Записки моей Родины-Матушки

— Может тебе ушанку дать? — усмехнулся Киев, откинувшись на спинку стула. Не на шутку разыгравшийся аномальный мороз в конце февраля, заставил задрожать генеральшу Романову, закутанную в самую тёплую чёрную шинель, завязанную самым тёплым и колючим шарфом, одетую в самые тёплые штаны и сапоги. Союз грела зарытые в перчатках руки рядом с тёплым огнём, разгоравшимся в печи. Этот маленький деревянный дом, был самым целым из лагеря, а потому и достался он капитану Константину Николаевичу. — Спасибо, обойдусь, — сухо пробурчала Александра. На западе вовсю застоялась «Позиционная война» и самой горячей точкой остаётся восточный фронт. А эпицентром тех событий остаётся австрийский город-крепость Перемышль. — В октябре 14-го года, мы уже пытались захватить крепость, но как сама понимаешь мы потерпели фиаско, — продолжил тот, — И с ноября мы продолжали осаждать город. Мы уступаем по численности осаждённому гарнизону и не имеем осадной артиллерии! Союз, ну это же смехотворно! Какой штурм? И вообще, ты видела какой мороз разыгрался. Я намерен продолжать осаду. По мне это лучшее, что мы можем… — Ну продолжай понапрасну терять солдат с обморожением, — угрюмо упрекнула она, не отрывая от друга тяжелого взгляда, — А не ты ли писал мне восторженные письма о том, как ты и твои доблестные солдаты остановили австрийцев в Карпатах и предотвратили соединение вражеских войск, конец осады? Не ты ли проявил смелость и трезвость ума, наплевав на приказ и собственный инстинкт самосохранения, пожертвовал людьми, а? Что мешает сделать то же самое, чтобы раз и навсегда покончить с этим? — Ты меня вообще слушаешь? — прыгнул на стуле Самватас, — Надежды на успех — нет! В таких условиях, учитывая запас патронов, штурм провернуть невозможно! Хочешь, чтобы солдаты пошли в штыковую по грудь в снегу?! — Хоть согреетесь, — не выдержала Союз, вставая в стойку «смирно», — С меня довольно. Чего ты хочешь? — Нужно отвести мой корпус к Саноку*. В изумрудных глазах Союз Киев увидел такую злость, которую та старалась подавить всеми силами, положив руки на грудь. — Ты понимаешь, что это нарушит стойкость всего фронта и поднимет дух противника, который получит шанс добиться освобождения Перемышля? — почти срываясь проговорила она, но скрипящая дверь позади перебила ее. Из-за двери, помимо морозного воздуха, заставляющий кожу покрываться мурашками, появился мужчина лет тридцати в тёплой темно-зелёной шубке, на воротнике которой толстым слоем покоился белоснежный снег. А также блестящие хлопья удерживались на бровях, ресницах, усах и высокой шапке, которая словно покрылась льдом, а потому и продолжала стоять на лысой голове этого солдата. — Ваше Высокопревосходительство, — выкрикнул тот, глядя на Константина. Но увидев в проходе Александру, тот смущенно и восторженно кивнул ей, выражая уважение к той самой Матушке-генеральше, о которой говорит весь взвод, молча порадовался своей везучести и тому, что та кивнула в ответ, внимательно рассматривая черты лица простого крестьянина, ожидая его слов, — Разрешите доложить. Там часовой на посту замёрз. Позволите сюда занести? До лазарета мы его не донесём, — на одном дыхании проговорил тот, переводя дыхание то на Костю, то на Сашу. — Да. Да конечно. Занесите скорей, — приказал Константин. — Я мигом! — крикнул тот, прикрывая дверь в избу. Саша нахмурила брови и в привычной ей манере начала кусать нижнюю губу. Она медленным шагом направилась к лежанке на печи. Там уже лежало одеяло, а потому оставалось только ждать бедолагу. Но ждать долго не пришлось, через минуту в дом влетели двое крепких мужчин, один из которых тот кто заходил, а другой — постарше и крупнее. Второй держал закоченевшего часового за ноги, а первый обхватил двадцатипятилетнего часового, который мертвой хваткой держал перед собой винтовку и не намеревался ее отпустить. Его положили и двое солдат встали в трёх шагах от «койки», смотря как Александра начала осмотр и согревание «пациента». Кожа часового была настолько бела, что если бы не синеватый оттенок, она бы с легкостью сливалась со снегом, усыпанным по всему телу бедолаги. Александра приложила два пальца к левой стороне шеи и нащупала сонную артерию. Вздёрнув рукав, она сверилась с часами и начала отсчитывать пульс. Удостоверившись в том, что пульс, хоть тот и медленный, но есть, дыхание ровное, но слабое она начала приводить бессознательное тело в чувство. Александра взяла его ладони в свои руки и начала тереть ими, тем самым ослабляя его хватку, и выхватила у того оружие. — Почему не сменили вовремя? — ее вопрос прозвучал низко, резко и предупреждающе. Так, что те сразу поняли, что допустили ошибку и смущено опустили глаза вниз, — По уставу смена караула каждый час! — Виноват, Ваше Благородие. Заплутали, — прохрипел второй солдат. — Заплутали, — повторил Константин, — Свободны, — скомандовал тот, получив от Саши взгляд, который тот воспринял как не сказанное: «Ты зачем мешаешь мне проводить допрос?». Солдаты немедленно ушли, — Вот, изволь, — возмущался Костя, — Караульные не смогли найти часового. А воевать как прикажешь? — Поставь чайник, — проигнорировала она, продолжая терапию, — Много у вас в лазарете обмороженных? — Да почти все, — вздохнул Константин, отметив, что Союз совсем не изменилась. Она все также готова отпустить своё раздражение или дела, пока не удостовериться в том, что окружающие ее люди в полном порядке, — Раненых до лазарета донести не могут, потому что их просто невозможно найти. А те, кто не оказался зарытым в снег, все равно умирают в пути. — Ки... Константин, — нежно позвала та, выглядывая из-под собственного плеча, — Я запрещаю какой бы то ни было отход назад. Я приказываю держаться. Ясно? — Так точно, — хмуро ответил тот, снова откидываясь на спинку стула. — Я… Мф… Мне… — послышались тихие стоны. — Тише, тише. Вольно, солдат. Ты слышишь меня? — залепетала Саша, наклоняясь над солдатом. — Угу, — слабо прокряхтел тот. — Вот и славно. Полежи тут, поспи, отогрейся, набирайся сил. А мы тут пока за тобой присмотрим. Вот увидишь, совсем скоро снова будешь, как огурчик, — улыбнулась она, поворачиваясь к другу. — Я будто снова в 1855-ом и смотрю, как добрейшая и умнейшая Матушка спасает свою вторую сотню людей. Александра грустно посмеялась. *** Краснополь, март 1915 год Уже близилась ночь, но из-за темно-синих облаков, не видно было сияющих звёзд. Единственным приятным явлением в эту ночь являлся огромный костёр по центру лагеря и страстная игра на скрипке. Шустрая и мелодичная мазурка заставила плясать самых молодых солдат. Они не стесняясь подходят к девушкам из Красного Креста, приглашают их потанцевать с ними, а после не скупаются на пламенные и нежные речи. Нельзя не признать, что война, несмотря на ее жестокость и хладнокровие, всё-таки рождает настоящих героев и галантных молодых людей. Как хорошо, что Александра Ивановна возвращаясь из родного Санкт-Петербурга, захватила с собой любимую скрипку. Она воспользовалась отсутствием военного оркестра и плавно перелетает с одной струны на другую, создавая атмосферу настоящего бала. Но вот мазурка закончилась и все торжественно благодарят друг друга, а «оркестр» решила немного передохнуть, сев около костра и поджав ноги начала вытаскивать из инструмента тихие и медленные ноты под которые непременно кто-то из солдат должен признаться молодой красавице в любви. — Вы ещё и на скрипке играете. — Тонко подмечено, Иван, — пошутила она. — Ваше Благородие, разрешите задать вопрос, который мучает меня все время? — Давай, — ответила Саша с легкой улыбкой. — У вас кто-то есть? — Улыбка слетела с ее лица. А ещё, как назло, все остальные его товарищи тоже тут и с нетерпением ожидают ответа. — Вы же знаете, я не люблю говорить о своей личной жизни, — холодно проговорила та. Звуки скрипки стали реже и суше. — Просто, я бы хотел, чтобы эту скрипку забрал товарищ Василий Шумаев, который тоже умеет играть, и пригласить вас на танец. — А я хочу… полететь на море, — она перестала играть и вместе с ней будто замолчал весь лагерь, — Представляешь, я никогда не была на море… Была на самом деле, но по военным делам, а хочется вот просто так. Лежать, загорать, отдыхать. А ещё хочу, чтобы мой отец перестал меня бояться. Хочу кое с кем помириться. Кого-то обидеть, кого-то любить. Хочу поцеловать и обнять своих троих детей, — проговорилась она, — Мир, к сожалению, несправедлив. А если хочешь самоудовлетвориться, то у нас в полку есть много прекрасных девиц, — посоветовала она, — Ну или, на крайний случай, уединись где-нибудь, — прошептала она, настраивая скрипку. — Да… пошли вы, — прошептал тот и поспешил удалиться. — Иван! — остановила его Саша. Она встала и положила на его плече руку, развернула и увидела в его карих глазах обиду и стыд. Тот сжал челюсть, но смотрел ей прямо в глаза, — Прости меня. Перегнула палку. Я просто неправильно выразилась. Ты ещё молод и знаешь сколько ещё повстречается девушек на твоём пути? Отвечу: очень много. Я не первая и не последняя. Прости меня. — Я понимаю, — отмахнулся Ваня и скрылся в темноте палатки. — Походу в ближайший час туда не заходить, — попытался пошутить Кузьмич. Не его шутку не оценили. Все глаза и уши были прикованы к Александре, которая снова уселась на то же место и продолжила игру на скрипке. Ее зрачки дергались, а челюсть сжата. Она думает и ей стыдно. — А я вот не считаю, что вы сделали что-то не так, — подал голос Матвей. Александра резко перестала играть, а все остальные тут же обернулись в его сторону. Солдат продолжал писать письмо любимой невесте и иногда кидать быстрые взгляды на товарищей, — Я ему ещё давно говорил, что вы ему откажете. — Вы на меня спорили? — недоверчиво спросила Саша. — Нет, что вы, — протянул Андрей, — Мы просто давно знаем про его… влюблённость. Он ещё с поезда вас заметил. — Ммм, — протянула Александра, уставившись на пламя костра. — Александра Ивановна, вам письмо, — подошла Мария Юрьевна, — Добрый вечер. — Добрый, — ответили ей хором. — Иду, — коротко сказала Саша, — Кто тронет мою скрипку, того расстреляю, — будто в шутку произнесла она, но тем самым все равно заставила солдат поежиться и отодвинуться от инструмента. — А ты чего хмурый такой? — спросил Гришка. — Гриш, во ты же человек образованный? — начал Илья. — Ну. — А не приходилось тебе думать, ради чего это все? — Ты про что? — спросил Матвей. — Как про что, про войну. Вот ради чего наши товарищи погибают? Кому это надо? — А кому? — спросил Кузьма. — Исключительно мировому капиталу, — шепнул Илья, — А нам с вами это совершенно не нужно. — Да? Ты брось это, больно умный, — разозлился Жуков. — Тише, тише, не кипятись, — ещё тише прошептал Илья. — Я тут статьи читал, — начал Андрей, — Мне друзья из Швейцарии привезли. Ну... нелегальные. —… Революционеры что ли? — прошептал Георгий. — А ты я смотрю шустрый малый. Откуда знаешь? — спросил Илья. — Слыхал, — смущенно поведал тот. — Так вот в этих статьях — все! И про войну, и про капитал на пальцах объясняется, — продолжил Андрей. — А кто написал? — поинтересовался Матвей. — Ульянов-Ленин какой-то. Не слыхали? — на что остальные замотали головой. — Ну вот дам вам почитать. Только вы это… никому. — Вы, когда на нелегальные темы будете сплетничать, уединитесь как Иван в следующий раз, — прошептала подошедшая Александра над головами солдат, — Вас прекрасно слышно. — Виноваты, — пожаловался Кузьма. — Да, простите нас. Мы ничего такого не имели ввиду, — пролепетал Илья. — Да не извиняйтесь вы. Я все понимаю, — обнадёжила их Саша, — А потому, я награжу вас. А что? Правильные мысли надо поощрять, да? — Что простите? — спросил Андрей. — Прощаю, Андрей Федорович. Награжу вас целой ночью полезных обсуждений. Вот прямо сейчас, Кузьма, Илья и Андрей, ступайте-ка вы на кухню да помогите поварам начистить картошки на целый взвод. — А за что, Ваше Превосходительство? — возмутился Кузьма. — В качестве профилактики. Вы понимаете значение слова «нелегальный». Ну а ещё, нечего обсуждать социалистические идеи, ничего о них не зная! Все. Ступайте. И чтоб больше я не слышала, как вы мозги друзьям пудрите, — приказала Александра, садясь за своё место, сжимая пополам какое-то письмо, — Шагом марш! — троица послушно повиновалась. — Я п-пожалуй пойду спать, — высказался Матвей. — Не забудь письмо в почту передать, — напомнила Александра. — Ой, да. Точно. Спасибо. Спокойной ночи! — завертелся тот, а после тоже скрылся среди темноты. — Тебе тоже специальное приглашение в палатку устроить, Георгий Константинович? — посоветовала Саша, толкнув его в бок. — Я ещё посижу. — Ну смотри мне, — прошептала Саша, снова начиная свою медленную мелодию. — А в Одессе сейчас наверное… купаются. Александра тихо хихикнула, — Рано или поздно война закончится. А потом можно и отдохнуть нормально. — А вы из Санкт-Петербурга родом? — Угу. Но сейчас в Москве живу. — С детьми? —… Да. Ты сам откуда? — Под Москвой родился и живу до сих пор. — Понятно, — закончила Саша. Вдруг, после небольшой паузы, Саша начала играть неизвестную мелодию похожую на ритмичный вальс. Александра наслаждалась собственной игрой, убаюкивая не только неугомонного мальца, но и себя. Саша прикрыла глаза, после чего справа раздался тихий вопрос:  — А что это? — М? — Вальс*. Что-то знакомое, но я не могу понять что. — «Темною тучей небо закрыто, Тихо мчатся сада листы», — тихо стала петь Александра, держа глаза закрытыми, — Это вальс «Осенний сон». До войны его везде танцевали, — прошептала она, — «Сердце, тоскуя, плачет о прошлом, Призрак счастья исчез давно…» — Саша! — послышалось тихий вскрик. Только тогда генеральша открыла глаза и увидела, что Гришка вовсю сопел на ее плече, а ее глаза освещают тёмную даль приятным изумрудным цветом, — Что ты делаешь? — Пою. — Я вижу, что ты поёшь! У тебя… — Москва осеклась, боясь проговорить это вслух. А потому вытянула палец и энергично стала водить им вокруг собственных глаз, а потом тихо добавила, — Дым! — Какой дым? — сонно спросил Георгий, — Ой, я кажется уснул. Простите… — Не извиняйся. Тебе правда пора. Все, иди спать. Это приказ, — протараторила Александра, всеми силами не давая Жукову увидеть ее глаза, которые постепенно начали гаснуть. — Иду-иду, — потянулся солдат, — Спокойной ночи. — И тебе, — коротко пожелала Мария, вытягивая подругу в свою палатку. — Что это было? — не выдержала Маша. — Я не знаю! Такое два раза случалось. И то только потому, что во мне кипела злость. А чтоб просто так — никогда! — оправдывалась Союз. — То есть… Союз, — медленно начала Москва. — Это… моя сила? — догадалась Александра. — Похоже на то, — в глазах Москвы заблестели искорки, — А ну-ка, спой что-то. — «Скрылись чудной грезы виденья, Упованья, нега весны, Радость свиданий, пыл увлеченья, Унесли вас осенние сны…» — протараторила Саша, — Ну и что? — Это потому, что ты просто поешь. А если… прикажи что-то. — Я тебе кто, кролик подопытный?! — разозлилась Александра, — Немедленно прекрати эти игры! — закричала та, отчего глаза ее заблестели ещё больше, а красный пар прошёлся по всей комнате. Белоснежная кожа Союз, вмиг испарилась и на ее место вернулся красный цвет. Ее белоснежные крылья заняли почти все оставшееся помещение, но генеральша словно не осознавала это. — Хорошо! — уверила Мария, — Прежде чем ты продолжишь, посмотри на свои руки. — Да не буду я никуда… — Посмотри на руки! — не выдержала Москва. Громко вздохнув Союз перевела взгляд на руки и вздрогнула. Она, застыв на месте, ещё несколько секунд пялилась на красные руки. — Э-это… что? — Это, Шура, твои руки. Настоящие руки. А теперь, скажи что-нибудь, что хочешь от меня. — Иди. Пожалуйста. Спать, — ничего, — Немедленно! — новая порция дымка и зелёные глаза. Мария ещё долго всматривалась в черты лица подруги, пока не начала устало закрывать и открывать глаза. — Работает, — сонно пробубнила она, шатаясь из стороны в сторону. — Работает… — повторила Союз, — Так, все. Сейчас дойдём до кровати и ты передохнёшь, ладно? — Ладно. Поговорим завтра. Спокойной ночи, — пробубнила Москва, выходя на улицу. — Спокойной ночи, — прошептала Союз, слегка улыбаясь, — Не упади там. *** Карпаты, март 1915 — Нет, ты представляешь? Так вот почему вы все время меня слушались! — приглушенно удивлялась Александра. — Да уж. Поздравляю. А ты знаешь, что Киевская Русь тоже такими способностями обладала? — поинтересовался Константин. — Правда? — Вот теперь знаешь. Это у вас семейное наверно — людей подчинять. Александра посмеялась и спрыгнула с лошади. — Ладно, давай к делу. Я твоё письмо получила, чем помочь надо? — Ты наверно слышала, что Перемышль наш? — А ты не верил. — Да-да, я дурак, знаю. Не об этом. Так вот, хочу, чтобы ты дала добро на наступление и помогла с планом. — С удовольствием, — не скрывая восторга, протянула Союз, — А ну стой! — крикнула Александра, увидев всадника на лошади, которая еле-еле перебирает копытами. — Ты чего творишь? — спросил Самватас, помогая Саше спуститься по не крутому, но скользкому склону. — Это я хочу спросить тебя и твоих солдат. Что они с бедной лошадью вытворяют? — вполголоса спросила она, — Я спрашиваю что ж ты такое творишь, а? — обратилась Александра к остолбеневшему наезднику, — Слезь немедля! — солдат повиновался. Александра ещё полминуты осмотрела места седла, — Спину лошади сбил… — подтвердила она, наблюдая что спина животного выгнута вниз слишком круто, — Расседлайте ее! Это что, солдат? — спросила она, обращаясь и к всаднику, и к рядом стоящему Константину. — Потник*, Ваше Высокопревосходительство, — замялся солдат. — А ты знаешь, что потники лошадям надо чистить? Дай сюд…- не договорила Александра, касаясь обнаженной рукой ткань полушубки солдата. Она была не просто мокрой, она была словно ее переварили. Не глаженная, стертая, помятая сырая полушубка, которую казалось можно запросто порвать одним дуновением, — Это ж как вы воюете в этом тряпье? — Так поизносились, Ваше Благородие. — Небось, ещё с Японской остались? — обратилась Александра к Константину. Тот смущенно опустил взгляд на тряпичную одежду в ее руках и подтвердил: — Еще с Японской. — Так… Лошадь — к ветеринару. А этого — научите ухаживать за животными. Где у вас интендант*? А ты почему дивизию полушубками не обеспечил? — Александра Иванна, думаете я не пытался? Он даже слушать меня не желает! — пожаловался Константин. На его слова Александра резко развернулась и уставилась на него одним из страшных своих взглядов.   — Значит я попрошу. Генеральша и капитан без стука ворвались в одну из самых обставленных помещений лагеря. Прямо перед ними на стуле сидел пухлый мужчина 45-ти лет с чёрными усами. — Константин Николаевич, Александра Ивановна, честь имею с вами видеться, — лукаво улыбаясь, начал тот, — Что случилось? Перчаточки испачкали? — Полушубки. На дивизию. Завтра, — приказала Александра. — Александра Ивановна, что Вы? Завтра только будет расписание снабжения! Вот дня через три разве что… Но вряд ли. И потом, такого количества все равно дать не могу. Откуда? — Откуда? Извольте. Из того отцепленного вагончика, где вы содержите собственный пивоваренный завод, — глаза интенданта расширились в несколько раз, немо спрашивая «Откуда вы узнали?», а лицо его и вовсе раскраснелось до состояния помидора, — Вы меня понимаете? — Что Вы себе позволяете? — не выдержал тот, вставая с места, — Я не намерен… Я немедленно пошлю куда следует… в штаб ф-фронта… в Ставку… Его императорскому… — Валяй, — перебила Саша довольно беззаботным голосом. Но в сложившейся ситуации это выглядело ещё более устрашающе, — Валяйте. Но если завтра у корпуса не будет этих полушубков, я наведаюсь к вам снова, но разговор будет вестись слегка по другому. Оформляй. Честь имею, — закончила она, поставив на стол металическую пулю, тем самым поставив в разговоре точку, а после победоносно направилась к выходу, — Константин Николаевич, вы хотели что-то со мной обсудить, не так ли? — Д-да. Да, пройдемте. *** После длительного перелёта требовалось несколько минут на передышку. Вот и сейчас, превратившись в человека, Александра, вдалеке от лагеря, жадно вдыхала прохладный утренний воздух. А после, как ни в чем не бывало, направилась в лагерь в надежде передохнуть. Роса на высокой траве делали ботинки и край штанов влажными, а стоячий легкий морозец щекотал нос, заставляя его розоветь. Земля приятно шуршала под ногами, а тихое пение птиц убаюкивало ее. Она приостановилась чтобы насладиться пейзажем как вдруг, поодаль раздались выстрелы, заставляя ее ноги резко подкоситься. Чуть не упав, Александра побежала встречать бой, а вместе с ней из палаток начали выходить сонные солдаты. — Что такое? — спросила Мария, потирая глаза и останавливая подругу, ухватываясь за ее рукав. — Война, дорогая. Война! Буди всех! — Ой да, сейчас. Подъем! Не спать! Немедленно в траншеи! Завязался бой. Не сказать, что он был жесток и кровопролитен, но также унёс пару десятков солдат. Но колючая проволока, укрепления, новые орудия «Максим» и конечно же отвага солдат делали свое дело. С русской стороны раздавались прерывистые выстрелы из пулемета или винтовок, когда как с вражеской канонада прекратилась также быстро, как и началась. Александра не стреляла. Она всматривалась вдаль и с помощью бинокля пыталась понять причину тишины. Может это затишье перед бурей? — Ну что там? — спросила Маша. — Ничего. Будто там никого нет, — не веря своим ушам, сказала Саша. — А может там правда никого не осталось? — Не говори глупости. Мы не могли положить всех. — Александра Ивановна, — позвал ее Георгий, — Смотрите! — показал он на медленно выходящих из траншей потрепанных жизнью солдат с поднятыми руками вверх. — Что им надо? — поинтересовался Кузьма. — Да кто их знает, — ответил Илья. — Кто это вообще? — спросил Андрей. — Видимо оставшиеся от 28-го австрийского полка. — А что им от нас надо? — спросил Ванька, — Знают же, что погибнут. — Не смейте стрелять! — приказала Александра, повысив голос. — Не штреляйте! Рус, не штреляй! — доносилось от сдающихся. — Какая муха вас укусила, Александра Ивановна? — возмутился Иван, — Это же враги! — объяснил тот, прикладывая винтовку к плечу, прицеливаясь не глядя. Саша сорвалась со своего места и выхватила винтовку из его рук. Тот успел сделать лишь один выстрел в миллиметре от ее стопы. — Я… я, — мямлил тот от ужаса. — Я приказываю, ты выполняешь. Не. Стрелять, — выплюнула она. Грубо кинув оружие, генеральша выглянула из ямы и продолжила наблюдение. Враги помогали друг другу преодолеть преграду из слабо натянутой проволоки. И как только тело их достигало русской территории, некоторые из них падали от бессилия, а остальные помогали им вставать. — Стоячих осмотреть на наличие оружия, а обессиленных положите в лазарет, — приказала Саша, — А как проснуться — надевайте на них нашу форму и проинструктируйте. — Есть, — крикнули пару молодых людей, выходя из траншей. — Какая форма? Что ты такое говоришь? — не понимала Мария. — Это чехи. Уже не в первый раз они сдаются в плен. Мне Константин Николаевич рассказал. Чехи за нас, они угрозы не представляют, — объяснила Саша, тщательно наблюдая как в траншеях появляются новые лица, — А ты, радуйся, что у нас хорошие дружеские отношения. Потому что если бы не они, я бы не задумываясь отправила бы на гауптвахту*. Понял меня? — Виноват, Ваше Благородие, — извинялся Ванька. *** — Я — Александра Ивановна. А тебя как звать? — протягивая руку спросила генеральша. — Франтишек. — А фамилия? — Страшлипка. — А это у тебя что? — спросил Ваня, тыча пальцем в загадочную тридцати сантиметровую склянку, завёрнутую в коричневую бумагу. — А… это наша коровка, ее звать Матильда, мы сейчас будем ее доить. — Что простите? — не поняла Саша. — Вот у вас есть стаканчик, Ваше Превосходительство? — Найдём. — Вот и попробуйте, — уговаривал чех с забавной красноватой испариной по всему лицу. На самом деле, он был довольно приятным молодым человеком. Невысокий, русый, щетинистый и мускулистый. — Ты знаешь что это? — прошептал Матвей. — Сейчас узнаем, — ответил Илья. Все, включая чеха, затаив дыхание ждали когда генеральша попробует чеховский напиток. Она долго мялась, но в конце концов испробовала так сказать «на кончике языка». Но потом, сделав полноценный небольшой глоток, ее глаза забегали по лицам, а на лице появилась мимолетная улыбка. — А вы чехи — хорошие ребята, — подытожила она, смеясь и расслабляясь. — А то! А можно расскажу, как мой друг решил без выпивки напиться? — Нет, не можно, — заворчала Мария, потряхивая локоть подруги, которая допивает последние капли из кружки. — Да ладно, все можно, — разрешила Александра. — Он взял… как это? Для теста… — Дрожжи? — уточнила Саша. — Ну да, дрожжи! Наелся порядочно, напился водички, прилег пузом на теплую батарею… И это все в кабинете господина генерала… — Какой ужас, — вырвалось из уст Марии.