Записки моей Родины-Матушки

— «10-я армия Романовой, Долгоруковой по Вашему приказанию занимает удобную позицию в округе Мазурских озёр под надежным прикрытием многочисленных водоемов и болот» Точка, — продиктовала Союз, наблюдая как Москва записывает это на листочке, — «Но спешу доложить, что январские морозы...» — нет, не так, — «Но спешим доложить, что враг обошёл русские части и нанёс удар, прорвав линию обороны, перейдя замершие болота, на которые мы надеялись в качестве защиты. Мы пришли к выводу, что дальнейшее наступление будет отменено. Опасаясь огромных потерь и угрозы окружения, нам приходится отступать к транспортным узлам, которую контролируют города Вилковишки, Августов, Осовец и Прасныш. Мы будем держаться насколько это возможно. Настоятельно просим прислать оружие и подтянуть резервные части». Точка. — Врешь? — хмуро спросила Москва Союз вздохнула и без тени смущения ответила: — Вру. — И сколько у нас осталось? — Думаю один полк и две артиллерийские батареи точно наскребём. Будем ждать резервов. — Боже, спаси и сохрани, — простонала Мария, падая головой на руки. — Не поможет. Не вешай нос, Москва. А то я, не дай бог, в бога поверю. — Союз, пообещай мне, что когда я вернусь, ты не попадёшь в неприятную ситуацию. — И ты пообещай, что впервые принесёшь мне приятную новость от отца. — Ох, ну у тебя и желания… Подруги обнялись и Союз передала два других письма, одно детям, а другое Соединённым Штатам. После чего, Москва вспорхнула и полетела в Санкт-Петербург. А Союз, закрыв глаза перед зеркалом, открыла их в человеческом облике. После чего пошла в окоп — дежурить. Давно уже стемнело. Небо окутали темные грозовые тучи и давно уж начался моросящий дождь. Любой бы в такую погоду поплёлся домой, уселся в кресле с чашкой горячего чая, читая сегодняшнюю газету или слушая как твой сын играет на рояле. Именно об этом мечтала Саша, держа ручки пулемета. Не сказать, что ее среднестатистический сон был насыщенным и главное снимающим усталость, но сейчас девушку мучило желание хотя бы закрыть глаза. Слегка высунув голову, она ещё раз осмотрела периметр. Никого не найдя, Александра обернулась и всмотрелась в серый туман, из которого мелькали редкие лучи ламп. Весь лагерь безмятежно спал. И Саша им бесконечно завидовала. Саша пересела от пулемета, облокотившись о стенки траншеи и поджав ноги, обнимая себя, и закрыла глаза. Только на минутку. Ведь ничего не случиться. Никто не придёт. На одну минуту… — Александра Ивановна? — тихо позвал ее голос слева. Та вздрогнула и потянулась в кобуру за пистолетом, но позже одумалась и облегченно вздохнула, потирая глаза: — Господи, Жуков… Ты чего тут делаешь? — Так я с той стороны тоже дежурю, — оправдался Гриша, показывая влево, — Меня Андрей подменил. Прохожу мимо вас и вдруг сила какая-то к вам потянула. Прихожу, а вы с закрытыми глазами лежите. Я забеспокоился. — Спасибо, Гришка. Иди спать, — с виноватой улыбкой прошептала она. — Ну уж нет, Матушка. Хотите я вас подменю? А вы отдохните и выспитесь хорошенько. — Да какой там, — отмахнулась она, — Не смогу я поспать нормально. — Это ещё почему? Плохие сны? — Угу… — промычала Саша, закрывая и открывая глаза. Георгий, не выдержав тишины и бездействия, начал пододвигаться ближе, — Гриш, я тебя как друга прошу — иди спать. — Александра Ивановна, вы как хотите, а я больше с места не сдвинусь. Можем поговорить, если вам станет от этого легче. — В том то и дело, что не могу я тебе всего рассказать. Делай что хочешь, — сдалась она. — Я хочу, чтобы вам стало легче, — признался Жуков, заставив Сашу распахнуть глаза и долго всмотреться в него, — Я что-то не так сказал? — Зачем тебе это? — Ну как же? Вы помогли мне, приняли, обучили. Вы пашете за весь полк, стараетесь для нас, защищаете. Неужели я ничего не могу сделать? Александра ещё долго смотрела на мальчишку и пыталась обнаружить хоть каплю лжи, но так ничего и не найдя, отвернулась в другую сторону и прикрыла глаза. — Не уходи. — Что простите? — Ты можешь мне помочь. Я не могу тебе рассказать, но ты можешь просто побыть рядом. Это всегда помогает. — Хорошо. Я никуда не уйду. Вокруг стояла кромешная тьма, но из-за долгого пребывания в ней, глаза освоились и отчетливо могли увидеть силуэты чёрных деревьев, белого снега и людей вокруг. А потому, Гриша готов поклясться, что видел на лице Александры что-то наподобие довольной ухмылки. — Ваше Благородие, — тихо позвал он. — М? — А вот, вы ведь знаете кто я, зачем здесь… — Та-ак, — А сами то про себя никогда не рассказывали, — Александра ответила на это молчанием. Улыбка исчезла, — Я имею ввиду… Мы даже не знаем сколько вам лет. — Двадцать, — беззаботно ответила Саша. — Что? — Или сто двадцать. — Не понял. — Уже 120?! — удивилась Саша, резко раскрыв глаза и оторвав спину от стенки. — Что? — Да, как летит время… — Александра Ивановна, вы же шутите? Саша снова упала на землю и уставилась на Гришку, расплываясь в улыбке. Не выдержав, она посмеялась и: — Считай, что мне 40. — Не верю. — А что тебя смущает? — Не выглядите вы на 40. Да и как такое возможно, чтоб в наше время женщина была генералом в 40? Этого не может быть! — Не может. Но и у меня есть свои секретики. Георгий ещё раз всмотрелся в черты лица Александры и в очередной раз удивился ею. — По твоему лицу вижу, что у тебя есть вопросы. — Вы мне что-то недоговариваете. Не так ли? Саша громко вздохнула и опустила взгляд вниз, смотря как руки начали нервно теребить подол шинели. — Допустим. — Вы знаете что-то, чего не знаю я? — Да и не только ты. — Мы в окружении? Мы обречены? — Ой не-ет! — протянула Саша, — Мы отступаем, но держимся. Думаешь если бы я знала, что все действия бесполезны, я бы стала дежурить да за вами приглядывать. — Логично, — согласился Жуков, — Значит что-то более масштабное. — Угу. — И зачем я спросил?.. — То есть? — Я ж теперь не усну! А вас пытать не хочется, — Саша улыбнулась, — Если не хотите рассказывать, я не заставляю. — Спасибо, — прошептала Саша, качая головой, — Ты хороший человек, несмотря на все трудности, которые тебе пришлось пережить. — Уверен, что вы тоже очень хороший человек. И очень сильный. — Если бы. — Та-а-ак, — протянул тот, укладываясь поудобнее, — Говорите, — приказал Георгий — Командир, — ухмыльнулась Александра, задумавшись, — Ты знаешь, в глазах окружающих мы все можем казаться сильными, скрывая, что внутри нас сидит отчаянный глупец. — А разве мы не называем это «храбростью»? — Александра подняла недоуменный взгляд, — Вы не одна такая. У всех людей так, и это нормально. Не бывает человека, у кого бы не было «труса в душе». Дело в том, может ли человек его вовремя спрятать и выглядеть смелым. — Но ведь это притворство. — Да. А любовь это химическая реакция, не знали? — Саша закатила глаза, — Если вы не верите себе, то поверьте мне: вы самый сильный, самый смелый и самый добрый человек среди всех кого я встречал. — Спасибо, — смущенно поблагодарила она, — Слушай, Гриш, а ты не мог бы дать один совет? — Могу, а в чем проблема? — встревожено спросил он. Александра краем глаза заметила, что тот смотрит куда-то вперёд в лес, огибая ее. Но сама она смотрела куда-то вниз, погружённая в свои мысли. — Что бы ты сделал, если ты знаешь, что тебе нужно совершить… очень плохой поступок, но если ты его не совершишь, это возможно приведёт к ещё большим жертвам? — Я бы сделал это. Прямо как и сейчас, — прошептал Георгий, тихо, но быстро отползая к пулемету. Через секунду, разревелась пулеметная очередь. Александра только успела повернуться за винтовкой, прицелиться и повалить два темных тела, как в выстрелах уже никто не нуждался. Александра начала медленно подниматься и всматриваться в чёрные фигуры. Они лежали неподвижно словно манекены. И даже будучи мертвыми им удавалось вселять страх и ужас. Несколько раз вздохнув и хлопнув глазами, Александра выпустила винтовку из рук и облегченно расслабила плечи. — Эт-то… — заикаясь начал Гришка. — Гусары Смерти*… — пояснила Александра, — Гриш. Гришка ты… Ты нас спас! — восторженно повторяла она, кладя руки на плечи мальца. Прижав его к груди, она воскликнула: — Гришка! Теперь ты у меня точно крест получишь! Гришка, ты такой молодец! — Это ведь мой долг, Матушка. Это мой долг. *** Все горит. Горит город, кожа, сознание, даже воздух не доходит до легких, а уже чувствуется гарь. Все вокруг объято адским пламенем. Но не таким каким мы привыкли видеть. В глазах рябит красный и жёлтый. Но так такового огня нет. Все увешано красными тряпками с желтым узором. Люди одеты в красное и белое. Они сливаются, пересекаются и растворяются. Воздух пропитан бесконечным отчаянием и яростью. Оттого он застревает где-то в глотке и ни в какую не хочет выходить. Так тяжело ещё никогда не было. А крылья за спиной все несут и несут куда-то вперёд. Сознание пытается разобраться, но сердце подсказывает — нет, — настойчиво утверждает, что это недосягаемая информация и знать ее не имеет смысла. Так тяжело ещё никогда не было. Тело мотается из стороны в сторону. Кожу обжигает от боли, будто по ней медленно рисуют узоры раскалённым острым ножом. А мозг тем временем отключён, но воет сиреной, предупреждая об опасности. Так тяжело… Все вокруг давит, бьет, зудит. Как же тяжело… Ритм сердца слышен в ушах. Он настолько медленен, что кажется невозможным в сложившейся ситуации. И с каждым новым ударом приходит облегчение — я все ещё жива! Но потом накатывает боль и животная усталость — я все ещё жива… Александра не удивлена. Она дрожит, дышит, но, обнаруживая себя за столом после очередного кошмара, уже не удивлена. Она смотрит в одну точку перед собой до того момента пока горло не начало сводить. Хочется пить. Обнаружив на половину пустой стакан с водой, Союз вмиг опустошила его и начала пробегать глазами по столу. Она проигнорировала холод и ноющие затёкшие мышцы. И найдя свою записную книгу, вспомнила вчерашний вечер. Бормотание, ворчание и нервные тики отца, наставление и советы Санкт-Петербурга, счастливые улыбки детей и недовольный взгляд Казахстана — все как обычно. Но сердце ныло от злобы — Российская Империя приказал отступить на Кавказском фронте, чем естественно вызвал недовольство у командующих там Севастополя и Одессы. Но и это не все. Мало того, что Российская Империя обсыпал Александру несправедливыми обвинениями, так ещё и приказал постоянно быть в курсе событий на всех трёх фронтах. Летая из стороны в сторону и обратно, в голове трубило: «Он уверен, что я убью его. Как же он невыносим». Это написано сразу после пометки — 26 декабря, 1914 год. А потом расписан приказ и дальнейшие действия. Вернувшись на северо-западный фронт, Саша заперлась у себя и поклялась, что ноги ее больше не будет рядом с отцом. Придет день и Союз станет страной, но ее пугала мысль, что рано или поздно, все опасения Российской Империи станут явью. И от абсурдности происходящего хочется добровольно повеситься. Громко закрыв книгу, Александра наконец встала и застонала, потягиваясь вверх. Послышался тихий хруст затёкшей спины, а вслед за ней и всех остальных конечностей. Но через несколько секунд, руки задрожали от стоячего холода. Потому Саша потянулась за тёплой чёрной шинелью и закуталась в него поверх темно-зелёной гимнастёрки и закуталась в шарф. Проверив в кармане заряженный пистолет и флягу со спиртом она вышла и с непривычки сощурила глаза от яркого света. Земля укрылась пуховым снегом, а солнце украшало чистое небо. Слева стояла группка солдат, докладывая об итогах разведки Марие Юрьевне. Та кивала, спрашивала и что-то записывала. Повернув голову вправо, Александра наблюдала как Ваня, Илья и Кузьмич идут в сторону лагеря, положив руки на плечи друг друга, распевая песни и беззаботно хохоча. Они шли и не замечали как сзади них буквально на цыпочках крался Гриша, комкая снег в руках. И получившийся снежок тот сразу кинул в спину, посередине идущему Ваньки. Тот вздрогнул и резко развернулся назад. Также поступили и остальные. А Жуков невзначай шёл дальше, пряча мокрые руки в карманах и подняв подбородок вверх. Иван опустился на одно колено и тут же ответил мальчишке самодельным снежком. Развязалась «драка», в которой взрослые кавалеристы и пехота бегали за юным пулеметчиком. Пробегая ближе к лагерю, драка потихоньку начала стихать, но Ваня все ещё изредка кидался снегом в своих товарищей, а те — ему отвечали. — Это ещё что такое? — протянула Александра, изображая неподдельное недовольство, качая головой. — Разрешите доложить! Враг разбит и оставил свои позиции! — запыхаясь, отчеканил Георгий. — Надеюсь, вы их не снежками закидали? — с поднятой бровью спросила Саша. — Нет, Матушка, они сами ушли, — пояснил Илья, скрывая детскую улыбку. — У них приказ какой-то. Отступать. Видимо австриякам снова помощь нужна, — расплывись в улыбке сказал Кузьма. — Вояки… — нервно посмеялась Саша, — Шагом марш к Марие Юрьевне, а потом отдохните. — Есть, — хором крикнули они, направившись к Маше. Шли они, не упустив возможности кинуть в друга новой порцией снега. Но дойдя до группы, они перестали играться и доложили об увиденном, пока Александра опустилась вниз и голыми руками начала собирать снежок. Поднявшись, правый уголок губ сам поднялся вверх, а руки начали приятно покалывать. Александра замахнулась и пульнула шар в ближе всех стоящего Гришку. Тот по инерции шагнул вперёд, а после развернулся и уставился на Сашу вопросительным взглядом. Также поступили и все остальные, включая Машу. А Александра отряхнула руки, вздернула нос вверх, слегка прогнула спину, спрятала руки за спину, развернулась и по-павлиньи развязным шагом пошла мимо группки. — Александра Иванна, можно вас на минутку, — сдерживая улыбку, спросила Мария. — Да-а-а? — протянула Александра, скидывая голову набок и наблюдая за хихиканьем солдат. — Там оружие новое привезли. Все ждали и просили вас. Но вы так сладко спали… Машу перебило громкое зевание. Александра потянулась и сделала одолжение — Сейчас посмотрю, — потом повернулась и пошла в сторону березовых ящиков, стоящие один на другом. Возле ящиков стояли три молодых человека. — Здравия желаю, Ваше Благородие! — поздоровались они хором, приставив ладонь к виску, как только Александра оказалась в десяти шагах от них. — Здравия желаю, — ответила она, — Ну показывайте, что там такое, — два солдата тут же стали раскрывать ящики, а третий передал Александра закрытый конверт. Та раскрыла его и после прочтения обнаружила, что первый деревянный ящик раскрыт. — Да-а… — протянула она, доставая из него винтовку, — Не густо, — сухо сказала та, крутя ее в руках и рассматривая на наличие повреждений. Вдруг вдалеке послышались глухие выстрелы. Саша вздрогнула, как и вся остальная часть, жестом приказала Марие приготовиться, выставив на неё указательный палец, а после направив его в сторону выстрелов. Маша повиновалась и вместе с частью направилась в траншеи. — Стреляют? — спросил один из солдат, который вышли из оцепенения и продолжили открывать ящики. — Пристреливаются, — обнадежила Саша, — Тащи следующий, — приказала та, махнув рукой. — Разрешите вопрос, Матушка? — кряхтя, спросил второй. — Разрешаю. — А сколько нам продержаться-то надо? Александра вздохнула и взгляд ее опустился вниз, — Хорошо бы дня три… — А как думаете, продержимся? — спросил третий. — А куда мы денемся? — ответила Саша, доставая темно-зелёный пласт из метала в форме дуги с выемкой посередине. — А что это? — спросил первый. — Это? — спросила Саша, всматриваясь в недры ящика, — Это Максим*. Знакомьтесь, — Саша улыбнулась и положила пласт обратно, — Продержимся, не бойтесь. — Александра Ивановна, там ещё бронемашины стоят. Посмотрите? — спросил второй — А их проверили? — Мария Юрьевна проверяла, — ответил третий — Тогда смысла нет. Уносите это в оружейную. — Есть. *** Несмотря на бодрящий мороз, по телу распределилось приятное тепло. И то ли это от прикосновения плеча к плечу, то ли от приятного покалывания дров в костре, то ли аппетитного и долгожданного мяса в тарелке, слегка поблескивающий при свете луны. Возможно даже все вместе. — Всем приятного аппетита, — пожелала Мария на что ей ответили довольным «Спасибо». Все, кроме осунувшийся и хмурой сидящей рядом Саши. Она мертвой хваткой прижала к себе бежевую папку и несколько минут подряд сидела, не отрывая взгляда от костра, — Мне на тебя смотреть голодно. Съешь что-нибудь. — Спасибо, аппетита нет, — хрипло ответила она. — Ты не заболела случайно? — обеспокоено спросила Маша — К сожалению — нет. — А что случилось-то? — спросил Илья. — Не поверишь. Война, — хмуро ответила Александра, отчего солдаты тут же напряглись. Они ещё никогда не видели командиршу в таком скверном состоянии. Александра виновато прикрыла глаза и вздохнула, потирая переносицу, — Письма мне страшные приходят. А вы знали, что нам удалось вырваться из возможного кольца, а вот 20-й корпус не смог, — Саша на секунду выгнулась и подняла взгляд вверх, — Мы все глупо верили докладу «сверху», о том, что тех давно нет в живых. Однако те пухли от голода, но продолжали сражаться. Мне передали отчеты командира корпуса, так вот у них в строю был тринадцатилетний доброволец, — сказала Саша, после чего ее голос заскрипел, — Немцы никого не пожалели. Всех в плен. — Александра Ивановна, — протянул Ваня. И продолжил, игнорируя возмущённые взгляды и нервные мотания головой от однополчан, просящие о том, чтобы тот замолчал, — Вы что, немчару испугались? Да пусть они только попробуют на нас напасть! Я его ух! — замахнулся тот, — Да так, что к мамке тут же жаловаться побегут! — Замолчи, Иван. Не в этом дело, придурь, — чуть громче шепота приказал Андрей. — А меня вот тоже паранойя мучит, — признался Кузьмич, повергнув своих друзей в шок, — Чует мое сердце: затишью скоро конец. Немец наступать надумал. А французы то и дело, что лапу сосут. Нет бы там у себя поднажать? — Французов никто зря на убой гнать не будет, — разъяснил Матвей, — У них самодержавия нет — каждый сам по себе и сам себе царь. — А живут лучше, чем мы, — пожаловался Илья. — Ну ты сравнил… Французы и мы — простые русские. Нам и потерпеть не грех, — растирая ладони, высказался Кузьма. — А вы на чужие народы не смотрите, — посоветовала Мария, — Нам бы у себя разобраться, а потом уже и с французами, и с немцами… — Но ведь и немцы тоже лучше русских живут, — заметил Андрей, — Они народ культурный, тогда зачем они на нас-то полезли? — Они в первую очередь — люди, — подала голос Александра, — Они не виноваты в том, что кто-то «сверху» приказал им стрелять в таких же людей… — А не вас ли только что изнутри поглощала злоба на этих ваших «культурных немцев»? — спросил Ванька, получив ещё больше молчаливых просьб заткнуться. — А кто тебе сказал, что я злюсь на них? — подловила Саша, — Я примерно понимаю, куда идёт наш разговор. Вы когда на войну шли присягу какому царю давали? Российскому? Или германскому? — стыдливое молчание, — Я — никакому. И придерживаюсь мнения, что наша страна не изменится, как бы мы этого не хотели. — А если сменить тактику? — поинтересовался Гриша. — Ты о чем? — Что будет, если все в стране поменять? — А Гришка то у нас фантазёр, — подметил Илья. — Скорее сумасшедший, — исправил Матвей, — А позволь узнать, что ты менять собрался? Как только Жуков собрался раскрыть рот, как вдруг сзади Саши раздались тяжёлые шаги. Девушка даже не удосужилась встать или хотя бы повернуться в его сторону. Солдат ограничился лишь пол оборотом ее головы и погружённым в мыслях взглядом, направленный вниз. Солдат вытянулся в струнку и, приставив ладонь к виску, отчеканил: — Офицер Шумаев по вашему приказанию прибыл! После нескольких секунд Александра разжала в руках папку и достала оттуда листок, нагло и грубо спросив: — Что это? — Рапорт. Я ходатайствую о переводе меня на Кавказ, — объяснил тот, будто это так очевидно, что даже коза разберётся. — Причина? — Мне надоело сидеть без дела. И поэтому я понадеялся на вашу благоразумность и добродушие и хотел бы… — Получить «Георгия»? — перебила Саша, подняв на солдата взгляд, — А если на Кавказе вам прикажут оставаться в резерве, вы на флот попроситесь или в авиацию? — Я воевать хочу. И поэтому… — И поэтому вы хотите быть там, где хочется вам! А не там, где вы нужны! — повысила голос Александра. Бедный офицер раскраснелся словно помидор, а остальные солдаты съёжились и косились на Марию Юрьевну, которая тоже недоуменно всматривалась в каждую морщинку, в каждый миллиметр лица подруги, чтобы уловить ее былое сострадание, напрочь выбитое войной. — Но ведь, долг солдата… — Долг солдата — выполнять приказ, — процедила Союз, — Прикажу шашки к бою — пойдешь в атаку. Прикажу ухаживать за ранеными — пополнишь ряды «Красного Креста». А прикажу оставаться в резерве — будешь ждать своей очереди вместе с остальными. — Александра Ивановна, но я же… — Знаю, — более теплее сказала Саша, снова читая содержание рапорта, — Я знаю. Одному богу известно, чем закончится эта война. Но одно я знаю точно — от немцев, страна не погибнет. Ее погубят люди, которые окажутся слишком свободными, чтобы оказаться в нужном месте, в нужное время, когда в них нуждаются больше всего на свете, — Александра покосилась на солдат, а они стыдливо прятали глаза, — Помяните мое слово. — Виноват. Простите меня, — начал умолять Шумаев. — Вот одно не пойму, чего вы так на поле боя лезите? Ещё навоюетесь. Крестов и крови хватит на всех сполна, не переживайте, — пристыдила она всех вокруг, — А сейчас радуйтесь, что вы живы и здоровы. И молите бога, чтоб все так и осталось. А теперь иди с глаз моих, пока я ещё больше не рассердилась, — забурчала она, снова отвернувшись от офицера, — Кругом! Шагом марш, — а после этих слов, когда шаги Шумаева стихли, Александра вновь пробежалась по аккуратно выведенным буквам, а потом взяла да и выкинула листок в огонь. Тот сразу же загорелся и через несколько мгновений превратился в пепел. — Александра Ивановна, может вам… закурить дать? — поинтересовался Ванька, получив третий неодобрительный взгляд. А Саша подняла на того глаза, осмотрела того с ног до головы и проигнорировала предложение, поспешно вставая и желая солдатам: «Спокойной ночи. Простите, что испортила аппетит».