Записки моей Родины-Матушки

— Рус, рус! Выходи! — доносилось с вражеской траншеи насмешливое немецкое гоготанье. Оно продолжалось несколько часов подряд, а голос сменялся каждые 5 минут. И это давило на нервы. Но несмотря на постоянно нервозное состояние, русские специально не начинали бой и не вылезали из траншей. — Тц, больно! — сжимая зубы, прокряхтел Матвей. — Потерпи, Мотя, потерпи ещё немножко, — повторяла Александра, перевязывая его лодыжку, — Как же тебя угораздило? — Мы когда на вылазке были… Немец сзади подкрался ну я и… упал, — кряхтел тот, облокачиваясь о высокие стены окопа. — Да, это было забавно, — усмехнулся Андрей. — Нет! Это вообще не смешно! — Рус, выходи! Выходите на бой! — пронёсся другой звонкий голос с немецким акцентом. — Не, ну ты подумай! Всю душу высосал, пес! — пожаловался Кузьма, — Может пальнуть их разок? — Я по тебе сейчас пальну! — огрызнулась Саша, поворачивая на него голову, — Мы патроны бережём. — Кинь в него чем-нибудь, — предложил Илья. — Да, вон сапогом кинь. Аль не докинешь? — усмехнулся Андрей. — А в чем ходить прикажете? Новых-то не дождешьси, — обиделся Кузьма, — Ни сапог, ни хлебушка, ни патронов. Как воевать-то как будем, госпожа генерал? — Мне тоже интересно, почему нам ничего не доставляют, — согласилась Александра, — Я сама вон какую неделю недоедаю. — Саш! Саша! — начала кричать Мария, — Александра Ивановна, письмо из Санкт-Петербурга! — кричала та, быстро забираясь в траншею и передавая письмо. Александра тут же разорвала конверт и стала читать письмо вслух, чувствуя, как сердце забилось быстрее, а в горле начал образовываться ком. — «Обращение из Генштаба. Весной 1915-го года выяснилось, что российский Генштаб неверно рассчитал необходимое количество боеприпасов. Русская армия оказалась в состоянии снарядного, винтовочного и патронного голода. Недостаток боевого снабжения стал проблемой для всех стран-участниц: никто не рассчитывал на втягивание в изнурительную и долгую позиционную войну. Приказываем ожидать улучшения в области снабжения не ранее осени сего года. Подкреплений ждать не следует, вы должны полагаться на наличные силы…» — Саша остановилась и перечитала все сначала про себя, не веря своим глазам. В стране наступил кризис? — На личные силы… — повторила Мария с полными уныния глазами, — На орудие у нас не больше двухсот выстрелов. Артиллеристы трясутся над каждым зарядом. — «Вам следует предпринять самые решительные действия для разгрома врага. Конец телеграммы» А?! — взмахнув руками скрипучим голосом возмутилась Саша, — Нам бы на месте удержаться, а не… — и снова замолчала, не в силах сказать ничего путного. — Мы справимся, Ваше Благородие, — обнадежил Матвей. — Мне бы твой оптимизм, — хмуро ответила Мария. — Ну все, кто не спрятался — я не виноват! *** — Выкладывай, — грубовато выкинул Российская Империя, упав виском на руку. — В начале 1915 г. для фронта требуется в месяц: 200 тыс. винтовок, 2 тыс. пулеметов, 400 орудий, 200 млн. патронов и 1,5 млн. снарядов, — хриплым голосом начал Санкт-Петербург, — В это время российская промышленность может производить лишь 30-32 тыс. винтовок, 216 пулеметов, 115-120 орудий, 50 млн. патронов и 403 тыс. снарядов в месяц. И это только 15-30% от необходимого. Из всех стран Антанты мы испытываем самый острый кризис поставок из-за того, что дольше всех не переводили промышленность на военное положение, — тот остановился, ожидая какой-либо реакции от Империи, но тот лишь фыркнул и устало протер глаза, — Изначально предполагалось, что эти меры, требующие колоссальных затрат, не понадобятся. Надежда на поставки вооружений из-за границы не оправдалась: боеприпасы, изготовленные по русским заказам, были конфискованы союзниками для собственных нужд. А те грузы, которые отправлялись к нам, доставить очень сложно, почти невозможно. Для кораблей союзников остаются открытыми только два порта: северный Архангельск и далекий Владивосток. — Я поговорю с Николаем Александровичем о строении нового порта поближе. А ещё о создании правительственного органа*. Дальше. — Следует в кратчайшие сроки перестроить всю военную экономику и снабжение армии. — Мы уже начали глобальную индустриализацию с военным уклоном! — раздраженно выкинул страна, — Вместо готовой продукции в большом объёме закупаются станки и оборудование; Срочно строятся новые военные заводы. — Да, производство вооружения и боеприпасов увеличивается, в считанные месяцы в десятки раз, но это перекачивание капиталов в оборонную промышленность сказалось на всей экономике. Сократилась добыча железной руды, снизилось производство чугуна и стали. Кризис охватил строительную индустрию. Мы не закупаем хлеб за границей, полностью обеспечивая себя продовольствием. Теперь же цены на хлеб стали расти. Из-за транспортных проблем возникали перебои с его поставками. Ко всему прибавьте «Сухой закон», который привел к бурному развитию самогоноварения. Крестьяне и рабочие стремительно спиваются и не выходят на работы. В лёгкой промышленности упал объем производства, сократился ассортимент продукции, снизилось качество товаров… Город перебил почему-то тревожный звонок в телефон. Тревожный из-за того, что на него уже долгое время не звонили. Потому как был попросту бесполезен и неудобен. Да и интуиция как никак, но есть у всех. Столица и Империя переглянулись и второй дрожащей рукой потянулся к трубке. — Слуш… — ГОСУДАРЬ МОЙ! — на всю комнату разнесся душераздирающий крик на фоне взрывов. — Союз, что приключилось? — впервые за долгое время глаза Империи загорелись непонятным огоньком. А сам тот выпрямился и крепче сжимал аппарат. — Немцы! Их так много! Нас бомбят… Со всех сторон! Наших меньше половины осталось! — прерываясь кричала она, — Выстрелы и взрывы повсюду! НЕМЕДЛЕННО ПОДТЯНИ РЕЗЕРВ! — на фоне раздался взрыв. — Саш? — засуетился Российская Империя. На том конце молчали. Даже взрывы стали тише, — СОЮЗ! — Милостивый Государь мой, — раздался жалобный шепот, — Прости, если обидела чем. — Что ты несёшь, окаянная? — Германские войска усиливаются, к ним поступают пополнения, непрерывно подводится улучшенная тяжелая артиллерия. Прошу, сделай хоть что-нибудь… — связь на мгновение прервалась, в это время Российская Империя сквозь вату слышал град артиллерийских взрывов, — Мы отступаем для переформирования. Конец связи. — СОЮЗ! — кричал Империя, но вот на том конце его уже не слушали. — Что стряслось? — непонимающе спросил Санкт-Петербург. — Передай телеграфисту, чтоб тот отправил на русско-германский фронт всего лишь три слова: «Ни шагу назад». *** — Господи, Всемогущий Боже, Царь всех царствующих и Господь всех господствующих, сказавший, что и волос с головы не упадет у нас без воли Твоей, — выпалила она, не задумываясь над словами, прижимая ладони к сердцу, сминая ткань гимнастёрки, — Ты же, вся ведый, веси яко неправедно восташа на ны. Темже грешнии и недостойнии в покаянии со слезами молимся Ти: помози нам, Боже, Спасителю наш, и избави нас славы ради имене Твоего, — продолжала шептать она, скользя вниз к полу. Взрыв оглушил ее, и звуки выстрелов стали глухими. Но ещё один разрыв снаряда, упавший совсем рядом с ее палаткой, отрезвил ее и, выдохнув ещё три раза, Александра встала и быстрым шагом направилась обратно в траншею. Небо затянуто толстым слоем чёрных облаков, из-за которых вот-вот начнётся ядовитый дождь. Птицы не пели свою колыбельную, а кузнечики не создавали для них ритма. Подойдя к траншеи буквально на корточках, спрыгнув туда, Саша очутилась в кошмаре наяву. Мертвые тела были разбросаны где только это возможно. И только малая часть всей армии отчаянно отстреливалась и продолжала сдерживать натиск врага. — Сашенька… — протянула Москва сзади подруги. Генеральша обернулась и тут же кинулась в ее объятия. Казалось, что Маша упадёт от любого дуновения ветра. — Господи, Москва, ты не ранена? — дрожащим голосом спросила Союз. Маша закачала головой, отвечая «Нет». — Что происходит? — спросила Мария, утыкаясь Александре в плечо. — Я не знаю. Артподготовка? — Всего лишь артподготовка?! — возмутилась Москва, отстраняясь от подруги. — Так, успокойся. Ты солдат, ты должна воевать. Бери оружие и чтоб без смертей сегодня, ладно? — приказала Александра. Ответ подруги она услышала краем уха, потому как знала, что та уже пошла выполнять приказ. Первым делом ее ноги, без ведома головы, повели к одному юному пулеметчику. И как только она увидела, что Жуков жив, Союз облегченно вздохнула. Тот лежал на грязной земле и жадно выпускал пули. — Патроны жалей, — крикнула Александра, падая рядом с ним. — Ну слава богу. Вы живы! — приостановился Георгий, чтобы повернуть в сторону генеральши голову. — А куда я денусь? Не останавливайся, — приказала Александра, экономно отстреливаясь из винтовки. Хоть выстрелы производились раз в полминуты, каждая из них попадала точно в голову. — Это… — неуверенно начал Жуков, перезаряжая оружие. — Иван! Сюда беги! Давай сюда, быстрее! — закричала Саша слева хромающему Ваньке. Ваня подошёл ближе и упал без сил. Александра выкинула винтовку и поползла к раненому в грудь офицеру поближе. Каждый его вздох сопровождался неприятным бульканьем, веки стали дрожать, а глаза наполнились серой краской. — Даже не вздумай. Сейчас я тебя на ноги поставлю, — шептала Саша, разрывая мужскую гимнастёрку, чтобы добраться до раны. Достав из полевой сумки бинт, Александра стала приподнимать его спину. Но остановилась, потому что до ее руки коснулась уже холодная рука. — Уж поздно… Вш Блгородье, — прохрипел тот, стягивая с головы свою фуражку, — Я буду за вас молиться, — Ванька вытянул указательный палец вверх, — Вон там. — Да что ты такое говоришь? Потерпи. Сейчас, родной… — голос генеральши окончательно заскрипел, потому как помимо мертвого взгляда Ивана ее руку поразила вражеская пуля. — Твою ж, — прошептала та. — Товарищ генерал, вы ранены! — Я вижу, Гриш. Стреляй. — Но ведь…- — Стреляй! И снова раздалась пулеметная очередь. Александра ещё долго всматривалась в безжизненные серые глаза Ивана, а после закрыла их. — Прости меня, Ванька, — прошептала она и не заметила, как непонятно откуда взявшиеся слёзы стали мешать ясно видеть. Стерев непрошенных гостей, Александра стала ползти обратно. Но вдруг, буквально в метре от неё взорвался очередной снаряд. В ушах раздался оглушительный писк. Саша свалилась на спину и пыталась вздохнуть полной грудью. Вздохи получались отрывистые потому, что грудь сводило и выворачивало в разные стороны. Руки и ноги задергались, пытаясь вцепиться хоть во что-то. Потому конечности утопали в сырой земле. Пули летали прямо над головой, а взрывы стали сравнимы с лопающимися шариками. До ушей доносились отчаянные крики, но сознание будто не хотело, чтобы информация поступала в мозг. И тут из горла наконец вырывается звук — хриплое выдыхание, когда как хотелось закричать во всю глотку. Но стало так сухо и противно, что кроме стона ничего сделать было нельзя. До тела коснулись две руки и стали трясти. Генеральские глаза наткнулись на юношу, который навис над ней и пытался докричаться до сознания, которое постепенно стало покидать уставшее тело. Глаза отчаянно сопротивляются. Веки слишком тяжёлые и не могут подняться. А слух все не возвращался в нормальное состояние. Но при всем этом, по телу пробегало стадо мурашек, вытесняя холодок. Юношеские руки уже перестали трясти не откликающееся тело. Георгий обхватил генеральшу и перетащил к себе в окоп, когда Саша почувствовала у себя на лбу прохладную каплю. Перестрелка возобновилась, но Жуков все ещё пытался достучаться до Александры. А на девушку продолжала капать вода. Начался дождь. — Гришка… — прохрипела она. — Прошу, не закрывай глаза! Пожалуйста, не покидайте нас! — кричал пулемётчик, попутно расстреливая немецких солдат. Дождь смывал неприятный запах смерти и стер жгучее ощущение где-то в груди. И вместе с дождем русско-немецкий бой наконец постепенно прекратился. — Александра Ивановна! — прошептал Гриша, — Все будет хорошо! — Пить… — прохрипела она. — Пить? Ах да! — пулемётчик тихо обрадовался осмысленной речью своего командира и потянулся в ее полевую сумку. Но внезапно, его рука наткнулась на какой-то листок, похожий на фотографию. Не доставая его из сумки, Жуков развернул снимок лицом к себе и лицезрел Сашу вместе с детьми и каким-то молодым человеком. Семья выглядела счастливой. Молодой мужчина одной рукой обнимал свою спутницу за талию, а другой держал малыша, который всем своим телом прижался к отцу. Саша держала второго малыша (видимо близнецы, раз дети очень друг на друга похожи). А с другой стороны, положив руку на плече (кажется) матери, стоял старший сын, легко улыбаясь, слегка вскинув голову набок. Гришка довольно хмыкнул, но спустя секунду тот принялся искать спирт, оставив свои вопросы на потом. — Только много нельзя. Вы контужены, вам нельзя, — сказал Гришка, все равно подставляя тёплую склянку к побледневшим губам Александры. Девушка стала жадно пить, но почувствовав горький вкус, привстала и закашлялась. Жуков похлопал ей по спине, но бутылёк держал на весу, рядом с руками генеральши, чтобы та в любой момент могла взять и выпить спирт сама. — Как вы себя чувствуйте? — рассеянно спросил Георгий. — Было и лучше. Сейчас оклемаюсь… Помоги мне встать. — Вы уверены? — Да, я уверена. Помоги встать. Приказ тут же был выполнен. Но встав на ноги Александра закачалась на месте, но рядом стоящий юноша предотвратил ее падение. Слабость пришла не только из-за контузии, но из-за кошмара наяву: все поле усыпано мертвыми телами; в воздухе витал осушающий смрад, таящий в себе полный боли и отчаяния запах; у себя в траншее зрелище было не лучше — враг убил больше половины полка. Хуже всего было полуживым, которые пытались то ли поскорее умереть, то ли выкарабкаться к жизни. Да и живым было не просто: они видели этот ужас и понимать этот замес, было очень непросто, а потому кто-то сел поджав ноги к себе, а кто-то утолял жажду второй бутылкой спирта, напиваясь в тютю. «Где Москва?» — первым делом пронеслось в голове Александры. А потому, не слушая советы Жукова, она побежала вперёд, дабы убедиться в том, что ее подруга жива. И какое же настигло ее облегчение, когда пройдя пару метров она нашла Москву на перевязочном пункте. Хоть ей и досталось (пуля поразила ее плечо, а не бицепс как у Саши), но она была жива. — Оставьте нас, пожалуйста, — прошептала Александра подсаживаясь к подруге, — Я довяжу. Никто не осмеливался оспаривать прихоти генеральши, а потому бедной сестре ничего не оставалось делать. Скрипя зубами от ноющей боли в руке, Александра старалась делать работу как можно аккуратнее. — Я видела вас, — хрипло из-за долгого молчания призналась Маша. Саша лишь вскинула бровь, — Как ты перевязывала Ваньку, а потом… упала, — Генеральша горько вздохнула, — Я так испугалась. Думала тебя осколком задело или что похуже. Но потом, как видишь, сама нарвалась. — Контузия. Пройдёт. — Это не отменяет тот факт, что воевать тебе больше нельзя, — Союз, закончив перевязку, подняла на подругу взгляд «Даже не смей меня отговаривать. Я все равно тебя не послушаю», — Саш, это не шутки. Да, ты не человек, выносливее и сильнее других, но знаешь, и страна может подхватить чуму или упасть замертво на поле боя. — В очередной раз притворюсь, что я этого не слышала, — грубо высказала Саша, расстёгивая пуговицы своей гимнастёрки, чтобы перевязаться самой. — Тебе это нравиться? — разрывая тишину, спросила Москва. — Не поняла. — Все это. Война, бои, раны… — Все равно не понимаю, о чем ты говоришь, — скрывая беспокойство сказала Союз. — Тебе нравиться ощущать боль, — город хотела продолжить, но на секунду приостановилась из-за крайне недовольного взгляда собеседницы, — И поверь, я знаю о чем говорю. Я видела как тебя задело пулей и я видела, как ты скривилась на секунду, а потом и вовсе забыла о боли. — Я не забыла. Мне было больно, но от меня зависела жизнь человека. Я не справилась. Страны и города тоже чувствуют дискомфорт, знаешь ли. — Но не получают от него удовольствия! — помещение затонуло в неловкой тишине. Подруги долго смотрели друг на друга, настаивая на собственной правоте. Но первой сдалась Союз: — Да чтоб тебя, — ругнулась она, отворачиваясь от подруги, — Думай что хочешь, я не стану тебя переубеждать. — Саш… — Оставь меня в покое. — Я не хотела… — Я собираюсь полететь в Санкт-Петербург. Если в течении дня не получу телеграммы касательно резерва, — резко перевела тему Александра, — Если хочешь что-то передать, то не стану красть твое драгоценное время. Москва шумно вздохнула, не понимая что ощущает. Да, Александра на неё в легкой обиде, но ведь она сама дала понять, что это правда. А грубость — всегда была ее защитой от окружающей насмешки и злобы, так что это нормально. Это ожидаемо. Хотелось принести извинения, но любые попытки возобновить разговор обрывались на полуслове. И, потеряв всякую надежду, Маша предприняла последнюю попытку: — Что будем делать дальше, товарищ генерал? — Александра немного опешила от такого обращения и слишком резким вопросом. Выдержав паузу, она ответила: — Объясню ему ситуацию и буду настаивать на отступлении. — Отступление? — Если нам не предоставят резерв. У нас нет другого выбора. — Хорошо, хорошо! — принялась успокаивать подругу Мария. Или может быть себя, — Ты знаешь, что наши умерли? — Наши? — Ваня, Кузьмич, Андрей, Илья и Матвей, — снова пауза, — Прости ещё раз, — напоследок сказала Мария и вышла вон, оставив подругу в раздумьях. *** Невозможно было назвать это спешкой. Это что-то более масштабное, что-то ещё быстрее и взбалмошнее. Союз за рекордное время долетела до штаба и как угорелая неслась к кабинету отца. И распахнув настежь дверь, не заметила присутствующих стран-союзников вместе с Соединенными Штатами, которые расположились на стульях перед столом Российской Империи. — О, а вот и моя головная боль, — угрюмо протянул тот, делая затяжку из трубки. Саша несколько раз вздёрнула нос из-за резкого запаха табака, но продолжала пялиться на Империю тяжёлым от злости взглядом. — Я ждала ответ неделю. Неделю! — кричала она, входя вглубь комнаты, наконец встретившись с тремя парами глаз, которые вздрогнули и развернулись от шороха внезапно открывшейся двери, но тут же снова подняла взгляд на отца. — Могла бы ещё подождать, — съязвил тот, смотря куда угодно, но только не на Союз, — У меня тоже война. Я занят. Иди к… — Ты божевольный*, твердолобый, упрямый, противный, жалкий врун! — Александра окончательно подошла к нему справа, так что теперь она с легкостью могла коснуться до него пальцем, не выпрямляя руки. Империя повернулся к ней лицом, сидя в кресле, а страны Антанты продолжали наблюдать за сценой, переглядываясь между собой. — Выбирай выражения. — Мне. нужен. резерв. немедленно. — Нет. И отступать я тебе не разрешаю. — Скажи, ты издеваешься надо мной? — слегка понизив громкость спросила Саша, — Или это какой-то ваш план, в который ты не удосужился меня просветить? — обращаясь к Европейским странам, спросила Союз. Те замотали головой. — Союз, я не раз писал, что у нас в стране кризис и… — Так сделай с этим что-нибудь! — закричала она. — Не лезь не в своё дело. — Ооо, ну уж нет, это как раз таки мое дело. Это дело, если ты ещё не заметил, напрямую касается нашей страны, и мне не хочется в будущем убираться за тобой! — Я не вижу ничего такого, что может помешать войскам стоять на месте… — Не видишь? Не видишь?! У меня в полку не больше тридцати здоровых мужиков осталось. Тридцать, отец! Когда против нас враг, с сотнями людей только напротив нас! У меня не хватает солдат, чтобы рассредоточиться по местности! Нас бомбят по 14 часов подряд без остановки! Остальные либо мертвы, либо контужены. Я контужена! — Ты контужена? — подал голос рядом сидящий Америка. Александра, не поднимая на него взгляда стянула с себя фуражку и приподняла непослушные пряди волос, так удачно скрывающие, что ее голова замотана в уже грязный от чёрной крови бинт в области уха. Услышав тихое оханье, она вернула фуражку на место и продолжила дожидаться ответа от отца, который всячески ее игнорировал. — Что творится в твоей голове? Почему ты так пренебрежительно относишься… да ко всему! Я одна не справлюсь, потому что просто полномочий не имею! — Союз остановилась, потому что поняла, что любой разговор с РИ — бесполезен. Она облокотилась о стол и продолжила, уже обращаясь к странам Европы, — Ну и вот что мне с ним делать, а? Вас это кстати тоже касается, вы не можете как-то отвлечь их или… — А как, Союз? У нас такой же кризис, как и у вас, — уверил Великобритания. Александра лишь горько выдохнула. И после довольно долгой паузы она сдалась и, оторвавшись от стола, сказала: — Ну все. Я приказываю отступать. — Не смей, — сцепив зубы, выплюнул Российская Империя, хватая руку дочери. — Ещё как посмею… — почти шёпотом пропела она, — Я сейчас же отправлюсь назад и пишу приказ об отступлении моего войска к Осовцу для переформирования, — ее глаза загорелись изумрудным цветом, а голова находилась чуть ниже отцовской, но это даже не замечалось, — И ты ничего не сможешь сделать. Отпусти. — рука Империи разжалась, выпуская руку Союз на волю. Все присутствующие здесь страны успели съёжиться от страха, во время этого довольно короткого монолога. Российская Империя тоже испугался. Союз быстро оглядела их всех и победоносно, ничего не говоря, вышла из кабинета, ощущая до дрожи приятное чувство власти над существами, которое никак не могут скрыть страха перед тобой и готовы беспрекословно выполнять то, что ты им прикажешь. Это жестоко, но, черт возьми, так приятно! *** 3 марта, 1915 год. Осовец. В сыром подвале намного легче дышать. Здесь нет этого горького запаха свинца, который продолжает душить армию по всем фронтам. А потому и встречу генерал от инфантерии Романова настаивала провести тут. Вдалеке от любопытных ушей и глаз. Да, серые поцарапанные стены не внушали спокойствия, но ведь мы на войне! Какое может быть спокойствие? От томительного ожидания Союз вскапывала ногой маленькие ямки, сжимая и разжимая крылья, прижимая правую ладонь ко лбу. — Что-то не так? — спросила Москва. — Скверно себя чувствую. — Ты заболела? Может… — Это не болезнь. Ноющая боль в суставах, — протянула она, выгибаясь в спине и спрятав крылья, — Не к добру. Предчувствие у меня плохое. Целый день сердце не на месте. — Может бомбежка. — Боюсь, что-то серьезнее. — Guten tag, — раздалось эхом лицемерное приветствие. Обернувшись, девушки увидели немолодого человека, аристократично опирающегося на трость. Его высокомерный вид кричал о своей лживости и гадости. Глаза, налитые чёрным мрамором, стали рассматривать русских девушек с ног до головы. От его взгляда становилось неприятно. В голове застряло ощущение, будто тебя рассматривают как товар на витрине. Генерал и капитан конечно догадались кто это. Берлин вальяжно подошел, держа подбородок слегка вздернутым, а губы сомкнутыми в форме буквы «w». Его редкие рыжеватые волосы скрывались за фуражкой. На нем был надет идеальный зеленый китель с погонами и орденами (видимо для него это что-то вроде торжественного приема). А в незанятой руке тот держал чёрный кейс. — Добрый день, — поздоровалась Саша, продолжая рассматривать его до тех пор, пока в коридоре не появился до боли знакомый силуэт, который на мгновение замер, рассматривая Союз, — А вот и причина моей мигрени, — прошептала она Москве на ухо, — Guten tag. — Добрый день, — отозвался тот своим бархатным баритоном. Когда Рейх подошёл ближе, по спине Союз пробежался необъяснимый холодок. Она не подала виду, но знала что причина таилась в другом. Раз Рейх так настаивал на разговоре, значит что-то замышляется поистине ужасное. Началась беседа, в которой пряталась слабая доля презрения. Союз и Рейх не могли оторвать друг от друга взгляда. Для каждого из них это было что-то наподобие игры, хоть никто из них в этом не признается. Девушке показалось, что в стальных и холодных глазах немца красным пламенем прибывало угнетающее чувство вины. Хотя, эти чувства были напрочь скрыты за маской хладнокровия, величия и беспечности, потому Союз не придала этому особого значения, однако тень сомнения все же была. — Вот уже полгода вы стойко выдерживаете наш натиск, — начал Берлин своим пренебрежительным тоном, ставя ударения совсем не по правилам русского языка, а потому получался какой-то недо-русский с немецкой перчинкой, — Мы восхищены вашим мужéством, но всему есть предел. Вы даже не представляете, какая сила обрушится на вас. Мы предлагаем вам выход. Возьмите полмиллиона марок, — глаза Александры расширились и уставились на немца. Брови поднялись, а губы непроизвольно вытянулись в улыбку. И вскоре, не выдержав, Союз расхохоталась до слез, выводя говорящего из себя, — Это не подкуп! Это всего лишь плата за снаряды, которые мы потратим на захват крепости! Германская Империя заинтересован, чтобы сохранить их для будущих завоёвáний. Если вы откажетесь, мы вам скажем, что через сорок восемь чáсов Осовец прекратит свое существование, — спокойно закончил тот, но после того, как генеральша просмеялась и уставилась на него своим укоризненным взглядом, невольно вздрогнул и в страхе посмотрел на своего командира, который в свою очередь посмотрел на него взглядом «А я тебя предупреждал, что они странные». — Вот что. Предлагаю Вам пари! — скрещивая руки на грудь, предложила Саша, передразнивая голос и манеру речи своего собеседника, что вышло крайне забавно. Даже Рейх не удержался от ухмылки, — Оставайтесь с нами. Если через сорок восемь чáсов Осовец падет, Вы меня повесите, — сказала она, резко перейдя на русский, — А если крепость выстоит — я повешу вас. Мой намек вам понятен? Берлин не сдержал нервного смешка и выдал совершенно без акцента, на чистом русском: — Разрешите откланяться? — А от пари, стало быть, отказываетесь? — Мы с вами не дети малые, чтобы устраивать пари, — сдерживая накатывающую панику проговорил германская столица. — А я не против спора, — подал голос Рейх, выходя к Союз, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Но… на нáших условиях. — Нáших условиях? — Да. Ведь, — Рейх перешёл на полушепот, — Ведь, у каждый игры в итоге должен быть победитель. — …Да, ты прав, — Союз, многозначительно хмыкнув и улыбнувшись, сняла перчатку для рукопожатия. Немец сделал тоже самое. — Берлин, разбей, — приказал тот и столица тут же выполнил указания, — Пусть победит сильнейший. — Пусть победит сильнейший.