Записки моей Родины-Матушки

— По вагонам! — затрубил басом машинист, — Приготовиться к посадке! Воинский эшелон движется к русско-немецкое границе в Восточной Пруссии. В ту же секунду за дверью послышались мужские низкие, тихие, громкие, высокие голоса. В вагонах, переполненные солдатами, было шумно и весело. Солдаты потихоньку усаживались в свободные купе. И во всей этой толпе, среди хаоса, никто не заметил под одной из лавок напуганного 15-ти летнего мальчика. Рядом с сухарями и мешками с нижним бельём он отчаянно шёл навстречу своей мечте, в которой непременно становился героем. Вдруг дверь отворилась, и мальчик спрятавшись под лавку ещё дальше. — Да-а, — протянул солдат, ставя керосиновую лампу на пол, — Красота! — Поскорее бы уже доехать, — сказал второй, сморщив нос, садясь на лавку, забившись в уголке. — Согласен, — подтвердил третий, — Вот приедем, да как дадим жару этим немчарам! — Ой да ладно, пьянчуга ты эдакий. Все мы знаем, что Иван Иваныч Иванов поехал на войну, только чтобы отведать изысканного спирта с водой… — пропел низким баритоном четвёртый солдат. — А я и не отрицаю. И раз уж на то пошло, приятно познакомиться. Ваня. — Матвей. — Кузьма. — Илья. — Андрей. — Будем знакомы, — подытожил Ваня.

***

Итак, 1913 год. Во Франции режиссёр Луи Фейад снял первую серию фильма «Фантомас», в России прошёл праздник в честь 300-летия дома Романовых, а Казимир Малевич написал «Чёрный квадрат». В этом же году другой художник с забавными усами переехал в Мюнхен из Вены, где не смог поступить в художественную академию. Русские все ещё отдыхали на немецких курортах, а немцы на Лазурном берегу Франции. Но даже в этой безмятежной обстановке старой доброй Европы виднелись штыки, пушки и линкоры. Германия, Англия и Франция могли в любой момент начать боевые действия за новые территории. Австро-Венгрия и Российская Империя находились на волосок от конфликта из-за Боснии и Сербии. Русские были готовы отразить атаку старого врага — Османской Империи, чтобы раз и навсегда завладеть выходом в Средиземное море. Европа походила на огромную бочку, сверху донизу напичканную порохом со вставленным фитилем. Оставалось только поднести зажженную спичку.

***

 — И что же ты хочешь со мной обсудить? — холодно спросила она, закрывая дверь в кабинет РИ. — Присядь, — посоветовал он, указывая на кресло перед его столом. Союз покорно села, но тон этого «Присядь» ей ох как не понравился, — Как ты уже знаешь, Германская Империя заключил союз с Австро-Венгрией, позже к ним присоединился Италия и союз стал «Тройственным», — издалека начал тот. — К чему ты клонишь? — настороженно спросила Союз. — К тому, что я с Францией создали военный союз «Антанта», и вчера к нам присоединился Великобритания. — Красивое название. Чистосердечное* я бы сказала… — Смело, что ты превращаешь эти тревожные секунды в шутку, зная подвоха. — Продолжай, — настойчиво попросила она. — Конфликты между союзами вспыхивают один за другим пока вдалеке от столиц. В Азии одни споры улаживаются либо деньгами, либо выстрелами, а иногда дело выносится на мирные конференции, где стороны пожимают друг другу руки, а потом нарушают свои же правила на следующий день. — Не тяни, прошу тебя! — не сдержалась Александра, чуть подпрыгнув на стуле. — Я логически вёл к тому, что терпение заканчивается. И с минуты на минуту начнётся война. Союз упала на спинку кресла. Брови поднялись, глаза забегали по объектам, а голова закачалась в разные стороны. — Черт возьми… — прошептала она, закидывая голову назад. — Завтра из Одессы к границе прибудут добровольцы. Ты должна их встретить. И это не обсуждается. — Только не говори, что… — С Москвой. — С Москвой… — повторила она, закрывая глаза. — Отправляй мне телеграммы, когда захочешь. Прилетай сюда при любой возможности. — Погоди, прямо сейчас?! — Сию минуту. Союз начала громко дышать и продолжала пялиться на отца. Затем заморгала и, оперевшись на подлокотники, медленно встала и закивала головой, соглашаясь со словами. — Что мне делать? — Отражать атаки если таковы будут. Окапывайся, наступай, учи. Но пока жди приказа о начале боевых действиях. — Будет сделано, — попрощалась Союз, направляясь к выходу. — Даю тебе время до утра. Попрощайся с кем хочешь. Будь осторожна, — донеслось до ее ушей, из-за чего она остановилась, улыбнулась как смогла и направилась домой. *** — Но ведь и ты не обязана! — всхлипывал Казахстан в материнское плечо, сжимая ее плечи. — Прости меня, — прошептала она в его макушку, — Я должна. — А если что-то случиться? Как я буду жить, зная что ты в любую минуту можешь... — его голос сорвался. Но Союз все поняла и дополнять предложение не собиралась. — Милый мой, не плачь по мне, слышишь? Я обещаю, что вернусь. Обещаю, когда все это закончится, я вернусь. Все будет хорошо! — Ну почему? Почему это все происходит? Мы ведь ни в чем не виноваты! — риторически шептал Казахстан. Александра продолжала качать его, обнимать и целовать. — Мам? — донесся тихий вопрос, — Почему Казахстан плачет? — спросил Россия. За ним стоял насупившийся, до чертиков испуганный Украина, который высовывался из-за плеча старшего брата и смотрел на мать своими большими голубыми глазами. — Идите сюда, — подозвала их Саша. Близнецы сорвались с места и облепили мать, удерживая ее в объятиях. Хоть они и были пока что малы, чтобы понять, чтó так расстроило маму и старшего брата, они были достаточно взрослы, чтобы понять, что именно это они должны были делать. Александра вцепилась в троих детей, даря им прощальные поцелуи в лбы, щеки и макушки. — Простите меня, — шептала Союз, сдерживая слезы, — Вы бы знали, как это трудно. Присылайте мне письма почаще, ладно? — Ты уезжаешь? — наивно спросил Украина. В ответ тот получил кивание материнской головы. — Надолго? — спросил Россия. Союз смотрела на своих младших детей — именно в таком же возрасте маленькая Саша переживала Отечественную войну 1812 года. Она точно так же не знала, что такое война. Она не знала, что такое война, до тех пор, пока сама не оказалась на фронте. Но Казахстан с детства знал, что такое война. А потому и всхлипы его стали громче. — Я не знаю, милый. Правда не знаю. — Ты будешь нас навещать? — спросил Украина, отстранившись от груди мамы, чтобы взглянуть ей в глаза. — Буду. Конечно буду. Я буду цела и невредима. Буду навещать вас как можно больше, — теперь голос стал скрипеть и у Александры. Первая слезинка успела упасть на пол. Саша проморгала остальные и увидела ужас и смятение в глазах сыновей. Россия как-то неуклюже дотронулся своей правой рукой до материнской щеки, ловя вторую слезу. Она покатилась по его среднему пальцу и разбилась о пол. Украина прижался к материнской груди настолько сильно, что отчетливо слышал как бьется ее сердце. Казахстан прильнул к ее шее, вдыхая любимый запах, который скоро уйдёт и оставит его. Саша закрыла глаза, боясь встретиться со средним сыном взглядом. Но тот молчал и большим пальцем стал гладить ее щеку, пока второй рукой нащупал мамину руку. И вот тогда Союз поняла, что все делает правильно. — Казахстан, ты нужен мне здесь. Если ты будешь там, я не смогу тебя защитить. Но здесь — вы в безопасности. Обещайте мне, что всегда будете рядом. Что будете защищать друг друга. И не ссориться, — добавила она, глядя на Украину. — Обещаем, — прошептали хором братья. Союз посмотрела в глаза России, но увидела в них свои. Единственным отличием было то, что в глазах Ромы была едва заметная желтая точка в правом глазу. Россия смотрел на нее слишком взрослым для подростка взглядом. Он все понял. Союз притянула сына к себе и прижалась к его лбу своим, закрывая глаза.

***

Мальчишка пытался дышать как можно тише. Так, чтобы никто не увидел его, закопанного в деревянную стружку. — Матвей, ты чего грустишь? — спросил Кузьмич — самый крупный солдат. Его голос был самый низкий, но по характеру тот был самый заводной и громкий из всей компании. Телосложением был одарён больше всех. — Скучаю. Вот думаю, насколько эта бойня затянется. На полгода, али два. Дома меня невеста ждёт. Скучаю по ней сильно, — ответил Матвей — самый тихий из компании. Хиляк, болезненный парнишка. Но его беседы всегда увлекательны и интересны. — А у меня вот дома ничего не ждёт! — заявил Ваня — пьяница и разгильдяй. Самый неуклюжий и необразованный. Как его только в армию взяли? — Ни девки, ни коровы как говориться. — А что, жену захотел? — спросил Андрей — один из самых смазливых и интересных молодых людей здесь. Тактичный, образованный. По диалогу, мальчишка узнал, что тот сын одного состоятельного барина. — Хотелось бы. Всякая в доме будет полезна. Да вот кто ж за меня пойдёт? — У нас в роте много баб, — сказал Кузьмич, — Получи ранение, да подлижись к одной из сестер милосердия. Может хоть одна и даст, — громогласный смех. — Да ну их. Нюни ещё те. Мне бы сильную, отважную, смышлёную. — Тогда не видать тебе семейного счастья, — улыбнулся Матвей. — А вы нашу командиршу видали? — спросил Илья — рабочий, тоже обручён, умён, но внешностью обделён. — А что командирша? — спросил Кузьма. — По слухам узнал, что красивая, отважная и смышленая. В любом случае попытка же не пытка. — Что ж, тогда признателен за помощь, — поблагодарил пьяница, расплывшись в улыбке. *** — Ну и где эта командирша? — спрашивает Ванька сразу как только вышел из поезда. — Во-о-он стоит, — ответил Илья, кивая головой в сторону девушки в темно-зелёном мундире. Вдалеке и вправду стояла Александра Ивановна, переговариваясь с пухлым человечком. Было отчетливо видно, что разговор далеко не приятный, ибо в глазах Александры виднелось раздражение. Этим пухлым человечком, оказался немецкий посол, который прибыл несколько минут назад. — Краси-и-ивая, — протянул Андрей, облокачиваясь на Матвея. — Может помочь чем надо? — запаниковал последний. — Не боись ты. Ты смотри на него, дёрганный, пужается каждого ее взгляда. Думаю сама справиться, — успокоил Кузьма *** Как только посол подошёл к Александре, тот молча поклонился, выпрямился и громко вздохнул. — Ich höre Ihnen zu (Я вас слушаю), — раздражённо сказала Союз. — Meine Regierung wies mich an, herauszufinden, ob die russische Regierung bereit ist, ihre positive Antwort auf den Vermerk vom 31. Juli dieses Jahres zu geben (Мое правительство поручило мне узнать, готово ли российское правительство дать свой благоприятный ответ на ноту от 31 июля этого года), — начал тот, явно нервничая, хоть он и пытался это скрыть. Его руки дрожали, глаза выпучились и казалось слезились, лицо раскраснелось. Когда как Александра Ивановна была спокойна. Она держала руки за спиной, белоснежное лицо покрылось мягким румянцем, рыжие волосы были убраны за фуражку, а на груди звенели два ордена. — Die angekündigte allgemeine Mobilisierung kann nicht abgesagt werden. Aber das russische Reich weigert sich nicht zu verhandeln (Объявленная общая мобилизация не может быть отменена. Но Российская Империя не отказывается вести переговоры) — спокойно объяснила Алекс, склонив голову на последнем предложении в бок. — Ist das russische Reich bereit, die Mobilisierung abzuschaffen? (Готова ли Российская Империя отменить мобилизацию) — ещё больше затрясся посол. — Nein. (Нет) — коротко ответила Александра, смотря прямо в карие глаза немца, наполненные страхом. — Ich werde die Frage noch einmal wiederholen. Du... (Я повторю вопрос снова. Вы) — медленно повторил тот. — Und meine Antwort bleibt unverändert(И мой ответ будет неизменен), — постепенно выходя из себя, перебила Александра Ивановна. — In diesem Fall muss ich Ihnen und Ihrer Regierung das folgende Dokument übermitteln (В таком случае, я обязан передать вам и вашему правительству следующий документ), — сказал тот передавая Александре красную папку. Она покрутила ее в руках и хотела бы попрощаться, но посла уже и след простыл. Тот поскакал к границе, в отведённой лично ему карете. Саша смотрела на кожаную папку с немецким гербом, пока со спины к ней не подошла Москва. — Все хорошо? — спросила она, кладя руку ей на плечо. Гудок паровоза заставил Александру повернуться в сторону поезда, из которого уже вышли все солдаты. Протянув Марие папку, Александра даже не взглянув на неё, направилась к новобранцам. — Ровнясь! — приказала она, — В две шеренги стройся! — Солдаты сразу же исполнили приказ, — Добрый день, товарищи, — поприветствовала она, чуть сменив тон. Мальчишки переглянулись, — Мое имя — Александра Ивановна, — тихий смешок, на что Саша обратила внимание короткой паузой, но тут же продолжила, — Это Мария Юрьевна, — указала она на Москву, читающую документ (забавно от того, что никто из солдат не знает, ктó стоит перед ними), — Любить нас не обязательно, но уважение я к себе буду требовать, — второй смешок, — Я сказала что-то смешное? — тишина, — Думайте я вас не вижу, Иван Романыч? — Саш? — тихо позвала ее Москва, но ее проигнорировали. — Я надеюсь, что мы с вами поладим и свято верю в нашу дружбу. Ибо биться мы должны бок о бок, не боясь смерти, защищать свою родину и друг друга. Со своей стороны лишь обещаю не жалеть тебя в бою, служить вам верой и правдой. Вопросы? — У меня вопрос, Ваше Высокоблагородие! — заявил Кузьма. — Попробую ответить. — Я слышал, что французы притянулись к границам. Начались боевые действия и французы несут потери, отступают. — Тц. Союзнички… — ругнулся Илья, после получив неоднозначный взгляд Союз. — А ещё, Англия…- — Кузьма… Довольно. На данный момент мы исполняем приказ Великого князя Николая Николаевича. И впредь мы будем обязаны следовать приказам. Пошлют в бой — кинемся в бой, прикажут окапываться, будем сидеть в ямах, а прикажут идти на помощь — мы пойдем. Пусть наши «союзники» все свалят на нас, но мы лицо Российской Империи, а потому должны придерживаться кодексу чести, пускай в Европе об этом не слышали. Мы должны знать правду, иначе очень просто обмануться. Вот там за лесом австро-венгры и немцы только ждут момент нападения. Мы должны быть к этому готовы. — Но кто, в случае чего, спасет нас? — поинтересовался Андрей. — Саша. — Разве это все начали страны Тройственного союза? Я слышал, что в Сербии убили какого-то важного человека и начали войну, а мы вступились, — возразил Матвей. — Саш, — еще раз повторила Москва. — Знаете, товарищи: французы ненавидят немцев. Немцы ненавидят и французов, и русских. Мы, русские, ненавидим австрияков. Конечно все кругом неправы, соринку в своем глазу никто не видит. — Ну… Надо же уступать, — предложил Андрей. — На свете живут шесть империй. Шесть! И думаете, что кто-то из них захочет уступать? — Александра Ивановна! — не выдержала Маша. — Ну что? — спросила Союз, наконец соизволив повернуться в сторону Марии. Она молча передала папку. После минуты прочтения лицо Александры сразу же переменилось. — Что-то не так, Александра Ивановна? — запаниковал Матвей. — Угу, — подтвердила она, передавая папку обратно Марие, — Ну что, мальчики. Война началась. *** — Скорее заряжай! — кричали то тут, то там солдаты у чудо-машин — пулеметов. — Огонь! — скомандовала Союз, пока к ней подходил чёрный конь. Почти сразу после приезда на русско-немецкую границу, вечером того же дня начался первый бой. Немецкий легкий не пугающий обстрел продолжался чуть больше 5-ти минут. В это время русские солдаты рванулись к оружиям, после заряжали их, а кавалеристы седлали коней и вместе с пехотой шли в атаку. — Саш! — крикнула Мария, подбежав к ней, — Приказали оставаться в прикрытии, атакуют с севера. — Что прости? — не скрывая раздражения, спросила она. Маша развела руками и подняла плечи: — Приказали оставаться в прикрытии. — И ты думаешь, меня это остановит? — Не думаю. Просто действуй на свой страх и риск. Напишу, что телеграмма не дошла. — Машенька… — закачала Союз головой, а после поцеловала Марию в лоб. А после Саша запрыгнула на коня, — Ромка, Ванька, созывай своих! — кричала она кавалеристам. — Есть! — послышались звуки трубы и за спиной Александры уже строились 3 десятка солдат Тоже самое сделало и немецкое командование. В это же мгновение, за немецким командиром образовалась кавалерия из 30 человек. Под вражескими снарядами склоняли головы лошади и их всадники с обоих сторон. Сухая трава вместе с землей, взрывались из-за брошенного снаряда. Лошади запинались и падали, роняя всадника, который уже был сражён пулей или осколком. Один такой упал прямо перед Сашей. Немец рухнул на землю, но лошадь продолжила свой ход, не зная что человеку, сидевшему на ней, воткнули саблю в самое сердце. Перепрыгнув бедолагу, Александра не подозревала что ей самой пришлось спрыгнуть на землю, ибо увидела летящую в неё саблю. Она встала на ноги и выбила из седла нескольких немцев, простреливая из головы автоматической винтовкой или приделанным к ней штыком. Она задела немецкого офицера. Но добить его не успела, потому что на помощь подоспели несколько солдат, не оставив командиру ни шансов на спасение. — Вы как? Не ранены? — спросил подошедший Иван. — Нет, все прекрасно, — ответила та, пожимая плечами и озаряя того улыбкой. Снова сев на коня, Александра заметила вдалеке, как немцы бегут, сдавая позиции. Оттуда уже машут русские, которые захватили немецкие укрепления, радуясь первой победе. — Неплохое начало, да? — Неплохое, — подтвердил Ваня, — Это... это было бесподобно. — Благодарю, — сказала Александра, а после умчалась взглянуть на вражеские орудия. *** 15-ти летний мальчишка затаившись в лесу, неподалёку от первого боя, пробирался к лагерю, ругаясь на себя самого. Его переполняли адреналин и страсть к подвигам. Но увы, тот не был зачислен в армию, по крайней мере из-за возраста. Его план был прост. Все, что было необходимым, это дождаться ночи и затаиться среди солдат. Хоть ему и казался этот план провальным, но было поздно что-либо предпринимать. Во-первых он ребенок, в во-вторых он уже тут. Он надеялся на добрый нрав Александры Ивановны и всей душой хотел произвести на ту хорошее впечатление о себе. Ведь он не так уж и плох! Он быстр, вынослив, силён, грамотен. Медленно подходя к лагерю, тот старался идти как можно тише. Но сухая ветка подвела его и хрустнула прямо перед его ногами. Тихо ругнувшись, тот хотел было продолжить, но... — Стоять, — скомандовал уже знакомый голос сзади, — Кругом. Мальчик повиновался, но не осмеливался поднять взгляд на командиршу, совершившую на его глазах первый подвиг войны. — Боже, совсем ребёнок... — прошептала она, не опуская руки с пистолетом. — Мне 15, — обидчиво поправил тот. — А я что сказала? К его удивлению, после нескольких секунд молчания Александра опустила руку с пистолетом: — А ты не из робких, как я погляжу, — в ответ мальчишка же поднял и опустил плечи, изредка поглядывая на Сашу. Та тихонько подошла к нему. Когда та села на корточки перед ним, только тогда тот смог окончательно поднять на неё глаза и увидел там непонимание. — Ты кто таков, «не ребенок»? — Я Гриша. Георгий Жуков. — И что ж ты тут забыл, Гриша Жуков? — Я… я пришёл на войну. — Хочешь сказать, что ты один пролез в воинский состав и пришёл на войну? Где твои родители? — Их нет. Неловкая пауза, во время которой Саша успела опустить глаза и снова вернуться в исходное положение, глядя на мальчишку уже с виной в глазах. — Я не знала, прости. — Послушайте, прежде чем вы отправите меня домой, прошу вас, оставьте меня! Мне правда некуда деться! Я пришёл сюда, защищать свою страну, и я ни на шаг не отступаю от своей цели. Прошу вас. Александра вздохнула, отвела взгляд в сторону: — И что же мне с тобой делать? Оставайся так и быть. Будешь оружейником. Завтра расскажу про обязанности. А сейчас бегом переодеваться и спать, пока тебя Мария Юрьевна не нашла. — Спасибо! Спасибо огромное! — запрыгал тот и уже без страха рванул в лагерь, изучив за этот день каждую палатку. — Тц, «Гриша Жуков»… Дай Бог чтобы пережил этот ад.

***

Полк тихо шёл прямиком на запад; продвигался к реке и готовился к переправе через реку. — «Доблестными войсками 3-ей группы под командованием Константина Николаевича взят Львов». Ну как так, матушка? Киев... молодчина эдакий… а про наш полк ничего не упомянули… Его-то полк наверное Георгия получит… — протянула Мария, скривив нос. — А они? Они что получат? — спросила Саша, вскинув подбородок в сторону солдат, — Они-то за что воюют? За кресты? — Так ведь… Обидно, — вздохнула Маша. — И мне обидно, — скрепя зубы, сказала Александра, — И за себя, и за тебя, за них и за каждый мною не полученный крест. — И как назло от Петербурга никакой весточки. Может… — Мне что, жалобу на него писать? А солдатам сказать, что это они Львов взяли, — Мария покачала головой, — Они и сами это знают. И воевать будут с крестами и без! Так что давай и мы с тобой, повоюем. — Может и нам что-то перепадёт, — прошептала Мария, направляясь к своему отряду. По всей стране прокатилось известие о ещё одной победе — взятие Львова. Юго-западный фронт, протянувшийся на 500 км. от Вислы до Днестра, продолжал наступление. И вскоре части подошли к стенам Перемышля. Это третья по мощи крепость, уступавший бельгийскому Вердену и французскому Антверпену. Войска Константина уже приближались к Карпатам, а оттуда уже рукой подать до Вены, где среди местных жителей назревала паника. Австро-Венгрии ничего не оставалось, кроме как попросить помощи у союзника, к которым примкнул и старый добрый враг Российской Империи. Османская Империя, вынудила русских открыть третий фронт. Вздохнув полной грудью свежего утреннего лесного воздуха, Саша открыла глаза и наблюдала как уже несколько плотов начали пересекать реку. Она взяла бинокль и всмотрелась в противоположный берег, как вдруг ее рукав не начали слегка дергать. — Ты чего, Гришка? Плавать не умеешь? — А… Я… Немного… — хоть в глазах мальца виднелись искорки страха, его заикания выглядели забавно. Александра отвернулась от бинокля и всмотрелась в испуганное личико, приобняла его, положив руку на плечо и вздохнула: — Ох Гришка, Гришка. Не бойся, держи пулемёт крепче и не издавай ни звука. Понял? — Понял. — Держи конец, — приказала она, отдавая конец веревки, прикреплённая к судну. Она подошла к плоту, на котором уже устроилась известная ей компания. — Все погрузились? — тихо спросила Александра, посчитав все плоты и найдя на них все своё войско, — Отвязывай, Жуков! — Слушаюсь, — повиноваться тот, спрыгнув на борт. — Ну с Богом, — трижды перекрестилась Москва на соседнем плоту. Саша тихо цыкнула. — Вам не страшно, Матушка? — кряхтя, спросил Кузьмич. — На самом деле это довольно весело. Греби быстрей. — Есть. — Как ты, Гриш? — Мне пока не весело, — кряхтел он, крепче ухватываясь за ручки пулемета. В тишине они доплыли до середины. Ее нарушал лишь всплеск воды, ранняя песня птиц и редкие недовольства, такие как: «Осторожнее! Не видишь нас сносит?» или «Внимательней. Смотри по сторонам», как вдруг первый снаряд упал в воду. — Ну все, обнаружили, — непринужденно заявила Саша, склонив голову вниз. — Твою ж мать! — чуть громче шепота произнёс Илья. — Ничего, отобьёмся! Бегом до берега и в атаку! Ясно? — Ура! — ответил ей взвод. Враг успел зацепить нескольких солдат, но те все же пересекли реку и прямо с плотов понеслись в атаку. Александра проконтролировала спуск тяжелых орудий и пересчитала раненых, пока доставала винтовку со спины. — Александра Ивановна, пулеметчика подстрелили! — заволновался Георгий. — Стрелять умеешь? — У-умею. — Тогда вперед! Патроны зря не тратить! Огонь по моей команде! — проговорила она, прицеливаясь. Выстрел. Пуля проломила немецкий череп и вышла из-за затылка. Александра наблюдала как бездыханное тело валится на землю. Ещё выстрел, ещё убитый. Вражеский снаряд упал в метре от неё, подняв землю вверх. Слегка отшатнувшись назад, она подняла руку верх и опустила с отчаянным выдохом: — Огонь! В нескольких метрах от неё, раздалась пулеметная очередь. Александра боролась с желанием закрыть уши и сложиться на землю клубочком. Но взяв винтовку крепче, она опустилась на одно колено и продолжила борьбу. Один за другим враг склонялся, поражённый ее пулей. — Огонь! — и вслед за этим ещё одна очередь. Краем глаза Саша увидела как юный Гриша щурился и морщил нос, стреляя точно в цель, — Молодец, Гришка, — прошептала она, наблюдая за остальными солдатами. — Ложись! — крикнула она, заметив что немцы приготовились стрелять из пулемёта. Тем самым, она спасла половину своего войска от мучительной и незавидной гибели. Вскоре канонада прекратилась. И сквозь рассеивающийся туман можно было заметить как некогда усеянное цветами поле усеяно трупами и неприятным смрадом. Запах пыли, крови и металла рябил в носу. Невольно хотелось чихнуть. Громко вздохнув, упав на второе колено и уронив руки на них, она слегка улыбнулась. — Отбились… — Александра Ивановна, вы не ранены? — подбежала к ней компания. — Нет, братцы, — ответила она, поворачивая голову к юному пулеметчику, — Ну как? Весело? — и беззаботно рассмеялась, вставая на ноги. Но если бы они находились на немецком перроне, то их внутреннюю тишину и спокойствие потревожил не выстрел, а прибывший воинский эшелон. На платформу по очереди ступает нога человека. После, немного ориентируясь в пространстве, солдат находит своих сослуживцев и заводит беседы. Но только не он. Он стоял дальше всех, отдельно ото всех, тише всех и подозрительнее всех. — Так ты из Австрии? — спросил один солдат. — Да. — Тогда почему ты воюешь вместе с немцами, а не со своими? — спросил второй. — Не хочу служить вместе с евреями и чехами, — буквально выплюнул тот. — А что, у вас в Австрии полно евреев? — спросил первый. — Да. И ещё больше славянских свиней, всяких чехов со своими русскими дружками. — Ну ничего. Добьём французов, а потом и до русских доберёмся. Так ведь? — восторженно заявил третий. — Становись! — приказал главнокомандующий, — Встать в строй. Смирно! — Солдаты послушно выстроились в две линии, — Приветствую, друзья. Мое имя Ричард фон Гнейзенау. И я даю началу нашим общим победам. Призываю быть храбрым и жестоким в бою. Ведь только так, с помощью слаженности и строгой дисциплины мы добьёмся результатов. А сейчас, попрошу каждого выйти вперёд, после того как я назову ваше имя. Эрнст Юнге. — Я! — выкрикнул первый, шагнув вперёд, приставив ладонь ко лбу, а затем шагнул назад. — Гельмут Кох. — Я! —… Абрам Шварц, — назвал он, после произнесения чего рядом стоящий солдат сцепил зубы. — Адольф Гитлер. — Я здесь, Фюррер.