Записки моей Родины-Матушки

7 сентября, 1854 — Набережная Евпатории превратилась в проходной двор, — жаловалась Одесса, сидя на кресле в кабинете Севастополя, — Лодки беспрестанно курсируют от судов к берегу и обратно, перевозя солдат, лошадей и продовольствие. — С первого сентября они мне покоя не дают! — почти кричал Севастополь, ходя от одной стороны к другой, размахивая руками, — С первого сентября они блокируют выход из бухты! — Однако город они обошли и ударили по Евпатории, — вмешался Киев, сидя за столом и наблюдая за Севой, поворачивая голову в такт его ходьбы, — Вы уже догадались чего они замышляют? Среди них отличалась Союз, стоя у окна, изредка поглядывая на странно повешенную картину слева. Уже который раз она встречается с таким странным чувством, будто картины или шторы что-то прикрывают. — Блокада, — ответила она с неким холодом и отдаленностью, — Простой способ ведения боя. Я бы на их месте сделала точно также. После унизительных попыток они боятся нанести настоящий удар. — Что-то не так? — неловко спросила Ольга, подозревая свой вопрос в глупости и неуместности. — Да, что-то не так, — поворачиваясь от окна к городам, сказала Александра, — Я одна не разделяю спокойствия князя Меньшикова, который превратил оборонительный рубеж в театр? Мол «Наполеона в 12 году победили, значит и сейчас смогем». Я вчера побывала там и узнала, что Александр Александрович пригласил горожан посмотреть за ожидаемым парадом! И почему мы здесь сидим и жалуемся на насущные проблемы, когда нужно дать кое-кому подзатыльник. — Мы не имеем права, — возразил Киев, — «Дать подзатыльник», как ты выразилась, может только Российская Империя. Мы всего лишь города и не можем вмешиваться в людские решения. — Ох, Господи, дай мне терпения, — прошептала Александра, — Знаете, вы как хотите, а я работать, — сказала она, выходя из штаба. И буквально сделав пару шагов, позади себя Саша услышала характерный стук. Та замерла на пару секунд, но после криков знакомых голосов, Союз моментально повернулась и снова направилась в кабинет. И зайдя туда, она чуть не замерла вновь. Севастополь лежал в руках Одессы, которая пыталась привести его в чувства. Киев подскочил с места и, растерявшись, задавал глупые вопросы по типу «Что случилось?». Александра села перед Севастополем на одно колено и спросила у Оли, как он оказался на полу. — Он упал в обморок! Кажется ударился головой! — повторяла Одесса, а в это время Саша легонько била Фому по щекам, пока не заметила черное пятно у его уха. Убрав оттуда светлую прядь волос, она увидела тонкую струйку крови, вытекающая из его уха. — Где-то стреляют. Так, Одесса, помоги донести его до палаты, Киев, отправляйся в бой. Будь предельно аккуратен, прошу тебя! — скомандовала Союз. — Саш, иди вместе с ним, — попросила Одесса, — Если Севастополю настолько плохо, представь что там твориться! Я справлюсь. Иди. *** — Ну же! Ну! — кричала Саша своему коню, прицепленному к повозке. Тот отчаянно не хотел двигаться с места, опасаясь неугомонных взрывов. Как сейчас не хватает Зари или Горизонта. Сдавшись, она спрыгнула с него и побежала в сторону раненых солдат. В носу рябил запах пороха, грязи и крови. Осколки подымали землю ввысь, формируя пыльный туман. Саша бежала по изрытой ямами земле, иногда спотыкаясь о снаряд. Мешковатые зелёные штаны и мундир измазаны грязью, а про белую сумку и говорить не стоит. Однако лежащие внутри бинты, спирт и бумага с карандашом остаются целыми, чистыми и невредимыми. Подобравшись поближе она заметила раненого бойца, пытавшегося доползти до ямы, дабы остаться в живых. Вскоре Саша доползла до него и, собрав все силы, она попыталась поднять его и донести до повозки. К несчастью тот оказался непосильно тяжелым. — Брось меня, — кряхтел он, захлебываясь в собственной крови. — Так, соберись! — кричала она, снова кладя его на землю. После Александра перевернула его на спину и буквально разорвала его пальто. Пуля пронзила его, задев не только плечо, но и шею. Найдя в сумке бинт, намочив его спиртом, Александра наматывала слой за слоем, пытаясь остановить кровотечение. — Потерпи-потерпи, родной. Все будет хорошо! — и когда дело было завершено, Саша завязала узел и стала легонько бить его по щеке, повторяя: — Давай, вставай! — И к огромному чуду, солдат действительно смог встать. Александра перекинула его руку на плечи и подтащила солдата к повозке. Пройдя пару метров, она подтолкнула его вперёд, а сама приостановилась и стала двигаться назад. Проконтролировав что тот дошёл, она сорвалась с места и двинулась к остальным. — Саша! Саша! — кричал сзади неё Киев, приближаясь к ней, — Ты не ранена? — Нет, как видишь. А ты? — Нет. Мы отступаем, потери неподъёмные. Где тв… Киев не успел договорить. В двух метрах от них разорвался вражеский снаряд. Союз потянула Константина в противоположную сторону от взрыва, после чего они упали на землю. Долгое время Саша ничего не слышала и полностью оцепенела. Ее накрыло землей, попав в ноздри, глаза и уши. Она не слышала как где-то там кричат люди, отступая к городу, как продолжают разрываться снаряды. Единственное что она слышала, это противный писк, бешеный стук сердца и прерывистое дыхание. Это и есть о чем говорил отец? Это и правда страшно. Это неописуемое чувство тревоги сводит с ума. Но как по щелчку пальца, Александра, откашлявшись, приподнялась, держась за голову. Затем ее как будто облили водой, Саша встрепенулась, все вспомнила. Она повернулась к городу и облегченно вздохнула, когда на нее уставились два невинно испуганных желтых глаза. — Что болит? — улыбаясь спросила она, оголяя клыки. — Сердце, — прокряхтел он, — Староват я для таких потрясений, — после чего тот встал и подал Саше руку, — Спасибо. Если бы не ты… — Можешь потом меня похвалить. Мы отступаем или как? *** Киев и Союз шли по обшарпанному госпиталю. Вокруг них из стороны в сторону бегали девушки в белых платках и платьицах. Не мешая проходу Александре, те здоровались с ней, кивая, или просто смотрели, перешёптываясь друг с другом. Палата Севастополя находилась на втором этаже. Предварительно постучавшись и подождав ответа, они зашли. — Здарова, солдатики, — поприветствовал, лёжа на кровати, с перевязанной головой Севастополь. — И тебе не хворать, — ответила Союз, подходя к кровати. — Как все прошло? — поинтересовалась Одесса. — Должно быть, Бог не оставил ещё России! — заявил Киев, — Вместо штурма город огибают. С севера на юг идут. — Это с какой стороны посмотреть, — вздохнула Союз, — Честно, я боюсь, не вырвемся мы. — Поражаюсь твоему оптимизму, — прокомментировал Севастополь, — Могла это за дверью сказать, где я бы не слышал. — Прости, — прошептала она. — Может отвезти тебя в Госбольницу? Я не уверен, что ты в лучшей форме для обороны. — Не переживай, Киев, — ответил Севастополь, — Мне бы выпить чего покрепче, тогда буду как огурчик! — Саш… — испуганно выдохнула Ольга, — У т-тебя кровь! — сказала она, показывая на красное пятно в районе левой части спины, у плеча. После такого заявления Александра запустила туда руку, и вытащив ладонь, та была наполовину измазана чёрной жижей. — Ой… — Срочно на перевязку! — отреагировал Киев, чуть ли не таща удивленную Сашу за собой. — Полегче! Со мной все в порядке! — повторяла она. — Меня это сейчас не волнует, — отвечал он, — Я не хочу брать грех на душу, если ты откинешь коньки из-за меня… — «Из-за меня»?! — закричала Одесса, — Что значит «из-за меня»? — Рядом с нами взорвался снаряд, — объясняла Саша, — Мы не успели среагировать, ну и… — Да кого ты обманываешь? — вмешался Киев, — Она увидела снаряд до его взрыва, потащила меня в противоположную сторону, укрыла меня собой. Тебя осколком ранило, а ты молчишь! И как я не заметил? — кричал тот, выталкивая Союз из комнаты. *** — Доволен? — выходя в коридор и застегивая новый мундир, спросила Саша. — Да, — довольно протянул Самватас, — Спасибо. — А что мне ещё надо было делать? — ответила Саша, — Ну, мне работать нужно. Так что…- — Я собираюсь навестить Российскую Империю с докладом. Нужно что-то передать? — Да, — ответила она, ища что-то в сумке. Затем, достав оттуда треснутый орден, передала ее со словами, — Передай ему подарок от меня. Пусть повесит где-нибудь как трофей. Это английская медаль, в Петропавловске нашла. Киев покрутил ее и положил в карман пальто. — А о тебе что мне сказать? — Я останусь здесь, — четко ответила она, — И пусть только попробует вернуть меня домой. Самватас лишь улыбнулся, расправил крылья и направился к выходу из госпиталя, не смотря как Союз пошла в другую сторону на помощь раненым солдатам. *** 20 сентября 1854 — Англичане разбили свой лагерь возле Балаклавы, французы в районе Камышовой бухты, — докладывал вице-адмирал Корнилов, — Турецких солдат цивилизованные европейцы используют в качестве вьючных животных, щедро осыпая тех палочными ударами. — Вот что мы нашли у одного из убитых англичан, — сказала Одесса, давая Союз выцветший и местами намокший журнал. На нем был написан английский текст с весьма интригующими зарисовками. — Та-ак, — протянула Саша, отряхивая бумагу от грязи и лишней влаги. Карикатура из журнала «Панч». «Какое применение Джек нашёл туркам под Балаклавой? Британский офицер: «Привет, Джек! Чем ты занимаешься?» Джек: « Видите ли вы, Ваша Честь, ездить верхом намного приятней, чем ходить пешком, а когда этот парень устанет, я оседлаю другого голубка!», — Рядом с репликой Джека было нарисовано как английский офицер сидит на плечах, более крупного чем он, усатого и невозмутимого турка. В руках англичанин держал веревку, которая была привязана к шее ещё одного турка, плетущимся за ними.» — Это английский юмор такой? — спросил Севастополь. — Может им это кажется забавным… — вступилась Саша. — Что с укреплением города? — спросил Нахимов. — Если нападут с моря, то мы готовы, — ответил Корнилов, — Флот союзников лишь по численности превосходит нас как минимум в двое. Павел Степанович, они готовятся наступать. Так давайте дадим им морской бой, чтобы отсрочить нападение! Пусть оно обречено на провал, это шанс избежать постыдного плена. Павел молчал. Они уже долгое время спорят об этом, и никто не может убедить другого и выбрать решение. Нахимов вздохнул, и посмотрел в окно, где был виден весь Черноморский флот. — Но если затопить Российский флот, суда противника не смогут войти в бухту. — Не-ет, — вздохнул Севастополь, — Павел Степанович, но ведь…- — Я с вами согласен, — перебил Киев, — Мне тоже тошно от этого решения. Но если так подумать, бой может обернуться страшной катастрофой. И тебя, Севастополь, это касается в двойном размере. Я за потопление всего флота. — Севастополь, я согласна с Киевом и Павлом Степановичем, — сказала Одесса, подходя к Севастополю, поглаживая того по руке, — Сейчас главное твоя безопасность, а не корабли. — Да ладно… — прошептал Севастополь, — Союз, прошу не молчи. Скажи хоть что-нибудь! Саша облокотилась к стене, смотря на косую картину. На ней изображено торжественное и важное событие — встреча жениха и невесты, договор о свадьбе*. Действие происходит в обычной крестьянской избе, но очень чистой и опрятной. В центре картины жених и невеста. Бережно и нежно за руку невесту держит жених. Все с обожанием смотрят на него. Но Саше почему-то очень сильно не нравился его самовлюбленный и равнодушный взгляд. Его костюм праздничный, но сдержанный: розовая рубаха, светло-зеленый полукафтан, подпоясанный кушаком*, сверху — темный кафтан, сапоги на ногах. На невесте — русский национальный костюм. Это белая рубашка, длинный сарафан из блестящей зеленоватой ткани с красивыми вышитыми цветами и цветастая душегрейка. Голову украшает широкая, расшитая узорами лента, а сверху — фата. Сережки в ушах, платок в руке, завершающие ее образ, не вызвали столько внимания. Ее очень сильно привлекли бусы на ее шее. И почему она раньше их не замечала? Бусы, разных оттенков розового, с золотыми вставками. Ничего не напоминает? — Саш? — повторил Севастополь. — Бессмысленно топить весь флот, — сказала она, краем глаза наблюдая как агрессивно кивнул Фома, выражая «Вот видите!». Но тут же закатил глаза когда услышал продолжение: — Можно потопить и разоружить только часть, а вторую превратить в плавучие батареи. — Кто-то ещё хочет высказаться? — спросил Нахимов. Все дружно промолчали. *** Началось строительство земляных укреплений. За несколько дней яркий, приморский город изменился до неузнаваемости: на улицах появились баррикады, в окнах домов бойницы для ружейной обороны, вокруг Севастополя построена оборонительная линия протяженностью 7 км, с семью расположенными на ней бастионами. — Александра Ивановна, ещё привезли, — сказала совсем молодая девушка, вбегая в кабинет Саши. Последняя допила жидкость из граненого стакана и кинулась с места, пробурчав что-то невнятное. — Куда разместили? — спросила она, поправляя повязку на голове. — В левом крыле, — ответила девушка. На кушетке кряхтел раненый солдат. — Сейчас, милок, сейчас, потерпи ещё чуток, — прощебетала девушка. «Мне бы выпить чего покрепче, тогда буду как огурчик!» Может сработает? Александра Ивановна под зоркие глазки помощницы-медсестры спрыгнула с кровати и направилась к столу. Звеня склянками, та смешала воду и спирт. Потом, взяв бутылку в руку, та подошла к кряхтящему мужчине и понемногу вливала смесь. Солдат кашлял, шипел и пытался отворачиваться. — Ну в самом деле, мне что, вас ещё и как пить учить? — К удивлению, после ее слов тот очнулся, захлопал глазками и стал озираться по сторонам, — Сделай ещё и вливай в остальных, — сказала Саша, вытирая горлышко бутылки о свою гимнастерку, — Когда закончишь, обмочи обычные тряпки чистым спиртом и положи им на лоб. Им не вставать, менять компресс два, нет… три раза каждый час. — Будет сделано! — сказала Даша, и побежала к солдатам. А Саша тем временем уже из коридора закрывала дверь лазарета. Саперные батальоны и отряды рабочих трудились круглосуточно под палящим солнцем, изматывая себя до потери пульса. А все потому, что уже тогда на лицах горожан осаждённого города появился особый отпечаток: сосредоточенно суровый, с капелькой отчаяния, отваги, тревоги, но в тоже время торжественный. Севастопольцы были готовы умереть в любую минуту. Они словно перестали бояться смерти. Главное, чтобы их родной и любимый город продолжал жить! Постучав три раза, Александра ждала ответа. Тот был заметно тихим и равнодушным. — Входи, Саш. — А откуда ты узнал, что это я? — поинтересовалась она, входя в комнату. Севастополь сидел не в кресле за столом, а на диване, смотря ничего не выражающими глазами в окно. Осада города сильно сказалась на его самочувствии. Тот был олицетворением всех севастопольцев: тощий, отчаявшийся, но в тоже время в глазах его было столько надежды, что победа казалась неизбежной. — Потому что ко мне заходят либо ты, либо Одесса с Киевом. Киев улетел, Одесса уже заходила, осталась только ты. — Чудесная дедукция, — прокомментировала Александра, встав перед ним и выставив перед его носом бутылку, — Выпей. — Вода? Зачем? — Эксперимент, — ухмыляясь, ответила Саша. Сева сделал первый глоток и когда понял, что выпил, стал кашлять, прикрывая нос и рот рукой, передавая бутылку в руки Союз. Последняя не удержалась от безудержного смеха. — Ну все, Александра Ивановна, вы напросились! — вставая с дивана, тот двинулся на неё. — Бодрит? — Бодрит! Ещё как бо… — тот остановился и переводил взгляд то на пол, то на Сашу, то на бутылку. — Эксперимент удался. Спасибо за участие, я обязательно упомяну вас в своей исследовательской работе…- — Что это? — Спирт, размешанный в воде. — И что за эксперимент? — Как это влияет на организм человека и нас, то бишь город/страна. Одинаково бодрит и успокаивает. — А почему на себе не проверила? — Так я спокойна. Мне незачем, — ответила она, разводя руками. — А почему бы нам не давать твою самодельную водку солдатам, для понижения стресса так сказать. — Это ж сколько спирта надо извести… — Тогда нужно как-то это урегулировать что ли. Каждому солдату по сто на день. — Тогда поговори об этом с Нахимовым, а я с сёстрами поговорю, — предложила Саша, открывая дверь. — Сёстрами? — А, вы же не знаете. Я подумала лечащих солдатов назвать «Сёстрами милосердия». Чтобы не звать их «Красными крестами»* или врачами, — сказала она и скрылась прочь. *** 4 октября, 1854 — Подступают… — вздохнула Одесса, — Севастополь! — Все на местах, слушают Владимира Алексеевича, — прошептал он ей на ухо, а затем поцеловал в лоб. — Ты уверен, что готов? — спросил Киев, прикрывая глаза от солнца. — А мне некуда отступать. Позади меня море, а впереди неприятель. Помру красиво… — Так, никто сегодня не помрет, понятно? — заявила Саша, выходя из палатки перевязочного пункта, натягивая на голову зелёную фуражку. — Саш, — подала голос Одесса, доставая что-то из полевой сумки, — Возьми. Я не смогу, я… — Так, пистолет оставь при себе, — ласково начала Александра, убирая предъявленное окружит обратно в сумку подруги, — Ты все сможешь. Я в тебя верю. Да, это страшно. Но мы вместе, а боль пройдёт. Это лишь защитная реакция организма. Я тебя найду и спасу. Хотя я не думаю, что тебя нужно будет спасать… — А всё-таки, Саш, возьми оружие, — подал голос Нахимов, подойдя со спины, — У нас их предостаточно. А тебе не помешает, — говоря это, он уже вешал на ее плечи гладкоствольную винтовку. — Павел Степанович, но я же никогда не стреляла, да и обучение не проходила! Нахимов же, ответил ей поднятием бровей долгим вопросительным взглядом. На это ответа не последовало, ибо в эту же минуту во многих метрах от лагеря взорвался первый снаряд. Ответный огонь не заставил себя ждать. Одесса, Киев и Севастополь тут же взлетели в небо и направились на позиции. Союз потеряла из виду рванувшего в батарею Нахимова и сразу начала искать раненых. Вообще работа у неё была крайне проста: увидела раненого солдата, по нужности оказала первую помощь, перекрывая поток крови, донесла до лагеря, где им уже занимаются добровольцы. Работа простая, но очень опасная. Через непродолжительное время, в воздух взлетел французский пороховой склад. С русской батареи прогремело громогласное «Ура!». Идя по вырытой земле, Саша искала раненых. Взрыв донесся рядом с одной из русских батарей. — Черт возьми, — прошептала она, увидев одного не подающего признаков жизни человека. *** С наступлением сумерек, неприятель был вынужден отступить. Канонада прекратилась. Павел Степанович Нахимов смотрел как союзные войска отступают, до тех пор, пока сзади не раздалось сиплое: — Павел Степанович, вас срочно к перевязочному пункту, — еле держась на ногах, проговорил двадцатилетний солдат. Нахимов не стал мешкать и поспешил к лагерю. В голове крутились страшные мысли. Кто ранен? Киев, Одесса, Саша или не дай Бог Севастополь? И наконец, заметя голубовато-зеленый шатер, тот раздвинул шторку и увидел Владимира Корнилова, закутанного в чёрное одеяло. Возле его кровати, держа его руку, сидел Севастополь с Одессой, опираясь о металлическую перекладину у ног, стоял Киев, и где-то вдалеке, в тени, зажав в руках, окровавленную на месте штыка, винтовку Союз, которая не осмеливалась сказать и слова вошедшему Нахимову. Последний обошёл кровать, сел у изголовья, обнимая друга, прижимая голову к груди. — Не печалься, братец. Умирать легко, когда совесть спокойна, — прошептал тот на ухо Степану и закрыл глаза. Долгое время было тихо. Кто-то хотел что-то сказать, но буквы как-то забылись и оставалось только сглатывать их. — Простите меня, — прошептала Саша, распластавшись по стене, прижимая к себе винтовку, — В батарею забрался француз. Я выстрелила тому в спину, но было слишком поздно. Он успел всех расстрелять, — Саша дрожала, а пальцы сжимали винтовку с такой силой, что вот-вот она должна лопнуть, — Я не сдержала обещание. 1000 человек погибло, это я виновата. — Так, все, — заявил Севастополь, вставая с кровати, направляясь к Союз, — Спокойно, это я. Отдай винтовку. Сейчас успокоишься, — но Александра ничего не слушала. Она повторяла «прости меня» и «это я виновата», до тех пор пока Севастополь насильно не влил ей спирт. Она выплевывала его, кашляла. Это не сильно помогло. Тогда город прижал кряхтящую Сашу к груди и успокаивающе шептал, — Тихо, тихо. Боль пройдёт. Все пройдет. Ты не виновата! — повторял он, продолжая обнимать плачущую Союз. По крайней мере, она замолчала. *** С начала холодов союзникам пришлось тяжелее некуда. Ещё в ноябре ужасающий шторм потопил корабль с тёплыми вещами, продовольствием и боеприпасами. К тому же новая вспышка холеры подкосила солдат. Офицеры отказывались терпеть такие условия и на зиму отправлялись в Лондон, когда как обычным рядовым приходилось ампутировать ноги из-за обморожения. Когда как осаждённый город, несмотря на все трудности, поддерживал видимость мирной жизни. Работали лавки, трактиры, в павильонах под звуки военного оркестра вели чинные разговоры офицеры в белых перчатках, по улицам разгуливали прекрасные дамы в пышных платьях, дети играли на улицах посреди заржавевших неприятельских ядер, продавцы во весь голос рекламировали горячие булочки, только что вытащенные из печи. А на горизонте маячили союзные фрегаты, которые никак не могли подступиться к бухте. — Сестра… — стонал раненый солдат. — Чего тебе, дуралей? — спросила Саша, перевязывая голову одного мужчины. Кажется его имя Лев Толстой. — Голова трещит, кости ломит, дайте пить! — Ты контуженый, нельзя пить. Потерпи, боль пройдет. — Тогда хоть койку поправьте! — Какая койка? Не видишь, я у тяжелых дежурю? — сказала она, переходя к следующему солдату с оторванной ногой. — Так ведь мы все тяжелые! — более энергичнее растянул он, демонстративно выталкивая одеяло на пол, — Ну, Александра Ивановна… — Даш, поправь. Тц, ей богу, как ребенок, — бормотала она. — Сейчас-сейчас, — сказала девушка, убирая стакан с водой со рта совсем молодого паренька. Та подошла к офицеру, но остановилась на полпути, услышав тихое: — Уйди, у тебя руки кривые. — Дмитрий Константинович! — шикнула Саша, — Вредничать будете после войны. А сейчас поимейте совесть! — Ну что я могу поделать, если я днями напролёт смотрю на прекрасную даму-кудесницу? — Неплохо, Дима. Обзавелась поклонниками, Александра? Хороший подарок на день рождения, — входя в большое помещение, усмехнулся Севастополь. — Ага. Только работать мешают, — улыбнулась Александра, — А кое-кто, как я погляжу, хочет услышать похвалу про подарок, который тот вручил. Если так, то тот его получит. — Понравился? Как назвала? — Восход. — Оригинально. — Тогда... Восход II! Нет, как-то не красиво. Восход-1! О как. — Тьфу ты. — А что такого? — выкатив губы, спросила Саша. — Сестрица, я буду жаловаться князю Меньшикову! — Тогда пожелаю удачи. Его сам Николай отстранил за проигрыш в Евпатории. — Что? — хором спросил Дмитрий и Александра. — Вот так. Проигрыш. В Евпатории. Александра, указала на стол, стоящий в углу комнаты, отдаленно от кроватей. Там Севастополь и Союз продолжили разговор: — Как вы? — Нормально. Ки… — оглянулся Севастополь на раненых позади себя, — Константин опять улетел в Санкт-Петербург, Ольга отдыхает после вылазки, а Нахимов в 4-м бастионе с кем-то воюет. — На связи? — А куда он денется? — усмехнулся Севастополь. — Верно. А ты как? — Но Фома не ответил. Тот лишь вздохнул и попытался улыбнуться, — Да, прости. — Да не извиняйся. У самой думаю не все в порядке… И то верно. Помимо многочисленных царапин, так же как и Севастополь, Союз получила вечную головную боль, и мешки под глазами от постоянных недосыпов. Сказались трагичное Инкерманское сражение, неудачная компания в Евпатории и многочисленные бомбардировки со стороны союзников. Саша продолжила работать, обмениваясь с Фомой короткими фразами и анекдотами, поднимая настроение не только себе, но и раненым бойцам. Союз стояла посередине комнаты и держала в руках бутылёк со спиртом, когда в неё влетел взволнованный Киев, который долго не мог связать первые два слова. — Константин Николаич, успокойтесь. Вдох, выдох, — успокаивала Александра. — Я б-был в Петербурге. Там такое! — Ну не томи! — вмешался Севастополь. —… Николай умер.