Записки моей Родины-Матушки

От тишины звенело в ушах. Руки и ноги были такими тяжёлыми, что казалось их невозможно поднять. Крик застрял в горле, поэтому удавалась только скрипеть, выдыхая воздух. Только потом послышались первые отрывистые звуки, резкие как воронье карканье. Слышалась русская речь, но даже она казалась чужой и непонятной. Все что оставалось делать — это продолжать сидеть на коленях, на глазах зарастая чёрными лианами, которые окончательно приковали к земле. Сквозь непроглядный туман ничего не разобрать. Виделся какой-то силуэт, чьи-то глаза, их становилось все больше и больше, но невозможно разглядеть его лица. Кто это? Кто все эти люди? Друзья или враги? А может это я сошла с ума или ударилась головой? «Надо успокоиться. Дыши: вдох, выдох». Руки стали рассыпаться. Словно пыль. «Вдох, выдох!». Чёрные линии окутали тело с ног до головы и достигают глаз. «Вдох, Выдох!» Взгляд рассеивается. Тело проваливается под землю. «Я не могу вздохнуть!» Союз проснулась в холодном поту, хватаясь за горло и жадно сглатывая воздух. Уши стреляли в такт биению сердца. В глазах рябили цветные точки, все ещё виднелся туман, не давая разглядеть предметы вокруг. Немного придя в себя, Союз посмотрела на руки. Она щурила и хлопала глазами, крутила ладони, осматривая их со всех сторон. Обычные человеческие руки. Правда трясущиеся. Голова упала на ладони и ждала, когда разум окончательно успокоится. Просидев минуту в сидячем положении, Александра слегка протерла и открыла глаза, смогла разглядеть все вокруг. Темная комната, Как она оказалась здесь? Вчерашний вечер Саша вообще не помнит. Она лежала на кровати, по бокам стояли прикроватные тумбочки с часами. — 4 утра… — прошептала она, укрываясь в одеяло с головой. Ужасно холодно. Саша попыталась встать с кровати, но тут же плюхнулась на край кровати, ощущая легкое головокружение. Но собрав силу в кулак, она попыталась снова. Удачно. Переваливаясь с ноги на ногу, Саша поплелась к окну, дабы закрыть его. Опираясь на потрёпанный письменный стол с кучей бумаг, Саша потянула дверцу на себя, перекрывая холодный поток воздуха. Майское утро 1855 года выдалось холодным и мрачным. Союз вновь взглянула на дрожащую руку. Дыхание ещё не выровнялось, но тревожный стук утих. Сжав и разжав руку несколько раз, та поняла, что никак не может справиться с необъяснимым страхом. На стуле у двери лежала полевая сумка, которая была странно оставлена: будто кинута второпях. Бросив одеяло и почувствовав легкие судороги из-за внезапно холодного дуновения, Саша сорвалась к ней. Найдя нужную бутылку, осушила ее почти на четверть. Стало намного легче, и дрожь в теле исчезла. Союз долго стояла посреди комнаты, опираясь на стену. Хотелось рвать и метать, кричать, плакать. Мысли путались между собой, прося их успокоения и разбора по полочкам. Все, что остаётся делать, это записать их в тексте. Цыкнув на себя, та вернулась к письменному столу, села за него. Она нашла ручку, чернильницу и бумагу. Написав первое слово, рука остановилась и перестала выполнять команды, а ручка тем временем марала бумагу чернилами, делая кляксы. Мысли расплывались, но поделиться переживаниями очень хотелось. Вздохнув ещё раз, та написала: «Здравствуйте, милые Санкт-Петербург и Москва… » *** Британия и Франция бросили главные силы в Крым, но почти на год застряли в Севастополе. В это же время они пытались достичь побед и на других театрах военных действий: на Балтике, Дальнем Востоке, Кавказе и в Северных морях. Всюду грохотали орудия, горели здания, гибли люди. Но никто до сих пор не знал, кто выйдет победителем. — Они снова вошли в Авачинскую бухту, — констатировал факты Киев, сидя в кресле. Его внимательно слушали Севастополь, Одесса и Союз. Последняя присела на излюбленный подоконник, искоса посматривая на не дающую покой картину, а потом как ни в чем не бывало вставляла в разговор какие-то фразочки, — Но их встретила абсолютная тишина, — собеседники приподняли головы, — Когда союзники решились на высадку, то поняли что Петропавловск пуст, все укрепления сняты, а запасы вывезены. Оказывается жители, опасаясь повторной высадки, ещё несколько месяцев назад эвакуировались в Николаевск. — Ну и слава Богу, — прокомментировала Одесса. — Не сказал бы. Город сравняли с землей, — На это заявление, у Саши закружилась голова. Вновь посмотрев на руку, та поняла что снова дрожит. — Союз? — заволновался Севастополь, — Все хорошо? — Мне холодно, — соврала Александра. — Хочешь выпить горячего чая? Или вздремнуть? — предложила Одесса. — Нет-нет. Все в порядке. — В порядке или нет, а после обморока в феврале ты ведёшь себя странно, — сказал Самватас. — Головой, видно, ударилась, — пошутила Саша. — Союз, ты слишком себя нагружаешь! — сказал Севастополь, подходя к подруге, — Может ты всё-таки отправишься домой, в Санкт-Петербург и…- — Нет, — четко высказала она, — Пока осаду не снимем, я отсюда ни ногой. К тому же, как вы собрались меня эвакуировать, если союзники пасут город со всех сторон. — Так воспользуйся перемещ…— остановилась на полуслове Одесса, затыкая рот двумя руками. В комнате повисла неловкая тишина. Города переглядывались между собой сменяя крайнее недовольство на страх и наоборот. Союз это очень не понравилось, но выяснять отношения она совсем не хотела. Она устала для этого. — А знаете, я пожалуй и вправду вздремну… — протянула Саша, медленно направляясь к выходу из штаба, — Если что-то серьезное, то вы знаете где меня искать, — сказала она, закрывая дверь. Фальшивая улыбка тотчас слетела с лица, сменяясь на полностью расслабленное лицо. Александра и правда не против сна, но не могла его себе позволить. Не обращая внимания на странную сцену, Союз пошла работать. *** Союзники грезили мечтами о долгожданном захвате Севастополя. После их поражения, когда 6 июня русские смогли защитить Малахов курган, они взяли временный перерыв и начали усиленно подтягивать войска. Понимая это и опасаясь огромных людских потерь наши герои допускали возможность сдачи города. Они взялись за строительстве моста через Большую бухту, связывающий северную и южную стороны Севастополя. Даже сам Севастополь помалкивал, когда речь шла об отступлении. Единственным, кто был не согласен с общепринятым решением, был Нахимов, твёрдо решивший оборонять город до последнего.

28 июня.

— Вставай, родной, вставай! — подбадривала Саша раненого бойца. Прислонив два пальца ко рту, та издала громкий свист, на который прибежал коричневый рысак. Союз не шутила тогда, что конь ей понравился. Он был прекрасен, умён, обучен, а главное быстр и бесстрашен. Саша усадила на Восхода бойца, шлепнула коня и наблюдала как из-под копыт подымается пыль. Сегодня Александра дежурила на знаменитом 4 бастионе. Бастион защищал центральную часть города, где неприятель наносил основные и самые тяжкие удары. Александра остановилась на пару секунд и, переводя дыхание, заметила Павла Степановича, стоявшего в самой передней насыпи бастиона. Рядом с ним отстреливался Севастополь с перевязанным крылом. Выдав последний и резкий выдох, Саша направилась туда. Адмирал, взявший у Севы подзорную трубу, долго наблюдал расположение французов. Александра сняла ружьё с плеч, облокотилась на пыльные мешки, предназначенные в качестве укрепления, и стала стрелять в потенциальных убийц адмирала Нахимова, который нагло продолжал стоять без движения, испытывая судьбу. — Павел Степанович, вы бы пригнулись. Не дай Бог попадут, — высказал Севастополь. Нахимов только рукой махнул. И неожиданно для всех прогремел взрыв. Саша и Фома, успевшие прижаться плотнее к укреплению, пучили глаза друг на друга, боясь посмотреть вглубь траншеи, где лежало бездыханное тело с пробитой головой насквозь. — Боже мой… — прошептала Саша, зарываясь носом в мешки, отворачиваясь от тела. Севастополь смотрел то на небо, то на землю, но никак не на мертвеца. Несколькими секундами позже Александра все же решилась взглянуть на Павла. Пуля, точно метившая в адмирала, ударила в череп и вышла у затылка. Павел Степанович стал гением Севастополя, душой городской обороны. Само его присутствие пусть в поле зрения, пусть где-то там, но все равно рядом приободряло защитников города. Умирая матросы спрашивали: жив ли Нахимов? Если жив, то тогда можно помирать спокойно. А вот теперь Павла не стало. — Я рисовала море, Гладя на шум прибоя. Такое тебе не приснится, Ведь нашим полям ты оставил покой, — тихо-тихо начала напевать Союз, неотрывно продолжая смотреть на адмирала, — Проснемся, а берег туманный Забрал навсегда наши души с собой. Будто нам и не снились Наши поля и берег пустой, — голос стал громче, а канонада начала замолкать. Услышав песню, к Нахимову сбежались солдаты со всего бастиона. Саша приползла к изголовью адмирала и закрыла тому глаза, — Спи. Я сон твой укрою Цветом весенних полей. Проснёшься, услышишь как юноша с лютней Поёт, укрываясь нашей тоской. *** Печальная новость разнеслась по всей Российской Империи. Нигде не было уголка, где бы не скорбели о Великом адмирале. Павла положили в гроб, обитый золотой парчой. Вокруг тела распределили многочисленные подушки с орденами, а в изголовье поставили три адмиральских флага. Тело Павла Степановича покрывал кормовой флаг корабля, простреленный в Синопской сражении. После смерти Павла настроение в Севастополе резко изменилось. Враги подбирались к городу, строили укрепления, рыли траншеи. Наступила растерянность: что делать дальше? Народ разделился на тех, кто считал единственным верным решением отступить, другие считали, что ещё можно попытаться снять с города осаду. Такое же приключилось и в штабе городов. Киев был за первых, Одесса за вторых. Севастополь и Союз предпочли молчать. Обсуждения продолжаются не первый час на военном совете: — Сражение станет подлинной катастрофой! — твердил Киев, — Высóты, на которых укрепились союзники, неприступны, а дальнобойных орудий у нас нет! — А я утверждаю, что мы можем победить умом, а не превосходством, — уперлась Одесса, — Можно переправится через реку и обойти англо-французские редуты. — Переправится? Ты видела наши средства для переправы? Которые разве что походят на корыто! — Да ведь даже Александр Николаевич прислал письмо с просьбой прервать блокаду! — Одесса сжала кулаки, — Какой ещё аргумент привести? — Да пускай он сам приедет, я буду против. Мы просто бросим людей умирать, а потом Империя снимет с нас кожу! — Так ты моего отца боишься? — вмешалась Союз. Все резко посмотрели на нее, — Нет, я тоже его боюсь, когда он в ярости, но он не настолько беспощаден. — То есть ты за битву? — спросила Одесса. Александра замолчала и отвела взгляд на стол, качая головой в разные стороны, — Двое на одного. Севастополь? —… Какова воля императора. *** — Это катастрофа! Полнейшая катастрофа, — ходя от одной стены палаты в другую, Киев, держась за раненую руку. — Не крутись и сядь на стул. Меня 5000 таких же раненых ждут! — раздраженно приказала Александра, намокая бинт спиртом. Самватас снял гимнастерку, отвёл взгляд от предплечья и изредка шипел от боли. — Сколько? — спросил Севастополь за ширмой. — 8 270 убитых, раненых и пропавших без вести, — почти прошептала Саша, кусая нижнюю губу. — А я говорил. Говорил, что это катастрофа! — Помолчи, Самватас, — отрезала Одесса, закрывая лицо руками, — И так тошно. — Ох, простите. Тут почти 9000 человек раненых и убитых, а невредимому городу, который ещё вчера утверждала какой я твердолобый и трусливый, тошно! — Правда, помолчи, — сказал Севастополь, сделав ещё один успокаивающий глоток. — Ты бы поменьше пил, — сказала Союз, записывая что-то на бумажку, — И в постель бы лёг. Ты контуженый, тебе нужен покой. — Да какой там… — И да, на поле боя ты больше не пойдёшь, — отрезала Саша, выходя из-за ширмы и направляясь к выходу. — Что? — закричал Фома, хватая Сашу за руку, — Что это значит? — Это значит, что война для тебя, как для человека, закончена. И как для города тоже, — добавила она, пытаясь выхватить руку, смотря на него виновным взглядом, — Прости меня, но в таких условиях я не смогу тебя вылечить. — То есть это все? — спросил Сева. — Думаю, скоро это все закончится… После таких тяжёлых и кровопролитных боев обычно наступает передышка. Однако защитники Севастополя и глазом не успели моргнуть, как на следущий день началась новая бомбардировка. Союзники не жалели снарядов и разрушали все на своём пути, построенное нечеловеческими усилиями и пóтом севастопольцев. Пули косили солдат и офицеров пачками, места в госпиталях заканчивались. В день город терял до 2500 человек. Ответный огонь русских батарей был слабым. Ожидая нового штурма, севастопольцы берегли драгоценные снаряды, которых уже было мало. В полдень 27 августа французы дают три залпа из всех орудий. Вслед за этим внезапно выходят из траншей, бегут к Малахову Кургану и, не встречая особого препятствия, взяли его приступом. Русские орудия выведены из строя. Параллельно тысячи французов атакуют соседние бастионы, но защитникам удалось отстоять две высоты. В это время англичане атаковали третий бастион. Они уже взбираются по приставным лестницам на бруствер*, но практически сразу были отброшены назад. Англичане трижды штурмуют бастион и трижды терпят неудачу. Затем те попытались атаковать левее бастиона, но русские отстояли натиск. Английские солдаты пытаются спастись бегством, но трупы и тела раненых загромождают им путь. Земля, покрытая кровью и пылью, превратилась в багровое месиво. Резервные войска пытаются выбить французов с Малахова Кургана. Завязалась рукопашная. В ход идут сабли, штыки, приклады, даже обычные деревяшки. Здесь Александра впервые дралась верхом на коне, ловя себя на мысли, что ее любознательность спасла ее. Хорошо что она заинтересовалась фехтованием после Отечественной войны 12 года. Солдаты падали один за другим, убитые саблей или вражеской пулей. Одна такая пуля ранила предплечье Союз. Ей пришлось бросить где-то найденную саблю и отступать. Александра рванула к бастиону. Рука кровоточила и онемела. Найдя отстреливающегося Киева, та спрыгнула с коня, но не удержалась и упала на колено перед ним. — Саша! — вскрикнул Киев, бросая винтовку, помогая ей встать и укрыться в траншею, — Ты ранена? Где бинт и спирт? — Не поможет, там пуля, — тяжело дыша, ответила она, — Надо отступать. Силы не равны, если продолжим, то нас убьют по очереди. Через пару часов над Малаховым Курганов развевался французский флаг. *** Это был 349 день блокады Севастополя. Но союзники не знали, какой «сюрприз» подарили им русские. Англо-французские части как обычно зализывали раны после очередного проигрыша, грезя новой бомбардировкой или штурмом. Битва казалась им почти проигранной, потому успокаивали себя тем, что завтра у них будет шанс продолжить. Вплоть до захода солнца они не догадывались о том, что этот день — последний. Когда по французским траншеям пронёсся слух, что русские оставляют Севастополь, никто не верил своим ушам и лишь крутили указательным пальцем у виска. Последний русский отряд переходил на Северную сторону Севастополя в полном молчании. Тишину августовской ночи нарушали лишь вражеские снаряды, целящиеся в воду, а не в людей. Или короткие возгласы нахимовцев — учеников Нахимова. Города и Союз оставались на Южной части, контролируя переход людей. Одесса прижалась к Севастополю, Киев смотрел на чистое, безоблачное небо, покрытое маленькими звёздами, Союз смотрела то на воду, то на людей до тех пор, пока Севастополь не толкнул ее в локоть, сказал что-то Одессе на ухо и потянул Сашу в сторону штаба. — Ты куда меня ведёшь? — Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Да что за загадки? Мог бы у берега сказать! — Потом меня благодарить будешь. Они дошли до кабинета в тишине. Сева облокотился на стол, не решаясь открыть рот. — У меня две новости: хорошая и плохая. — Давай с плохой. Город кивнул, вздохнул и направился к той странно повешенной картине. — Все это время, тебе не давала покоя эта картина, так? — Да, — неуверенно ответила Союз. Севастополь взял эту картину, снял ее со стены, щелкнул пальцами и в стене начал появляться контур двери. — Помнишь тот день, когда Одесса чуть не проговорилась про некое «перемещение»? — Помню, но что в этом такого? — Ты знаешь как Российская Империя стал править? — После смерти моей бабушки, я полагаю. — А как ты думаешь Русь умерла? Союз открыла рот, дабы высказать предположение на этот счёт, но потом резко захлопнула и уставилась на друга, слегка покачиваясь назад. Перед глазами будто упала пелена. — Нет… Он не мог. Она ведь умерла от старости… — Да, конечно, — усмехнулся Севастополь, — Киев не на много младше ее. Твой отец убил ее, — холодно сказал Севастополь. — Погоди, дай подумать, — попросила Александра, закрыв глаза руками, слегка муссируя виски, — Как? — Банально и просто. Выстрелил. — Но зачем? — спросила Союз, обнимая себя, — Он говорил о ней с такой любовью и нежностью. Мне казалось, он ее любил. — Ему тоже много чего кажется, — пробубнил Сева, — Многие города возненавидели за эту ошибку. Особенно Киев. — Поэтому отец запретил мне видеться с Киевом? — Когда не стало Руси, Киев формально принадлежал твоей матери, Речи Посполитой. Но когда не стало и ее, Киеву было нечего делать, кроме как дать присягу Алексею Михалычу. Он молчал и подчинялся, в память о Руси и Речи. Когда родилась ты, Киев светился от счастья. Он сразу разглядел в тебе твой дар и счет это пророчеством. Он поклялся охранять и оберегать тебя. Но когда Империя приказал Киеву больше не появляться в твоей жизни, Киев впервые ослушался и ударил Империю, кричал так, как никогда до или после. Империя конечно ему это не простил. В мирное время Киева даже не приглашают на Собрания, но пока период войны, опыт Киева отбрасывать нельзя, — поморщившись, сказал Город, — Запомни Союз, Страной становятся, только если предшественник нарекает своего преемника. Просто убить недостаточно. — Но как тогда правил отец? — Позже сам придумал себе имя, флаг. Правда мучился из-за многочисленных обманов, предателей, бунтов. И эти двери, — сказал Сева, стуча пальцем о стену с дверью, — Были заложены в кабинетах всех городов сразу после твоего рождения. А эту тайну мы все должны были скрывать от тебя. — Но зачем?! — Саша сорвалась на крик, — Он боится, что я убью его? — Именно так он и думает, — Александра на секунду перестала дышать, — Твой отец до ужаса боится переворота. Особенно если его устроишь ты. Потому что боится, что ты убьешь его точно также, как и он свою мать, — Союз снова закрыла лицо ладонями. Обида и непонимание заполонило голову. — И почему ты мне об этом говоришь? — спросила она, все закрыв глаза руками. — Не могу тебе врать, — Севастополь медленно подошёл к ней и положил руки на плечи Александры. Союз подняла голову, — Знаю, что враньё и предательство ты ненавидишь больше всего. Саша закивала, смотря куда-то в сторону. Хотя можно было предположить, что смотрела она на дверь. Севастополь обнял Союз и прошептал «Прости». — Куда она ведёт? — В мой кабинет в «штабе». — И такие стоят во всех кабинетах? — Именно, — постояв в тишине ещё несколько секунд, Сева добавил: — Но это была плохая новость. Есть и хорошая, но ты должна мне кое-что пообещать. — И что же? — Подыграешь нам? *** — Где они? — выходя из своего кабинета, спросил Российская Империя. — Севастополь и Саша остались там. Сказали, чтобы мы вылетали без них, — сказала Одесса. В паузах она смотрела на Киева, который то кивал, то выдавал гримасу неудовольствия, шепча «Переигрываешь». Вслед за троицей за ними шли Санкт-Петербург и Москва, переглядываясь и ничего не понимая. Империя направлялся вниз по лестнице к кабинету Севастополя, ожидая, что именно оттуда он и его дочь появятся. Из-за ярости тот не заметил на пути мирно болтающих Америку и Вашингтона. — Что стряслось? — спросил первый. — Просто смотри, — сказал Киев. И как только Империя подошёл к двери, оттуда вышла Союз и закрыла за собой дверь, в которую очень старательно бился Севастополь, крича: «Открой! Союз, прошу тебя!» Облокотившими о дверь, Союз смотрела на отца, одним своим взглядом заставив его замереть и выпрямиться по стойке смирно, и улыбалась: — Здравствуй, Отец. — Союз! Открой дверь и выпусти меня! Пожалуйста, Со… Добрый день, Российская Империя, — сказал Севастополь, выпрямляясь и грозно глядя на Союз. Да, они хорошо отрепетировали. — Да… я так устала в дороге, — потягиваясь сказала Союз, шагая мимо Империи, — У меня совершенно нет желания на тебя обижаться, давай потом поговорим, — заявила она отцу, придерживая повреждённую руку, — И да, только попробуй что-то сделать Севастополю, Киеву или Одессе. Прибереги весь свой Божий гнев на меня, ладно? Привет, милый, — сказала она ничего не понимающему Америке, чмокнула его в щеку и скрылась прочь. — Я жду объяснений, — крайне раздраженно заявил Империя переводящему дух Севастополю. — Долгая история. Но она узнала о дверях. — Ну и как вы это допустили? — Мы не знали, что она услышала наш разговор, — сделав сочувствующие глаза, пробубнила Одесса. — Господи, одно горе мне с вами, — пробубнил тот, протирая переносицу, — Ну и куда она побежала? — Услышала наш разговор… Союз спустилась на самый нижний этаж. Та старательно пыталась не подавать виду, что огорчена или раздражена. — Девятая дверь слева, девятая дверь слева, девятая дверь слева, — шептала она, проходя одну дверь за другой. Этот этаж был намного целее и более современнее, чем госпиталь в Севастополе. Подойдя к нужной двери, она на секунду остановилась. А стоит ли? Она совершенно его не знает, может он будет не рад или не один и, войдя туда, Союз все испортит. Постучав три раза, Александра не дождалась ответа. Открыв дверь, она обомлела и не поверила своим глазам. На белой кровати, спал тот самый раненый мальчик из Петропавловска, который сумел повалить ее с ног. Тогда Союз ломала голову, почему ей въелся в мозг этот эпизод. Очень часто она видела этого юношу во снах, протягивающего руки или просто стоящего рядом. Союз пыталась не обращать на это внимание и пыталась выкинуть его из головы. До этого момента Союз и не догадывалась, что тот юный солдатик окажется городом или страной. Вся его некогда бледная, болезненная кожа, налилась алым, а за спиной виднелись два золотых крыла. Парниша был совсем молодым, можно дать 16 человеческих лет. Веснушчатый, высокий, сильный, прямые волосы цвета соломы хаотично разлеглись по подушке. Мальчик сопел, кряхтел и морщился во сне. Союз, прийдя в себя, огляделась по сторонам и, посчитав эту ситуацию крайне неловкой, поспешила к двери. — Уже уходите? — Ой, прости. Я тебя разбудила, — растерялась Александра. — Нет-нет! Приснился кошмар, вот и проснулся, — ответил парень, приподнимаясь на локтях и садясь на кровати, облокачиваясь на стену. Из-под одеяла, показалась пропитанная кровью повязка, обвязанная вокруг живота. — Тебе нужно поменять бинт, — сказала Союз. Ещё раз посмотрев в коридор, та никого не увидела, — Можно я помогу? — …Конечно. Я не против, — теперь растерялся парнишка. Александра пошла к раковине, тщательно помыла руки, взяла чистый бинт со спиртом и присела на кровать, попутно спрашивая: — А что тебе снилось? — М? — Ну ты сказал: «Приснился кошмар, вот и проснулся». Тебе снилось что-то ужасное? — Ужасное? — встрепенулся мальчик, — Мне снились вы, — добавил он тише и отвернулся.   Союз замерла и задумалась. Почти на автомате продолжила перевязку. — Я тебя тоже вспоминала, — тихо призналась она, краем глаза заметив, как навострился юноша, — Давай перейдём на «ты». Как тебя зовут? — Казахстан. А ты Александра, верно? — Союз. Сейчас будет щипать, — сказала она, обрабатывая рану спиртом, — Поверить не могу. Кожа, поведение, твоя сила и бесстрашие… это же очевидно. А я подумала, что сошла с ума, запрещала себе думать, что ты один из нас. — В смысле страна? — Даже так. — Просите... — Союз непонимающе нахмурилась, — За то... что набросился на вас тогда. — Все в порядке, — успокоила его Александра, — На самом деле, это было очень хорошо, — Казахстан улыбнулся, — Ты сын Османской Империи? Казахстан промолчал. Ответом послужил лишь стыдливый кивок головы. Союз снова замерла и уставилась на погрустневшего Казахстана. Они смотрели друг на друга в течение нескольких секунд, думая о чём-то своём. — А мой отец Российская Империя, — осторожно начала она, продолжая работать. — Знаю, — к удивлению Союз сказал Казахстан, — Он, наверное, тебя очень любит, — протянул он. — С чего ты решил? — Он не отправил вас воевать. Не заставлял убивать своих, учиться военному делу день и ночь. Я говорить-то научился позже, чем саблей махать. Снова неловкое молчание. — Мой бедный мальчик… — прошептала она, завязывая узел, — Не хочу тебя расстраивать, но мне тоже с родителями не повезло. Маму я свою не помню, а отец боится меня, как огня. — Почему? — Не знаю, — соврала Союз, пожимая плечами, — Может быть я и правда «ужасная». — Странно. Он страшнее вас во много раз. Учитывая, что вас повалил мальчик со сломанной рукой, — улыбнулся Казахстан. Союз ответила ему раскатистым смехом. Напряжение в комнате улетучивалось со скоростью света. — Не говори отцу, что я здесь… пожалуйста, — попросил Каз, смотря на одеяло. — Не буду, — шепотом пообещала Союз, приобнимая паренька, — Я буду тебя навещать, чтобы тебе не было одиноко. — Спасибо. Спасибо, Матушка, — защебетал он, крепко-крепко прижавшись к Союз. Немного погодя, когда Александра пришла в себя, она положила руки на спину Казахстана и впервые за долгое время почувствовала себя не скованной тяжёлыми цепями ответственности. *** — Присаживайся, — сказал Российская Империя, не смотря в сторону вошедшей Союз. Тот внимательно изучал карту территории, лежащую на столе, сверяясь с докладами и иногда делая какие-то пометки на бумаге. Все остальные города кивнули Александре и сразу отводили взгляд то друг на друга, то на стол, то на Империю. Стук каблуков раздался по всей комнате, а после стих, когда Союз присела на стул, стоящий рядом с Империей. Просидев больше минуты, Империя начал: — Очень жаль, что Севастополь не удалось отстоять. — Мы ничего не могли сделать. Заканчивались силы, продовольствие и ресурсы, — пояснила Союз. — Я и не спорю, — признался Российская Империя, после чего все прижались к стулу ещё больше, — Как-то слишком напряжённо в комнате, не находите? Не бойтесь, разбора полетов сегодня не будет, — все дружно выдохнули, но: — Кроме кое-кого... — Ха-ха-ха, — наигранно засмеялась Союз, — Интересно, кто же этот негодяй? — Я не получил от тебя ни одного письма, Союз. — Я была занята. Госпиталь был переполнен больными и ранеными. Я работала день и ночь. — Надеюсь, об этом ты мечтала, когда неустанно молила меня отправить тебя на войну, — во время этой, казалось бы спокойной перепалки между отцом и дочерью, города не смели и слова выронить. Они с интересом наблюдали за этой битвой умов и задавались вопросом: кто сдастся первым? — Да. И я рада, что оказалась в Севастополе. Я благодарна тебе за твою снисходительность, — Союз наклонила голову, в знак благодарности, — Теперь я умею не только искусно лечить людей, но и неплохо владею саблей и оружием. Империя замолчал, но продолжал смотреть дочери в глаза. Союз надавила на больное, она знала это и прямо сейчас была готова дать отпор. — Тогда я спокоен, — сказал Империя, откинувшись на спинку кресла. — Что? — удивленно спросила Союз. — Я не повторяюсь, Союз. Ты все услышала с первого раза. Господа, предлагаю приступить к вопросу, по которому я собрал вас в этом зале. Как вы уже поняли, турки, из-за которых и началась эта война, принимали второстепенную роль в осаде Севастополя. Основную мощь своей армии они бросили на Кавказ, где терпят поражение за поражением из-за того, что Великобритания и Франция не стали отправлять туда свои войска. Несмотря на то, что за эти полтора года на Кавказе мы одерживаем победу, ни одно сражение не стало решающим. Я и Император Александр II намереваемся покончить с этой войной. Итак, Санкт-Петербург остаётся в столице и будет готов встретить противника в Северном море. Севастополь, я настаиваю на том, чтобы ты остался здесь и подлечил здоровье. Я слышал, что ты контужен, поэтому в бой ты не пойдёшь. Киев и Одесса отправятся на Дальний Восток, вычищать земли от англо-французских войск, а Москва и Союз возглавят войска на Кавказе, где сосредоточены наши главные силы, и начнут осаду турецкого города Карс. И далее по плану… — Ты шутишь? — спросила Союз. — Нет. — Ты серьезно доверяешь мне главную цель Кавказской кампании? — Там и Москва будет. — А, ну это другое дело. Империя продолжил говорить, а Союз продолжала не верить. Она до последнего думала, что отец будет рвать и метать, запрет ее, закуёт в цепи и никогда не разрешит прикасаться к государственным делам, а тут такое. — Так вот, ещё в июле город был взят в кольцо. Все что вам нужно сделать, это либо добиться белого флага, либо взять крепость. Оставлю это на вашу фантазию. *** В зале Союз осталась одна. Та, не торопясь, записывала, сказанное на собрании. Сверяясь с картой записывала координаты точек, положение в Карсе и прочие детали. Закончив, Союз хрустнула пальцами и шеей, собралась и направилась к выходу. Она была напряжена, взволнована и чертовски устала. Все что хотела будущая Страна — это оказаться в тёплой постели. Скрипучая дверь отворилась, но Союз столкнулась с выставленным букетом роз. Они пестрили белым и красным. Александра несколько секунд рассматривала цветы, пока не подняла взгляд — Ну ты и копуша… — Рейх, не стоило, — протянула Александра, улыбаясь и закрывая дверь. — Не волнуйся, нам немцам нравится дарить цветы, — признался Рейх. Саша взяла букет, состоящий из 21 розы, нырнула туда носом, закрыв глаза, и почувствовала сладкий и головокружительный запах цветов. — Спасибо. Они чудесны. Но, правда, зачем? — спросила Союз, медленно идя к лестнице. — Хотел подбодрить. Я узнал, что вы оставили Севастополь, — сказал Рейх, идя за Союз, — Просто хочу сказать, что весь мир наблюдал за битвой. Ты совершила огромный, сверхчеловеческий труд. Все, что я могу сделать, это просто подарить цветы и сказать, что ты не одна, — Александра остановилась, — Если ты хочешь выговориться, то я здесь. Перед тобой, — Союз улыбнулась, кивнула и задумалась. Но потом решилась, вздохнула и: — Можно с тобой кое о чем поговорить? — Конечно. Что случилось? — Ты же любишь свою страну, так? — Да. — И готов сделать что угодно, ради ее величия, так? — Все, что угодно. — Тогда что ты мне посоветуешь сделать, если сегодня я поняла, что ненавижу порядок собственного отца, который боится того, что я устрою переворот и убью его? — спросила Союз, наблюдая как Рейх на секунду замер, а потом снова продолжил подыматься по лестнице, отвечая: — Согласен, ты победила, — Рейх подряд руки вверх, — Я все понял. На твоём месте я бы тоже ходил грустным. Союз изобразила что-то наподобие нервного смешка и продолжила идти в сторону кабинета отца. — Я в тупике, Рей. Ведь у меня и в мыслях такого не было! Враньё. Враньё. Везде сплошное враньё! — Зато когда ты станешь страной, ты можешь добиться того, чтобы враньё в твоём государстве встречалось только во снах. — В последнее время я так много думаю об этом. Столько ужасных мыслей было… И я ненавижу себя за это! Терпеть не могу, что ради своей цели мне придётся совершить… — замолкла Союз, озираясь по сторонам. Ее не покидала мысль, что за ней кто-то наблюдал. Встав на цыпочки, Союз подошла ближе и стала шептать: — Мы ведь друзья? — Да. — Тогда пообещай мне, что никогда не будешь мне врать. — Обещаю. — Поклянись на нашей дружбе! — попросила Союз, чувствуя как Рейх берет ее руку, обхватывая мизинец своим. — Пусть у меня засохнет и почернеет душа, если не сдержу обещание. Я клянусь. Клянусь всегда быть на твоей стороне, говорить тебе только правду. А когда ты совершишь задуманную революцию, я помогу тебе во всем, в чем ты будешь нуждаться. Я обещаю быть рядом, до конца своей жизни…