здесь? — окончательно отстранился незнакомец, неожиданно для Александры, помогая ей встать. Выглядел он весьма озадаченным. И смертельно уставшим.  — Было скучно, — пожала плечами Александра, — Итак, вот мы и познакомились. Иди сюда, посмотрю что у тебя с ру… И вдруг, незнакомец, сделав один шаг за Александрой Ивановной, затрясся, нога подкосилась, и он бы упал, если бы Александра не успела его поймать.  — С рукой… Ах бедный, бедный мальчик… *** Мальчик выглядел совершенно умиротворенным, напряжение, не уходившее весь вчерашний день, исчезло с его лица. Он тесно прижался к Александре, вцепившись в ее руку, как моллюск в раковину, обхватив маленькими детскими пальчиками, увитыми морщинами и царапинами, указывающими на тяжелую работу. А Союз завороженно сидела рядом, неумолимо притянутая к мальчику. Большой палец обводил один из выступающих позвонков в неосознанном желании успокоить. На деле же, Союз отметила, насколько у турка гладкая, неестественная кожа, будто обтянутый крепкие кости шелк. И ни одной родинки. Кто-то стоящий в дверях прочистил горло неожиданно громко. И Александра рывком подняла голову и вздохнула. Медленно поглаживая предплечье спящего мальчика, она скорбно произнесла: — Меня переводят в Крым. Говорят союзники высадились на берегу Чёрного моря и готовят наступление на Севастополь. Муравьёв кивнул, тихо ступая, подошёл к Александре и достал из кармана орден, что крутил при их первой встрече, молча подошёл и прицепил медаль к ее мундиру, а после отдал честь и добавил: — Был рад службе с тобою, товарищ. Я присмотрю за ним, будьте покойны, Матушка. — Я не забуду вас, Товарищ! *** Александра Ивановна видела стены города, как на ладони. После переброски в Симферополь и последующей езды на лошади в Севастополь, она загорелась идеей найти знакомый силуэт.  Оказавшись внутри стен города, та сразу отправилась в Севастопольскую бухту. Спрыгнув с коня, Саша заприметила знакомое лицо, который явно был чём-то недоволен. А точнее два лица. Первый, довольно высокий парень, с прямыми светлыми волосами, бежевыми крыльями и веснушками, одетый в серые брюки и заправленную в них белоснежную рубашку. Рядом с ним стояла девушка чуть выше Союз, но ниже первого города, со светлыми кудряшками, собранные в пучок. Когда Саша тихонько подходила к ним, вторая заметила Союз и вот уже хотела вскрикнуть от радости, но приставленный Сашин палец к губам заставил ладонь города приклеится к губам и скрыть искреннюю улыбку.  — Одесса, ты чего раскраснелась, как помидор? — спросил первый город, немного успокоясь после наплыва ругательств, вылетевших из его уст.  — Ну что за ужасный приём! Ни «здравствуйте», ни «добро пожаловать»… Фома Иваныч****, жду объяснений! — раздалось сзади города.  — Объяснений ждёшь? Тогда получай! — проговорил он, медленно поворачиваясь к Союз, а после резким движением поднял ее и начал крутить вокруг себя. Саша тоже не сдержалась и повисла на шее старого друга. После крепких объятий Саша потянулась к Ольге Александровне****. Их объятия были не настолько веселыми, скорее тёплыми и более крепкими.  — Привет, Сашенька, — ласково поздоровалась Одесса, расправляя желтые крылья. После последовали пару любезностей по поводу приезда Александры.  — А можно узнать причину вашего негодования? — спросила Саша, проходясь со старыми друзьями по набережной.  — А ты не слышала? — спросила Оля.  — Я была в дороге, конечно я ничего не слышала. Это вам-то с крыльями легко! — Два дня назад, англо-французкая эскадра подошла к бухте Одессы, — начал объяснять Севастополь.  — И приказали передать им все торговые суда! — перебила Одесса, — На настолько дерзкое заявление я и отвечать не стала. Ну и конечно они открыли огонь. В итоге уничтожены причалы порта, склады и почти все торговые суда!  — Ни тебе, ни мне, — прокомментировала Союз.  — Бомбардировка Одессы по большому счёту ничего не даёт. Многотысячная армия союзников простаивается в Арне, умирая под палящим солнцем. Это приведет к антисанитарии и болезням. Что повлечёт моральное разложение, — вмешался в разговор звонкий баритон.  Саша повернулась навстречу голосу и увидела пред собой желтоглазого мужчину среднего роста, с русыми кудряшками, прямым носом и тонкими губами. Несмотря на статус и серьезную внешность, вокруг него веяла приятная аура. Город уставил на Сашу свои большие, добрые глаза, постоял и внимательно рассматривал ее с поднятым правым уголком губы, потом шагнул и положил свои руки на плечи Саши, продолжая всматриваться в ее лицо. — Какой ты стала большой… — с улыбкой произнес Город. — Здравствуй, Киев, — уважительно кивнула Союз. Отпустив Сашу, Киев подал Севастополю руку для рукопожатия и переглянулся с Одессой. — Слыхали что в западных газетах печатают? — спросил Самватас*****.  Севастополь и Одесса покачали головой в разные стороны, и только Саша ответила: — Про что пишут? — На что Киев показал ей статью из английской газеты:    «The times. Пьяные забирались в собачьи будки или просто оставались лежать, сгорая заживо под палящим солнцем, покрытые роем мух. Ужасные картины стали здесь обычным явлением. Порой, идя вдоль берега, можно было наткнуться на разлагающийся человеческий скелет, закапанный в солому, оставленный на съедение крысам и стервятникам» — Да уж, пресса скоро станет отвечать за все общественное мнение, — сказала Одесса.  — Долго это не будет продолжаться. Скорее всего они готовят наступление. И куда же они направятся? — спросил Киев.  — В Севастополь, куда же ещё, — заявила Александра.  *** Над Севастополем нависли грозовые тучи. На голову посыпались редкие капли. Вот-вот хлынет дождь при, иногда выскакивающим из-за туч, ярком солнце.  Даже природа оплакивала потерю. Вечером 22 сентября 1854 у входа в Северную бухту Севастополя ко дну шли корабли — краса и слава Черноморского флота. С берега их провожал экипаж — тысяча моряков и морских офицеров, для которых это было не просто место работы, а родной дом. Немного поодаль, на смотровой площадке стояли два адмирала: Корнилов и Нахимов. Вместе с ними стоят три города: Киев, Одесса и Севастополь. Киев, не в силах смотреть на горизонт моря, смотрел на людей. Провожать флот пришли все жители Севастополя — моряки с их жёнами и детьми, отцами и матерями. Женщины не могли сдержать слёз, а мужчины снимали шапки и, перекрестившись, неустанно молились. В глазах каждого боролись два чувства: страх и надежда. Рядом с Самватасом стойко держался Севастополь, в глазах которых горел огонь боли. Он стоял и не шевелился, смотря как на дно медленно, словно дразня, утопает его любимый флот. На его левом плече повисла Одесса, уткнувшись ему в шею. Та что-то шептала ему, пыталась подбодрить, хотя сама была готова закричать от горя. А отдельно ото всех стояла Союз, сжавшая зубы и руки до скрипа. Всегда когда Союз крайне недовольна, она замыкается в себе и выламывает пальцы до хруста. Или кусает нижнюю губу, уже давно треснутую. Но несмотря ни на что, неважно в каком Александра состоянии, она всегда умудряется улавливать любой длительный взгляд, направленный на неё. Вот и сейчас, будущая Страна повернула голову в сторону Киева, но вместо просьбы не смотреть или хотя бы вопросительного взгляда, в ее глазах читалась бесконечная вина и горечь. Самватас не сдержался и выставил руку в ее сторону. Союз нахмурилась, посмотрев на ладонь, потом в лицо Киева, не понимая что делать. Но через мгновение она оказалась в объятиях города. — По другому нельзя, — прошептал он, — В любом бескорыстном деле всегда есть жертвы. — Ты прав, — заявил Севастополь, — Только жалко, что ради спасения Империи, я уничтожаю дело всей жизни… — Не гунди, Фома, — проворчал Павел Нахимов, отрываясь от подзорной трубы, — Господи, Пусть это все будет не зря.